Теон Макаренджой: Хроники величайшего позора

Неожиданный и резкий скачок во времени обрушился на Дредфорд, как внезапная метель. Зима, которую Теон Макаренджой уже почти привык считать своим постоянным спутником, внезапно отступила. Холодный, влажный воздух сменился прохладным, но отчетливо пахнущим осенней листвой и тыквами. Теон сидел в углу своей каморки, грызя последние, самые твердые макароны из старого мешка, когда его окликнул личный слуга Рамси. — Макаренджой! Вставай! Рамси требует твоего присутствия! — Теон, еле переставляя отекшие ноги, явился в главный зал. Рамси сидел на троне, совершенно не похожий на себя зимнего: на нем был легкий камзол, а его лицо сияло от нетерпения. — Погода переменилась, Гейзер! — радостно объявил Рамси. — Снова осень. Мы пропустили целые месяцы позора, но это не беда. Приближается великий праздник! Праздник урожая, мертвых, и всего самого отвратительного! Хэллоуин! — Теон, чья память о прошлом была фрагментарной, замер. Он помнил что-то смутное про тыквы и костры, но сейчас он помнил только одно слово, которое Рамси произнес, вероятно, в каком-то забытом им самим диалоге — С… Сем… Семянин? — прошептал Теон, пытаясь ухватиться за хоть какое-то слово. Рамси хлопнул себя по бедру. — Точно! Хэллоуин! Но ты, Гейзер, всегда найдёшь свою версию. В общем, я еду в Королевскую Гавань. Мне нужно выбить Серсею, Тириона и этого однорукого шутника Джейме к нам на празднование. Это займет четыре дня туда и четыре обратно. — Он сменил тон на приказной. — За эти восемь дней ты должен превратить этот унылый, серый замок в самую жуткую обитель на Севере! Я хочу, чтобы гости, увидев украшения, вспоминали самые страшные пытки, которые только могли придумать в Королевской Гавани! Когда я вернусь, тут должен быть Хэллоуин! С этими словами Рамси вскочил на коня и ускакал, оставив Теона в полном смятении. Теон знал, что он должен сделать всё идеально. Но он забыл слово «Хэллоуин». Он помнил только свое собственное искаженное слово: «Семянин». Паника вернула Теону краткую вспышку мыслительной активности. Он побежал прямо в мейстерскую. Мейстер, старый и рассеянный, сидел над каким-то травяным настоем. — Мейстер! Что значит «семенин»? Что это за праздник такой? — выпалил Теон, всё ещё пахнущий остатками падальческого мешка. Мейстер медленно поднял очки. — Семянин? Хм. Это старосеверное слово, Макаренджой. Оно означает… очень быстрое, частые шаги. Как будто ты бежишь, но мелко, мелко. Семенить. Идти, перебирая ногами. — «Семенить ногами! Частыми, мелкими шагами!» - эта фраза пронзила мозг Теона. Он понял, что «Семянин» - это не про тыквы и мертвецов. Это про движение! Праздник, посвященный скорому, мелкому движению ногами! Теон бросился выполнять задание, трактуя его максимально буквально. Сначала он пошел в галерею, где висели портреты предков Болтонов. Его план был гениален в своей идиотии. Он нашел черную краску, которую использовали для подмалёвка. Он методично замазал черным всю картину, оставляя неприкосновенными только.. ноги. Каждая леди, каждый лорд, каждый свирепый предок Болтонов теперь был изображен как черный силуэт, из нижней части которого торчали их нарисованные, но абсолютно чистые ноги. Затем он принялся за декор. Он скомкал куски старой белой ткани, которыми его кормили в последнее время, и нарисовал на них ступни и голени. Он наклеил эти “арты” по всему замку. Коридоры, банкетный зал, даже уборные - везде были развешены изображения ног, которые, казалось, вот-вот начнут семенить. Апогеем его творческого порыва стала сцена. Он нашел старые, покоробленные доски, которые валялись за кузницей. За полчаса, забыв о голоде и боли, Теон, движимый маниакальной энергией, сбил нечто, напоминающее импровизированный помост или трибуну, и установил её прямо посреди главного зала Дредфорта. Он забрался на эту шаткую конструкцию, разулся (чтобы лучше чувствовать «семенящее» движение) и стал ждать. На нем были только его грязные лохмотья. Четыре дня спустя, когда Теон уже почти рухнул от истощения на своей сцене, ворота Дредфорта открылись. Рамси вернулся в сопровождении свиты, среди которой выделялись нарядная, но холодная Серсея, циничный Тирион и, о, ужас для Теона, Джейме Ланнистер, который теперь выглядел еще более превосходно, чем прежде. Гости въехали во двор и увидели замок. Вместо ожидаемых жутких декораций - скелетов, паутины, тыквенных голов с горящими глазами - они увидели НОГИ. Сотни ног. Черные, странные, испачканные чернилами, торчащие из рам. Серсея подняла бровь, и в её глазах промелькнуло презрение. Тирион громко рассмеялся. — Рамси, дорогой, — сказал Тирион, снимая плащ. — Твоя родственница из Пентоса, кажется, забыла прислать тебе инструкции, как отмечать этот праздник. Это… весьма специфично. Ты решил, что мы все здесь - танцоры балета? — Они вошли в зал. И тут они увидели сцену. И Теона. Теон Макаренджой, стоявший босиком на шатких досках, с торчащими из лохмотьев грязными пятками, выглядел как призрак безумия. Рамси Болтон замер. Его радостное лицо мгновенно побледнело, а затем налилось цветом ярости. Он увидел свой замок, превращенный в галерею абстрактного искусства, посвященного нижним конечностям. — МАКАРЕНДЖОЙ! — проревел Рамси, но его голос утонул в хохоте гостей. Джейме Ланнистер, увидев Теона, прикрыл лицо ладонью, а потом его плечи начали сотрясаться. Он узнал в этом безумии что-то знакомое - чистую, незамутненную, доведенную до абсурда глупость. — Рамси, друг, — прохрипел Джейме, пытаясь унять смех, — это… это гениально. Я думал, ты любишь пугать, а ты решил просто унизить человеческую анатомию! — Теон, решив, что сейчас - его звёздный час, принял позу. Он задрал голову и начал семенить. Быстро, мелко перебирая босыми ногами по деревянным доскам, он издавал характерный шлепающий звук. Шлеп-шлеп-шлеп-шлеп! И он запел, импровизируя на основе своего искаженного понимания праздника:

— Семенин! Семенин! Ноги быстры, в них вся суть! Шлеп-шлеп по доскам, чтобы важность семенить! Рамси, ты мне дал приказ, я тебя не подвёл! Семенин! Семенин! —

Звук босых пяток, шлепающих по дереву, смешанный с его высоким, истеричным голосом, был слишком гротескным. Серсея, которая до этого сохраняла ледяное спокойствие, не выдержала. Она издала резкий, неконтролируемый звук, похожий на то, как будто её задушили в шелках. Рамси Болтон стоял неподвижно. Его лицо прошло всю гамму: ярость, стыд, неверие, и, наконец… взрыв. Он начал трястись, хватаясь за бока. Его смех был диким, нечеловеческим, он падал на пол, подпрыгивал, не в силах дышать. Его ноги, которые вчера были такими сильными, подвели его. От напряжения и неистового хохота, Рамси просто потерял равновесие, рухнул на каменный пол и продолжал кататься, задыхаясь от смеха. — Хватит! — кричал он между приступами. — Хватит, Макаренджой! Ты.. ты меня убьешь! — Джейме, видя, что даже сам Рамси не контролирует ситуацию, подошел к сцене, чтобы спасти свое лицо и лицо Серсеи от дальнейшего позора. — Теон, ради всего святого! — крикнул Джейме, стараясь говорить серьезно. — Ты выиграл. Ты победил. Остановись! — Теон, увидев, что хозяин лежит на полу, испугался, что сейчас последует расправа. Он резко остановился, и тишина в зале стала абсолютной. Рамси медленно поднялся, вытирая слезы. Он был бледен, но на его губах играла странная, маньякальная улыбка. — Ты… — прохрипел Рамси, указывая на Теона. — Ты уничтожил моё достоинство, Макаренджой. Ты заставил Серсею выглядеть глупой, а Тириона - перепить. Ты опозорил мой замок! — Он сделал паузу. — Но… это было так отвратительно, так бессмысленно и так глупо… что я не могу тебя наказать. — Рамси покачал головой, усмехаясь. — Снимай эти свои тряпки, Макаренджой. Завтра мы заставим тебя перекрашивать эти проклятые ноги. Но сегодня… сегодня ты угостишь гостей. Ты будешь обслуживать их, пока они будут смеяться над твоим “Семянином”. — И так, Теон Макаренджой, избежав смерти в очередной раз, был обречен провести весь праздник в роли живого напоминания о том, что даже самое изощренное зло может быть побеждено абсолютной, всепоглощающей глупостью.