Ловушка Робин

Стрелки часов на прикроватной тумбочке безжалостно приближались к двенадцати часам ночи, но в комнате Нэнси Уилер все еще горел свет. Желтоватый луч настольной лампы выхватывал из полумрака стопки учебников, аккуратно разложенные конспекты и печатную машинку, которая, казалось, смотрела на хозяйку с молчаливым укором. Нэнси потерла виски, пытаясь отогнать подступающую мигрень. Эссе для Эмерсона само себя не напишет, но буквы уже начали расплываться перед глазами, превращаясь в бессмысленную кашу. В доме царила тишина, нарушаемая лишь редким скрипом половиц и мерным гудением холодильника с первого этажа. Родители, Майк и Холли давно спали. Нэнси знала, что ей тоже стоило бы лечь, но перфекционизм — ее старый, верный и временами ненавистный друг — не позволял расслабиться. Внезапная трель телефона разорвала тишину, заставив Нэнси вздрогнуть. Сердце пропустило удар. В Хоукинсе ночные звонки редко предвещали что-то хорошее. После всего, что они пережили, любой неожиданный звук заставлял рефлексы срабатывать быстрее, чем разум. Она схватила трубку раньше, чем прозвучал второй гудок, молясь, чтобы этот звук никого не разбудил. — Алло? — ее голос прозвучал хрипло, напряженно. — Нэнси? Э-э… привет, — голос на том конце провода был до боли знакомым, но странно тягучим. Стив. Нэнси выдохнула, чувствуя, как адреналин медленно отступает, уступая место раздражению. — Стив? Ты видел время? — прошипела она, косясь на закрытую дверь своей спальни. — Что случилось? — Слушай, я знаю, знаю… Не лучшее время, — Стив сделал паузу, и Нэнси услышала на заднем фоне какой-то грохот и приглушенный смех, очень похожий на смех Эдди Мансона. — Но тут такое дело… Ты не могла бы приехать и забрать Робин? — Робин? — тон Нэнси мгновенно изменился. Раздражение испарилось, сменившись беспокойством. — Что с ней? — Кажется, она немного… перебрала, — Стив запнулся, подбирая слова, словно они были тяжелыми камнями. — Мы на Сквоке. И она… ну, в общем, она порывается идти домой пешком, а я не думаю, что это хорошая идея, учитывая, что гравитация сегодня явно не на ее стороне. Нэнси нахмурилась, уже вставая из-за стола и натягивая джинсы, которые валялись на стуле. — Ты не можешь ее отвезти? Ты же на машине. — Нет. Я… как бы тоже… — Стив хихикнул в трубку, и этот звук окончательно всё прояснил. — …перебрал вместе с ней. Нэнси закатила глаза, зажимая телефон плечом и застегивая пуговицу на джинсах. Она могла бы догадаться. Парни решили устроить мальчишник, и Робин, конечно же, была их почетным членом. — Понятно. Вы там все пьяные? — В дрова, — радостно подтвердил Стив, а затем, кажется, отвлекся на кого-то рядом. — Эдди, не трогай микрофон, мы не в эфире! — Хорошо, — твердо сказала Нэнси, накидывая на плечи теплый свитер. — Никуда не уходите. Буду через десять минут. Она повесила трубку и тихо, как кошка, выскользнула из комнаты. Ночной Хоукинс был пустынным и обманчиво спокойным. Уличные фонари отбрасывали длинные тени, которые плясали на капоте её «Меркьюри», пока Нэнси гнала машину по знакомым улицам. В голове крутился рой мыслей, но все они неизменно возвращались к Робин. Робин Бакли. Хаос во плоти. Девушка, которая говорила быстрее, чем думала, и при этом умудрялась быть самым проницательным человеком, которого Нэнси когда-либо встречала. Мысль о том, что Робин сейчас пьяна и беззащитна в компании трех идиотов (пусть и любимых идиотов), вызывала у Нэнси странное чувство собственничества. Ей хотелось быть там. Ей хотелось убедиться, что с Робин всё в порядке. Радиостанция WSQK находилась на окраине, в старом здании, которое видело лучшие времена. Неоновая вывеска над входом мигала, периодически погружая пространство во тьму, а затем снова заливая её ядовито-красным и синем светом. Выйдя из машины, Нэнси поежилась от прохладного ночного воздуха. Она толкнула тяжелую входную дверь, и её тут же окутал спертый воздух помещения. Первым, что почувствовала Нэнси, был знакомый, характерный запах. Тяжелая, сладковатая смесь дешевого табака, пролитого пива и того специфического аромата, который так часто исходил от Джонатана в последние годы. Травка. Она прошла по коридору в главную рубку. Картина, открывшаяся ей, была достойна картины эпохи Ренессанса, если бы художники того времени писали портреты уставших от жизни подростков 80-х. — О, Нэнси! — раздался восторженный, слегка смазанный голос. Робин полусидела-полулежала на старом, продавленном диване, обитом коричневым вельветом. Её волосы были взлохмачены еще сильнее обычного, а ноги в кедах закинуты на журнальный столик. Она выглядела… Расслабленной. Увидев Нэнси, Робин расплылась в такой искренней и широкой улыбке, что у Нэнси на секунду перехватило дыхание. Вокруг царил хаос. Стив сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и безуспешно пытался скрутить из фантика оригами. Джонатан, с глазами красными, как стоп-сигналы, просто смотрел в потолок с философским видом. Эдди Мансон восседал на вращающемся стуле звукорежиссера, крутясь из стороны в сторону и отбивая какой-то ритм по коленям. На столике, прямо под ногами Робин, лежала открытая коробка из-под пиццы, уже опусташенная, окруженная кучей пустых пивных бутылок и пепельницей, переполненной окурками. — Ты тоже захотела к нам присоединиться? — продолжила Робин, пытаясь сфокусировать взгляд на вошедшей. — Я приехала за тобой, — голос Нэнси прозвучал строго, как у школьной учительницы, но в нем не было злости. Она окинула взглядом комнату, оценивая масштаб бедствия. — Пошли. — Вставай, Бакли, — прокаркал Эдди, резко останавливая вращение стула, отчего его длинные волосы метнулись в лицо. — Твоя мамочка пришла. Стив издал звук, похожий на сдавленное хрюканье, и закрыл лицо руками, сотрясаясь от беззвучного смеха. Робин, на удивление, не стала огрызаться словами. Она лишь неуклюже откинула голову назад, уставившись на Эдди перевернутым взглядом, и медленно, с чувством продемонстрировала ему средний палец. — Очень зрело, — прокомментировала Нэнси, подходя ближе. Все четверо выглядели, мягко говоря, невменяемыми. В любой другой ситуации Нэнси начала бы читать лекцию о вреде алкоголя и безответственности, но сейчас она почувствовала лишь облегчение. Слава богу, ей придется нянчиться только с одной из них. Джонатан доберется сам, когда протрезвеет, а Эдди со Стивом… ну, это проблема Эдди и Стива. — Нэнси, может, останемся здесь? — заныла Робин, протягивая руки к Нэнси, словно ребенок, просящийся на ручки. — Я почти уговорила парней сыграть в бутылочку. Нэнси замерла. Она посмотрела на Робин взглядом, в котором ясно читалось: «Ты смерти своей ищешь?». Заметив это выражение, Робин быстро, хоть и заплетающимся языком, добавила: — Конечно, без моего участия! Я бы была… непредвзятым судьей! — Я отвезу тебя домой, — Нэнси была непреклонна. Она подошла вплотную к дивану и протянула руку. — Ла-адно, — протянула Робин, в силу своего состояния растягивая гласные до невозможности. — Ты такая командирша, Уилер. Робин попыталась резко соскочить с дивана, явно переоценив свои возможности координации. Гравитация, о которой предупреждал Стив, сыграла злую шутку. Её качнуло вперед, потом резко назад. Она взмахнула руками, пытаясь поймать равновесие, похожая на ветряную мельницу во время шторма. Парни разразились хохотом. Стив даже повалился на бок, держась за живот. — Осторожнее! — Нэнси среагировала мгновенно. Она шагнула вперед, подхватывая Робин под локоть, не давая ей упасть обратно на кучу мусора на столе. Робин оказалась тяжелее, чем выглядела, но Нэнси удержала её. Она подошла сбоку и уверенно обняла девушку за талию, чувствуя под тонкой тканью рубашки тепло её тела. — Держись за меня, — тихо сказала Нэнси, ощущая, как запах Робин — смесь её дешевого шампуня и чего-то цитрусового — пробивается даже сквозь вонь сигарет и пива. — Ты такая сильная, — пробормотала Робин ей куда-то в плечо, так чтобы не слышали парни, и Нэнси почувствовала, как по шее пробежали мурашки. — Кто бы мог подумать… — Пойдем, — Нэнси проигнорировала комментарий, хотя щеки предательски порозовели. Робин активно закивала, отчего её снова немного повело, но Нэнси держала крепко. Они двинулись к выходу, представляя собой странную пару: миниатюрная, собранная Нэнси и высокая, спотыкающаяся Робин. У самой двери Робин вдруг затормозила и обернулась. — Пока, неудачники! — крикнула она через плечо, чуть не ударив Нэнси локтем. — Меня провожает домой самая красивая девушка Хоукинса, а чего добились вы? В комнате повисла тишина, прерванная голосом Стива. — Нас хотя бы не надо вести под ручку, чтобы мы не разбили нос об асфальт, — парировал он, с трудом поднимаясь на ноги, чтобы помахать им вслед. Робин резко повернула голову и, скорчив гримасу, показала Стиву язык. Это было настолько по-детски непосредственно, что Нэнси не выдержала и фыркнула. — Господи, Робин. Тебе что, пять лет? — спросила она, выталкивая их обеих в прохладу ночи. — Мне пять лет как хотелось показать Стиву Харрингтону язык, — заявила Робин с пьяной серьезностью, повисая на Нэнси еще сильнее. — Ещё с момента, когда вы были той самой «Золотой парочкой» школы. Король Стив и Принцесса Нэнси… Бесило жутко. — Не вспоминай, — отрезала Нэнси, но в её голосе не было резкости. Они вышли на свежий воздух. Было темно, и только неоновая вывеска WSQK, гудя, как растревоженный улей, освещала их и припаркованную «Меркьюри». Контраст между прокуренным помещением и ночной свежестью был разительным. Нэнси подвела Робин к пассажирской двери. Робин попыталась открыть её сама, но пальцы соскользнули с ручки. Нэнси мягко отстранила её руку и открыла дверь сама. — Прошу, — сказала она с легкой иронией. — Благодарю, мадам, — Робин изобразила галантный поклон, едва не клюнув носом в крышу автомобиля, и плюхнулась на сиденье. Нэнси закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. Закрыв дверь за Робин, она на секунду прижалась лбом к прохладному металлу крыши и глубоко вздохнула. Как только дверь машины захлопнулась, отрезая их от внешнего мира, Нэнси почувствовала, как пространство внутри салона мгновенно сжалось. Воздух здесь был пропитан её собственными духами и легким запахом старой кожи сидений, но теперь к нему примешивался аромат Робин. Нэнси повернула ключ зажигания. Двигатель «Меркьюри» отозвался привычным урчанием, и из динамиков тихо полилась какая-то поп-баллада, которую Нэнси забыла выключить днем. — Знаешь, а ведь Стив был прав насчет гравитации, — вдруг заявила Робин, едва они тронулись с места. Она сползла по сиденью чуть ниже, упираясь коленями в бардачок. — Она сегодня какая-то… усиленная. Как будто Земля решила, что мы слишком легкие, и тянет нас вниз с удвоенной силой. Это научно возможно? Надо спросить у мистера Кларка. Или у Дастина. Хотя Дастин начнет рассказывать про магнитные поля, и мы застрянем на часа три… Нэнси улыбнулась, не отрывая взгляда от дороги. Свет фар выхватывал из темноты стволы деревьев и разделительную полосу, которая гипнотически убегала под колеса. — Думаю, дело не в магнитных полях, а в количестве выпитого пива, Робин. — Пф-ф, детали, — отмахнулась Робин, активно жестикулируя. В тесном салоне её руки казались повсюду. — Но серьезно, Нэнс. Посмотри на небо. Нэнси на секунду скосила глаза. Робин прижалась носом к оконному стеклу, оставляя на нем туманный след от дыхания. — Там ничего не видно, Робин. Облачно. — Это метафорически! — воскликнула Робин, поворачиваясь к Нэнси всем корпусом, насколько позволял ремень безопасности. В свете пролетающих мимо фонарей её глаза блестели лихорадочным, веселым блеском. — Я про то, что мы вот так едем. Ты, я, ночь, дорога. Прямо как в тех ужастиках, которые Эдди заставляет нас смотреть. Только без маньяка с бензопилой на заднем сиденье. Кстати, ты проверяла заднее сиденье? Робин резко обернулась назад, щурясь в темноту салона, а затем с облегчением выдохнула. — Чисто. Так вот, о чем я… Они ехали довольно быстро, или так показалось Нэнси, потому что Робин не замолкала ни на секунду. Она перескакивала с темы на тему с грацией, доступной только ей одной: от обсуждения качества пиццы в Хоукинсе к теории о том, что у Эдди в волосах живут летучие мыши, а оттуда — к глубокому анализу текстов Мадонны. Нэнси слушала этот поток сознания как музыку. Ей не нужно было вникать в смысл каждого слова, ей просто нравилось звучание голоса Робин — немного хрипловатого, живого, наполняющего пустоту в машине и в самой Нэнси. Обычно Нэнси ценила тишину и порядок, но хаос Робин был… уютным. Он был безопасным. В какой-то момент Робин замолчала на полуслове, просто уставившись на профиль Нэнси. Нэнси почувствовала этот взгляд кожей — тяжелый, изучающий, совсем не пьяный. — Что? — спросила она, не поворачивая головы, чувствуя, как крепче сжимает руль. — Ничего, — тихо ответила Робин, и в её голосе прозвучала неожиданная мягкость. — Просто у тебя красивый профиль. Очень… кинема… то… графичный. Щеки Нэнси вспыхнули, и она была благодарна темноте за то, что та скрыла её смущение. — Ты пьяна, Бакли. — In vino veritas, Уилер, — пробормотала Робин и снова отвернулась к окну, начиная напевать мелодию, играющую по радио, но фальшивя так безбожно, что Нэнси рассмеялась. Они свернули на знакомую улицу, где дома стояли в тихом, сонном оцепенении. Дом Бакли встретил их темнотой. Окна были черными провалами, и даже крыльцо не было освещено. Это выглядело немного одиноко на фоне соседских домов, где еще мерцали голубые экраны телевизоров. Нэнси заглушила двигатель. Тишина навалилась на них мгновенно, звенящая и плотная после болтовни Робин и шума дороги. — Твои родители уже спят? — спросила Нэнси шепотом, словно боясь разбудить сам дом. Робин моргнула, словно выходя из транса, и посмотрела на темные окна. — Не знаю… А, нет. Точно. Их нет дома, — она хлопнула себя по лбу. — Они уехали к моему дяде в Филадельфию. Какая-то семейная драма или юбилей, я перестала слушать после слова «Филадельфия». Вернутся через пару дней. — Значит, ты одна? — уточнила Нэнси. — Абсолютно. Нэнси кивнула, отстегивая свой ремень безопасности. — Пойдем. Я прослежу, чтобы ты легла в кровать и не свернула себе шею на лестнице. Она вышла из машины, обошла капот и открыла дверь со стороны пассажира. Робин сидела, хитро прищурившись и не торопясь выходить. — Ты хочешь довести меня прямо до кровати? — протянула она, и в её голосе заиграли те самые нотки, от которых у Нэнси обычно перехватывало дыхание. — Хм… Не знала, что Нэнси Уилер способна воспользоваться бедной, беззащитной, нетрезвой девушкой… Нэнси застыла, держась за открытую дверцу. Её сердце пропустило удар, а затем забилось быстрее. Она бросила на Робин взгляд, в котором смешались возмущение и скрытое веселье — тот самый взгляд «Серьезно?». — Вылезай, Робин, пока я не передумала и не оставила тебя ночевать в машине. — Жестокая! — театрально ахнула Робин. Она ухватилась за протянутую руку Нэнси и, кряхтя как старушка, выбралась наружу. Ноги её снова подвели, или она просто притворилась, но Робин качнулась прямо на Нэнси. Нэнси рефлекторно поймала её, и на секунду они оказались слишком близко. Нэнси почувствовала тепло дыхания Робин на своей щеке. Робин самостоятельно справилась с тем, чтобы встать ровно, но не отстранилась. Нэнси, следуя какому-то внутреннему импульсу, не убрала руку. Она положила ладонь на поясницу Робин — уверенно, собственнически, якобы контролируя ситуацию, но на самом деле просто желая касаться. — Ключи у тебя? — спросила Нэнси, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Робин похлопала по карманам джинсов, нахмурилась, потом расплылась в улыбке и выудила связку ключей с брелоком в виде маленького кубика Рубика. — Вуаля. Они подошли к входной двери. Робин с третьей попытки попала ключом в замочную скважину. Дверь открылась с тихим скрипом, впуская их в прохладный холл. Внутри пахло старыми книгами и деревом. Было тихо, так тихо, что каждый их шаг по паркету казался оглушительным. Нэнси не стала включать свет в коридоре, довольствуясь уличным фонарем, свет которого падал через окно гостиной. — Тебе нужна вода? Аспирин? — деловито спросила Нэнси, запирая за ними дверь на замок. Щелчок замка прозвучал как выстрел, отрезая путь к отступлению. — М-м-м, нет. Мне нужно в горизонтальное положение, — пробормотала Робин, уже направляясь к лестнице. Она шла, опираясь рукой о стену. Нэнси последовала за ней, не отпуская её далеко. Вид поднимающейся по лестнице Робин в её мешковатых джинсах и чуть задранной футболке заставлял мысли Нэнси сворачивать в опасном направлении. Они поднялись на второй этаж. Дверь в комнату Робин была приоткрыта. Внутри царил привычный творческий беспорядок: плакаты на стенах, разбросанные кассеты, одежда на стуле. — Ну вот, — сказала Нэнси, заходя следом за Робин и останавливаясь посреди комнаты. — Мы на месте. Я сейчас принесу тебе вод… — начала было Нэнси, собираясь развернуться к двери. Но она не успела договорить. Мир перевернулся. Нэнси почувствовала, как её тело резко, но не грубо прижали к стене рядом с дверным косяком. Удар выбил воздух из легких, но не от боли, а от неожиданности. В темноте комнаты глаза Робин казались огромными и темными. Она стояла вплотную, нависая над Нэнси, отрезая пути к отступлению своими руками, упертыми в стену по обе стороны от Нэнси. Теплые, мягкие губы обрушились на шею Нэнси — туда, где билась жилка. — Робин… — выдохнула Нэнси, чувствуя, как колени становятся ватными. — Что ты делаешь? Робин подняла голову. Её взгляд был расфокусирован, но полон такой неприкрытой нежности и голода, что у Нэнси закружилась голова. — Целую свою девушку, — просто ответила Робин. Она наклонилась и поцеловала Нэнси в подбородок, затем чуть выше, в скулу, прерывая свои ласки перед каждым словом, словно ставя печати на коже Нэнси. — Я… — Нэнси попыталась собрать остатки здравого смысла, которые стремительно таяли под напором близости Робин. — Я не собираюсь пользоваться твоим состоянием. Она должна была это сказать. Она должна была быть ответственной. Робин тихо, гортанно рассмеялась, и вибрация от этого смеха передалась телу Нэнси. — Я знаю, Нэнс, — прошептала она прямо в губы Нэнси, обдавая их горячим дыханием. — Поэтому им воспользуюсь я. В голосе Робин исчезла пьяная тягучесть, сменившись чем-то другим — ехидным, уверенным и бесконечно соблазнительным. Слова Робин повисли в воздухе, пропитанные обещанием и вызовом. Нэнси даже не успела вдохнуть, как холодные пальцы Робин скользнули под край её шерстяного свитера. Контраст ледяных рук и горячей кожи живота заставил Нэнси судорожно выдохнуть, её мышцы невольно сократились, приветствуя это прикосновение. Губы Робин, влажные и настойчивые, вернулись к шее Нэнси, находя самое чувствительное место под линией челюсти. Она целовала жадно, смазано, но с пугающей целеустремленностью. — Робин… — снова попыталась запротестовать Нэнси, но голос предательски дрогнул. Внезапно она почувствовала резкий, собственнический укус. Зубы Робин слегка прихватили нежную кожу, и бедра Нэнси, словно живя своей отдельной жизнью, дернулись навстречу телу Робин. Нэнси услышала тихое, довольное хихиканье прямо у своего уха. Этот звук — смесь игривости и доминирования — окончательно разрушил остатки её самоконтроля. Дыхание сбилось, превратившись в рваный ритм. Где-то на краю сознания всё ещё мигал красный сигнал тревоги: «Она пьяна, ты не должна, это неправильно». Но этот голос становился всё тише, заглушаемый грохотом крови в ушах. Когда губы Робин наконец накрыли её собственные, все сомнения улетучились, как дым. Это был не нежный поцелуй влюбленных под луной. Это был взрыв. Смазанный, нетерпеливый, отчаянный. Нэнси ответила с тем же напором, посылая здравые мысли к черту. Её руки сами собой взлетели вверх, обвиваясь вокруг шеи Робин, пальцы зарылись в короткие, спутанные волосы, притягивая её ближе, пока между ними не осталось и миллиметра пространства. Руки Робин, осмелев, царапнули ногтями обнаженную кожу, поднимаясь выше, к ребрам. Нэнси ахнула прямо в поцелуй, и Робин тут же воспользовалась этим, углубляя его, сплетая их языки в жарком танце. Горьковатый привкус дешевого пива и оттенок той самой травки Эдди теперь были на обоих языках, но Нэнси это совершенно не волновало. Они целовали друг друга с напором, страстью, прикусывая губы в порыве эмоций, словно пытаясь насытиться друг другом за все те дни, что были порознь. Руки Робин скользнули ниже по спине, очерчивая позвоночник, и властно сжали ягодицы Нэнси через плотную ткань джинсов. Нэнси простонала в губы Робин, чувствуя, как колени подгибаются. Она полностью повисла в объятиях девушки. — Хорошая девочка, — прошептала Робин прямо в полуоткрытый рот Нэнси, и от вибрации её голоса внутри Нэнси словно лопнула натянутая струна. Робин знала о слабостях Нэнси. Она знала, как сильно Нэнси, привыкшая всё контролировать и быть «идеальной», нуждалась в том, чтобы кто-то другой взял бразды правления. Похвала из уст Робин действовала как катализатор, разжигая огонь внутри ещё сильнее. И Робин была права. С губ Нэнси сорвался ещё один стон, более глубокий и откровенный, а бедра инстинктивно прижались к бедру Робин, ища трения. Руки Робин снова вернулись на талию Нэнси, крепкие и уверенные. Нэнси почувствовала, как Робин мягко отрывает её от стены. — Идем, — выдохнула Робин, не разрывая зрительного контакта, хотя в темноте её глаза были почти черными. Она повела Нэнси куда-то левее. Нэнси двигалась как в тумане, ведомая лишь чужими руками. Через пару шагов она наткнулась бедрами на что-то твердое — комод. Руки Робин тут же развернули Нэнси спиной к себе. Теперь перед ней было зеркало. В комнате всё ещё было темно, свет уличного фонаря едва пробивался сквозь жалюзи, но глаза уже привыкли к полумраку. Нэнси видела их силуэты в отражении: себя, растрепанную, с распухшими губами, и Робин, стоящую позади, словно тень, обнимающую её. Руки Робин одним резким, но плавным движением потянули свитер Нэнси вверх. Нэнси послушно подняла руки, позволяя стянуть с себя одежду. Свитер полетел куда-то на пол, оставляя Нэнси в одном черном, простом бюстгальтере. Прохладный воздух комнаты коснулся оголенной кожи, но тут же был вытеснен жаром тела Робин, прижавшейся к её спине. — Смотри, — шепот Робин обжег ухо. — Смотри, какая ты красивая, mon amour. Нэнси подняла взгляд на зеркало. Зрелище было завораживающим. Бледная кожа Нэнси светилась в полумраке, а руки Робин казались теплыми путами на её теле. Нэнси почувствовала укол разочарования от того, что Робин всё ещё была полностью одета, в своей очаровательной дурацкой фланелевой рубашке и джинсах. Эта несправедливость казалась почти физической болью. Но мысли унеслись прочь, когда ладони Робин начали скользить по её животу, груди, плечам, слегка царапая кожу короткими ногтями. Нэнси откинула голову назад, на плечо Робин, закрывая глаза от наслаждения. Она чувствовала, как губы Робин покрывали поцелуями линию её плеча, ключицу, поднимаясь выше к чувствительной мочке уха. — В чем твой секрет, Нэнси? — хриплый голос Робин звучал прямо над ухом, её губы касались кожи при каждом слове, вызывая волны мурашек. Руки Робин продолжали своё путешествие. Они скользнули вверх, накрывая грудь Нэнси, скрытую хлопком белья. Пальцы сжали мягкую плоть, и Нэнси выгнулась дугой, подаваясь навстречу этим рукам. — Какой секрет?.. — с придыханием спросила Нэнси. Её голос звучал чужим, низким и тягучим. Она наслаждалась каждым движением Робин, теряя связь с реальностью. — Как ты заставляешь всех до беспамятства влюбляться в тебя? — Робин укусила мочку уха, заставив Нэнси судорожно вздохнуть. — Ты могла бы заполучить любого в этом городе. Стоит тебе только посмотреть на него своими большими оленьими глазами, и они готовы спрыгнуть с обрыва ради тебя. Я бы точно прыгнула. — Мне нужна только ты… — голос Нэнси сорвался, превратившись в жалобный всхлип, потому что она почувствовала, как одна рука Робин скользнула ниже, к краю джинс. Горячие пальцы легли на джинсовую ткань прямо между ног Нэнси. Они начали медленно скользить, тереться, надавливать на самые чувствительные точки прямо через грубую ткань. Это было мучительно приятно и недостаточно одновременно. Голова Нэнси прижалась к плечу Робин сильнее, она зажмурилась до цветных пятен перед глазами. — Нет, не закрывай глаза, — приказала Робин шепотом. — Посмотри, Нэнси. Как ты теряешь голову от моих прикосновений. С огромным усилием Нэнси разлепила веки и перевела затуманенный взгляд на зеркало. Ей открылось зрелище, которое она никогда не забудет. Картина была порочной и невероятно красивой. Робин, стоящая позади, с горящим, хищным взглядом, устремленным на отражение Нэнси в зеркале. Её довольная, почти дьявольская ухмылка. И сама Нэнси — раскрасневшаяся, с полуоткрытым ртом, жадно хватающая воздух, её тело выгнулось, подчиняясь рукам Робин. Рука Робин на её груди и вторая — между её ног, создающая ритмичное давление. Робин надавила основанием ладони на бугорок между ног особенно сильно, и громкий, несдержанный стон прорезал тишину комнаты. Нэнси видела, как зрачки Робин расширились, ловя каждое изменение в лице Нэнси, каждое движение её тела в отражении. Внезапно уверенные руки снова развернули Нэнси лицом к себе. Губы девушки тут же впились в неё горячим, влажным, жадным поцелуем, не давая времени на передышку. Рука Робин скользнула за спину Нэнси. Щелчок застежки бюстгальтера прозвучал как выстрел пистолета. Робин одним движением стянула бретельки через руки Нэнси и откинула черную ткань куда-то в темноту, не переставая терзать губы Нэнси. Ощущение обнаженной груди, прижатой к одежде Робин, было электрическим. Трение сосков о грубую ткань фланелевой рубашки заставляло Нэнси сходить с ума. Они снова пришли в движение. Робин вела Нэнси спиной вперед, шаг за шагом, оттесняя от зеркала. Её руки впивались в обнаженную кожу спины Нэнси, оставляя горящие следы, пока руки Нэнси отчаянно цеплялись за плечи Робин, зарываясь в её волосы. На этот раз Робин подвела Нэнси к кровати. Колени Нэнси коснулись края матраса, и ноги подкосились окончательно. Они упали на кровать, не разрывая объятий, сплетаясь в единый клубок из тел, желания и сбитого дыхания. Падение на кровать выбило из груди Нэнси остатки воздуха, но это лишь усилило её голод. Матрас Робин был мягким, пахнущим лавандовым ополаскивателем и самой Робин. В темноте комнаты их тела переплелись: Робин нависла сверху, её колено упёрлось в матрас между бедер Нэнси, создавая то самое желанное давление, которого Нэнси так не хватало у зеркала. На секунду Робин оторвалась от губ Нэнси и сняла с себя мешающую рубашку, оставаясь в джинсах и бюстгалтере. Робин снова наклонилась. Губы Робин больше не искали только её губ. Они пустились в путешествие по обнажённому телу Нэнси. Это была странная смесь — нежность, граничащая с благоговением, и грубая, первобытная страсть. Зубы Робин осторожно царапали кожу на плечах, оставляя розовые метки, кусали ключицы, а затем Робин тут же зализывала эти места горячим языком, заставляя Нэнси содрогаться. Бедра Нэнси непроизвольно дергались, пытаясь найти опору, ища желанное трение о бедро Робин, но та, словно чувствуя этот порыв, нарочно замедлилась. Она не спешила давать Нэнси то, чего та хотела. Вместо этого Робин медленно спускалась вниз по её телу. Поцелуй за поцелуем. Она обходила грудь Нэнси, лишь слегка задевая соски краем губ, отчего Нэнси выгибалась, глухо вскрикивая от этой дразнящей пытки. Губы Робин спустились к животу, оставляя влажные следы на пути к пупку. Нэнси нетерпелось; она горела, её пальцы судорожно сжимали простыни, а в голове пульсировало только одно имя. Робин. Робин добралась до пояса джинсов Нэнси и остановилась. Её взгляд, темный и затуманенный, на мгновение встретился с глазами Нэнси. Затем её пальцы едва заметно провели по шву джинсовой ткани, прямо там, где сосредоточилось всё напряжение Нэнси. Это было едва уловимое касание, легкое, как дуновение ветра, но для Нэнси оно отозвалось мощным электрическим разрядом. Нэнси начала извиваться под её рукой, сама подкидывая бедра, умоляя о контакте, но Робин удерживала её, слегка надавив ладонью на живот. Она продолжала дразнить её медленными, ленивыми движениями пальцев поверх ткани, доводя Нэнси до исступления. — Попроси, — прошептала Робин. Её голос был низким, в нем слышалась та самая властная нотка, которая лишала Нэнси воли. Нэнси знала, чего хочет Робин. Она видела эту искру триумфа в её глазах. И сейчас Нэнси была готова на всё — на любую просьбу, на любое признание. Гордость Уилер давно сгорела в огне этого вечера. — Пожалуйста… — голос Нэнси сорвался на сбивчивый шепот с отчетливой ноткой отчаяния. — Пожалуйста, Робин. Прикоснись ко мне. По-настоящему. Я хочу… я так хочу тебя. Пожалуйста. Робин ничего не ответила, но это признание стало для неё сигналом. В ту же секунду её руки, ловкие и уверенные, расстегнули пуговицу и стянули джинсы вместе с бельем Нэнси вниз, отбрасывая их куда-то в сторону, на пол, к свитеру. Прохладный воздух на мгновение коснулся разгоряченной кожи, но его тут же сменил жар. Нэнси почувствовала горячие, влажные губы на внутренней стороне бедра. Робин устроилась между её разведенных, согнутых в коленях, ног, медленно продвигаясь ближе к своей цели, покрывая поцелуями каждый сантиметр нежной кожи. Она не отрывала взгляда от лица Нэнси, наблюдая, как та зажмуривается, как её нижняя губа оказывается зажата между зубами, как грудь вздымается в неровном, рваном ритме. Наконец губы Робин достигли цели. Мягкий, осторожный поцелуй прямо в центр её желания вызвал у Нэнси громкий полустон-полухрип. Она снова попыталась податься вперед, но Робин крепко обхватила её бедра ладонями, фиксируя их. — Не торопись, mon ange, — выдохнула Робин, и Нэнси почувствовала, как её горячее дыхание обдало клитор. Это была настоящая, изысканная пытка. Горячий язык Робин провел вдоль влажных складок, собирая капли её желания, и остановился на самой чувствительной точке. Робин начала ласку медленно, почти лениво, чередуя широкие мазки языка с легким посасыванием. Нэнси захлебнулась в ощущениях. Её рука скользнула вниз и утонула в волосах Робин, направляя её, прижимая ближе. Нэнси заставила себя открыть глаза и посмотреть вниз. То, что она увидела, было самым сексуальным зрелищем в её жизни: Робин, всегда такая неловкая и суетливая в обычной жизни, сейчас действовала с грацией хищника. Она смотрела на Нэнси снизу вверх, её взгляд горел первобытным огнем, в то время как её язык продолжал методично разрушать защиту Нэнси. Ритм нарастал. Робин сделала резкое посасывающее движение, и голова Нэнси опрокинулась на подушки. Весь мир сузился до этой точки соприкосновения. Движения Робин стали агрессивными, быстрыми. Её язык то поглаживал, то совершал круговые движения, доводя Нэнси до грани. Внезапно Робин сменила положение, не прерывая оральную ласку. Нэнси почувствовала тепло пальцев чуть ниже языка. Робин размазала влагу по её входу и одним плавным движением ввела палец внутрь. К нему тут же присоединился второй. Громкий, надрывный стон Нэнси заполнил комнату. Все мысли о приличиях, об эссе для колледжа — всё сгорело. Осталась только Робин. Только её пальцы, которые мгновенно задали нужный ритм, слегка сгибаясь внутри, находя те самые точки, о существовании которых Нэнси только догадывалась. Ритм стал неистовым. Язык Робин продолжал терзать клитор, становясь всё более резким, пока пальцы внутри двигались быстрыми, глубокими толчками. Нэнси больше не осознавала, где она. Она была в эпицентре бури, где каждое движение Робин приносило волны невыносимого удовольствия. Что-то горячее и мощное начало пульсировать в самом низу живота, с каждым движением разрастаясь, захватывая всё тело. Нэнси стонала, не сдерживая вскриков, её пальцы до боли сжали смятые простони. Воздух в комнате казался наэлектризованным, пахнущим сексом, потом и чистым, незамутненным желанием. — Робин… — выдохнула Нэнси, чувствуя, как подходит к краю бездны. Ещё один толчок, ещё одно резкое движение языка — и плотина рухнула. Эйфория разлилась по венам Нэнси ослепительной вспышкой. Она почувствовала, как её мышцы судорожно сжимаются вокруг пальцев Робин, а всё тело бьет крупная, сладкая дрожь. Она вскрикнула, зажав этот звук зубами. Её рука сильнее зарылась в волосы Робин, пока та не прекращала движений, продлевая этот миг чистого наслаждения. Когда волны оргазма начали медленно затихать, оставляя после себя приятную тяжесть и покалывание в конечностях, Нэнси обессиленно откинулась на подушки. Дыхание было частым, поверхностным. Она приоткрыла глаза и увидела Робин. Та медленно выпрямилась, вытащила пальцы и тыльной стороной ладони вытерла мокрый подбородок. На её лице сияла самая довольная, самая торжествующая ухмылка, которую Нэнси когда-либо видела. Робин подползла выше, нависая над лицом Нэнси, и подарила ей долгий, нежный поцелуй. Нэнси почувствовала на губах свой собственный вкус, смешанный с триумфом Робин, и это было странно приятно. Робин обессиленно повалилась на бок рядом с ней. Она тяжело дышала, ее волосы были растрепаны, но её рука сразу же нашла талию Нэнси, и она начала нежно вырисовывать пальцами причудливые узоры на её разгоряченной коже. Нэнси закрыла глаза, чувствуя себя бесконечно счастливой. В этой тишине, нарушаемой только их дыханием, она поняла, что эта любовь — самая настоящая и опасная вещь, которую она когда-либо находила в Хоукинсе. Но один вопрос всё же всплыл в её затуманенном сознании. Нэнси повернула голову к Робин. — Как у тебя это получилось? — тихо спросила она. Робин приподняла бровь, ухмыляясь. — Что именно? Довести тебя до оргазма? Ну знаешь, Нэнс, я изучала много теоретических материалов. Кино, книги… — Ты была пьяна, Робин, — Нэнси прервала поток заслуженного самодовольства Робин. — Когда я тебя забирала, ты не могла самостоятельно стоять на ногах. Стив сказал, что ты перебрала. Робин хитро прищурилась, и её ухмылка стала еще шире. — Ну, возможно… — она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Я подговорила Стива позвонить тебе. На самом деле я выпила всего одну бутылку пива за весь вечер и сделала лишь пару затяжек у Эдди. Просто чтобы вжиться в роль. Нэнси замерла. Она приподнялась на локте, глядя на Робин в упор. — Но... зачем? Робин придвинулась ближе, заглядывая ей в глаза. Её голос стал тихим и заговорщическим. — Чтобы затащить неприступную Нэнси Уилер в свою постель, — прошептала она. Прежде чем Нэнси успела возмутиться, Робин накрыла её губы коротким, смягчающим поцелуем. Нэнси хотела разозлиться. Честно хотела. Но поняла, что не может. — Тебе стоило просто предложить, — тихо сказала Нэнси, запуская пальцы в волосы Робин. — Я бы согласилась. — Да, — Робин улыбнулась, прижимаясь лбом к её лбу. — Но тогда бы пропал эффект неожиданности. А я люблю драму. — Tontita, — выдохнула Нэнси. — Эй! — Робин притворно возмутилась, приподнимаясь. — Это моя фишка! Найди себе свою, Уилер. Нэнси лишь рассмеялась — искренне и легко. Она притянула Робин к себе для нового поцелуя, окончательно прощая ей этот маленький заговор. Впереди была вся ночь, и Нэнси точно знала, что спать они сегодня не будут.