Невидимые штормы неведомых глубин

Утро пришло с осознания опасности. Тиа резко проснулся, будто вынырнул с глубины. Из черной глухой пучины без снов в тревожную, полную настоящих монстров реальность. Опасностью веяло от Трэйнаса. Он только начал ворочаться, просыпаясь, а Тиа уже пришел в себя и затаился, прислушиваясь. Конец вечера он помнил плохо, проклятый надзиратель остервенело драл его и требовал повторять правила. От глубоких болезненных толчков Тиа мутило, грубые кандалы жгли руки, кожа на запястьях, кажется, даже кровила, но больше всего измотали слова. Повторяя их раз за разом, Тиа будто переставал противиться им. Губы шевелились, звуки складывались в слова, но былого отторжения, невозможности этих правил он не чувствовал. И это не радовало. Слишком часто Тиа видел, как сказанное множество раз, просачивалось под кожу. Как пускало корни и отравляло. И, некогда крепкие рабы, постепенно становились пленниками чужой воли. Переставали бороться. Тиа же сдаться не мог. Кровь дроу внутри него закипала и требовала отомстить. Убить мучителей и принести их головы на алтарь Ллос. И занять свое место среди властителей Подземья, а не в рядах их трофеев. Трэйнас недолго ворочался, потом потянулся и недовольно вздохнул. К Тиа он повернулся стремительно, команду для кандалов прошипел собранно и сурово. И полукровка понял намек. Как только пасти кандалов разжались, он скатился с кровати и встал, смиренно опустив голову и ожидая распоряжений. Только поморщился от прострелившей в копчике боли, постыдной и отвратительно привычной для постельных рабов. - Вымойся и назад. И смени воду после себя, грязь! – безразличным, хриплым ото сна голосом скомандовал Трэйнас. Вчерашняя игрушка занимала его меньше, чем спутавшиеся за ночь волосы. «Вот бы свалять их так, чтобы только отрезать!» - мстительно думал Тиа, медленно отходя от кровати. Идти было не так больно, как он боялся. Но тело слушалось плохо, будто вредные пикси* набили его соломой, пока Тиа спал.

***

В уборной ему стало легче. Тиа сумел расслабиться и быстро забрался в купальню со вчерашней водой. Ополоснул голову и плечи, протер подмышки, снова почистил себя от спермы. От резких движений внутренности в животе скручивало, боль вспыхивала пучком игл, но быстро гасла. Тиа старался двигаться плавно и не шататься в разные стороны. Вместо железных кандалов, запястья будто продолжали держать огненные – стертая кожа стала чувствительной и горячей. Но все это было терпимо. Тиа тщательно вымыл лицо и прополоскал рот водой из источника, потом напился. От стонов и вынужденных слов ночью в горле остался колючий ком, а голод болезненно сдавливал и выворачивал наизнанку желудок. И то и другое чистая вода до конца не смыла. Но стало лучше. Тиа начал прикидывать, отпустит его Трэйнас или опять запрет в клетке. Воспоминание о пробуждении прошлым утром вспыхнуло ярко и ядовито, заставило передернуться. Из всех наказаний, клетка была одним из самых обидных – не больно, но унижение жгло сильнее ударов. А время, чтобы изменить свою жизнь, стремительно утекало. Тиа нахмурился. Железную задвижку на дне купальни он дернул слишком решительно, едва не погнул. И пока смотрел, как «оскверненная» им вода закручивается в водоворот, пенится и бежит в неизвестность, думал. Слова Трэйнаса о глупом полуэльфе тревожили. И за день смутное ощущение беды только усилилось. Нужно было поговорить с Йельке, убедить, наконец, действовать. И разменять жизнь одного дроу, на свою. Но сначала - выбраться из лап и комнат проклятого Трэйнаса. Тиа торопливо набрал воды в опустевшую купальню, плюнул туда же и, наспех обтершись полотенцем, выскользнул в спальню.

***

Трэйнас стоял у стола с недоеденным ужином Тиа. Сухой, очерствевший хлеб на простой глиняной тарелке выглядел жалкими объедками, какие ссыпают в общий чан для скота. Но он был съедобным. И Тиа задумался, как бы отвлечь надзирателя и незаметно стащить его. Уже расчесанный, но все такой же недовольный с утра Трэйнас хмурился, вертя в руке талисман. Одна из граней светилась изнутри, и это сияние будто тянулось к глазам надзирателя, проникало в них и возвращалось обратно, в кулон. Магия связи – удобство для тех, кто работает на Дом, но не связан с ним кровью. Для достаточно ценных дроу. Тиа закусил губу, чтобы не ляпнуть лишнего, колкого. А Трэйнас будто почувствовал его мысли, зажал амулет в кулаке и переключил внимание на раба. - Подойди, - он развернулся к Тиа, оперся голой задницей о стол и лениво провел рукой по своему члену. – Поработаешь ртом. Раздражение на его надменной роже сменилось самодовольством. Ставить Тиа на колени и смотреть, как он давится членом, Трэйнасу не надоедало. Редкие дни обходились хотя бы без одного отсоса, и изменять своим привычкам дэзм, видимо, не собирался. «Хоть что-то осталось привычным и предсказуемым» - фыркнул про себя Тиа и быстро пошел к столу, пока Трэйнас не решил приказать ему встать на четвереньки и ползти, как послушный, дрессированный ящер. Холодный камень под ногами сменился мягким ковром. Пушистый белый мех ласкал ступни, Тиа хотелось забыть обо всем и лечь на этот ковер, прижаться к нему щекой, зарыться пальцами, укутаться, будто в кокон. Но он просто шел, ловя каждое прикосновение шерстинок к стопам и быстро, чтобы не выдать своего отвращения, опустился перед Трэйнасом на колени. Тиа открыл рот и сразу заглотил член почти до основания, начал прилежно сосать. Так Трэйнасу нравилось больше всего. И так он быстрее кончит. Ковер под ногами был таким мягким, приятным, что Тиа без труда на него отвлекся, и пока Трэйнас сжимал его волосы и толкался в горло, сам Тиа сжимал мех, цеплялся за него, как за чудо из какой-то другой, не его, жизни. Из жизни, которая у него еще будет, без членов во рту и сволочи-Трэйнаса, но с такими удивительно мягкими коврами. А пока Тиа терпел и сосал, давил неприятные спазмы в горле, успевал работать языком и сглатывать слюну, Трэйнас довольно вздыхал, толкаясь в его рот, держал за голову уже двумя руками, так что амулет острой гранью царапал кожу Тиа за ухом. Когда Трэйнас задышал тяжело и начал толкаться еще быстрее, Тиа приготовился. Резкие, беспощадные толчки, от которых болело горло и слезились глаза, жесткие пальцы в волосах, гортанный полу стон – и Трэйнас, наконец, кончил. Тиа с трудом проглотил. Пустой желудок на такой завтрак отвечал острой резью, по щекам текли слезы, а из уголков рта – смесь слюны и спермы. Нос заложило. В ушах стоял мерзкий звон от того, как сильно Трэйнас сдавил его голову и вжимал лицом в пах. Тиа терпел и душил ковер сведенными пальцами. Когда Трэйнас отпустил и его обмякший член выскользнул изо рта, Тиа закашлялся, зажал рот рукой, пока тошнота не отступила. Потом вытер ладонью губы и подбородок, снова открыл рот и высунул язык, показывая, что проглотил. Так Трэйнасу нравилось.

***

После минета настроение дроу улучшилось. Он довольно посмотрел на Тиа сверху вниз и пошел в сторону уборной. - Принесут мой завтрак, забери. И отдай слуге дрянь со стола, - без какого-то выражения бросил он и скрылся за дверью. Тиа остался один. Тошнота еще накатывала на него волнами, а от злости и отвращения потряхивало. Тиа и сам знал, что рабов кормят отбросами. Но иного выбора у него не было. Как не было другой еды, кроме краюхи черствого, безвкусного хлеба из остатков грибной муки. Те, кого только приводили с поверхности, говорили, что там хлеб другой – ароматный и вкусный. Они скучали по нему, как по всей своей прошлой жизни. А Тиа остервенело грыз свой жалкий кусок.

***

Когда в дверь робко постучали, он уже успокоился. В спальне, как и в кабинете Трэйнаса, было несколько дверей: одна вела в уборную, другая в общий коридор. Еще одна – связывала комнаты между собой. Дверь, которую распахнул Тиа, вела в коридор. За ней стоял осунувшийся раб-человек с черным поясом. В руках у него был набитый едой поднос. Глаза раба из испуганных быстро стали удивленными, в глубине их сальными пятнами проступил интерес – присущее покорным шавкам, болезненное любопытство. Слухи среди рабов разлетались быстро. И Тиа хорошо знал, уже сегодня крысы в бараке будут шептаться, что он, в свежих синяках и ссадинах, но без одежды, забирал завтрак Трэйнаса у слуги. Тиа высокомерно изогнул бровь и без приветствий забрал поднос. - Жди, - холодно бросил он рабу и пошел к столу. Показывать жалкому человеку синяки на заднице и бедрах не хотелось. Но Тиа шел, делая вид, что это его не волнует. Он быстро поставил поднос с завтраком на стол и схватил другой – пустой и убогий. Вернулся и всунул его рабу в руки. Тот машинально забрал и быстро зашагал прочь по коридору.

***

Поднос с горячей, вкусно пахнущей едой притягивал. Тиа прислушивался к звукам в уборной, но не мог понять, закончил Трэйнас уже или нет. А есть хотелось еще сильнее. Старший надзиратель ел лучше простых солдат-дроу, не говоря уже о рабах. На подносе лежал большой кусок рыбы, не сушеной, а свежей, зажаренной с травами и крупными дольками грибов. Рыба была жирной, одуряюще пахла и исходила соком. Тиа сглотнул густую слюну. Такого он не ел уже очень, очень давно, но во рту будто наяву появился вкус. Утащить хотя бы маленький кусочек! Но Трэйнас точно заметит. И Тиа сдержался. Нехотя он перевел взгляд с рыбы на крупные ломти сыра и свежий хлеб, не такой мерзкий, как тот, что получали рабы, но обычный, не как с поверхности. Тиа осторожно отщипнул кусочек от сыра, отправил его в рот и перевернул оставшееся, чтобы его шалость осталась незамеченной. Сыр он сжевал и проглотил так быстро, что даже не разобрал вкуса. Что-то зеленое, нарезанное кружками, на отдельной тарелке, привлекло внимание. Тиа не видел такого раньше и ткнул пальцем в один из кругов. Он был влажным и гладким, не склизким, а даже приятным на ощупь. Наверняка, это было с поверхности. Что-то редкое для господ и ценных ублюдков. Тиа сунул в рот это нечто. Жевалось оно легко, приятно хрустело на зубах, наполняло рот водянистым соком. Непривычное, но не волшебное, лакомство. Тиа довольно облизнулся и отошел, чтобы не съесть лишнего. И как раз в этот момент дверь уборной открылась. Уже полностью одетый Трэйнас стремительно вошел в комнату.

***

Коридор казался бесконечным. Тиа шел быстро, но не переходил на бег. Жевал он тоже быстро, часто облизывал губы, чтобы не упустить ни капли вкусного, маслянистого сока. Одновременно он хотел быстрее расправиться с завтраком и растянуть удовольствие от куска хлеба с сыром и хрустящей рыбьей кожи. Такого лакомства ему не перепадало слишком давно. Пусть оно и горчило мыслью - это объедки со стола Трэйнаса. Тиа сжевал рыбью кожу и сыр, и облизал пальцы. Стоило Трэйнасу отпустить его, а самому Тиа переступить порог спальни старшего надзирателя, время, раньше казавшееся бесконечным, побежало, как ящер с подпаленным хвостом. И Тиа остро почувствовал, как по минутам сгорает отведенный ему срок. Его последний шанс. А внутри разрасталось и крепло тревожное чувство – что-то не так. Тиа старался обогнать его, но все равно не бежал. Злился на себя, на Трэйнаса, на тянущую, но терпимую боль в заднице, даже на коридор, безмолвные камни под ногами и собственную одежду, отчего-то за сутки ставшую неудобной, чужой. Откуда Трэйнас достал его вещи, Тиа так и не понял, отвлекся на оставленную в тарелке еду и короткое «ешь», и едва успел поймать кинутую в лицо одежду. Натягивал ее Тиа впопыхах, поглядывая то на спокойного, отвратительно довольного жизнью Трэйнаса, но на стол, и даже не сразу заметил, что одежда стала мягче наощупь и непривычно пахла – как вещи личных рабов, только доставленные из стирки. И сейчас, пробираясь по коридору в убогие комнаты рабов, Тиа не мог отделаться от ощущения, что Трэйнас идет за ним попятам. Пурпурный пояс яркой и хищной змеей сдавливал бока Тиа. Будто новое позорное клеймо он превращал ничейного раба в вещь. Снова. И защита, которую он давал, меркла перед той властью, которую проклятая тряпка давала Трэйнасу. Хозяин. Тиа поморщился. Даже в мыслях он не желал звать так надменного выродка. Ни его, ни кого-то еще. Коридор повернул и рассыпался рядами одинаковых тяжелых дверей. Наконец, Тиа добрался до спален рабов. Мимо них он уже бежал, легко, как и всегда, бесшумно. Редкие встреченные рабы иногда оглядывались. Пурпурный пояс манил и разжигал любопытство в тех, кто еще мог что-то чувствовать. Но таких было ничтожно мало. Тиа добрался до нужной спальни, подскочил к тяжелой кованой двери и навалился на нее всем весом. Та поддалась и медленно провалилась внутрь, в унылую тишину больше похожей на клетку комнаты. Маленьким смерчем Тиа ввалился в неприветливый, жалкий барак. В полутьме белели свободные гамаки. В разных концах комнаты ворочались немногие отдыхающие рабы. Глупого полуэльфа среди них не было.

***

Дверь открылась неслышно, но раб все равно повернул голову и посмотрел в сторону Сен’Эсса. В мутных, уставших глазах проскользнуло и тут же утонуло любопытство, Облачко опустил глаза и, сжав слабой рукой одеяло, подтянул его выше. За сутки, что провел между жизнью и смертью, он будто истончился, ключицы сильнее натянули бледную кожу, скулы заострились, весь он поблек, стал похож на туман над водой. И Сен’Эсс поймал себя на неприятной мысли, что как туман, его маленький раб мог исчезнуть, не оставив следа. Мог, но не исчез. В этот раз. Сен’Эсс быстро прошел через комнату и оказался у кровати. Раб вздрогнул, когда он опустился на покрывало рядом с его рукой, но не отодвинулся. Только опасливо посмотрел из-под пушистых ресниц. - Посмотри на меня, - господин отвел с его лба волосы и самыми кончиками пальцев провел ниже по скуле и щеке к подбородку. Мягко повернул голову раба к себе. Тот подчинился. Следы яда все еще крали синеву неба из его глаз, забирали силы и волю. Но жизнь медленно возвращалась к нему. Кожа стала теплой, а дыхание ровный. Сознание к Облачку тоже вернулось. С опаской и чем-то новым в глубине глаз он смотрел на Сен’Эсса. Эта эмоция разительно отличалась от его страха, от виденного на других лицах подобострастия, высокомерия, ненависти. Не было в ней, робкой, едва заметной, ни следа тьмы Подземья, и от того Сен’Эсс не смог ее распознать. Но это новое ему понравилось, отозвалось теплом в груди. - Ты больше не слышишь голос? Глаза Облачка округлились, в мгновение их затопил страх, смывая без остатка то новое, непонятное. Раб сжался, будто ждал наказания. - Как вы…? – заговорил он едва слышно и сразу умолк. - Ты сам сказал мне, - господин снова погладил его по щеке. Как-то в рейде он видел, как человек успокаивал лошадь похожим жестом. Вот только Сен’Эсс касался своего раба еще осторожнее. Не боясь спугнуть, но ожидая, что тот может рассыпаться от неосторожного, грубого прикосновения. - Не помнишь? Облачко мотнул головой. Нежные губы едва ощутимо мазнули по руке господина. Приятное, легкое прикосновение, слишком короткое, чтобы его распробовать. Сам раб едва ли его заметил. - Я… был здесь… ночью… - он нахмурился. Выражение лица стало потерянным, совсем несчастным. Между бровей залегла глубокая складка, и Сен’Эсс потянулся разгладить ее пальцем. - Помнишь, как ты пришел в себя? – он наклонился к рабу хоть и без того его слышал. - Помню…, наверное,… - вблизи тени от длинных ресниц казались плотнее, будто их можно поддеть и собрать языком. Быть может, и темные круги под глазами получится так убрать? - Что ты помнишь? Раб сильнее съежился, прижал обе ладони к груди и попытался натянуть одеяло выше, но ткань не поддалась. Слишком короткие для дроу или эльфа уши поникли, в глазах проскользнуло отчаяние. - Помню, как… - он запнулся. - … вашу руку… Сен’Эсс насмешливо изогнул брови. Раб под ним утопал в темной, похожей на неприветливые глубины подземных озер, постели, белел искрой нежного теплого света, как фонарь глубоководного удильщика. Или как маяк, о которых Сен’Эсс когда-то читал. - Кто дал тебе яд, помнишь? – спокойно продолжил он, вместе со звуками выдыхая и заклинание. – Говори. Плетение чар разлетелось вокруг, накрывая раба и господина невидимым куполом. Едва заметно, будто на грани сознания оно вибрировало. Но слышать или ощущать заклинание могли только не чуждые магии существа. Облачко его и видел, и слышал. Он перепугано осмотрелся, похоже, даже определил, где заклинание ослабевало и вовсе теряло силу. Но только сильнее вжался в кровать. - Я не помню…, - чувствовал он и нити магии, опутавшие его плотным коконом, ощущал, как заклинание пробралось под кожу, готовое подчинять и жалить за сопротивление. - Я вам не врал… и не вру. Раб не поморщился, на бледном красивом личике не прибавилось муки, ни тени борьбы с чарами не промелькнуло в глазах. Не почувствовал лжи и Сен’Эсс. Облачко, как и ночью, не помнил. - Вижу, - господин снова погладил раба по щеке. – Но тебе лучше вспомнить, пока я не позвал мага.

***

Наконец, Йельке остался один. Он устало закрыл глаза и откинулся на подушки. Теперь, когда господин ушел, ему дышалось легче. Не так пугала злосчастная спальня, в которой он столько раз переживал боль и насилие. Не сковывали, будто капкан, холодные глаза господина. Не пробирал до костей спокойный, глубокий голос, рассказывающий, что он теперь только вещь. Тело медленно расслаблялось, сдаваясь усталости. Открыть глаза снова Йельке не мог. Неумолимо он соскальзывал в сон и мог только надеяться, что не увидит в нем ужасный, черный водоворот, едва не поглотивший его на грани смерти. Пока еще мог, Йельке накрыл одну ладонь другой, нащупал кольцо на безымянном пальце и коснулся теплого, гладкого камня на нем. Магия ласково отозвалась, кольцо потеплело сильнее. Как он его получил? Йельке едва мог вспомнить. Будто бы он пришел в себя прошлой ночью. Вынырнул из того страшного вихря, оглушенный, даже оглохший от воя сотен, а может тысяч, стенающих голосов, сливающихся в один. И снова он слышал его - безумный, сводящий с ума голос. Снова терял себя в нем. Кажется, он вцепился в руку своего господина. Хозяина. Кажется, что хозяин держал его, не давая пропасть. И Йельке в бреду, в безумии рассказал ему, что больше не может слушать, как требует и заставляет голос. Просил, чтобы тот замолчал. Ярче всего, яснее Йельке припоминал отчаяние, когда хозяин отцепил его пальцы от себя и пропал. И без того едва различимая, реальность ушла под воду, а вой вихря, приблизился, сделался неумолимым и злым. Йельке снова, теперь уже навсегда, начал тонуть в нем. Вязкие, как древесная смола, потерявшиеся в нем души хватали его, тянули, стараясь затащить внутрь. Боль их, отчаяние, жгучая ненависть и бесконечная, разрывающая сознание злость паучьим ядом проникали в него, меняли и извращали. Йельке силился выбраться, но он давно выбился из последних сил. Он уступал, погибал и ослабшим от яда телом, и подточенной жуткой потусторонней магией душой. Он рассыпался, кричал и выл, вливаясь в хор проклятых голосов. Он почти исчез, почти сдался, когда вихрь вдруг завизжал истошно, будто взорвался от ярости. И отступил. Тишина навалилась на Йельке. Он ощутил свое тело и себя в нем. Почувствовал запах влажного камня и горьких трав. До мурашек ощутил восхитительную прохладу шелка и вес одеяла. Неожиданно понял, что снова видит хозяина, а не жуткую черноту. Тот казался обеспокоенным. Йельке, будто впервые, разглядывал его лицо. Густые брови, пересекающий переносицу и щеку шрам, но ровный, не ломаный, нос, неулыбчивый рот. Йельке вдруг разглядел, что черты лица хозяина так разительно не подходят его ледяному спокойствию. Слишком пухлые, чувственные губы, выразительные глаза - будто под треснувшей гипсовой маской стало видно живое существо. А на пальце у Йельке оказалось кольцо. Хозяин снова держал его руку. Ночью Йельке был до слез ему благодарен. Сейчас же хозяин снова пугал. Йельке сглотнул густую, с привкусом горьких корней и маслянистых грибов, слюну. Перед уходом хозяин заставил его выпить зелье. Субстрат для возвращения памяти, лекарство или же яд? Кольцо ласково напоминало о себе теплом, а тело от зелья лишь наполнялось дремотой. Йельке не смог бы открыть глаза, даже если бы захотел. Быть может поэтому, уступая сну, он наощупь повел рукой по одеялу. Кажется, он хотел найти и сжать чью-то руку.

***

Тиа едва дождался ужина рабов, приставленных по хозяйству. Как тупое, безвольное стадо они высыпали из столовых и потянулись по коридору в разные стороны, кто на другую работу, а кто в спальни. Медленный, вязкий поток безликой черни плыл мимо Тиа, не замечая его. Даже сталкиваясь плечами, рабы просто отшатывались друг от друга, не поворачивая головы, не поднимая глаз, будто не видели ничего вокруг. Скрытый в тени неприметной ниши, злой и встревоженный, Тиа всматривался в одинаково пустые лица. Минуты тянулись, поток редел, рассыпался на редких, будто в забытьи бредущих уродцев, которым жить оставалось считанные недели. Такими безжизненными и равнодушными ко всему рабы, если дроу не успевали прикончить их раньше, становились незадолго до смерти. И вскоре, очередным утром просто не открывали глаза. А другие, такие же изможденные и потухшие, несли их тела в яму. Последними всегда шли полутрупы. А нужный Тиа человечишка плелся последним из них. Невзрачный и исхудавший, с ввалившимися глазами и ломкими, начавшими выпадать волосами, он напоминал манекен, на которых воины-дроу оттачивают мастерство. Но и для этого был слишком тощим и хлипким - перетянутый черным поясом пучок соломы, а не человек. Но в отличии от остальных он смотрел, куда шел, и с интересом поглядывал на других рабов, будто высматривал, что можно у тех стащить. Живучий, умеющий находить выгоду даже на дне разбитой миски, он протянул дольше многих. И пока Ллос не прибрала его жалкую душонку к рукам, был полезен. Человек прошел мимо укрытия Тиа, не заметив его, и двинулся дальше к спальням. Лишних глаз и ушей видно не было. И Тиа вышел из тени. Раба он окликнул тихо и коротко. Но тот услышал. С готовностью обернулся, зашарил жадными до сплетен глазами по лицу и телу Тиа. В мгновение рассмотрел и запомнил синяки на шее, укус на груди, следы на запястьях и даже прокушенную губу. Еще не зная, что можно выгадать, он прагматично осматривал Тиа, как товар. И прикидывал, как сбыть информацию о нем, кому. Для тех, кто лишен денег и личной собственности, слухи и домыслы становились разменной монетой. И человечишка торговать этим товаром умел. Тиа надменно изогнул губы и вытащил из-за пазухи краюху хлеба. - Знаешь, куда делся раб-полуэльф? Дам четверть. Человечишка уставился на хлеб с вожделением, облизнулся. Бледный язык мазнул по сухим, потрескавшимся губам, не оставляя влажного следа. - Жадничаешь, полукровка, - нараспев начал он, принимая непринужденную позу. – Недоглядел за своим подопечным. А жадничаешь. Нехорошо. За такое знание и целого куска мало. Раб развел руки в стороны, заулыбался щербатым ртом. Даже склонился заискивающе, будто перед надсмотрщиком. От отвращения у Тиа свело зубы. - За дурака меня держишь? Твои сплетни больше четверти и не стоят. Хлеб в руках был мягкий, едва теплый – такого свежего рабам не давали. Тиа задумчиво надломил краюху, с удовольствием наблюдая за человечишкой. Улыбка с его лица стекла, будто смытая водой краска. Весь он осунулся, засуетился. - Дай половину, - уже серьезный, он протянул вперед руку, тощие пальцы заметно дрожали от нетерпения. – Другие тебе не скажут, не знают, Лордом Теней* клянусь! Тиа еще подождал, делая вид, что думает. Нетерпение человечишки, его жалкий, голодный взгляд будили в нем сладкое ощущение превосходства. Власть, пусть и малая, кружила голову сильнее, чем высота. Насладившись ей в полной мере, Тиа разломил хлеб и протянул рабу половину. - Говори, - рука зависла над тощей ладонью с длинными крючковатыми пальцами, напоминавшими лапы мелкого паука-трупоеда. И как паук стремительно бросается на добычу, так эти пальцы вцепились в ломоть хлеба. Тиа едва успел выпустить кусок из рук, чтобы не прикоснуться к грязному рабу. А тот так же быстро затолкал кусок в рот и начал быстро жевать. - Полуэльф исчез в ту же ночь, когда тебя увел дэзм Трэйнас, - говорить раб начал еще с набитым ртом. Но ни кусочка, ни крошки не вывалилось назад. Он громко сглатывал, прикрывал ладонью рот, но речь его была внятной. – Ты это проспал. Полуэльф сам ушел. Или Трэйнас его унес на руках. Говорят разное. Кому верить, Ллос его знает. Но с тех пор про полуэльфа не слышно. Напоследок раб даже пальцы облизал и с интересом уставился на оставшуюся у Тиа в руке половину краюхи. Напасть он не посмел бы. Голодание уже подточило его – синяк под глазом, полученный с месяц назад, все еще не сошел. Кости, наверняка, стали хрупкими и по ночам болели. И сам человечишка, и Тиа, знали, осталось ему не долго. Но изможденный, вечно голодный, этот раб и на краю могилы не стал бы торопить свою смерть. А вот у Тиа шансов пережить его оставалось все меньше. Что мог раб-полуэльф делать в спальне хозяина почти двое суток? Мысли Тиа закрутились водоворотом и понеслись смутными образами: заплаканное лицо раба, гибкая, хищная плеть, холодные глаза господина, такая же холодная кровать в его спальне и ярким, цветным пятном флакон с ядом. Быть может, стоит проверить тайник? Беспокойство пронзило его острой иглой, так что Тиа пропустил вздох. Неясное предчувствие, мучавшее его весь день, вдруг обрело четкость и натянуло нервы почти до боли – надо проверить флакон. - Есть еще кое-что! Тиа уже собрался уйти, но человечишка шагнул к нему и преградил дорогу. Он нетерпеливо поглядывал то на кусок хлеба, то в лицо Тиа. - Дай оставшееся, я расскажу, – он протянул руку готовый схватить своими паучьими пальцами Тиа за локоть. Но тот успел отодвинуться. - Не трогай меня, роте**! - Тиа зашипел, приготовился нападать. Бить первым или ударить в ответ. Но человечишка отступил, поднял руки, показывая открытые ладони. Мирный, глупый жест тех, кто пришел с поверхности. - Это важная информация, обещаю, - он снова заулыбался, теперь играя и всем лицом. Кожа вокруг глаз собралась глубокими складками, а сами глаза ввалились еще сильнее. Человечишка стал похож на безумца. – Отдай мне хлеб. - Половину, - Тиа быстро разломил кусок и кинул рабу часть. Тот снова поймал. - Вчера был обыск, - и этот кусок раб затолкал в рот. – Трэйнас лично проверял спальни рабов. Выглядел злым, как дьявол. Под взглядом человечишки Тиа едва смог удержать лицо. Внутренности его похолодели, в животе образовался ледяной ком. Но Тиа только нахмурился. Как сделал бы любой раб с мозгами, переживающий за свои тайники. - Нашли что-то? – последний кусок перешел в цепкие паучьи руки. - Несколько тайников со старым тряпьем, сухарями и травами, - довольный собой, счастливый даже, раб сжевал и этот кусок. – Говорят, нашли заточенный камень. В пыточную увели пятерых. Дальше Тиа не слушал, он молча развернулся и пошел прочь.

***

Тайник оказался пуст. Самый надежный, проверенный, о котором не знал никто – он чернел распахнутым зевом, будто мог укусить, стоит протянуть к нему руку. Но чьи-то ловкие пальцы вскрыли его. Камень стоял ровно, почти так же, как оставлял его Тиа. Вор был осторожен. Трэйнас и надзиратели? Но зачем им закрывать тайник и прятать от любопытных глаз? Тиа нахмурился. По дороге он был осторожен и хорошо проверил, следят ли за ним или за коридорами. Если бы дроу обнаружили флакон, разве не захотели бы они поймать владельца? Но засады или патруля не было. Тиа задвинул камень, как было, встал и прошел несколько поворотов, не думая. Слишком привык уводить от своих тайников. Даже сейчас, когда вместо твердости камня он чувствовал пустоту под ногами, Тиа путал следы. И только потом, уйдя достаточно далеко, сполз вниз по стене и вцепился руками в волосы. От ярости ему хотелось орать. Кто? Какая тварь забрала флакон?! Тиа до боли сжал зубы. Перед зажмуренными глазами расплылись разноцветные круги. Вот только ответа в них не было.

***

В спальни рабов Тиа вернулся злым и уставшим. Около тайника он не нашел следов. Ни зацепки, ни знака, ни ловушки, расставленной для владельца. И пусть он не имел дара к магии, находить ее следы научился. «Магия изменяет пространство» - так опрометчиво, но удобно, что подмастерья у магов бывали тупы и не держали язык за зубами. Хоть Тиа и не хотел вспоминать, как попал в башню и для чего. Как и всегда при мысли о магах его передернуло. Но кое-что он удачно подслушал и хорошо запомнил - магию можно увидеть. Как паук на ноге полуэльфа едва различимо искривлял пространство, как отвратительное клеймо на боку самого Тиа прорастало под кожу, пуская корни, как фонил флакон, будто огонь жаром, чем-то тягучим, на грани ощущений щекочущим пальцы, так и любая магия оставляла следы. Но ни около тайника, ни в нем самом, ни в коридорах вокруг следов магии не было. Ни один камень не нарушал законы природы, ни единый луч света не терялся в плетении заклинания. Магия, если она и была, исчезла полностью, как и флакон. Как не было и ловушек на хозяина тайника. Значит, зелье прибрал к рукам кто-то из рабов. Вот только кто это? И что сделал с находкой? Тиа исподлобья оглядел рабов. Почти все вернулись с дневных работ и поручений. И только гамак личного раба господина Сен’Эсса все еще пустовал. Мог ли наивный до глупости полуэльф проследить за Тиа и выкрасть флакон? Зачем? Тиа быстро и раздраженно подошел к питьевому фонтану, сунул под него руки. Холодная вода обжигала и приятно бодрила. Тиа зачерпнул полные ладони, плеснул в лицо. С удовольствием прижал пальцы к глазницам и векам, утер подбородок и шею. А после вдоволь напился. Кто бы не прибрал к рукам зелье, охрана его не видела. А значит, у Тиа был шанс найти его, и выполнить поручение. Перед глазами Тиа пронеслись потемневшие от крови камни Дома и трупы беловолосых хозяев, вперемешку с останками грязных рабов. Тиа медленно выдохнул и оглядел барак снова. Кого-то из этих жалкий созданий присвоил шанс Тиа выбраться. И Тиа собирался его вернуть.

***

На лице Трэйнаса застыло брезгливое выражение, будто подчиненный положил ему под нос не отчет, а полусгнивший крысиный труп. Его тяжелый взгляд не отпускал нерадивого младшего и не давал ему перевести дух, собраться. И хотя сам Трэйнас смотрел на него снизу-вверх, именно он удобно устроился в глубоком, кресле, а подчиненный стоял, униженно согнувшись в поклоне. Команды «вольно» дано не было. -  И это все? – Трэйнас оглядел младшего дроу с ног до головы будто грязного оборванца-раба на невольничьем рынке: со смесью отвращения и задумчивости. - Да, дэзм Трэйнас, - сквозь зубы, но с деланным почтением в голосе выдавил из себя подчиненный. В лицо Трэйнасу он не посмел бы повторить пожелание о драуках. Впрочем, и мысли хватило, чтобы приказ о его отъезде в шахты уже лежал на столе господина Сен’Эсса. Трэйнас поджал губы. Обыск в бараках и допрос пятерых рабов ничего не дал. Ни следа яда, ни подозрения, ни даже слуха. И только один раб допрошен не был – служка при полуэльфе. Личный раб Трэйнаса. Полукровка. Мальчишка успел напакостить в прошлом. Но связей у него не осталось, а наказание качественно отбило охоту ввязываться в чужие игры. Не мог он оказаться так глуп и неосмотрителен. Да и зачем травить раба для утех господина? Подчиненный попробовал разогнуться, но Трэйнас это заметил. - Я не давал разрешения, - зло бросил он и перевел взгляд на отчет. Во время допроса трое рабов получили слишком сильные травмы и отправились в яму, двоих вернули в бараки. Плохо. Господин не любил расточительства. Впрочем, чутье подсказывало Трэйнасу, что за своего драгоценного раба Сен’Эсс был готов отправить под нож куда больше. И может случиться, что новое имущество Трэйнаса – тоже. Мысль только осела мутью на дно сознания, как, будто камень в воду, в поток мыслей врезался требовательный приказ. - Пошел вон! – прошипел Трэйнас младшему надзирателю. Голос господина в его голове звучал ровно и равнодушно. Но амулет не просто грел, казалось, начинал обжигать. Трэйнас едва расслышал торопливые шаги подчиненного и тихий хлопок двери. Под его кожей заворочалось дурное предчувствие. Оно дергало все сильнее, с каждым словом господина Сен’Эсса, вгрызалось и проникало внутрь, в плоть, кровь и даже кости, противной тяжестью. Но Трэйнас держал непроницаемое лицо, не позволял себе, ни гримасы, ни жеста, ни обрывка ненужной мысли. Каждое слово приказа своего господина он расслышал и хорошо запомнил. А когда связь оборвалась, молча встал и вышел из своего кабинета. Выполнять приказ. ________ *Лорд Теней - средний бог, повелитель теней, бог всех воров и ранее интриг в фаэрунском пантеоне. ** Роте – название подземного животного, похожего на буйвола, в применении к человеку\дроу и т.д. это ругательство, обозначающее «скот», «раб».