Теон Макаренджой: Хроники величайшего позора

Дредфорт сковал могильный холод. Северная зима, не знающая пощады, превратила двор замка в застывшее кладбище из угля, льда и того месива, что осталось от Теона Макаренджоя. Рамси Болтон стоял на балконе, глядя вниз на бесформенную кучу черной земли, пронизанную мертвой плотью и замерзшими червями. Ему было не просто скучно - он чувствовал пустоту. Без своего «питомца», без этого вечного источника страха и нелепости, Дредфорт казался ему лишь нагромождением камней. Он повернулся к своим невольным гостям. Мелисандра, Красная Жрица, стояла в тени, её алые одежды казались кровавой раной на фоне серого камня. Рядом с ней, опираясь на обломок меча, замер Берик Дондаррион - человек, чья плоть сама была лоскутным одеялом из шрамов и воскрешений. — Вы говорите, ваш Бог может вернуть жизнь даже тому, кто стал прахом, — голос Рамси был тихим, в нем слышалась сталь. — Передо мной прах. Я хочу, чтобы он снова дышал, говорил, позорился. — Мелисандра медленно подошла к краю балкона. Её глаза, казалось, светились собственным внутренним жаром. — Жизнь - это дар Владыки Света. Но то, что лежит там, во дворе… его душа блуждает в местах, где нет ни тепла, ни света. Ты уверен, Болтон, что хочешь вернуть его? — Верни его, — отрезал Рамси. — Иначе костер сегодня будет гореть не для вашего бога, а для вас самих. — Они спустились во двор. Ветер завывал, раздувая пламя в жаровнях. Берик Дондаррион положил руку на рукоять своего меча, и лезвие вспыхнуло бледным огнем. Мелисандра опустилась на колени перед мерзлой кучей червей и гнили. Она коснулась пальцами ледяной массы, и её кожа начала дымиться. — Āeksios Ōnos, īlon mērī sēnagon… — её голос зазвучал на Высшем Валирийском, гулком и властном. — Zyhorys nēdys sȳz se menty rāelagon… — Она запела молитву, которую не слышали на Севере веками. Слова падали в снег, тяжелые и горячие. Берик Дондаррион склонился над останками, его дыхание вырывалось из груди облачками пара. Он сделал глубокий вдох и прижал свои губы к тому, что когда-то было лицом Теона. «Поцелуй жизни». Тишина во дворе стала абсолютной. А затем куча земли дрогнула. Это было ужасающее зрелище. Плоть начала собираться из ничего, переплетаясь с червями и илом. Материя бурлила, пульсировала, подчиняясь воле Красного Бога. Черные угли впитывались в формирующиеся мышцы, придавая им жесткость. Из месива гнили начали прорастать кости, белые и острые. Спустя вечность из лопнувшей корки льда и грязи начало выходить существо. Оно не было человеком в привычном смысле. Оно было розовым, влажным и совершенно лишенным волос. Его кожа, тонкая и полупрозрачная, как пергамент, туго обтягивала новые мышцы. Существо напоминало новорожденного поросенка - беззащитного, голого и дрожащего от невыносимого холода этого мира. Теон открыл глаза. Они были чистыми, бездонными и полными бесконечной скорби. Он глубоко вдохнул морозный воздух, и его легкие обожгло болью. Он поднял свои новые, розовые руки и посмотрел на них. На коже еще виднелись следы земли и черных нитей червей, ставших частью его новой анатомии. Теон медленно перевел взгляд на Рамси, который наблюдал за ним с хищным любопытством. И тогда Теон заплакал. Это не был всхлип Вонючки или истерика Макаренджоя. Это был тихий, надрывный плач существа, которое вырвали из собственного рая. — Зачем… — прошептал он, и его голос был чист, лишен былой хрипоты. — Зачем ты вернул меня сюда?! — Рамси подошел ближе, его сапоги хрустели по снегу. Он улыбнулся своей привычной, зловещей улыбкой. — Ты вернулся домой, Поносный Гейзер. Дредфорт ждал тебя. — Теон затрясся, обхватив себя руками. Розовая кожа покрылась мурашками. — Там… там была тишина, — проговорил он, глядя сквозь Болтона. — Там была серая пустота, и в ней я был Королем. Никто не бил меня. Никто не смеялся. Я правил миром, где не было ни боли, ни труб, ни макарон. Я нашел свой покой в ничьих небесах. Я был велик в своем одиночестве… — Он посмотрел на свои ладони, на этот новый, уязвимый дар жизни. — Ты украл у меня мою корону, Рамси. Ты вырвал меня из места, где я наконец-то перестал быть никем. Ты привел меня обратно в эту грязь… ради чего? Чтобы ты снова мог смотреть, как я ломаюсь? — Теон упал на колени в грязный снег. Его слезы оставляли дорожки на розовых щеках. В этот момент он действительно выглядел как нечто рожденное из пепла и праха - феникс, проклятый на вечное страдание. — Я серьезно обижен на тебя, Болтон, — произнес Теон, и в его глазах блеснула искра того самого, древнего Грейджоя, который не знал страха. — Ты совершил величайшее преступление. Ты вернул мертвого в мир, который его ненавидит. Ты разрушил единственное королевство, где я был счастлив. — Рамси лишь рассмеялся, но в этом смехе уже не было прежнего задора. Взгляд возрожденного Теона, этот спокойный, лишенный безумия укор, на мгновение заставил даже Болтона почувствовать неуютную тень чего-то большего, чем просто позор. Теон остался сидеть на снегу, прекрасный в своем уродстве, оплакивая потерянную серую пустоту, где он - единственный раз в жизни - был поистине свободным королем.