Смена ролей

       — Не дёргайся. Олежа послушно прекращает попытки сдуть упавшую из зачёсанных назад волос прядь и улыбается уголком рта. В бадлоне вдруг становится как-то тесно, и горло почему-то жмёт — не от липкой тревоги, а от лёгкого волнения. Лампочка в гостиной Антона не мигает от напряжения, а вот у Олежи, по ощущению, в груди переливается разными цветами гирлянда от того, как щекочет щёку чужое дыхание. Он уже было прикрывает глаза, чтобы Антон прокрасил и там, но успевает заметить, как тот, сосредоточенный и важный, нервно поджимает губы. Волнуется, что-ли? Олежа не идиот, но и гением себя, даже с таким большим количеством поклонников, не считает. Когда он на сцене, декламирует в мегафон речи о несправедливости — он один. Когда он стоит тут, под пристальным взглядом Антона, позволяя ему выводить красной помадой маску Дипломатора — он совершенно другой. Так или иначе — Олежа в любом случае видит, как именно на него смотрят, и чувствует, как подрагивает алая линия под Антоновой рукой. И от этого непонятно; от этого сомнения вместе с искорками надежды роятся в голове. На сцене справиться с волнением как-то проще. Он представляет себя актёром на сцене, играющим свою Дипломаторскую роль в плаще перед толпой зрителей, и от этого уверенности, почему-то, становится больше, а от тревоги и сомнений не остаётся и следа. Быть может, всё из-за того, как очевидно выглядит протест и согласие на лицах в толпе. Просто и ясно как день. А вот по Антону, напротив, ничего не понятно. Антон сдержанный и до сих пор в какой-то степени загадочный, хотя Олежа и привык за последнее время разделять с ним вечера за неожиданными разговорами по душам. Антон, по ощущениям, всё ещё не до конца открылся ему, и Олеже от этого становится до смешного стыдно: чего это он, правда? Торопит его, надеется на что-то. Противоречиво. Всё противоречиво. С одной стороны — упрямый и уверенный Олежа-Дипломатор шепчет на ухо, что всё может быть, что сомнения тут ни к чему. Посмотри, мол, как кусает Антон губу, когда приходится наклонится ближе, чтобы нарисовать маску поровнее. Вслушайся в его нервное дыхание и сделай для себя какой-никакой вывод. С другой же — нервный и неопытный в этом плане Олежа Душнов заламывает пальцы и молчит, а вечером, после всех митингов, встреч и бесконечной рефлексии, ударяет себя по лбу за свою глупость и совсем ненужный здесь напор: не думай даже, он тебе просто помогает. У вас дело сложное, оно требует сосредоточенности и много сил. Сейчас совсем не до твоей мёртвой личной жизни. Но ведь сейчас дело совершенно в другом. У Антона, в его молчаливо-волнительном настроении, хмурятся брови и будто бы багровеет лицо от нелепой штуки, которую Олежа рассказал минуту назад. У Антона действительно дрожит рука — Олежа отчётливо чувствует, что тот пропустил место у виска. И тогда Олежа, осмелевший от Дипломаторской уверенности (от маски, которую вот-вот дорисуют), решает рискнуть. Как рискует, выступая на площади до самого конца, хотя видит кругом автозаки. Как рискует, ходя в разговоре с полицейскими по острию ножа. Нет, всё-таки, излишний драматизм тут ни к чему. Это не Шекспир, а Олежа не на сцене, да и Антон не офицер полиции. Обычно Олежа не стал бы ставить кого-то, а уж тем более, своего друга, в неловкое положение. Но в данный момент Олежа в шаге от правды, и упускать её не хочется совсем. Именно поэтому он, приоткрыв один глаз, хитро улыбается и бормочет: — Я чувствую, как ты место пропустил, — делает паузу, набираясь смелости, но готовясь, если что, отшутиться, — Загляделся, что-ли? Антон от неожиданности даже замирает, отстраняется немного. А сомнений, почему-то, становится меньше. Наверное, от того, что у Антона взгляд полон вовсе не отвращения и не злобы. И Олежа, хоть и волнуясь внутренне, позволяет себе улыбнуться шире. А вдруг? Тот вздыхает и поднимает, всё-таки, на него серьёзные глаза: — Угадал. Олежа, может, и уверил себя в том, что перестал сомневаться, однако такой... прямой ответ всё равно оказался неожиданным. Ударом под дых. Улыбка в ту же секунду растаяла и своим жаром скатилась по груди. Угадал. Вот оно как, значит... — Чего? Правда, что-ли? — поражённо выдохнул он полушёпотом. Притворяться глупым — ещё одна стратегия, вы не подумайте. Хотя Олеже бы сейчас, честное слово, придумать бы что-то получше, а не стоять перед ним, как идиот. Придумать он не успевает. Антон, наклонившись, целует его в щёку прямо под маской, едва ли ни задевая губами красное пятно. — Правда. — И, немного помедлив, добавляет: — Любуюсь. На это у Дипломатора, к сожалению, речи не находится.