roommates

Кадзуха действительно стал избегать соседа по комнате. Причин было несколько: во-первых, ему всё ещё было неловко после их ссоры, а во-вторых, теперь ему казалось, что тот догадывается о его чувствах. А если совместить неприязнь Скарамуччи к Кадзухе и предположить, что тот догадывается о его чувствах... «Из этого вряд ли выйдет что-то хорошее, — размышлял Кадзуха. — Наверняка он станет испытывать ко мне ещё большее отвращение, чем раньше». Райден был даже немного рад, что сосед по комнате стал тише, однако его по-прежнему грызло чувство вины за собственное поведение. К тому же, теперь старания Кадзухи не пересекаться с ним приобрели эмоциональный оттенок. Мысль о том, что Кадзуха стесняется его, лишала покоя Скарамуччу в столь желанном одиночестве. Теперь Каэдэхара не смотрел ему в глаза, почти не разговаривал и старался поворачиваться спиной, когда занимался своими делами. Лишь покрасневшие кончики ушей выделялись на фоне белоснежных волос. «И с чего это я вообще такое замечаю?» — одёрнул себя Скарамучча и раздражённо отвернул голову к телефону. Вдобавок Кадзуха теперь стал постоянно пропадать в соседней комнате, заставляя Скарамуччу слегка беспокоиться. Насколько ему было известно, там жили старшекурсники Тома и Горо — дружелюбные ребята. Было ожидаемо, что они с Кадзухой найдут общий язык. Но когда до Скарамуччи доносился их громкий смех, его пробирала смесь зависти к общему веселью и чувство собственничества по отношению к Кадзухе. Как бы он не отрицал, но, кажется, в какой-то степени ему нравилось, что Каэдэхара постоянно был рядом и отчаянно жаждал его общества. И вот теперь, когда этот человек перестал казаться ему навязчивым, он исчез. «Как глупо», — думал он о собственной переменчивости. Вдруг дверь в комнату открылась, впуская Кадзуху с Томой. Первому нужно было взять какую-то вещь и он сразу напрягся при виде Скарамуччи, а Тома смотрел на него холодным, оценивающим взглядом. Взяв тетрадь с ручкой, Кадзуха поторопился уйти из комнаты. Едва дверь закрылась, донёсся голос Томы из коридора: «Это и есть тот, который…» Но его быстро перебил Кадзуха: «Тихо!» От осознания, что его обсуждают за спиной, в груди Скарамуччи болезненно кольнуло. «Наверняка обсирают вместе за ту выходку», — подумал он. Когда Кадзуха вернулся в комнату он казался чуть более уверенным и расслабленным, чем обычно. На дворе стоял декабрь, и скоро должны были начаться каникулы. Кадзуха планировал уехать к родителям, а вот семья Скарамучча жила практически на другом конце страны, поэтому он решил остаться в общежитии. Целые две недели в одиночестве обещали долгожданный отдых. После последнего учебного дня Кадзуха собрал вещи и, чувствуя лёгкую грусть, начал надевать верхнюю одежду. Он бросил «пока» на прощание соседу, уткнувшемуся в телефон. Тот, не отрывая взгляда от экрана, бросил равнодушное: «Пока». Кадзуха чуть поморщился от горечи: неприятно, до тошноты от себя противно от осознания, что твои чувства не взаимны. Лишь когда Кадзуха отвернулся, Скарамучча удручённо поджал губы. Сон до обеда, спокойное чтение, уборка, можно поиграть — и никто не будет отвлекать. Первый день каникул он провёл именно так, как и представлял. Но вечером второго дня его постигло неожиданное искушение: осмотреть вещи Кадзухи. «Это неправильно. Нельзя трогать чужие вещи», — боролся он с собой, но в конце концов сдался, — «Кому не было бы интересно получше узнать того, кто в тебя влюблён, верно?» Пройдя на сторону Кадзухи, он сначала осмотрел полки — те самые, с которых когда-то в порыве ярости скидывал книги. Он вспомнил выражение его лица, когда тот мягко просил его остановиться. Скарамучча поджал губы. В груди снова кольнуло. Помимо учебников там лежали самые разные книги: некоторые Скарамучча тоже читал, а некоторые считал графоманским мусором. На постели лежала сложенная чёрная футболка, в которой Кадзуха обычно спал. Эту футболку ему подарил Скарамучча сразу после приезда, когда Кадзуха сказал, что забыл взять пижаму, а лёгких, дышащих футболок для сна у него не было — он взял только тёплые вещи на осень. Скарамуччу тронуло, что сосед до сих пор в ней спит. Осознав, какой контекст это могло иметь для Каэдэхары, он смутился, и его щёки покрылись румянцем. «Он ведь наверняка думает обо мне, когда спит в ней?» — мелькнуло в голове, и он помотал головой, будто стараясь отогнать эту мысль. — «Нет, забудь. Это просто футболка». Чуть дальше, в углу за подушкой, лежал чёрный плюшевый котёнок. — Я увидел её в магазине, пока прогуливался. Она напомнила мне тебя. — Спасибо, но я не люблю такие вещи — они скапливают пыль. Оставь себе. Скарамучча взял игрушку в руки с такой уверенностью, будто она всегда ему принадлежала, и осмотрел. «Маленький, чёрный, грустный котёнок. И он считает, что это похоже на меня?» Не глядя, он перебросил игрушку через плечо себе на кровать. «Побудешь пока тут». Неожиданно в дверь комнаты постучали. Скарамучча настороженно открыл. — Привет. Ты остаёшься здесь на каникулы? — спросил Аякс, проходя в комнату и присаживаясь на кровать блондина. — Ой, извини, это же кровать твоего Кадзухи? Тот хмыкнул и пересел на стул. — Он не «мой», — буркнул Скарамучча. — И да, остаюсь. — Ты же знаешь, одиночество мне не в тягость. Ну а ты? — Завтра вечером уезжаю. Проведу праздники с семьёй. — Понятно. А я буду играть. Отыграюсь на год вперёд, пока никто не отвлекает. — В твоём стиле. Каникулы, казалось, тянулись дольше обычного. Раньше они пролетали незаметно, но теперь, когда Скарамучча чувствовал непривычную пустоту, дни ползли медленно. Он не хотел в этом признаваться, но он и правда скучал по Каэдэхаре, и с каждым днём это чувство нарастало, а волнение от приближающейся встречи становилось всё сильнее. В вечер последнего дня каникул дверь комнаты щёлкнула, распахиваясь и впуская Кадзуху в комнату. Она встретила его пустой тишиной: соседа не было, хотя его куртка и обувь были на месте. «Значит, он здесь и скоро придёт», — с замиранием сердца подумал Кадзуха, проходя внутрь. Взгляд сразу упал на плюшевого котёнка, лежавшего не на своём месте. Сердце снова пропустило удар. «Он принял подарок? Ему понравилась игрушка? Может, он тоже скучал?» — От последней мысли Кадзуха трезво отмахнулся: «Вряд ли. Я же сам ему её отдал. Наверное, решил взять, пока меня не было. Всё-таки моё общество ему не в радость». От этого в груди снова заныло. Чтобы отвлечься от грустных мыслей Кадзуха принялся раскладывать вещи и это чуточку помогло. Закончив работу, он сел на кровать и включил на ноутбуке какой-то фильм. В этот момент дверь открылась, и на него уставилась пара синих глаз. Кадзуха и Скарамучча смотрели друг на друга чуть дольше, чем следовало, едва скрывая радость встречи. — Привет, — первым поздоровался Скарамучча. — Привет, — спокойнее ответил Кадзуха, — Хочешь посмотреть фильм вместе? — Не… — он по привычке начал отнекиваться, но, вспомнив, как скучал, поправился. — То есть давай. Брюнет выключил свет и, взяв свою подушку, устроился рядом с Кадзухой. Тот не ожидал ни того, что сосед согласится на просмотр фильма, ни тем более что они это будут делать в темноте на его кровати. Стараясь выглядеть спокойно, Кадзуха поставил ноутбук на стул и накрыл их обоих пледом. Каэдэхара думал, что он никогда в жизни не был так счастлив. Близость и безрассудная надежда влюблённого человека поглотили его полностью и Кадзуха осторожно положил руку себе на колено — там, где оно почти касалось чужого колена, и где покоилась рука Скарамуччи. Их кожа едва соприкоснулась и ответ не заставил себя ждать: в ладонь Кадзухи мягко скользнула рука брюнета, переплетая пальцы. Сердце Кадзухи забилось так сильно, что стук ощущался в самом горле. От волнения он сжал ладонь чуть крепче, чем нужно, а Скарамучча с удовольствием наблюдал, как тот волнуется и набирается смелости повернуться. Но прямо перед тем, как Кадзуха это сделал, Скарамучча отвернулся к экрану, — то ли из желания подразнить, то ли просто хотел, чтобы Каэдэхара проявил бо́льшую инициативу. Блондин прикусил губу от досады и тоже отвернулся к экрану, нервно сжимая руку брюнета. Тот только тихо фыркнул, стараясь сдержать смешок. Дыхание Кадзухи уже сбивалось от волнения и, пожалев его, Скарамучча прижался головой к его плечу. Дрожащими пальцами Кадзуха коснулся его подбородка, приподнимая, затем поцеловал. Этот жест развязал Скарамучче руки: он углубил поцелуй и случайно скользнул одной ладонью под футболку блондина, приобнимая. Каэдэхара не знал, что делать дальше, но отчаянно не хотел, чтобы это кончалось, поэтому поторопился обнять Скарамуччу в ответ. Темнота комнаты смягчалась лишь мерцанием экрана, но свет был не нужен — они целовались под одеялом, не думая ни о чём вокруг. Когда поцелуй наконец прервался, прозвучал вопрос, честный ответ на который Скарамучча так хотел услышать всё это время: — Ну же, скажи как есть. Зачем ты устраивал в комнате беспорядок? — Потому что… я люблю тебя. И отчаянно хотел твоего внимания. — Наконец-то признался. Довольный ответом, он снова притянул Кадзуху к себе, будто вознаграждая этим поцелуем. Кадзуха же, обхватив ладонями лицо напротив, высвободил те самые слова, которые давно застряли у него в горле: — Я люблю тебя. Очень сильно. Больше всего на свете. Я не хотел тебя расстраивать, прости, мне так жаль, я… Его поцеловал снова, чтобы остановить поток извинений. — Всё хорошо. Это в прошлом. Скарамучча устроился чуть выше на кровати, чтобы голова Кадзухи оказалась на уровне груди, и крепко прижал того к себе. — Кадзуха? — М-м? — промычал тот, уткнувшись в ткань футболки. — Ты хотя бы знаешь, какой ты хорошенький?