Теон Макаренджой: Хроники величайшего позора

Теон Макаренджой влачил свое жалкое существование, привязанное к собачьей миске с сухими макаронами и унижению. Его новые апартаменты располагались в самой сырой и холодной части подземелий Дредфорта, но даже там он не знал покоя. Рамси Болтон, казалось, наслаждался каждым вздохом своего нового питомца. Однажды утром, когда солнце едва пробивалось сквозь грязные оконца, Рамси решил, что пришло время для физического труда, который хоть как-то развеет его скуку. — Макаренджой! — голос Рамси разнесся по коридору, заставив Теона вздрогнуть. — Хватит грызть сухари, как крыса. Мне нужна чистота. Ты пойдешь в конюшню и вычистишь все отходы за конями. Всю навозную кучу, до самой земли. И чтобы пахло… не тобой! — Теон, наскоро проглотив несколько макаронин, заковылял к конюшням. Работа была унизительна, но она предлагала временное забвение от постоянного страха. Он взял грубую деревянную лопату и принялся методично сгребать свежий, еще теплый навоз. Сначала он работал как загнанный зверь, стараясь сделать работу как можно быстрее. Но по мере того, как он перекидывал кучу земли и конского помёта, его разум, измученный пытками, начал искать что-то иное, что могло бы отвлечь его от серой реальности. Его взгляд случайно упал на небольшую ложбинку, где земля была влажной от просочившейся воды. И там… Там, тонкие, скользкие, цвета мокрой глины, извивались дождевые черви. Для Теона это было откровение. Они двигались. Они были живыми. Их движение было плавным, органичным, совершенно не похожим на ту резкую, болезненную боль, которую он привык чувствовать. Они просто тянулись, реагируя на влагу и темноту, не зная ни Рамси, ни страха. Теон замер. Лопата выпала из его ослабевших рук. Он опустился на колени, забыв о вони и работе. Он протянул дрожащие пальцы к одному из червей. Тот, почувствовав тепло, начал втягиваться в землю, но Теон успел его схватить. Червь тянулся, бесконечно тянулся, сопротивляясь, но в этой борьбе не было агрессии, только инстинкт. Теон осторожно положил его в пустой карман своих обтрепанных штанов, рядом с последними парой сухих макаронин. Потом он нашел еще одного. И еще. Он был очарован их безмолвной, упругой жизнью. Они были настоящими, не призраками прошлого и не проклятиями настоящего. Он сидел так, наверное, час, собирая каждого выползшего червяка. Он не думал о Рамси. Он не думал о том, кто он. Он просто собирал маленькие, скользкие узелки жизни. Тем временем, Санса Старк, которую держали в замке как ценную пленницу, чтобы «вдохновлять» Болтонов, прогуливалась в сопровождении охраны, которую Рамси отпустил поглядеть на “идеальный порядок” в конюшнях. Санса, всегда наблюдательная, заметила странную фигуру в углу стойла. Теон, склонившись над влажным участком земли, сосредоточенно перебирал пальцами грязь. Санса, обладая безупречной памятью, не могла не заметить, что он не чистит навоз, а собирает что-то мелкое. Она подошла ближе, привлеченная странной тишиной, царившей вокруг него. — Что ты делаешь, Макаренджой? — тихо спросила она, ее голос был холоден, но в нем звучало любопытство, а не ярость. Теон подскочил так резко, что чуть не упал. Он попытался прикрыть карманы. — Ничего! Я… я просто… осматривал землю, леди Старк. Искал… артефакты.— Санса усмехнулась. — Артефакты? В куче конского дерьма? Ты забыл, что у тебя теперь нет золота. Или ты решил, что эти «артефакты» тоже надо оплатить? — Н-нет! — Теон запнулся. Он почувствовал, как его карман шевельнулся. Санса проигнорировала его и присмотрелась к земле. Она увидела свежие следы, где кто-то тщательно, кропотливо собирал что-то живое. Она не стала звать стражу, но ее ум уже работал. Она знала, что Рамси не простит отвлечения от работы. Когда Теон, наконец, закончил работу (хотя и не вычистил всю конюшню, как требовалось), он поспешил в свою каморку, чтобы спрятать свою крошечную коллекцию. Но на пороге его ждал Рамси. Он сидел верхом на своей любимой лошади, а рядом с ним стояла новая, огромная куча земли, специально привезенная на телеге. Эта земля выглядела неестественно, она была рыхлой, влажной и подозрительно темной, явно привезена из особо плодородного оврага. — Макаренджой, — Рамси не улыбался. — Ты отлынивал. Мне донесли, что ты медитировал над дерьмом, вместо того чтобы работать. Ты не должен отвлекаться от своего призвания. Ты - моя собственность, а собственность должна быть продуктивной. — Теон побледнел. Он знал, что его ждет. — Но… я… я закончил почти всё. — Ты закончил часть работы. Но ты должен мне кое-что вернуть, Вонючка, — Рамси указал на новую кучу земли. — Эта земля с южного берега Туманной реки. Она полна тех милых, скользких тварей, которыми ты так увлекся. Рамси достал из своего пояса небольшой, но острый охотничий нож и воткнул его в кучу. — У тебя новая задача. Ты перероешь всю эту землю. Голыми руками. И ты должен будешь перечислить мне, сколько именно ты найдешь этих маленьких, извивающихся созданий. — Но… Рамси, это невозможно! Они прячутся! — простонал Теон. — Ты же Макаренджой! — рявкнул Рамси. — Ты пришел с Железных Островов! Или ты забыл, как собирать моллюсков с камней? Собери их всех. Я хочу точный подсчет. — Рамси не собирался отпускать его, пока он не закончит. Он жестом приказал страже отвести Теона к новой куче и отойти на безопасное расстояние, чтобы не испачкаться. Теон опустился перед горой земли. Он открыл карман, выпустив тех 12 червей, которых успел собрать, и посмотрел на них, как на последних друзей. Он положил их в маленький, высохший след от макаронины, лежавший рядом. Часы тянулись. Солнце поднялось высоко и начало жарить. Руки Теона быстро покрылись грязью, содранной кожей и порезами от острых камней. Он копал. Он искал. Каждый раз, когда он находил червяка, он чувствовал мимолетное облегчение, но стоило ему положить его в свою импровизированную «копилку», как он понимал, что следующего нужно искать в глубине. Пока он мучился, Санса, под предлогом, что ей стало душно, наблюдала за ним из окна башни. Она была уверена, что его поиски закончатся неудачей. Она решила посчитать сама, сколько примерно он может собрать. Она начала считать, прикидывая плотность земли и среднее количество червей на квадратный фут. Она взяла карандаш и маленький свиток, который всегда носила с собой. К вечеру, когда тени удлинились, Рамси вернулся, чтобы проверить «улов». Теон выглядел как ожившая статуя из глины и страха. Его волосы слиплись, глаза были красными от напряжения, а руки дрожали. — Ну что, Макаренджой, — голос Рамси был полон предвкушения. — Сколько душ ты извлек из этой грязной утробы? — Теон поднял голову. Он боялся, что если он скажет правду, Рамси решит, что он украл остальных. Он нервно сглотнул и выдохнул свой вердикт, основанный на шатком подсчете и панике. — Сто… сто три, мой господин. — Рамси нахмурился. Он подошел к куче и небрежно кивнул страже. — Приведите мне Сансу. — Спустя несколько минут, Санса Старк, вынужденная спуститься вниз, стояла рядом с Рамси. — Леди Санса, — Рамси одарил ее той же улыбкой, что и Теону, но куда более жуткой. — Вы были свидетелем его мучений. Вы так внимательны к деталям. Сколько червей, по-вашему, он должен был найти в этой куче? — Санса, глядя на Теона, который теперь смотрел на нее с мольбой в глазах, спокойно ответила: — Я не изучала плотность почвы этой реки, Рамси, но по моим оценкам, в такой объеме земли должно быть не менее ста десяти… или около того. Но я уверена, что Теон ошибся. Он слишком устал. — Рамси повернулся к Теону, и его лицо исказилось от ярости. — Ты, жалкий кусок дерьма! Ты не смог даже правильно посчитать то, что собирал! Ты думаешь, я не знаю, что ты не смог найти всех? Ты прятал их! Ты соврал мне! — Нет! Я… я потерял счет! — закричал Теон. — Ты не теряешь счет! Ты всегда умеешь считать, когда речь идет о предательстве! — Рамси ударил его кулаком в лицо. Теон покатился по земле. — Раз ты не смог найти их всех, Макаренджой, ты станешь ими! Ты будешь впитывать в себя эту грязь! — Рамси подошел к принесенной куче земли. Он сунул обе руки в самую сырую середину. Он зачерпнул огромное, мокрое, тяжелое месиво из земли, ила, остатков прошлогодней листвы и, конечно же, десятков живых, извивающихся червей. — Ты не ценишь свою жизнь, Теон Макаренджой, — прошипел Рамси. — Ты будешь ценить грязь. — Он схватил Теона за волосы, заставив его поднять голову. — Ты намажешь это на себя! Всю эту вонючую, живую массу! От головы до ног! Пусть твоя кожа помнит, что такое быть червем! И пока ты не высохнешь, ты не смеешь снимать это! — Теон завопил, но крик утонул в его горле, когда Рамси начал втирать мокрую, холодную, пахнущую гнилью землю ему на лицо. Черви, живые и мертвые, заползли ему в волосы, в уши, под одежду. Рамси методично обмазывал его, не жалея силы, пока Теон не превратился в движущуюся, склизкую статую из коричневой грязи, из которой торчали тонкие, белые жилки, выползающие из ошметков земли. Санса отвернулась, едва сдерживая рвотный позыв, но она успела заметить, как один из червей, выползая из мокрой грязи на шее Теона, медленно пополз к его уху. — Теперь, — Рамси отступил, чтобы полюбоваться своим творением, — ты будешь стоять здесь до утра. Если ты смахнешь хоть одного червяка, я заставлю тебя съесть его. И не смей снимать это, пока солнце не высушек каждый миллиметр твоей кожи. — Теон стоял. Он не мог двигаться. Грязь была холодной и тяжелой. Он чувствовал, как маленькие существа, его «друзья», ползают по его телу, и это ощущение было настолько сюрреалистичным, что он перестал чувствовать страх. Он чувствовал только тяжесть, грязь и абсолютную, всепоглощающую ничтожность. Рамси, удовлетворившись, вернулся в замок, смеясь над новым «Макаренджой-Скульптурой». Следующие сутки Теон провел на заднем дворе, как отвратительное чучело. Когда грязь, наконец, высохла, она превратилась в толстую, потрескавшуюся корку. Он почувствовал себя камнем. Когда стража сменила его, он медленно, болезненно соскреб засохшую корку, обнажая кожу, воспаленную от грязи и ярости. Среди осыпавшихся сухих комьев грязи, он нашел свою пустую «копилку» - след от высохшего макарона, в котором лежали его первые 12 червей. Они все были мертвы. Он сжал кулак, в котором были только сухая земля и мертвые черви. Он не плакал. Теон Макаренджой просто знал, что завтра Рамси найдет что-то еще, чтобы превратить его в отброс, который даже не может правильно посчитать свою еду или своих приятелей.