Невидимые штормы неведомых глубин

Тиа открыл глаза. Сознание возвращалось медленно, перед глазами мир рассыпался на разноцветные пятна, плыл и раскачивался. Хотелось пить. Тиа моргнул раз другой, потом зажмурился, потряс тяжелой головой, чтобы разогнать остатки тягучего морока. Снова открыл глаза. Действительность медленно выплывала, будто из глубины пещеры. Стало видно широкие прутья решетки, массивный стол в отдалении, тяжелую кованую дверь. Развешанные по стене плети, кандалы, палки, крючья, щипцы, кляпы и совсем уж мерзкие приспособления Тиа узнал быстро, почти все из них ему пришлось хотя бы раз испытать на себе. Кабинет старшего надзирателя – логово Трэйнаса. Губы пересохли и слиплись. Тиа с трудом разомкнул их. Попробовал облизать непослушным языком, но быстро сдался. Нужно было раздобыть воду. Воображение тут же нарисовало тихий, ласковый водопад в спальне рабов. Тонкие струйки ледяной, чистой воды, каскад каменных чаш, трель свободно текущего сквозь камни потока. Жажда с новой силой вцепилось в горло, заставила по-настоящему прийти в себя. Тиа с трудом приподнялся. Ублюдок Трэйнас запихнул его в клетку для провинившихся. И запер, как любопытную зверюшку: голого и беспомощного. Хорошо, хоть прикрыл старым плащом. Тиа, едва не запутавшись в ткани, сел. Макушка уперлась в потолок, а стопы в противоположный край клетки. Вытянуть ноги тут мог разве что дворф или ребенок. Но это не худшее, что бывало. Тиа поморщился, устраиваясь удобнее. Трэйнас не в первый раз его рвал, но легче от этого не становилось. В заднице будто осталась раскаленная кочерга, она распирала изнутри и обжигала, стоило только пошевелиться. А из растраханной дырки потекло, стоило только сесть. Тиа сжал кулаки и зажмурился. Он дышал медленно, концентрируясь на свистящих вдохах и выдохах, пока не успокоился. Это же ерунда. Руки и ноги целы, язык, зубы, глаза на месте, даже ушей все так же два, а пальцев, как и день назад, двадцать. Это было не страшно. Он мог справиться, пережить. Уже спокойнее и внимательнее Тиа продолжил осматривать себя. Шея болела и казалась горячей на ощупь, но ран Тиа не смог нащупать. Значит, Трэйнас снова наставил ему синяков. Всего то! Живот – вообще ерунда, пара жалких царапин, младенец бы и то сильнее мог цапнуть. А вот ожог был серьезнее. Тиа опустил голову, чтобы рассмотреть свою грудь. Почерневшая плоть вместо раны. А всего пару дней назад – целая кожа, обычный, маленький и чувствительный из-за пирсинга, сосок. Тиа закусил губу – это мелочь. Крошечный кусок плоти, но его! Его тело, его шкура и его боль. Тиа до боли сжал кулаки, успокаивая себя. Тело сотрясла крупная дрожь. Выдохнув и наконец расслабившись, он откинулся спиной на прутья клетки. Ничего страшного не случилось. А совсем скоро, когда глупый полуэльф использует зелье, правила игры изменятся. Тиа провалился в грезы. Он, будто наяву видел резню и кровь. По ступеням, ведущим, на господские этажи, несся багровый поток. И его маленькие ручейки срывались вниз красивыми водопадами. Вкусными. Как же хотелось пить! Тиа поморщился. Эту дрянь он видел у бестолковых рабов. Помнил бессмысленные, отупевшие лица – покорный скот. И алчные глаза надзирателей - тех дураков, что засовывали себе под язык неприметные травяные шарики, что давали их жалким рабам за отвратительные услуги. Позорные, крепкие узы трав и алхимии в каждой горошине. Сковывать себя ими Тиа никогда не хотел. Но Трэйнас сумел заставить. Тиа сжался в комок, пытаясь унять дрожь – ярость. Старший надзиратель походя поломал его, скормил одну крупинку, а Тиа терял себя в безднах. Он одновременно помнил и нет, что было после. Вроде бы он кричал, кажется, чувствовал боль. А потом долго лежал покорным мясом. А Трэйнас возил его по скамье и насаживал на свой член. Ничего страшного. Ничего, что бы Тиа не смог пережить. Просто мерзостная, пугающая беспомощность. Просто покорность, от которой похолодело внутри. Просто смирение. Поганый, до тошноты отвратительный коктейль. Ничего страшного. Если Трэйнас не будет пичкать его наркотиком каждый день. Тиа нахмурился. Если раб Сен’Эсса не подведет, все это станет просто воспоминанием. Не будет рабства и Дома. И жадных, сально блестящих глаз. Не будет синяков от чужих пальцев и боли в заднице. Не будет здоровенных и беспощадных скотов, что подминают под себя и насилуют. Не будет суки-Трэйнаса. Тиа опасно оскалился. Губа его лопнула, снова начала кровоточить, но остановиться он уже не мог. Перед его глазами Трэйнаса протыкали копья, его холеное лицо резали скимитары, жадные руки – рубили мечи. Тиа чувствовал, как растекалось по телу тепло, пока представлял, как его главного мучителя рвут на куски. Как он сам, вместе с другими дроу, до основания разрушает Дом Аранстир.

***

Трэйнас вернулся уже вечером. Он отпер дверь и стремительно перешагнул порог, снова отрезая кабинет от остального Дома. Будто кто-то мог выскользнуть из темноты и заглянуть через плечо, увидеть его раба. Тиа не двигался, но наблюдал за каждым шагом Трэйнаса, как загнанный в угол зверь. Смотрел привычно колюче, но беспокойства в его глазах прибавилось. Он усвоил урок. От прошедшего дня Трэйнасу осталось глухое раздражение. Последние часы он только и делал, что подгонял подчиненных и сам с ними вместе перерывал помещения рабов. Он перетряхнул каждый камень. И найденные тайники его не обрадовали. Кроме сухарей, трав, наркотиков, мелкой ветоши и жевательного табака, надзиратели нашли два заостренных камня – оружие. И если бы не происшествие с личным рабом Сен’Эсса, не известно, когда бы у Трэйнаса дошли руки так методично и внимательно обыскать рабов. А значит, соглядатаи делали свою работу из рук вон плохо. Трэйнас положил кнут на стол, налил себе вина и с удовольствием отпил. Тепло и расслабление медленно разошлось по телу, следующий вдох дался легче, свободнее, будто Трэйнас снял тесный тяжелый доспех. Тиа жадными глазами смотрел на кубок в его руках. Его личный раб, его приз. А то, в чем был яд, Трэйнас найти не смог. Отвратительный выдался день. И если бы среди рабов был его полукровка, скучный обыск мог стать интереснее. Мальчишка бы напряженно молчал, делал вид, что ему не любопытно, но следил во все глаза. А когда Трэйнас нашел бы его новый тайник – попытался прожечь, как Адово Пекло, горячим взглядом. Сколько же лет уже не нужный хозяину раб делал жизнь Трэйнаса ярче? Когда дэзм подошел к клетке, мальчишка не шелохнулся. Только напрягся, ожидая подвоха. Но настроения играть с ним у Трэйнаса не было. Он отпер замок и открыл тяжелую дверцу. - Выходи. Команда была достаточно ясной и громкой. Но полукровка нахмурился, быстро глянул на Трэйнаса, на открытый ход и только потом начал двигаться. К выходу ему пришлось проползти не больше пары шагов, но по напряженным плечам было видно – и того оказалось много. Жизнь на коленях мальчишка ненавидел так же истово, как в первые дни их знакомства. Когда он выпрямился, расправил плечи и прямо посмотрел на Трэйнаса, тот почувствовал, что настроение улучшается. Вино сделало тело легче, а мальчишка разжег в нем огонь. Глядя на укутанное в старый поношенный плащ тело, Трэйнас снова ощутил терпкий вкус на языке – послевкусие от вина или же вкус самой жизни. Он взялся за грубую ткань и потянул в сторону. Плащ соскользнул с плеча раба, тяжелыми складками осел вниз, открывая кожу. Следы на тощей шее, ожог на месте вырванного соска, царапины на впалом животе. Ключицы кажутся такими острыми, что могут прорвать кожу, ребра можно пересчитать – весь мальчишка будто состоял из острых углов и резких линий. Слишком худой, недокормленный. - Иди вымойся, - Трэйнас отпустил плащ и указал рабу на одну из двух непреметных дверей в углу комнаты. Но тот не понял, уставился на дверь в коридор, неуверенно сделал шаг в ее сторону. - Не туда, - надавил Трэйнас и за плечо подтолкнул мальчишку в нужную сторону. Получилось неласково, но не сильно, тот даже не упал. Пролетел пару шагов в нужном направлении, а дальше пошел сам. - Дальняя дверь, - Трэйнас скрестил руки на груди, наблюдая, как раб молча подходит к нужной двери и осторожно поворачивает ручку. Под его рукой тихо щелкнул замок тяжелое дерево поддалось и дверь приоткрылась. Трэйнас отвернулся к столу, занялся бумагами. И мальчишка юркой змейкой проскользнул внутрь. Плащ за ним волочился некрасивым мешком, но выглядел даже забавно, едва не застрял в быстро захлопнутой с другой стороны двери. Трэйнас открыто ухмыльнулся. С бумагами дел не было, и он просто собрал их в стопку, выровнял, постучав нижним краем по столешнице и отнес к сейфу. За полкой со свитками и книгами был неприметный паз, куда Трэйнас вставил амулет старшего надзирателя. Магия нагрела кристалл и полка отъехала в сторону. Трэйнас положил бумаги в хранилище и быстро запер его. Но амулет прятать не стал. Он приложил палец к одной из граней и мысленно отправил приказ дежурному надзирателю. В ответ, вместе с бесстрастным подтверждением, пришла сонная недовольная мысль: «Чтоб тебя драуки драли!». Трэйнас сделал вид, что не услышал. Но запомнил. Хотя, неумение подчиненного закрываться от амулета играло на руку, подпортить жизнь ему стоило. Когда в дверь неуверенно постучали, Трэйнас выбирал, отправить ли ему наглеца с инспекцией в медные шахты или послать на самый поганый невольничий рынок города, отыскивать не завшивленных до полусмерти дворфов. Широким шагом дэзм прошел к двери и открыл ее перед носом расторопного, перепуганного раба с черным поясом. Этот был из новой партии, но соображал быстро. Пожалуй, дежурный надзиратель съездит в шахты. Трэйнас четко отдал приказ и захлопнул дверь, не дожидаясь ответа. У раба было минут десять на выполнение, чтобы не выхватить по спине кнутом. А у самого Трэйнаса, чтобы выбрать кандалы. Одну из стен полностью занимали рабочие инструменты. Трэйнас использовал по назначению хорошо если половину из них, другие же применял в играх. Впрочем, так делали старшие надзиратели и до него. Из множества кандалов Трэйнас выбрал самые легкие. Они были меньше прочих, не такими внушительными, и от того почти не использовались. И в первый раз на своей памяти Трэйнас придумал дело для них. В дверь снова робко поскреблись, и после ответа Трэйнаса, низенький невзрачный раб протиснулся внутрь с подносом. - Положи на стол и уходи. От нового приказа он вздрогнул, едва не расплескал миску грибной похлебки. Но смог совладать с собой. Из кабинета старшего надзирателя он пропал быстро и незаметно, будто и не было его вовсе. Толк в этом экземпляре определенно был. Трэйнас запер кабинет изнутри, водрузил кандалы на поднос, подхватил его и пошел в сторону неприметных дверей. Его раб за одной из них тихо мылся, не было слышно ни звука. Трэйнас же отпер вторую дверь и уверенно перешагнул порог.

***

Вода казалась Тиа особенно вкусной, даже сладкой. Он подставлял под холодный поток ладони снова и снова, потом подносил их ко рту и жадно глотал. Холодная, восхитительная вода. Наконец-то, он мог напиться! Уборная в комнатах старшего надзирателя была много меньше, чем зал для мытья рабов. Но о такой роскоши, как личная, пусть и совсем небольшая купальня, большинство простых дроу могли только мечтать. А сволочь, держащая в страхе и подчинении рабов, была достаточно ценна Дому, чтобы выделить такое богатство. В небольшой комнатке нашлось место маленькому роднику, выбитой прямо в полу чаше купальни, отхожему месту и туалетному столику с массивным, потемневшим от времени зеркалом над ним. С удовольствием умывая лицо и шею Тиа, поглядывал на столик с расческой, какими-то баночками и полотенцами. Быть может в одном из ящиков найдутся крепкие, хорошо заточенные ножницы? Мысль казалось такой соблазнительной, что Тиа даже сделал шаг в сторону стола, протянул к нему руку, но тут же отдернул. Каждый дроу в Доме – воин. Каждый, кроме раба. И хотя Тиа успел узнать вкус убийства, воином он не стал. Есть ли хоть один шанс у него против Трэйнаса? Нет. Тиа сжал руку в кулак и отступил. Ему оставалось лишь ждать и подталкивать дурачка-полуэльфа. И времени выполнить эту задачу у него оставалось все меньше. Скидывая плащ и залезая в холодную воду, Тиа подсчитывал в голове дни. Сколько еще их осталось? Не больше десятка. А раб Сен’Эсса все терпел, страдальчески изгибал брови и оплакивал мертвых друзей. Тиа так расстарался, чтобы на празднестве Ллос им было видно алтарь. И когда бледный, как не затвердевшая еще паутина, полуэльф с ужасом вскрикнул, узнавая, Тиа внутренне ликовал. Он только надеялся, что раз его друзей нет ни в Доме, ни в Яме, им уготован алтарь. Как же хорошо получилось! Даже то, что раб не дождался конца представления, не помешало. Он видел, как острые лезвия рассекали плоть человека и презренной эльфийки, слышал их крики. Наконец, вырвавшись из рук Тиа, он попытался бежать к ним, хотел выкрикнуть заклинание, но не успел. Его вырубил Трэйнас. Нюх на проблемных рабов у старшего надзирателя был отменный, как и реакция. Оседая в руках надзирателя и теряя сознание, раб смотрел на алтарь. Он знал, что не спас друзей. Наконец понял, что в мире дроу он ничего не может. А в следующие дни он стал еще тише, смотрел в никуда и иногда бормотал себе под нос. Тогда-то Тиа напомнил ему о флаконе. И полуэльф просто кивнул. Почти сломался, почти смирился со своей участью. Как и все до него, подошел к той зыбкой черте, переступив которую распрощался бы со сладкой мечтой о старой жизни и о свободе. И начал думать, как сделать свое настоящее не таким жутким. Думать и действовать. Такой простой выбор, но как много сил Тиа потратил, чтобы склонить к нему. Даже назвал яд любовным зельем и сочинил сладкую сказочку, про возможность разжечь в Сен’Эссе любовь. Будто в языке дроу вообще есть такое слово. Тиа поморщился, засовывая себе в зад палец. От холода воды в купальне тело уже дрожало, но голова оставалась ясной. И Тиа нестерпимо сильно хотелось почиститься: смыть с себя следы рабства и унижения. Двигая пальцем в горячей тесноте, он мог понять, почему воинам-дроу так нравится нагибать мальчишек. Но быть тем, кого пользуют, а не тем, кто может подчинить себе – нет. Игра близилась к завершению. Но, когда Тиа наконец должен был склонить раба отравить Сен’Эсса, появился пурпурный пояс и Трэйнас. От досады или от холода, у Тиа сводило зубы. А другая, не та, через которую вошел Тиа, дверь даже не скрипнув открылась.

***

Трэйнас вошел в уборную и направился сразу к источнику. Выглядел старший надзиратель уставшим и даже помятым. И если бы Тиа не попадало так часто от его скверного настроения, это могло обрадовать. Как можно быстрее и тише раб старался закончить мытье. А Трэйнас умывался, без страха повернувшись к нему спиной. Он уже снял броню и рубашку и сноровисто обтирал торс и подмышки мокрым полотенцем. А Тиа старательно прятал взгляд. Смотреть без разрешения нельзя – это в него вбивал розгами прошлый хозяин. Но так и не вбил. Тиа выбрался из купальни и начал обтирать тело плащом. Прикасаться к чистой коже изношенной тряпкой, что впитала в себя сперму Трэйнаса и тяжесть мыслей, совсем не хотелось. Но так между Тиа и надзирателем была хоть одна преграда. Пусть даже такая хлипкая. Трэйнас же не обращал внимания на раба. Он перекинул волосы через плечо и открыл спину. Впервые. И Тиа не смог быстро оторвать взгляд от нее. Давно зажившие рубцы изгибались от движения мышц под темной кожей чистокровного дроу. Они притягивали, как что-то неправильное: трещина в несущей стене или скол на остро заточенном лезвии. И были до странного похожи на шрамы, покрывшие спину Тиа. Наконец оторвав от них взгляд, раб нахмурился. Что-то тревожное и неуверенное зашевелилось в нем, как отвратительная личинка червя-трупоеда. Что-то старое и забытое из тех дней, когда он надеялся, что мольбы услышат, а его жизнь не может превратиться в такое дерьмо. - Оботрись и за мной, - Трэйнас бросил в Тиа свое полотенце. Влажная ткань тяжело врезалась в лицо и плечи, погрузила в душную, страшную темноту. Так похожую на слепоту или удушье от плотного мешка на голове. Такие игры дроу тоже любили. Тиа упустил из рук плащ и содрал с себя полотенце. Ему был нужен воздух. - Живее! От грозного приказа, как от пощечины, в голове прояснилось. Тиа закусил губу и наспех обтерся. Поднял глаза на Трэйнаса. Тот уже открыл ту самую, вторую, дверь и стоял, недовольно изогнув бровь. На его злом, жестоком лице это надменное выражение значило многое, и как удар под дых действовал на рабов. И на Тиа. Он зацепил полотенце за кованный крючок в стене и пошел за надзирателем.

***

Комната за дверью оказалась спальней. Большая для одного и от того слишком пустая, она казалась забытой пещерой где-то в глубоких разломах. А Трэйнас в ней – плотоядным хозяином-пауком. - Ешь, - Трэйнас махнул рукой в сторону небольшого стола и подноса на нем. Миска грибной похлебки, кусок хлеба и даже сыр. Живот болезненно скрутило, будто от близости еды смутно различимый голод, что никогда не покидал Тиа, вдруг набрал силу и мощь землетрясения. От рези и болезненных спазмов потемнело в глазах, пришлось согнуться и опереться о стол. Несколько долгих мгновений Тиа потратил на то, чтобы просто начать дышать и выпрямиться. Первый глоток ему пришлось сделать через силу. Безвкусная, холодная жижа наполнила рот клейкими, склизкими комками. Выплюнуть эту дрянь хотелось до жути. Но Тиа заставил себя глотать. Даже с пурпурным поясом, он мог остаться без еды вовсе, если Трэйнасу так захочется. Не отвлекаясь от миски с похлебкой, Тиа осматривал комнату. Делал он это так осторожно и скрытно, как только мог, чтобы Трэйнасу не пришло в голову наказать его за любопытство. Впрочем, если хотел, тот всегда мог найти повод или обойтись без него. «Играми» в Подземье звались и самые гадкие вещи. И какая их них ему уготована, Тиа не знал. Спальня выглядела обыкновенной. Мягкий ковер на полу, чтобы ноги хозяина не мерзли на холодном каменном полу. Красивый резной стол с ящиками. Пара стульев в разных углах комнаты. Платяной шкаф и, рядом с ним, зеркало в полный рост, не мог же Трэйнас выйти, не насмотревшись на свое отражение. Шкаф с книгами и свитками. Кованый сундук с наверняка ценным добром. Да большая кровать с балдахином. Тиа не часто попадал в спальни дроу, но успел заметить, что развлекаться с рабами они предпочитали в других местах - где проще и быстрее отмывать кровь. В спальнях же держали инвентарь для пыток только самые извращенные и жестокие. Трэйнас оказался одним из таких. На изголовье его кровать висели кандалы. Цепь их была так аккуратно вставлена в напоминающие каркас паутины металлические ребра, что казалась частью кровати. Много подушек, шелковое и дорогое, почти как у господ, покрывало и легкие, но крепкие кандалы, чтобы жертва не могла вырваться и даже сопротивляться. Что же такое дэзм Трэйнас вытворял на этой кровати, чтобы понадобилось держать безвольных рабов или покорных дроу ниже по статусу? И как он не боялся испортить белье? - Заканчивай! Нетерпеливый приказ едва не встал Тиа поперек горла вместе с куском жесткого сыра. В голосе Трэйнаса явно слышалось раздражение. А это всегда был плохой знак. Тиа быстро проглотил сыр и с сожалением глянул на хлеб. Черствый и наверняка отвратительный на вкус, он мог бы стать неплохим разменом с другими рабами. Но спрятать его некуда. Своей одежды Тиа не видел ни в кабинете, ни в уборной, ни в спальне. Как и пояса. Мог ли Трэйнас соврать о том, что господин даровал ему личного раба? И зачем? Чтобы сделать новую пытку интереснее? Наспех вытерев рукой рот и подбородок, Тиа повернулся к старшему надзирателю. Тот заканчивал втирать что-то в волосы. Едва заметный приятный травяной аромат долетал до стола и замершего у него раба. - На кровать, – Трэйнас качнул головой в нужную сторону. – На спину. Руки в кандалы. Тиа почувствовал, как его внутренности скручиваются в холодный ком и оседают. Мысли же завертелись в голове быстро и шумно, как рой насекомых. Бежать! Где пояс? Вернут… Не помогут… Как выжить? Надо пережить! Пересиливая себя, Тиа пошел к кровати. Первый шаг. Второй. Третий. Холодный камень под ногой сменился теплым ковром. Что-то такое приятное уже давно не касалось Тиа. И это ощущение мягкости и безопасности хотелось продлить подольше. Но вот уже и край кровати. Действительно дорогое белье – настоящий шелк. Тиа взобрался на добротный матрас, лег, как велено и поднял руки к кандалам. Но до чего же страшно было подставлять под них руки. Выжил ли хоть один из тех, кому Трэйнас велел лечь в его кровать? - Дэзм… - Забылся? – не кстати, Трэйнас как раз вытаскивал ремень из штанов. Широкая полоса кожи со свистом легла в его ладонь. Следующий ее полет предназначался рабу. - Хозяин…, - спешно поправил себя Тиа, припоминая прошлую ночь. Пояс не шел из головы, а все странности этого дня только больше тревожили. Тиа лихорадочно соображал, как выбраться из этой ловушки. – Ваша постель испачкается. Возможно, удобнее в кабинете? От собственных сладковато гнилых слов хотелось прополоскать рот. Слишком близок Тиа был к интонациям, от которых его тошнило. Пресмыкаться перед мучителем – что может быть хуже. «Выжить» - подумал он, заставляя себя успокоиться и стерпеть. Снова стерпеть. Если сорвется сейчас, все усилия пойдут прахом. А его изуродованный труп сбросят в Яму, на корм паукам. «Я переживу это», - Тиа едва поднял на Трэйнаса взгляд, выдавливая из себя покорность. Но получилось только от части. Трэйнас самодовольно задрал подбородок, повеселел. - Руки в кандалы, - повторил он спокойнее, но с явным нажимом. Больше он возражений не стерпит. Тиа, как во сне поднял руки и вздрогнул, когда грубый металл кусаче обхватил запястья. Крепко, а совсем скоро, наверняка, больно. Трэйнас же удовлетворенно хмыкнул и отвернулся, повесил ремень на спинку стула. Пурпурный пояс висел там же. - Раздвинь ноги, - под весом взрослого воина дроу кровать прогнулась сильнее, чем под Тиа. Будто ласковые объятия, о которых иногда грезили новые рабы, она приняла в себя темное уже полностью обнаженное тело. Беспокойно поглядывая то на пояс, то на Трэйнаса, Тиа выполнил приказ. Раздвигать ноги уже давно стало не страшно. Противно, но не страшно. А под задницей и спиной раба-полукровки скользкой лаской уже нагревался добротный шелк. Неужели Трэйнас готов испортить его из-за прихоти или упрямства? - Так-то лучше, - большие неласковые руки сжали бока. Тоже еще не больно. Трэйнас устроился удобнее, подтащил к себе Тиа и начал пристраивать член к его заднице. Крупная головка надавила на разработанный вход. Тиа постарался расслабиться. Первый толчок всегда был самым болезненным. От него вышибло воздух из груди. Едва получилось сдержать стон. Тело хотело закрыться, сопротивляться. Но Тиа умел усмирять себя. Он медленно глубоко дышал и стискивал кулаки до боли. Это не страшно. Он это переживет. Вот только мылся так тщательно зря. Все равно Трэйнас опять в него кончит. А со смазкой из спермы пошло бы легче. Но если подстроиться и так не порвет. Тиа запрокинул голову, чтобы втянуть больше воздуха. Но каждый быстрый и жесткий толчок выбивал его обратно в глотку, еще и с позорными всхлипами. Тиа стискивал зубы, пытался дышать. - На меня смотри, - ладонь Трэйнаса легла на шею, сжала до головокружения. Тиа опять подчинился и хватка ослабла. – Повтори правила, раб! Голос у Трэйнаса был хриплый, а глаза нехорошие. Они блестели жадностью удовольствием и еще чем-то жутким. Тиа уже не раз видел следы этой непроглядной даже для дроу тьмы, но так ярко и близко еще никогда. Когда хватка на горле ослабла, он начал говорить. - Я… ваш раб…, - Трэйнас вошел особенно сильно, глубоко и больно. Тиа не смог проглотить отвратительно жалобный стон. – Я… ваша вещь… Член внутри казался раскаленным металлическим стержнем, даже если не рвал, все равно ранил. Хотелось просить пощады, но Тиа хорошо знал, бесполезно. Трэйнас еще раз сжал руку на его горле, подстегивая. - Моя жизнь… мое тело…, - больше привычного истязания обжигали слова. Каждое из них, будто вода сквозь камень, просачивалось в самую душу. Каждое было ядом. – Даже мои … мысли… принадлежат вам… Дыхание стало свистящим, а воздуха совсем мало. Тиа хватал его ртом и перестал сдерживать всхлипы. Жадная бездна глядела на него из глаз Трэйнаса и, казалось, жрала эти стыдные звуки, пила выступившие на глазах слезы, вгрызалась под кожу, стремясь вывернуть наизнанку. - Я… буду… послушным…, - Тиа дернул головой, чтобы прикрыть глаза челкой. Но получилось плохо. Трэйнас драл его сильно, протаскивая по кровати так, что кандалы врезались в кожу, а голова запрокидывалась. Закрыться не получалось. Молчать же было нельзя. - … хозяин… Тиа выплюнул последнее, самое отвратительное, слово вместе с болью, стыдом и стоном. И, наконец, замолчал. Стиснул зубы. Он мог вытерпеть это. Он мог пережить. - Повторяй! – Трэйнас подался вперед и вверх, навис над Тиа. Толчки стали еще яростней, злее. – Пока не закончу с тобой, повторяй… Его длинные, такие ухоженные, волосы упали на живот Тиа, странно и непривычно щекоча кожу. Бездна в глазах сделалась еще ближе, безумнее. Рука на шее стала казаться стальным обручем, жалящим сильнее кандалов. Тиа снова заговорил, стараясь не слышать и не понимать смысла собственных слов. Он мог выжить. И он это делал. Любой ценой.

***

Йельке все еще спал. Тяжелая ночь между жизнью и смертью вымотала его. Кожа стала почти прозрачной, весь он будто высох, губы потрескались, а под глазами залегли глубокие тени. День прошел, как и не было. Йельке хмурился во сне, иногда тихо, беспомощно стонал. Но так и не открыл глаза. Вечером Сен’Эсс снова сидел у кровати. Господин и хозяин оберегал больной сон своего раба. Белая маленькая ладонь на темном покрывале приковывала взгляд. Сен’Эсс множество раз брал ее в свою, сжимал холодные влажны пальцы и отпускал. За всю жизнь он впервые ухаживал за больным. Впервые же ощущал себя беспомощным перед кем-то намного слабее. А часы в тишине рождали лишь больше вопросов. Кто дал его рабу яд? Почему Йельке не отравил Сен’Эсса? Кто в Доме замешан в этом? Или угроза пришла от других Домов? Привычные, правильные вопросы. Но за ними, за стройным рядом рассуждений и планов, проскальзывали другие. Весь бесконечный день Сен’Эсс помнил о крохотном белом теле в своей постели, о зыбкой тревожной ночи и об истерзанном агонией лице. Его Облачко был один. Под защитой его покоев и заклинаний. Но этого казалось мало. Сен’Эсс хотел вернуться к рабу, сидеть у кровати и наблюдать за его больным, неглубоким сном. Глупый, личный порыв. Но он не мешал, лишь наполнял день чем-то важным. Давно забытым или вовсе неведомым. Сен’Эсс аккуратно пробовал это чувство, смаковал его и старался понять. Но слов в языке дроу ему не хватало, а на всеобщем он не всегда понимал значение, и потому то, что наполняло его размышления, оставалось без имени. Как и многое, что будил в нем раб. Йельке снова забормотал во сне, на его лбу выступила испарина. Сен’Эсс поднялся и уже привычным жестом обтер лоб раба смоченной холодной водой тряпицей. Тот не проснулся. Но от прохлады успокоился и затих. В забытьи, в лабиринте дурных снов Йельке плутал один. Измотанный, подурневший от боли и яда он казался мороком. Такого не могло существовать в Подземье. Но его, не опасного, трогательно беззащитного, Сен’Эсс хотел видеть подле себя. Покорным, но не безропотным. Безмятежным, как плывущие по небу поверхности облака. Когда Йельке снова нахмурился и застонал, Сен’Эсс, сжал его руку и не отпустил. Тонкие пальчики дрогнули раз, другой и совсем легко сжались в ответ. Облачко медленно открыл глаза.