roommates

— Говоришь, Кадзуха специально устраивал беспорядок, чтобы тебя побесить? — друг отхлебнул энергетик, осматривая красное от злости лицо Скарамуччи — А в остальное время надоедает со своими расспросами? Ха. Дружище, да он просто не знает, как ещё привлечь твоё внимание. Скарамучча с укором посмотрел в глаза Аякса, давая понять, что сейчас он не намерен шутить. — Что? — в его голосе звучало раздражение. — Ты сам довёл его до этого. Месяцами игнорируешь — он нашёл единственный способ заставить тебя на него смотреть. Пусть даже гневно. — Бред. Ему просто нравится меня изводить. — Тогда бы он просто свинячил и всё, — на губах заиграла усмешка— А твой зайка Кадзуха, наверное, сейчас сидит в своей комнате с разбитым сердцем и разгребает последствия твоего очередного «разговора». — Какого чёрта? — Скарамучча поморщился от слащавого прозвища. — Не называй его так. И хватит выдумывать. — Не буду, не буду. Просто наблюдаю, как ты методично доводишь человека до предела одним лишь своим равнодушием. — Ты сейчас серьезно или прикалываешься? — Блин, хватит загадки загадывать. Ответь прямо. — Серьёзно. — Ахуеть не встать, — прошипел Скарамучча, откидываясь на спинку стула. — И что теперь делать? — А я откуда знаю? Твой сосед — твоя головная боль. — Съехать, что ли? — пробормотал он больше для себя. — Свинячит, да ещё и, по твоей версии, гей. Друг рассмеялся так громко, что Скарамучча забеспокоился, не потревожат ли они соседей. — Ну-ну, не надо мне тут праведного гнева! Я-то помню, как ты в прошлом месяце, напившись в стельку, прилип к тому чуваку из клуба. — Не напоминай, — Скарамучча сжал переносицу. — Я был не в себе. Алкоголь не в счёт. — Да смирись уже. Мона не зря говорит, что ты просто боишься в этом разобраться. Вы с ней со средней школы дружите, она тебя как облупленного знает. — Она много чего говорит, — отмахнулся он, но в голосе послышалась неуверенность. — Я никогда... о таком не думал. — Ну конечно, конечно. Будешь теперь избегать Кадзуху? — Нет. Мне всё равно, — ответил Скарамучча слишком поспешно. — Пока не лезет — пусть хоть с инопланетянами встречается. — Но он же лезет. Всё время лезет. — Ага, — друг протянул слово, наслаждаясь моментом. — То есть его «лезет» тебя не раздражает? Может, даже нравится? — Бред. Он не флиртует. Не переходит черту. Просто... бывает навязчивым. Надоедает. — Знаешь, что я думаю? После сегодняшнего он, возможно, вообще перестанет с тобой разговаривать. — Идеально, — выпалил Скарамучча, но в его уверенном тоне прозвучала фальшивая нота. — Хоть в тишине поживу. Хотя... сомневаюсь. Он упёртый. — Я с ним общался, — неожиданно сказал Аякс. — К счастью, я не такой закостенелый интроверт, как ты, поэтому успел с ним познакомиться. Нормальный парень. Не навязчивый. Скорее даже отстранённый. Просто ты... — он сделал многозначительную паузу, — не оставил ему иного выхода, кроме как воевать за твоё внимание бардаком. — Чувства нужно держать при себе, а не вываливать на первого встречного. — Легко говорить, когда ты — «первый встречный», — тихо сказал Аякс, и в его голосе впервые прозвучала не насмешка, а что-то похожее на понимание. — А ты смог бы? Держать это в себе, живя бок о бок с человеком, который тебе нравится? Скарамучча не ответил. Он просто смотрел в стену, и его молчание было красноречивее любых слов. Кадзуха продолжал уборку сквозь слёзы. По щекам скатывались слезинки, из груди вырывались сдавленные всхлипы, мешавшие ровно дышать, но руки механически выполняли работу: подбирали осколки, складывали вещи, расставляли книги по полкам. Теперь в комнате царил почти идеальный порядок. Когда за спиной щёлкнул замок, он даже не обернулся. Просто замер, сжимая в руках очередную книгу. Скарамучча вошёл и остановился на пороге. Тишина стала густой, тяжёлой, будто наполнилась невидимыми осколками их последней ссоры. — Объяснишь наконец, зачем ты это делал? — голос соседа был ровным, без привычной раздражённой хрипотцы. И от этого спокойствия стало ещё страшнее. Кадзуха сделал шаг назад. Потом ещё один. Спина упёрлась в край стола — дальше отступать было некуда. Скарамучча не приближался, но его неподвижная фигура в дверном проёме казалась непреодолимой преградой. Он скрестил руки на груди, и его взгляд — тяжёлый, изучающий — медленно скользил по Кадзухе, будто видел его впервые. Именно в этот момент Скарамучча действительно увидел. Увидел не просто неряху-соседа, а расширенные от стресса зрачки, дрожащие ресницы, поджатые от волнения губы. Увидел ту самую покорность, которую раньше принимал за слабость или чувство вины за беспорядок. Он прокрутил в памяти все их стычки, каждый раз, когда Кадзуха пытался заговорить, и осознал, что в этих глазах никогда не было злобы. Никогда. Только тихая, бездонная тоска и полная беспомощность перед Скарамуччей. Из груди Кадзухи вырвался всхлип, хоть он и старался его сдержать. Звук был таким жалким и беззащитным, что Скарамучча резко отвернулся. — Забей, — буркнул он, пройдя к своей кровати, затем уткнулся в телефон. Сейчас в его сознании происходила смена восприятия. Старый образ надоедливого, нечистоплотного соседа растворялся, уступая место новому. Перед ним возникал другой Кадзуха: мягкий, беззащитный, беспомощный от собственных чувств. Тот самый, что никогда не позволял себе грубого слова или возражений, что бы Скарамучча ни говорил и как бы ни кричал. В груди кольнуло. Чувство, похожее на стыд, острым холодком прошлось по спине. Он быстро разблокировал телефон и перекинул Кадзухе несколько тысяч за разбитую посуду. Кадзуха присел на кровать, чтобы прочитать уведомление. Через минуту телефон завибрировал — деньги вернулись. Скарамучча нахмурился и отправил снова, уже с большей силой тыкая в экран. Деньги вернулись почти мгновенно. Тогда он, громко и демонстративно вздохнул, чтобы Кадзуха точно услышал, и снова сделал перевод, но в этот раз в поле для сообщения набрал «Прости 🤍». Отправил. И стал наблюдать. Сначала Кадзуха просто уставился на экран своего телефона, будто не веря глазам. Потом его щёки залились густым румянцем. Он медленно, как во сне, поднял голову и встретился взглядом со Скарамуччей. В его глазах было столько изумления, надежды и панического стыда, что Скарамучча почувствовал, как у него самого сжимается сердце. Кадзуха тут же отвёл взгляд, но было уже поздно. Мгновение, которое длилось всего секунду, сказало больше, чем все их предыдущие разговоры, вместе взятые. «Чёрт, — пронеслось в голове у Кадзухи, — конец. Он всё понял. Ведь понял же?». «Чёрт, — в ту же секунду мысленно ругнулс я Скарамучча, ощущая, как реальность окончательно сдвигается с привычной оси. — Друг был прав».