Теон Макаренджой: Хроники величайшего позора

Холодный шотландский туман обволакивал высокие башни Хогвартса, но даже он не мог скрыть то позорище, что развернулось прямо у главных ворот замка. Теон Макаренджой, окончательно изгнанный из рядов студентов, не собирался уходить. Лишенный палочки и остатков рассудка, он построил себе жилище прямо под стенами школы. Это был не просто шалаш. Это был монумент человеческому падению. Теон соорудил его из обломков старых метел, дырявых мантий, которые он выудил из мусорных баков Хагрида, и веток гремучей ивы, которые периодически пытались его придушить. Теон сидел в этом «дворце из палок и грязи», обняв свои колени, и каждый раз, когда ворота открывались, он начинал выть. — Простите-е-е! — доносилось из шалаша. — Я больше не буду превращать ежей в крыс-Болтонов! Я буду полезен! Впустите Сира Макаренджоя! — Студенты Гриффиндора, проходя мимо, соревновались в меткости, закидывая в шалаш «Берти Боттс» со вкусом ушной серы и тухлых яиц. Теон ловил их ртом, плакал и кричал, что это вкуснее, чем всё, что давали ему на Железных островах. На седьмой день этого завывания нервы сдали даже у самого терпеливого человека в школе. Но к Теону вышел не Дамблдор. К воротам спустился Северус Снейп. Профессор Зельеварения выглядел так, будто его заставили три часа слушать лекции Локхарта. Он остановился перед шалашом, брезгливо приподняв подол мантии. — Макаренджой, — прошипел Снейп. — Ваш вой распугал всех созвездий в округе. Кентавры подали жалобу в Министерство. Из-за вас даже мои зелья начинают горчить больше обычного. — Теон высунул голову из-под дырявой мантии Слизерина. Его лицо было покрыто слоем грязи, а из уха торчало перо совы. — Профессор… — прохрипел он. — Я изменюсь… Я стану хорошим… — Снейп замолчал. В глубине его черной, как деготь, души шевельнулось нечто странное. Возможно, это была жалость, а возможно - просто желание прекратить этот позор любой ценой. Снейп тоже знал, что такое быть изгоем, хоть он и не бегал с дуршлагом на голове. — Слушайте меня внимательно, — Снейп достал из складок мантии небольшой флакон с переливающимся серебристо-зеленым зельем. — Это «Драфт Абсолютного Забвения». Одно из сложнейших зелий, которые я когда-либо варил. Если вы выпьете его, вся ваша память - все ваши Грейджои-Макажои, Болтоны, центрифуги и лысые ежики - сотрется. Вы забудете свою боль. Вы станете чистым листом. Вы сможете уйти отсюда и начать новую жизнь где-нибудь в глухой деревне, не зная, кто вы такой. — Теон уставился на флакон. Серебристый свет зелья отразился в его безумных глазах. Он протянул дрожащую руку, и Снейп вложил в неё флакон. — Пейте, — приказал Снейп. — И исчезните из моей жизни навсегда. — Но стоило Теону коснуться холодного стекла, как ПТСР, спавшее на дне его сознания, взорвалось с новой силой. Ему показалось, что флакон - это не спасение. Это был «Дредфортский Коктейль», «Рамси!» Ему показалось, что Снейп - это переодетый Болтон, который хочет заставить его выпить ртуть. — НЕТ! — завизжал Теон, и его «лысые ежики» на лбу вспыхнули ярко-красным. — ВЫ НЕ ОБМАНЕТЕ МЕНЯ! ВЫ ХОТИТЕ ЗАБРАТЬ МОИХ ЕЖЕЙ! ЭТО ЛОВУШКА! — В приступе неконтролируемой ярости и паники, Теон, вспомнив свои навыки метания топоров (которые теперь трансформировались в метание мусора), размахнулся и со всей силы швырнул флакон. Он целился в Снейпа, но его дезориентированный мозг и косоглазие сыграли злую шутку. Флакон пролетел мимо профессора, взмыл высоко в воздух, описал идеальную дугу и с пронзительным звоном влетел в открытое окно Большого зала, где как раз проходил торжественный обед. ДЗЫНЬ! Внутри зала флакон ударился о золотой кубок Дамблдора и разлетелся на миллионы сверкающих брызг. Серебристый туман мгновенно заполнил всё помещение, окутывая столы, учителей и сотни студентов. Наступила тишина. Тишина такая глубокая, что было слышно, как падает капля жира с индейки. Снейп и Теон, стоявшие у ворот, замерли. Из открытого окна донесся голос Дамблдора — Эм… Простите… А почему я ношу это платье? И кто этот бородатый старик в зеркале? — Затем раздался голос МакГонагалл — Я… я чувствую странное желание поймать мышь, но я не знаю, почему я сижу на стуле, а не на коврике. Мяу. — Половина учеников Хогвартса и почти весь преподавательский состав мгновенно потеряли память. Невилл Лонгботтом решил, что он - кактус, и попытался пустить корни в тарелку с супом. Драко Малфой начал утверждать, что его отец - эльф-домовик по имени Добби, и требовать носок. Хагрид забыл, что он полувеликан, и, испугавшись собственных размеров, попытался спрятаться под стол, перевернув его вместе с едой. Зелье Снейпа было слишком сильным. Школа магии превратилась в огромный дурдом, где никто не помнил даже, как держать вилку, не говоря уже о заклинаниях. Через десять минут к воротам Хогвартса трансгрессировали пять мракоборцев из Министерства Магии во главе с Кингсли Шеклболтом. Они застали эпичную картину: Снейп в предобморочном состоянии сползал по стене, а Теон Макаренджой сидел в своем шалаше, грыз воротник мантии и бормотал: – Я победил… Я всех искупил… Теперь мы все - добрые друзья! — Что здесь произошло? — громогласно спросил Кингсли, глядя на дым, валящий из окон Большого зала. — Это он… — Снейп дрожащей рукой указал на Теона. — Он совершил террористический акт против коллективной памяти Британии. — Мракоборцы не стали долго разбираться. Теона вытащили из шалаша за ноги. Его «лысые ежики» на лбу померкли, когда на его запястьях защелкнулись антимагические кандалы. — Теон Макаренджой, — официально произнес Кингсли. — За массовое стирание памяти высшему руководству школы, за уничтожение учебного процесса и за то, что вы просто невыносимо бесите всё магическое сообщество… Вы приговариваетесь к пожизненному заключению в Азкабане. — Теон даже не сопротивлялся. Когда его вели к лодке, он посмотрел на замок Хогвартс в последний раз. — Там… там остались мои друзья… — всхлипнул он. — Передайте Дамблдору, что ежики — это два, а не один… Азкабан встретил его холодом, который был хуже дредфортского. Дементоры - существа, питающиеся радостью подлетели к клетке Теона в первый же день. Они приготовились высосать из него все счастливые воспоминания. Но столкнувшись с разумом Теона, дементоры испытали шок. Они пытались найти радость, но натыкались только на: Запах вареной конины, крутящуюся центрифугу с блевотиной, Разговор с мертвым Джиором Мормонтом, опухшие шишки на лбу и бесконечный, пронзительный звук «цок-цок», издаваемый босыми пятками на сцене. Один из дементоров, попробовав «вкус» воспоминаний Теона о том, как он обвязывал мешок своей кишкой, издал странный булькающий звук и просто упал замертво, превратившись в кучу старой мешковины. Остальные стражи Азкабана в ужасе отлетели от его камеры. Теон Макаренджой сидел в углу самой темной камеры Азкабана. Он нарисовал на стене углем человечка с двумя огромными шишками вместо бровей. — Теперь я дома, — прошептал он, доставая из складок лохмотьев единственную уцелевшую сухую макаронину. — Здесь нет Серсеи. Здесь нет Рамси. Здесь только я и мои ежики. — Весь магический мир содрогался, вспоминая «Великую Амнезию Макаренджоя», а Теон наконец обрел то, чего хотел - он стал легендой, которую боялись даже те, кто не имеет души. В тюремных записях он значился как «Заключенный №0 - Опасен для психики». А в Большом зале Хогвартса еще долго висел портрет Теона, который Дамблдор, когда к нему вернулась память приказал завесить черной тканью, чтобы ни у кого не возникло желания снова «семенить» по коридорам школы.