roommates

— Кадзуха, сколько раз я просил тебя убирать за собой! Очередной раз, когда возвращаясь с учебы в комнату в общежитии, Скарамучча Райден обнаруживает беспорядок. Учебники и тетради разбросаны по столу и кровати, сама кровать не заправлена, куртка валяется на полу. — Извини, я сейчас, — поторопился извиниться его сосед по комнате, начинаясь убираться. — Почему ты не можешь сделать это без напоминаний? Не маленький, за тобой никто убираться не будет. — Прости, пожалуйста... Кадзуха повесил куртку на крючок и тут же пошёл убрать учебники с постели. — Как прошёл твой день? — решил он разбавить обстановку вопросом. — Было бы лучше, если бы к моему приходу у меня в комнате было чисто, — с раздражением ответил Скарамучча, — я серьезно, Кадзуха. Это уже неуважение ко мне. Ты знаешь, что я люблю порядок. Да даже если бы мне было всё равно на бардак, оставлять его после себя в общежитии все равно неправильно. Это не твоя личная комната. — Я знаю, извини. — Толку от твоих извинений! Ты каждый раз извиняешься, а потом снова бардак. Скажи мне, почему так!? — Я иногда просто забываю или не успеваю, — мягко объяснял Кадзуха, продолжая уборку. — Забыть!? После стольких стычек по этому поводу? Скарамучча выжидающе посмотрел на Кадзуху, но тот только неловко отвёл взгляд, продолжая убирать книги уже со стола. — Кадзуха! — Я слышу, — спокойно ответил тот. — Тогда ответь что-нибудь! — Скарамучча был намерен выбить из него более-менее стоящий ответ, хоть какую-то ясность, гарантии. — В следующий раз беспорядка не будет, я обещаю. — А если будет? — Нет будет. — А если будет!? — не унимался Скарамучча, — Мне начать выкидывать твой вещи прямо в корридор, не дожидаясь твоего прихода? Кадзуха повернулся к Скарамучче и смотря ему в глаза серьезным тоном произнёс: — Прости меня, пожалуйста, я понимаю, что неправ. Больше так не буду, я обещаю. Тот оценивающе посмотрел на него, Но сомнение в его взгляде никуда не делось. Холодно отведя взгляд с Кадзухи на свою постель, Скарамучча кинул холодным тоном «Ладно» и плюхнулся на свою постель. Закончив уборку Кадзуха воодушевлённо спросил: — Ну как? Скарамучча не поднимая взгляда с телефона показал большой палец. Он все ещё злился на соседа по комнате. Вдруг послышался шум разбитого стекла, — сосед уронил одну из тарелок Скарамуччи. — Кадзуха! — Извини, я сейчас... Тот пошел взять совок с метлой, чтобы убрать осколки. Скарамучча уже еле сдерживал злость, чтобы не врезать ему, поэтому он открыл окно, чтобы отдышаться и успокоиться. Лицо уже горело от прилива крови, — настолько он был в ярости. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь шумом машин с улицы и тихими звуками уборки. Когда последние осколки полетели в мусорку, Кадзуха заговорил: И подобная «рутина» преследовала бедного Скарамуччу почти каждый божий день с тех пор, как Кадзуха въехал, не давая толком отдохнуть после учебного дня. Его нервы были уже на пределе. В те «счастливые» дни, когда в комнате был порядок и ничего не разбивалось, сосед не переставал донимать его своей надоедливой болтовней и расспросами, сколько бы Скарамучча не говорил, что хочет побыть в тишине. «Как прошёл день?», «Как у тебя дела?», «Ты выглядишь грустным, что-то произошло?», «Хочешь поговорить?», «Я приготовил поесть, хочешь попробовать?», «Я скачал новую игру, хочешь поиграть вместе?», «Я нашёл песню, которая мне нравится, послушай, может, ты тоже такое любишь?» Миллион подобных глупостей, из-за которых у Скарамуччи начинал иногда дёргаться глаз. «Он что, специально игнорирует, что мне явно не хочется общаться, лишь бы самому выговориться? Не люблю таких людей, думают только о себе. Если буду игнорировать, то когда-нибудь отстанет.» — думал он. Вот и сейчас, когда он прикрыл лицо от дрожащими от нервов пальцами, Кадзуха спросил: — Выглядишь неважно... Хочешь? — он протянул ему банку газировки. — Ничего я не хочу, просто оставь меня в покое, — процедил сквозь зубы Скарамучча, почти с отчаянной злостью. Кадзуха заметно расстроился и, поставив банку на стол, прилёг на свою постель, затем надел наушники. Он смотрел какое-то глупое видео на фоне, пытаясь успокоить свои мысли. Вид соседа, который так отчаянно пытался отделаться от него, и который действительно, в прямом смысле этого слова, страдал от его общества, заставлял сердце ныть, вызывая желание расцарапать себе грудь, чтобы вырвать его с корнями и выкинуть, чтобы оно больше не приняло боли. Когда Скарамучча кричал на него, это было неприятно, но Кадзуха ничего не мог с собой поделать: каждый раз, возвращаясь первым с пар, он намеренно наводил беспорядок, чтобы хотя бы из-за этого Скарамучча заговорил с ним первым. Он старался так не делать, пытался удержаться, но в дни, когда всё шло невпопад, когда настроение было на нуле или происходило что-то, что сильно расстраивало Кадзуху, он не мог сдержаться. Ему снова хотелось услышать, как Скарамучча произносит его имя, как упрямо настаивает на диалоге, смотрит на него, краснея от злости и, возможно, желания врезать. Кадзуха понимал, насколько тому было неприятно — он и сам не любил беспорядок. Но он так любил этого парня, так отчаянно хотел с ним сблизиться, что ноги подкашивались, а ночью учащённое сердцебиение подолгу не давало уснуть от одной лишь мысли, что Скарамучча спит рядом, в паре метров. Запах его геля для душа или шампуня, витающий в комнате после вечернего душа, заставлял Кадзуху затаить дыхание. В такие моменты он обычно молча сидел на кровати, делая вид, что смотрит что-то в телефоне или читает книгу, и молился, чтобы тот не заметил его расширенных зрачков и румянца. Сердце порой билось настолько сильно и громко, что Кадзухе приходилось прилечь — просто чтобы прислушаться к нему и спокойно перевести дух. — Кадзуха? Ты снова за своё? — как-то раз спокойно спросил Райден. — М? Сегодня Скарамучча был особенно хорош. Он купил новую футболку и, кажется, сменил дезодорант — запах был безумно приятный, сдержанный и свежий. Кадзухе нравилось, как сидела на нём обновка, подчёркивая линию плеч. Она ему шла. Даже слишком. Настолько, что у Кадзухи перехватило дыхание, а сердце забилось часто-часто, с лёгким, знакомым уже уколом боли где-то глубоко внутри. — Ты оставил тетрадь на моей кровати. — Я не оставлял, — тихо произнёс Кадзуха. Скарамучча взглянул на тетрадь. Она была подписана именем его знакомого из соседней комнаты. — Точно, я забыл, что просил занести! Скарамучча посмотрел на Кадзуху: весь зажатый и печальный. Его голос показался Скарамучче тихим, глухим, и он предположил, что сосед обижается на него за постоянную ругань. — Кадзуха? — М? Алые, печальные глаза скользнули по его лицу, а затем снова уставились в экран телефона. — Извини, что сразу наехал, не проверив тетрадь. — Ничего, — так же тихо, без интонации, отозвался блондин. «Всё ещё обижается», — заключил про себя Скарамучча. Немного подумав, Скарамучча решил вернуть ему услугу. Он достал из холодильника энергетик и протянул Кадзухе. Тот, не глядя, взял банку. Пальцы на мгновение коснулись ладони Скарамуччи — сухие и горячие. — Спасибо. Только сейчас Скарамучча заметил, насколько лицо Кадзухи было раскрасневшимся, а взгляд — расфокусированным. — Ты что, болеешь? — спросил Скарамучча, устроившись на своей кровати. Кадзуха помотал головой. Вскрыв банку, он сделал глоток. Сладкий, ледяной ежевичный вкус приятно освежал. — Весь красный. Точно не болеешь? Кадзуха подавился — от испуга, что Скарамучча это заметил, — и закашлялся. Откашлявшись, Кадзуха прочистил горло и...