Невидимые штормы неведомых глубин

Господин появился неслышно. Двери в доме никогда не скрипели, но мало кто из его обитателей был настолько бесшумным все время. Сен’Эсс двигался тише теней. Он прикрыл за собой дверь и подошел к столу. Первым за долгие минуты тишины звуком стал еле заметный скрип отодвигаемого стула. Слух Трэйнаса настолько обострился, что этот едва ли приятный скрип деревянных ножек о камень показался ему громогласным. Только выучка и помогла не поморщиться. Трэйнас только почтительно склонил голову, ожидая распоряжений. Но господин долго молчал. В задумчивости он барабанил по столешнице пальцами и оценивающе смотрел на слугу. Опасно смотрел. Как на помеху или даже свидетеля слабости. Трэйнас продолжал стоять в неудобной позе. Если бы час назад он не принес господину дурные вести, если бы уследил. Если бы бестолковый раб полуэльф не появился в их доме. Но все сложилось так, не иначе. И Трэйнас не видел решения лучше того, что принял. - Ты нашел его? – наконец заговорил Сен’Эсс. - Да, господин, - Трэйнас позволил себе взглянуть на господина. Тот выглядел едва ли тревожнее или же раздражительнее обычного. Но наметанный глаз смог заметить тихую, очень тихую и холодную ярость в глубине его глаз. – Я обходил помещения рабов и наткнулся на него в уборной. - Он уже был без сознания? - Сен’Эсс откинулся на спинку стула и теперь смотрел Трэйнасу в лицо темным немигающим взглядом. - Да. Лежал на полу перед отхожей дырой, - Трэйнас едва не скривился от отвращения. Весь беленький мелкий раб, сломанной куклой лежащий на темном камне, выглядел жалко. Но господину об этих мыслях знать было не обязательно. – Следов борьбы не было. - Ты уверен? – в голосе Сен’Эсса прозвенела сталь. - Уверен, - Трэйнас спокойно встретил тяжелый взгляд, не опустил глаза. В этом он был чист перед господином. – Быть внимательным – часть моей работы. Ваш раб был там один все время. - А средство? Сверток, флакон, еще что-то ты нашел? - Сен’Эсс резко перебил, как дознаватель из пыточных. - Не было. Я внимательно осмотрелся. Думаю, раб избавился от доказательств. Сбросил в дыру. Снова повисло молчание. Шея и спина Трэйнаса затекли. Унизительный полупоклон медленно превращался в пытку. И не понять для чего больше - тела или же гордости. - Хорошо. Вольно. Сен’Эсс наконец принял какое-то решение. И от ледяного спокойствия в его голосе Трэйнасу захотелось потянуться к кинжалу. Вот только реши господин оборвать его жизнь, ни одно оружие в Подземье бы не спасло. Слишком велика разница в их навыках, боевом опыте и талантах. Трэйнас медленно распрямился и снова смог удержать на лице почтительно отстраненную маску. Хотя больше всего ему хотелось размять затекшие мышцы. Но держать лицо он научился очень давно. - Ты верно действовал, дэзм, - Сен’Эсс снова начал отстукивать пальцами по столу одному ему ведомый ритм. – Это достойно награды. И снова молчание. Господин, не скрываясь, решал судьбу Трэйнаса. И лишь Богиня знала, чем это обернется. - Пусть будет жизнь за жизнь. Трэйнас внутренне сжался в тугую пружину. Пусть и знал, что бесполезно, но был готов побороться за себя. - Выбирай, - Сен’Эсс опустил взгляд, будто и не угрозой должны были прозвучать его слова, и спокойно выдвинул верхний ящик стола. – Я дарую тебе раба. Кого ты хочешь?

* * *

Ночь уже перевалила за половину. В пустых величественных коридорах господских этажей Трэйнас и самому себе виделся лишь насекомым, которого в любой миг мог прихлопнуть хозяйский сапог. Но не смотря на гнетущее, мерзкое ощущение, он не спешил. Шаг его был размерен и тверд, лицо спокойно, а в мыслях бушевал шторм. В тот момент, когда Сен’Эсс предложил ему выбор, Трэйнас потерял хладнокровие. Раб. Личный раб. Только его вещь. Его имущество. Его игрушка. Кто? Перед глазами Трэйнаса тут же возник мальчишка. Острые скулы, язвительный рот и упрямый взгляд. Слишком светлая для дроу кожа с темными пятнами синяков. Короткие волосы, бритый висок. - Полукровка. Тиа, - Трэйнас даже не понял, что произнес это вслух. Он ошибся. Но Сен’Эсс уже получил желаемое – секрет Трэйнаса в обмен на его секрет. Постыдный крючок, которым он подцепил его язык, и петля, уже накинутая на его шею. Ценность, достаточная, чтобы сохранить и подчинить его жизнь – грязь, полукровка. Руку Трэйнасу жег приказ и холодил пурпурный пояс.

***

В комнатах старшего надсмотрщика всегда было слишком пусто. Дроу не из знатных о таких просторных залах могли только мечтать. Трэйнаса же они давно раздражали. В пустоте их жило напоминание – это все не его. Комнаты передавались вместе с должностью, и хозяин их менялся раз в пятьдесят или сто лет. Предшественник Трэйнаса задержался на долгих сто двадцать, но сохранить свое место не смог. Трэйнас же занимал комнаты чуть больше пятнадцать лет. Гобелены на стенах, обивку мебели и всякие мелочи он давно заменил. Саму же мебель, добротную, сделанную из заговоренной от сырости древесины, выкидывать было глупо. И от того обстановка все также казалась чужой. В этих комнатах Трэйнас оставался лишь гостем. Видевшие десятки дроу до него камни останутся на своих местах, когда его не станет. Будет служить другому хозяину стол, кровать, платяной шкаф и полки для книг. Даже приспособления для наказания рабов в кабинете, и те останутся, не сохранив и следа Трэйнаса, его полной интриг и борьбы жизни. В кабинете Трэйнас откупорил бутылку вина и налил полный кубок. За рабочим столом он проводил добрую половину жизни, от пары сумбурных ночных часов хуже точно не станет. Удобно закинув ноги на столешницу Трэйнас отпил вина и расслабился в глубоком кресле. Закрыл глаза, наслаждаясь долгим густым послевкусием и теплом внутри. Старые выдержанные вина он теперь пил без повода, словно бедняк из трущоб воду. Но вместо удовольствия все чаще чувствовал кислый привкус неудовольствия. Приказ и пояс лежали рядом с бутылкой. Пурпурная ткань, слишком яркая, вызывающая, притягивала взгляд. Такой пояс мог дать только господин. И только у господина было право иметь личного раба. Приказом же господина, старшего сына Матриарха их Дома, личный раб теперь полагался Трэйнасу. И простолюдин, как аристократ, мог дать пурпурный пояс рабу. Трэйнас поднес к лицу приказ и вчитался в него. Господин даровал ему раба за верную службу. И номер раба, выжженный клеймом на его теле, Сен’Эсс вписал собственной рукой. А диктовал его, не запнувшись ни разу, Трэйнас. Год 5421 от основания дома, шестой месяц и тринадцатый, личный номер, раба. 5421613 – ничего удивительного, что главный надсмотрщик помнил номер. Это его работа. И очередной просчет. Трэйнас достал из ящика стола огниво. Настоящий огонь в Подземье использовали не часто, но диковинно-желтое пламя иногда удивительно завораживало, меняло привычную комнату, будто делало ее незнакомой, другой. Трэйнас привычным жестом зажег свечу. И снова взял в руки приказ. Сколько понадобится огню, чтобы превратить гербовую бумагу в пепел? Пару минут. Всего пару жалких минут. И Трэйнас будет свободен. Он протянул приказ к огню и замер. Острый скулы, язвительный рот, упрямые глаза. Теплая кожа и приглушенные стоны. Тонкая шея под рукой Трэйнаса. Мягкие волосы в кулаке. Иногда мальчишка бывал таким покорным. Трэйнас задул свечу. Жизнь на жизнь. Одно постыдное знание в обмен на другое. Раб полуэльф - на раба полудроу. В этой сделке накрепко стали повязаны слуга и господин. Равные в своей слабости. И позоре. Сен’Эсс не ошибся с даром. Но и Трэйнас не забыл, как господин вырвал у него из рук едва дышащего раба, как унес в свою спальню, вместо того, чтобы приказать сбросить бесполезный труп в Яму. Жизнь за жизнь. И Трэйнасу, будто в насмешку, достался действительно ценный приз.

***

- Иди за мной, - Трэйнасу даже не понадобилось повышать голос. Полукровка вздрогнул, съежился в своем гамаке, но быстро взял себя в руки, поднялся. В браке было тихо, только журчала вода в маленьком питьевом фонтане. Рабы затаились и слушали. Едва ли кто-то из них спал, но каждый притворялся, ждал и быть может молился, чтобы Трэйнас забрал одного полукровку. Рабы долго привыкали к ночам в Подземье, непроглядным и неотличимым от таких же сумрачных дней. Но расслышав тихие шаги охранников, рабы всегда просыпались. Самым ленивым из них хватало пары пробуждений от удара кнутом, чтобы запомнить правила. Полукровка же освоил науку быстро, но из упрямства изображал спящего первое время. Его Трэйнас не просто гладил плетью, как остальных, а полноценно порол: до кровавых рубцов на ровной, красивой коже и до сдавленных стонов сквозь крепко сжатые зубы. Мальчишка был упрямей двергара, за это и получал. Так Трэйнас успокаивал себя в первые годы. Сейчас же он забирал из общей комнаты не просто раба для забавы на ночь, он брал свое – свою вещь.

***

Мальчишка тихо шел следом и старался даже дышать через раз. Последнее наказание все еще жгло его синяками и ранами, не давая прорваться наружу дурному характеру и языку. Трэйнас прислушивался к осторожным шагам за спиной, чувствовал между лопаток колючий взгляд и едва мог сдержать улыбку. Страх, растерянность и постыдное, жгущее гордость бессилие – полукровка будто сгорал в своих чувствах, и этот редкий для Подземья жар расходился вокруг него, как круги по воде. - Снимай одежду и становись в раму, - Трэйнас открыл дверь в кабинет и пропустил вперед полукровку. Тот быстро прошмыгнул внутрь, но от слов ощутимо дернулся, обернулся. - Да что я сделал?! – не выдержал он. Трясся от страха и злости, смотрел огромными, слишком темными для дроу глазами, даже губы сжал в тонкую, напряженную линию, чтобы только не вырвался отчаянный стон. Но Трэйнас его хорошо расслышал. - Не понял приказ? Дверь лязгнула закрываясь, Трэйнас всего то дернул ее на себя, а от шума мальчишка вздрогнул, как от удара, сжал кулаки и пошел выполнять. Глядя на то, как он быстрыми, нервными движениями скидывает одежду, через силу подходит к раме и подставляет руки под кандалы, Трэйнас чувствовал редкое удовлетворение. Под его ребрами распускался тяжелый ядовитый цветок власти. Кандалы сомкнулись, раздался громкий щелчок, полукровка поморщился. - Ноги тоже, - Трэйнас вальяжно наблюдал и без спеха готовился сам. Пока мальчишка кривил лицо, подставляя хрупкие лодыжки в пасти стальных капканов, Трэйнас снимал легкую броню. Оставшиеся до утра часы старший надзиратель собирался провести не закованным в форму. Сорочка из тонкого шелка тоже показалась лишней и отправилась на спинку кресла. Трэйнас с удовольствием подставлял сырому воздуху подземелья разгоряченную кожу, дышал полной грудью, не чувствуя такой привычный и надоевший вес одежд Дома. Сейчас он был господином, по-настоящему владел чей-то жизнью. Мальчишка замер, прислушивался. Распятый в раме он был не только выставлен на показ, но и беспомощен. Руки подняты вверх и надежно зажаты, ноги скованны. И нет опоры, к которой можно прижаться, спрятаться от взгляда или прикосновений. Раму Трэйнас любил больше всего. - Дэзм Трэйнас, - мальчишка отчаянно давил дрожь в голосе и вполне сносно разыгрывал хладнокровие. – Я могу понадобится рабу господина Сен’Эсса. Мне нужно вернуться. Трэйнас уже открыто улыбался. Полукровка стоял к нему спиной и потому не видел ни его ликования, ни намотанного на кулак пояса, ни голодного блеска в глазах. И от того его бесполезные попытки спастись только сильнее напоминали трепыхания жертвы в паутине. И Трэйнас, словно паук, не спеша подбирался к добыче. - Не беспокойся, служка еще не скоро понадобится ему, - Трэйнас вспомнил посеревшее лицо, бледные, отдающие синевой, губы. Смерть так близко подобралась к полуэльфу, что ее хладные поцелуи уже проступили метками на его теле. – Он в покоях господина. И пробудет там еще очень долго. Что-то в голосе Трэйнаса насторожило полукровку, заставило нервничать еще сильнее. Он стал похож на натянутую струну, только прикоснись умелыми пальцами, и родится чарующая мелодия. Трэйнас вплотную подошел к нему, встал за спиной, как ночной кошмар, незримый, но ощутимый, дышащий в спину ужасом. Кожей ощутил дрожь напряженного тела. - Господин оказал тебе милость, раб, - он обхватил тонкую шею ладонью, почувствовал, как под его рукой у мальчишки дернулся кадык. Потянул, заставляя запрокинуть голову и посмотреть глаза в глаза. – Подарил новому хозяину. - Кому? – полукровка говорил, и горло его двигалось от каждого звука, давая Трэйнасу не только услышать, но и почувствовать его страх. Нависая над ним, заглядывая в его глаза, ощущая его дрожь, было так просто и так естественно сжать руку сильнее, сдавить горло, так чтобы он больше не мог вздохнуть – так просто держать в руках его жизнь. - Мне. Трэйнас смотрел в лицо мальчишке, считывал каждую его мысль, каждый удар его сердца, каждую каплю накрывающего его ужаса. Да, он начинал понимать. Его губы шевельнулись, то ли в попытке сказать что-то, то ли просто вздохнуть. Трэйнас держал его крепко и не мешал осознавать свое новое место. Когда мальчишка задергался, начал хрипеть, он убрал руку, позволяя снова дышать. - Сейчас я расскажу тебе правила, - Трэйнас показал своему, наконец, своему и ничьему более, рабу пояс. И тут же накинул его петлей на шею, затянул, наматывая ткань на кулак. – Повторять не буду, слушай внимательно. Полукровка тяжело дышал, моргал повлажневшими глазами, но не отворачивался. Упрямо смотрел в глаза, пряча страх. - Ты теперь моя вещь, - Трэйнас обхватил его второй рукой и прижал к себе. – Твоя жизнь, твое тело, каждая твоя мысль принадлежит мне. Ребра мальчишки вздымались и опадали, сердце его колотилось. На коже проступила испарина. Трэйнас с удовольствием провел рукой по его груди, задел проколотый годы назад другим господином сосок, сильно сжал его. Мальчишка зашипел сквозь зубы. Скривился, но не отвел глаза. В них, слишком темных для дроу, едва теплились угли, но не бушевало пламя, и все равно, этого порченного грязной кровью взгляда хватало, чтобы в животе Трэйнас тяжестью растекался жар. - Ты будешь послушным, - рука скользнула ниже, короткие ногти с силой прошлись по впалому животу. Мальчишка напрягся, постарался выровнять дыхание. – Ты меня понял? Каждый его выдох, тяжелый и упрямый, набатом отдавался внутри Трэйнаса, будто молот бил по наковальне, где ковалось его желание. Но полукровка упорно молчал, хмурил брови и стискивал зубы. Трэйнас самыми кончиками пальцев погладил место, где на нежной и тонкой коже набухали борозды от его ногтей. Его первая метка хозяина. Мальчишка все продолжал упрямиться, не понимая, что его спесь, как ледяная вода, в которую опускают клинок, чтобы его закалить. И как раскаленный метал заставлял воду нагреться и закипеть, так и жажда подчинить его, превращала кровь Трэйнаса в кипяток. Он опустил руку ниже, накрывая пах мальчишки ладонью, и начал сжимать его мягкий член и яички. Раб крупно вздрогнул, сжался и попытался уйти от прикосновения, подался назад, спиной и задницей сильнее прижимаясь к Трэйнасу. Больше он не смотрел в глаза, опустил голову, согнулся на сколько позволяли кандалы и шипел сквозь зубы, но молчал. Трэйнас с удовольствием потерся стоящим членом об упругие ягодицы. Склонил голову и вцепился зубами в шею полукровки чуть ниже линии роста волос. Вторая метка – зубами. Мальчишка застонал в голос. Плечи его крупно вздрагивали. Но он все не сдавался. Уже тихо поскуливал, но не отвечал. Трэйнас усмехнулся. Полюбовался немного укусом на шее, сжал руку по-настоящему сильно, чтобы его раб начал уже не просто стонать – подвывать. Подержал так, чувствуя, как мальчишка еще сильнее, приятнее, вжимается в него, и отпустил. Просунул руку между их телами и сжал упругую ягодицу. Тоже сильно, не щадя. Так что раб, его раб, подавился вдохом. - Когда я спрашиваю, ты отвечаешь, - Трэйнас отпустил его зад, но руку не убрал. Скользнул пальцами к тугому, что бы с ним не делали, все равно восхитительно тугому входу, приставил к нему сразу четыре пальца. Мальчишка затих. Перестал дышать, попробовал вывернуться. Но Трэйнас, перехватил его поперек живота и, как за поводок, дернул пояс, сгибая его голову еще ниже, не давая дергаться. С трудом, преодолевая сопротивление, вошел в него пальцами. Горячо и туго, Трэйнас натягивал его, как тесную, не по размеру перчатку. Без спеха, без жалости, без иллюзий для своего раба. А тот скулил, пытался подняться на цыпочки, дергался, но только сильнее ранил себя. Трэйнас погрузил в него полностью четыре пальца и приставил ко входу пятый. - Я понял! – голос полукровки, слишком высокий, дрожащий, казался надломленным. – Я буду… буду послушным… Он затих, заставил свое тело расслабиться, перестал сопротивляться. Только дышал надсадно с присвистом. И от этого по телу Трэйнаса разлилось блаженство. Он даже потянулся губами ко взмокшему затылку, чтобы поощрить своего раба, но остановился. Урок был усвоен не полностью. Трэйнас надавил рукой чуть сильнее, лишь намекая. И Тиа понял. - Хо… хозяин… - глухо выдавил он, признавая. - Вот так, - Трэйнас коснулся губами его затылка. Аккуратно вытащил пальцы. Ослабил удавку на шее. Мальчишка задышал глубоко, худая грудь под рукой его хозяина вздымалась и опадала, как скорлупа на паучьем яйце, когда новое существо билось внутри, стремясь прорваться наружу. Внутри раба же зрело и с мукой рождалось принятие новой жизни. Его тело покорно обмякло в кандалах, повинуясь, льнуло к Трэйнсу. Сердце же колотилось, будто еще сопротивлялось, но и оно, накрепко скованное и подчиненное усмирялось, подстраивалось под ритм сердца хозяина. Трэйнас с наслаждением прикрыл глаза. Тиа в его руках впервые был таким податливым, не просто выжидающим, когда дэзм с ним закончит, а принимающим свою участь. Невысокий и тонкокостный, хрупкий, признавший свою слабость, свое бессилие. И эта его покорность пьянила сильнее, чем выдержанное вино. Трэйнас перехватил мальчишку удобнее, приставил к измученной дырочке член и вошел одним сильным движением. Тиа вскрикнул, дернулся было, но быстро взял себя в руки, начал подстраиваться. Пока он пытался расслабиться, Трэйнас двигался медленно. Перед глазами его плыло, в голове плавились обрывки мыслей. Поймать их не получалось, да и не было в этом нужды. В голове Трэйнаса, как и в его груди, животе, руках, даже в кончиках пальцев ног, огнем растекалось удовольствие. Мальчишка сжимал его член, дрожал внутри, обжигал и, будто омут, затягивал. Трэйнас задвигался быстрее. Руки удобно легли на тазовые косточки, приподняли, заставили выгнуться. С каждым толчком Трэйнаса накрывало сильнее. Покорный, полностью его, раб тихо стонал сквозь зубы. По комнате разносились влажные звуки шлепков, гортанные выдохи Трэйнаса, всхлипы Тиа. Звенели кандалы, когда Трэйнас приподнял Тиа, начал насаживать на себя быстро и сильно. К песне металла и плоти прибавились звонкие мальчишеские вскрики. Движения стали короткими, рваными. Когда терпеть стало совсем невозможно, Трэйнас запрокинул голову, толкнулся последний раз и замер. В голове стало пусто, от копчика до макушки прошел разряд. Перед зажмуренными глазами взорвался ослепительно белый шар наслаждения. Все тело напряглось до предела и тут же расслабилось. Оглушенный оргазмом Трэйнас не видел и не слышал ничего несколько сладких, безумных мгновений. И только чувствовал хрупкое тело в своих руках – его удовольствие, его раб.

***

Трэйнас вытащил член и отступил на шаг. Мальчишка остался висеть в кандалах. Ноги его подогнулись, руки приняли весь небольшой вес худого тела. Лопатки натянули кожу на спине, как маленькие крылья, вот только улететь на них раб не мог. По узким бедрам вниз потекло – семя, смешанное с кровью. Трэйнас порвал его снова. Или это след последнего наказания? От злости ли или от досады, что мальчишка раз за разом вляпывается в рискованные истории, Трэйнас тогда не сдержался. Сейчас же он утверждал свои права. Пока раб приходил в себя, Трэйнас отошел к столу и налил вина. После бурного излияния горло его пересохло. И от того бокал «Черного Посоха» показался особенно ярким, обволакивающим и терпким. Пить для удовольствия, а не ради утоления жажды или обманчивого счастья забыться – сколько же лет прошло с тех долгих и странных ночей, когда Трэйнас только учился понимать вино, распознавать его тайны, ценить секреты? Как же давно его компания не дарила дэзму столько ощущений. Кандалы немелодично лязгнули, Трэйнас обернулся. Мальчишка подтянулся на руках и оперся на ноги. Колени его подрагивали, но стоял он уверенно, снова дерзкий и непокорный. Трэйнас довольно ухмыльнулся в бокал, допил одним глотком и пошел к раме. Он обошел мальчишку по кругу, рассматривая новую собственность. Цвет кожи полукровка не взял от матери, презренной эльфийки, но и на дроу он походил лишь от части: слишком светлый и блеклый. Порченая, оскверненная кровь. Но красивая. Его кожу хотелось трогать, клеймить и расцвечивать шрамами-метками. И Трэйнас в этом себе не отказывал. Шрамы от кнута на заднице и спине – это его творения. Пусть тогда Трэйнас не мог оставить строптивого мальчишку только для себя, но он его метил. Кнутом, следами от рук и укусами. И долгими встречами, после которых раб едва переставлял ноги, и желающих на его потасканное, выжатое досуха тело убавлялось. Оставшимся Трэйнас частенько подкладывал других рабов. И сам не заметил, как мысль, забрать полукровку себе, накрепко засела в его голове. Трэйнас вспомнил тяжелый, нечитаемый взгляд Сен’Эсса. Жизнь за жизнь. Слабость за слабость. Он остановился перед своим рабом и за волосы поднял его голову, всмотрелся в острое, хищное лицо. Взгляд помутневший, но осознанный и снова упрямый. Ресницы и щеки мокрые. Губа кровит. А все равно красивый. Старые синяки еще не успели сойти, но Трэйнас уже оставил ему новые – на шее под петлей пояса темнели и наливались кровью свежие метки от рук и ткани. На животе полукровки багрянцем вспухли следы от ногтей. А на груди, вокруг уцелевшего соска, еще заметен был старый укус – след ярости и тревожной мысли, вдруг господин прикажет отправить мальчишку в яму. Новые следы Трэйнасу нравились куда больше. Свободной рукой он обхватил раба за спину, притягивая его и заставляя прогнуться. Склонился к уже подживающему месту укуса и вцепился в него зубами. Мальчишка глухо застонал, дернулся. Трэйнас почувствовал, как под зубами рвется упругая кожа, становится мокро и вкусно. Он вылизал свежий след, собирая с него капли крови – порченной, грязной, но такой же пленительной, как любимое вино. Третья метка получилась основательной, яркой. Трэйнас оглядел ее с удовольствием, даже отпустил голову раба, чтобы провести пальцами по кровавому следу. Если бы в мальчишке текла человеческая кровь, остался бы шрам. И Трэйнас поймал себя на сожалении, что совсем скоро рана затянется, след побледнеет и пропадет полностью. А под ребрами, на правом боку у его раба неприятным напоминанием бледнело клеймо Дома. Власть выше, чем его – хозяин хозяина. И эта метка не исчезнет, ни через год, ни через сто лет. Только, когда сама кожа истлеет и обратится прахом, будет стерт Дом Аранстир с тела полукровки. Трэйнас провел пальцами по клейму. Его он выжигал сам, когда мальчика только перешел из личных рабов в общественные. И сразу после, пока слезы еще не высохли, а в глазах плескалась слепая ярость долго и глубоко трахал в рот. Не мог сдержаться, да и не хотел. Сейчас же клеймо Дома казалось насмешкой. Трэйнас примерился, как бы его срезать кинжалом или выжечь огнем. Но оборвал себя. Его право может существовать только внутри Дома. И только матриарх может позволить ему забрать раба, уходя насовсем. А бросать службу Трэйнас не собирался. Не для того он почти столетие добивался своего положения, чтобы просто уйти. А клеймо, пусть оно мозолит взгляд дальше, свои метки Трэйнас сможет обновлять, когда захочет. Сколько захочет. Мальчишка из-под вуали неровно остриженных волос сверлил его ненавидящим взглядом. Под ним Трэйнасу только сильнее хотелось доказать свою власть, быстрее по его венам бежал жадный огонь, а в висках стучала кровь. Мальчишка разжигал с нем желание, как случайная искра в сухом мхе - пожар. И чем упрямее он противился, тем сильнее полыхал Трэйнас. Выше клейма еще незажившей раной темнел след прошлого наказания. Трэйнас переборщил, не просто делая больно, но отрывая от раба плоть. Пусть и маленький – всего лишь скудный ошметок нежной мальчишеской плоти – вместо второго, проколотого металлом, как маленьким вертелом, соска осталась рваная длинная рана. И кровь из нее продолжала течь даже сейчас. Она собиралась каплями на растрескавшихся краях и срывалась вниз темными, редкими дорожками. Рана не красила молодое гибкое тело. Но и острого блеска другого хозяина поубавилось. Трэйнас аккуратно подцепил пояс и перекинул его рабу за спину. Еще раз заглянул в красивое мрачное лицо и остро ухмыльнулся, пугая. Реакция Тиа ему не переставала нравиться. Как легкая щекотка опасности вдоль позвоночника, когда осознаешь риск, но точно знаешь, не можешь не победить – азарт, уверенность, сила. Оставляя раба в мрачном предчувствии, Трэйнас подошел к жаровне. Ее он использовал в основном для клеймления и совсем редко для личного развлечения. Но и это громоздкое чудище пригодилось. Он быстро развел огонь и положил в него длинный прут с широким наконечником. Предшественник Трэйнаса любил прижигать им стопы молоденьких, визгливых рабынь. А самому Трэйнасу этот странный инструмент помогал редко и чаще заменял плеть для совсем бестолковых рабов. Теперь же прут медленно грелся, снова готовый прижигать плоть. Трэйнас оставил жаровню и подошел к столу, в запертом на магический замок ящике было припрятано одно очень полезное средство. Его, за услуги и деньги, Трэйнасу передавал лекарь и сразу же забывал, что такое вообще было. А сам старший надзиратель поощрял им подчиненных, достаточно глупых, но падких на развлечения, юнцов. Слишком опасное для тела и разума, это средство притупляло реакции, а мысли делало медленными и ленивыми. Самое то, чтобы держать возможных конкурентов в узде. На рабах же Трэйнас его применял всего пару раз, чтобы проверить действие. На полукровке не собирался испытывать и вовсе. До этой ночи. Трэйнас достал из ящика небольшой простенький ларец, открыл его и достал одну темную, неровно скатанную горошину. Смесь, трав, грибов и алхимического искусства. За горсть таких шариков Трэйнас брал скромные, но навсегда закрывающие рты подчиненным, услуги. С раба же нечего получить. Но этим вечером Тиа заработал подарок. Мальчишка настороженно следил за приближением Трэйнаса – пытался угадать, что будет дальше. Тревога делала его глаза глубже, блеск их особенно ярким. И Трэйнас не отказывал себе в радости полюбоваться этими омутами. Он приподнял подбородок мальчишки и крепко зафиксировал его лицо. А пальцы другой руки прижал к нежным губам. Бархатистые, неласковые, они прекрасно смотрелись вокруг члена Трэйнаса, но частенько дэзм думал, какое еще применение им найти. Пальцы надавили на маленькую ранку, и раб послушно открыл рот. Внутри было хорошо и влажно. Трэйнас с удовольствием вставил два пальца до самой ладони. Мальчишка расслабил горло, привычно и от того быстро. Но взгляд не опустил. Трэйнас же с удовольствием потянул пальцы назад и толкнул их обратно. Потом снова и снова. Пока по подбородку раба не стекла капля слюны. Ее Трэйнасу неожиданно сильно захотелось слизнуть языком, но он одернул себя. На очередном толчке Трэйнас отпустил шарик. - Глотай, - скомандовал он, глядя в глаза рабу, и перестал двигать ладонью. Тиа нахмурился, но понял намек. Его горло сжалось вокруг пальцев. Кадык дернулся от быстрого глотания. Трэйнас нехотя убрал пальцы, напоследок пройдясь самыми кончиками по языку. - Что это? – глухо и настороженно спросил раб. Слишком нагло. И слишком приятно от его голоса пробежали мурашки по плечам и спине Трэйнаса. Он не ответил. Вместо этого опустил взгляд на грудь мальчики, к призывно сверкающим шарикам вокруг соска. Красивая безделушка. Полукровке отчаянно шел хищный металлический блеск. Эти шарики Трэйнас так часто зажимал пальцами, тянул маленький темный сосок, вырывая из упрямого мальчишки стоны. Сколько приятных минут безыскусное украшение принесло. Но даровал его другой хозяин. Трэйнас разомкнул замок и снял украшение. Прут в жаровне уже накалился докрасна. От огня шел обманчиво ласковый жар. Живое пламя, потрескивая, обгладывало древесину. Трэйнас бросил в огонь безделушку. Позже он сделает Тиа новый прокол и даст новое украшение. С приятным чувством он взял в руки прут. Мальчишка смотрел на него с ужасом, но как-то вяло. - Нет… - заторможено выдохнул он, но больше ничего не сделал. Ноги его опять подогнулись, тело безвольно висело. - Не тебе решать, - Трэйнас спокойно подошел и примерился. Кровоточащая свежая рана. От нее точно останется шрам. Но Трэйнас хотел другого – свое клеймо. Отточенным движением он прижал раскаленный наконечник к живому телу. Метал зашипел. Под ним пузырилась и испарялась кровь, сгорая, чернела плоть. Тиа кричал. Неприятно запахло жженым мясом. Трэйнас убрал прут. Четвертая метка расцвела глубоким, почерневшим ожогом вместо вырванного соска, шрамом, который никогда не исчезнет.

***

Огонь нагрел комнату. Волосы неприятно липли к спине. Шаги стали особенно легкими, как и голова. Будто пьяный, Трэйнас убрал прут, накрыл жаровню глухим куполом и вернулся к раме. Мальчишка висел сломанной куклой. Глаза закрыты, дыхание стало медленным и глубоким. Грезы забрали его разум на другой план, но тело осталось. Трэйнас произнес команду для кандалов, и те сами открылись. Падающее тело он легко поймал и взял на руки. Голова раба запрокинулась, открывая беззащитную шею. Пурпурный пояс казался открытой раной, но и ей было суждено затянуться. Весь Тиа был как никогда покорным и безотказным. А ночь еще не закончилась. Трэйнас отнес мальчишку на лавку, где пороли рабов. Положил его спиной на потемневшее от крови и пота дерево, подтянул к себе и вставил. Безвольное тело легко впустило и ласково сжало его. Хотелось двигаться медленно, глубоко и долго. Трэйнас закинул красивые ноги раба себе на плечи и двинул бедрами.

***

В спальне Сен’Эсса было темно. Магические светильники едва давали свет, но и без того дроу отлично видел. На его постели белым светлячком в ночи метался раб. Полуэльф стонал в бреду. Глаза под закрытыми веками быстро двигались. Он то плакал, то умолял замолчать, то стихал и почти переставал дышать. Только под утро он успокоился. Дыхание его стало глубже, ровнее. Маска страдания сошла с лица, оставив его обессиленным, почти до прозрачности бледным. Йельке выжил. Сен’Эсс отодвинул стул и тихо покинул комнату.