Медвежий ужас
— Там всё пахнет солью, хвоей и тяжелым трудом. Когда я был ребенком, не больше десяти именин отроду, я был любопытным щенком. В тот день, который я запомнил на всю жизнь, стояла необычайная жара для нашего края! Воздух был липким!
Моя мать, леди Мормонт, была женщиной крутого нрава. Она не терпела беспорядка в доме. На кухне тогда затеяли большую уборку: чистили котлы, в которых неделю варили жирную оленину, потроха и овощи. Вся эта мешанина превратилась в густую, зловонную жижу - смесь прогорклого жира, овощных очисток, мыльной щелочи и кипятка. Этот чан стоял на огне полдня, бурля и испуская пары, от которых дохли мухи!
Я играл во внутреннем дворике, прямо под окнами кухни. Я строил замок из грязи и камней, воображая себя королем Севера. Я не слышал, как мать подошла к окну. Она не видела меня за густым кустарником ежевики.
Раздался резкий звук - тяжелый чугунный чан ударился о каменный подоконник. И в следующее мгновение небо надо мной исчезло. Огромная волна обжигающих, липких помоев рухнула вниз. Это не была просто горячая вода. Это была густая, кипящая смерть!
Сначала я не почувствовал боли. Было только ощущение невероятной тяжести и жара, который пропитал мою одежду в одно мгновение. А потом пришел крик. Я чувствовал, как кипящий жир намертво прилипает к моей коже, просачиваясь в поры. Я катался в грязи, пытаясь сбросить с себя эту горячую слизь, но помои были везде. Очистки лука забивались мне в рот, когда я пытался вдохнуть, а горячая щелочь выжигала глаза!
Мать выбежала во двор, когда услышала мой вой. Она схватила меня и бросила в холодный ручей, который протекал рядом. Ледяная вода принесла облегчение, но когда она начала смывать помои, я увидел, как вместе с жиром и очистками с моих плеч и спины слезает кожа - лоскутами, как чешуя с переваренной рыбы. Весь двор был залит этой розовой смесью из моей плоти и кухонных отбросов. Неделю я лежал в лихорадке, а запах вареного мяса - моего собственного мяса - преследовал меня в кошмарах годами. С того дня я усвоил: опасность не всегда приходит от врага с мечом. Иногда она выливается на тебя из окна родного дома, просто потому что кто-то решил прибраться. —
Дозавершил Мормонт, смеясь. Лорды переглянулись, но из вежливости посмеялись. — История вторая. тичий пир и месть сестре — Джиор сделал глоток вина, и казалось, что оно испаряется, едва коснувшись его губ.— Прошли годы. Я стал юношей, полным гордыни и гнева. Моя сестра, Мейдж, всегда была занозой в моем боку. Она просто была слишком наблюдательной, но она постоянно твердила мне, что я закончу свои дни на Стене. «Ты рожден для холода, Джиор», говорила она, смеясь мне в лицо. «Ты будешь командовать ворами и насильниками, и твой дом будет сделан из льда».
Я ненавидел эти издёвки. Я хотел быть великим лордом, воином, а не нянькой для отбросов общества. К восемнадцати годам моя ненависть к её словам достигла предела.
Та зима была лютой. Птицы замерзали прямо в полете. Я выходил в лес и находил десятки трупов воронов, голубей и чаек. Они лежали в снегу. Бррр! окоченевшие, с остекленевшими глазами, некоторые уже начали подгнивать под слоем инея. В один из дней я собрал полный мешок этих павших птиц. Как ваш Макаренджой, только без пальцев в запас.
Я развел костер в глубоком овраге, далеко от замка. Я ощипал их, перья летели во все стороны, черные и серые, смешиваясь с грязным снегом. Я насадил эти тощие, синюшные тушки на вертела. Запах был невыносим - вонь горелых перьев и старого, разлагающегося мяса. Жир капал в огонь, шипя и испуская сизый дым. Но я не останавливался. Я жарил их, пока плоть не стала черной, скрывая гниль и истощенность.
Вечером я вернулся в замок. Я приготовил поднос, украсив его остатками зелени, чтобы скрыть убожество блюда. Я сказал Мейдж, что это редкая дичь, присланная мне тайно из Эссоса, «солнечные птицы», чье мясо укрепляет дух.
Она была голодна. Она ела жадно, отрывая куски черного мяса. Она хвалила вкус, говоря, что оно «немного горчит, но дает силу». Я сидел напротив и смотрел, как она глотает останки дохлых птиц, которые еще вчера клевали такую же дохлую падаль пока сами не сдохли. Когда она закончила, я медленно рассказал ей правду. Я описал каждый труп, который нашел в снегу. Я рассказал, как из одного ворона вываливались личинки, когда я его потрошил.
Мейдж побледнела, её вырвало прямо на стол, на мои руки. Но даже тогда, вытирая рот, она посмотрела на меня своими волчьими глазами и прошептала: «Ты думаешь, это жестоко? На Стене, Джиор, ты будешь рад и такому пиру. Ты приучаешь себя к своей судьбе». Я ударил её тогда, но её слова остались в моей голове навсегда. Я кормил её смертью, а она видела в этом лишь подтверждение моего будущего позора.
История третья. Зову её красиво : «серебряная смерть в недрах Красного замка». — Джиор замолчал, и тишина в зале стала такой густой, что казалось, её можно потрогать руками. Гости перестали жевать. Даже Джоффри перестал дергать струны своего арбалета. — Но апогей моей жизни случился совсем недавно, — голос Джиора стал тихим, почти нежным.— Я был на Стене. Там я встретил Джона Сноу. Мальчишка, которого я считал своим наследником, своей правой рукой. Он подошел ко мне под покровом ночи и прошептал, что нашел тайный ход в шахты под Красным замком. Он сказал, что там лежит забытый склад Таргариенов - мешки, полные драгоценных камней, которые Мейегор Жестокий спрятал от мира.
Я, старый дурак, поверил ему. Мы спустились в подземелья. Воздух там был тяжелым, спертым, пахнущим плесенью и старым камнем. Путь нам преградили охранники - золотые плащи, но не те, что патрулируют улицы, а безмолвные тени, охраняющие секреты королей. Они не хотели меня пускать. Но Джон знал, как решить проблему. У меня была бутылка старого вина из Эссоса, черного, как полночь, и крепкого, как сталь. Я отдал её им как взятку. Они пропустили Медведя в его последнюю берлогу.
Джон указал мне на дальний угол ниши. Там лежал тяжелый кожаный мешок. «Там камни, лорд-командующий» сказал он. «Возьмите их».
Я шагнул вперед. Мешок был подозрительно холодным. Я схватил его за края и потянул к себе. Но я не знал, что внутри мешка Джон Сноу заранее спрятал огромную стеклянную банку, доверху наполненную ртутью. Тяжелой, жидкой, живой серебряной смертью.
Когда я дернул мешок, стекло внутри лопнуло. Острые осколки мгновенно прорезали старую кожу мешка. В следующее мгновение мир для меня стал серебряным. Ртуть хлынула на меня - холодная, невероятно тяжелая, проникающая сквозь одежду. Она облепила мою кожу, затекая в сапоги, под воротник.
Это было не похоже на кипящие помои. Это был холод, который выжигал изнутри. Пары ртути мгновенно наполнили мои легкие. Я чувствовал, как моя кровь густеет, превращаясь в свинец. Мои мышцы отказали. Я упал на колени, а серебряная лужа продолжала растекаться вокруг меня, отражая мой собственный искаженный лик. Я смотрел на Джона Сноу, но видел лишь его холодную улыбку сквозь пелену тяжелых паров. Я умер там, в шахте под Красным замком, залитый жидким металлом, обманутый тем, кого любил больше всего. Мое тело до сих пор лежит там, став частью серебряного клада, которого никогда не существовало. —
Джиор Мормонт замолчал. Он медленно обвел взглядом зал. Тирион Ланнистер выронил кубок, и вино красной лужей потекло по столу, напоминая кровь. Джейме побелел. Серсея вцепилась в край стола так, что побелели костяшки пальцев. Лорды переглянулись. До них начал доходить смысл последних слов. «Я умер там…» Они посмотрели на стул, где только что сидел Джиор Мормонт. Стул был пуст. Там не было ни плаща, ни человека, ни запаха вина. Только легкий холодок и едва уловимый металлический запах ртути витал в воздухе. Джиора Мормонта не было среди живых уже давно, его история о смерти была правдой. Но как они все только что видели и слышали его?! Рамси Болтон, чье лицо исказилось от смеси ужаса и восторга, медленно повернул голову к Теону, который всё еще сидел на полу, прижимая к себе ппустую собачью миску из-под макарон. — Эй… Макаренджой… — прошептал Рамси, и его голос сорвался. — Ты… ты его видел? Ты слышал Медведя? — Он действительно здесь был или мы все сошли с ума? Теон поднял голову. Его лицо было мокрым от слез, сопли пузырились у носа, а «лысые ежики» на лбу пульсировали, делая его похожим на инопланетное насекомое. Он посмотрел на пустое место, потом на Рамси. В его глазах не было ни капли понимания - только бесконечная, выжженная пустыня боли. — Я… — Теон всхлипнул, и крупная слеза упала на его грязную руку. — Я Вонючка… А медведи рычат вот так "гррррр". Их не бывает в замке, хозяин.. — Он закрыл лицо руками и зарыдал в голос, сотрясаясь в рыданиях, которые эхом разносились по внезапно опустевшему и холодному залу Дредфорта. — Я Вонючка! Я Вонючка! — кричал он, захлебываясь слезами, не в силах вынести ни тяжести чужих историй, ни пустоты собственной души. Лорды начали поспешно вставать из-за стола, опрокидывая стулья. Позор Теона на сегодня был на втором плане - теперь ими владел первобытный ужас перед призраком, который только что рассказал им о помоях, гнилых птицах и серебряной смерти. Рамси Болтон, видя, что на этот раз Гейзер не просто не опозорился, а стал невольным свидетелем потустороннего откровения, решительно нахмурился. Атмосфера в зале была слишком мрачной, слишком торжественной для Дредфорта. Призрак Мормонта оставил после себя шлейф ледяного достоинства, и Рамси чувствовал, что его «питомец» рискует заразиться этим величием через слезы. — Ну полно, Макаренджой! — рявкнул Рамси, вскакивая со стула и с грохотом отшвыривая пустой кубок. — Хватит сырость разводить! Старый Медведь ушел в свою шахту, а ты всё еще здесь. И раз уж ты так внимательно слушал его бредни, я решил тебя наградить. Ты ведь принц, Теон? Наследник Железных Островов? А принцу негоже ползать в грязи без верного скакуна! — Рамси подошел к Теону и с притворным почтением поднял его с колен. Теон, чьи «лысые ежики» на лбу всё еще влажно блестели от слез, смотрел на хозяина с недоверием. — Сейчас ты отправишься на великий конный рынок у Белой Гавани, — провозгласил Рамси, подмигивая гостям. — Я даю тебе золото… вернее, серебро, достойное твоего нынешнего статуса. Ты купишь себе лучшую лошадь Вестероса! — С этими словами Рамси вложил в дрожащую ладонь Теона три погнутых, почерневших серебряных оленя - сумму, на которую в базарный день нельзя было купить даже дохлую крысу, не то что копыто жеребца. — Но есть одно условие, мой рыцарь, — Рамси оскалился. — Ты пойдешь туда пешком, но не как нищий. Ты пойдешь как благородный сир на турнире! Ты должен воображать, что под тобой - невидимый боевой дестриэ, а сам ты - чемпион Севера. Ты будешь «скакать» по дороге, высоко поднимая колени и ртом издавая звуки копыт. И не дай боги, если кто-то на рынке не признает в тебе великого покупателя! — Рамси приказал слугам притащить «доспехи». На голову Теону надели ржавый дуршлаг, вместо плаща набросили дырявую попону, пахнущую конской мочой, а в руки дали обломок швабры — его «рыцарское копье». — Иди, Сир Макаренджой! — скомандовал Рамси под возобновившийся хохот Лордов. — Скачи за своей мечтой! Теон, чей разум окончательно капитулировал перед безумием, вдруг выпрямил спину. Под гипнотическим взглядом Рамси он действительно поверил, что он - рыцарь. Он прижал «копье» к боку, приподнял края попоны и начал нелепо прыгать по залу, шлепая босыми пятками по камням и выкрикивая: «Цок-цок! Поберегись! Великий лорд едет за конем!». Весь путь до рынка Теон проделал в этом образе. Он скакал по обочине дороги, заставляя случайных крестьян креститься и прыгать в кювет. Когда он, наконец, ворвался на рыночную площадь Белой Гавани, вид его был монументален в своем убожестве: дуршлаг съехал на один глаз, прикрывая одного из «лысых ежиков», попона волочилась по навозу, а сам он тяжело дышал, продолжая имитировать ржание.
