Раз в три месяца

Его семью можно было назвать образцовой: мать возглавляла городскую ассоциацию по защите прав меньшинств, отец шерстил бумаги у мэра под бочком и был его правой рукой, младшая сестра делала успехи в актерском искусстве, снимаясь в рекламах на местном ТВ, а он, Джэхек, доучивался в престижном колледже, куда его пропихнули в большей степени по связям, нежели по багажу знаний. И все примерные, одеты с иголочки, всегда вежливые и уравновешенные, и дома тоже порядок, и родители отпрысков любят, и все знакомые отзываются о семье хорошо, и репутация у нее чудесней не бывает. Знакомых много, и все они — из таких же вылизанных, безупречных семей, у которых дела лучше некуда, улыбка приклеилась к лицу намертво, а единственное увлечение — пустые светские беседы. Впрочем, Юны выиграли в лотерею: друзья у них действительно были, и даже не те лицемеры, которые обычно обсуждают политику и ситуацию на рынке, воображая себя экспертами. Нет, их семейка водилась с Кимами и Хамада — еще два таких же идеальных, вышколенных семейства, не имеющих ни проблем, ни их источников. Ну типа. На самом деле, отношения между ними и правда были теплее «о, как там ваша собачка, тетушка Ким?» и «как же ты вырос, мой дорогой!». Взрослые затрагивали животрепещущие вопросы политики и экономики лишь вначале встречи, а позже находились куда менее провокационные и напряженные темы для беседы и воссоединение давних друзей больше уподоблялось уютным посиделкам одной большой семьи. Младшие из детей — сестра Джэхека, две сестры Асахи, мальчики-близняшки и девочка Кимы — за столом вели себя прилежно, но, чуть только десерт был съеден и каторга за столом заканчивалась, их уносило либо на верх, либо на улицу, и дурачиться они могли бесконечно. Старшим приходилось выдерживать полупьяных взрослых дольше, а те под конец званого ужина вообще себе ни в чем не отказывали: могли и глотки рвать в домашнем караоке, и пригласить соседей на танцы, и со слезами на глазах припоминать былое. База? Еще какая. Но Джэхека никогда не отягощали эти встречи. Наоборот, он хоть и не показывал этого, но в глубине души рвался на них, как его отец — на покупку очень удобных и выигрышных акций. Жаль, правда, что собирались семейства лишь раз в три месяца и максимум на три дня, с ночевкой, и всегда — у Кимов. Жилище у них было что надо, по всем стандартам небольшого, но процветающего и перспективного американского городка в одном из центральных штатов: двухэтажное, просторное, светлое, с милой подстриженной лужайкой и задним двором под барбекю и бассейн с шезлонгами. Комнат для гостей достаточно, очереди в туалет по утрам не бывает, длинный стол вместит всех, а город предложит развлечения на любой вкус и цвет. Юны ехали в недавно приобретенной «тойоте» молча: наговорились еще в первой половине поездки. Если бы все находились в одном городе, Джэхека бы не подстегивало это неистовое, но коварное желание наконец увидеть Асахи. А что, может, и учились бы в одном колледже, не разделяй их несколько сотен километров? Но нет, уже четвертый год подряд их встречи сокращены до четырех в двенадцать месяцев, и переносить время «разлуки» было сродни ждать любимого с войны. Джэхек очень старался делать вид, что еще не потерял рассудок и думает на холодную голову. Родители подумали, что он в плохом настроении, ибо говорил он мало, отвечал односложно, а на лице смешалось столько эмоций, что не поймешь: рад, устал, раздражен или просто спокоен. Как ни старался, Джэхек не мог оторвать свои мысли от Асахи. Вот будто сросся с ним. Будто парней других в мире мало. На учебе их — греби лопатой, а ему именно этот нужен, который с виду интеллигентный и благовоспитанный, а на деле… Они приехали одновременно. На пороге стояла миссис Ким и светила широкой улыбкой, скромно сложив руки на животе. Сердце Джэхека уже выпрыгивало из груди, а старательно сохранявшее «нейтралитет» лицо устало бороться и капитулировало. Он не спеша вылез из машины. Взрослые принялись обмениваться приветствиями, дети с визгами полетели друг на друга, а Джэхек застыл. Застыл ровно в тот момент, когда Асахи ухмыльнулся и задержал на нем ленивый взгляд. Остальные сочли бы это чем-то вроде «какие люди, и без охраны!», а для них двоих это было ой какое многозначительное «вот мы и снова здесь, да?». Сморгнув и поправив очки, Джэхек сдержанно помахал рукой, улыбнулся и обошел машину. Ноги пригрозили, что подкосятся, если он продолжит пялиться на Асахи и дальше, но — бог тому свидетель — это сделать было попросту невозможно. Он уже представил, как срывает с него этот кремовый пиджак, расстегивает белую рубашку и тянет за темный галстук ближе. Чтобы схватить за тонкую шею, врезаться в его губы и компенсировать проведенные в целомудрии девяносто дней. Ни на секунду не остановится, не пощадит и не прислушается. Вообще ничего не скажет — просто прижмет к себе и заберет свое, скоротечное и неуловимое, но в то же время постоянное и постоянно желанное. Теплая ладонь Асахи пожала его руку. Повеяло цитрусами, мягкими, не кислыми до того, чтобы скривиться. Конец мая, всё вокруг цвело и благоухало, воздух жужжал, а небо переливалось из пыльно-голубого в цвет лепестков подсолнуха. И вот он — такой легкий, беззаботный, как всегда готовый на любую авантюру. И строгие костюмы из него серьезного молодого человека, готового пахать на корпорацию отца, не делают. Особенно когда он рукава закатывает по локоть, галстук ослабляет, рубашку чуть-чуть из брюк выпускает, а причесанные волосы ерошит. Хочется побежать с ним навстречу солнечным лучам, смеяться и пить лимонад, прохлаждаясь на траве, а не сидеть в душной столовой, терпеть шум и гам, поддакивать взрослым и притворяться, что сие культурное мероприятие им по нраву. — А ты похорошел, — обронил Асахи вполголоса, чтобы никто другой не обратил на них внимания, и прокатил по Джэхеку оценивающий взгляд, не подозревая, хотя предполагая, что вместе с этим по давнему другу прокатилась и волна жара. Тот лишь вежливо улыбнулся, а через секунду их уже обнимала и целовала в щеки миссис Ким, радостная до потери пульса. Поздоровавшись с остальными гостями, отбив «пять» со всей малышней, парни потянулись к столу, заваленному яствами не хуже ресторанных. Что готовили их со всей тщательностью и любовью, было понятно, но выпендриваться-то ради близких зачем? Так всегда было: белая скатерть, дорогое вино, деловой стиль одежды и любезные дежурные фразочки. И только потом все это уже абсолютно не важно, никто не хихикает в кулачок, а ржет от всей души, никто не смотрит, не задрался ли ворот рубашки, не прилипла ли крошка к губам, не размазалась ли помада и не видно ли потных пятен под мышками. Плевать уже, главное ведь, что вокруг правильные люди. А почему так нельзя с самого начала? Без этих масок «приличных людей». Джэхек привык, правда привык утюжить рубашки и брюки, из которых состоял весь его гардероб. Привык делать укладку волос и до скрипа и блеска чистить туфли. И Асахи был такой же — типа весь из себя добропорядочный и высоконравственный, типа в жизни слова плохого не скажет и на постельные сцены в кино будет глаза закрывать. Да чушь собачья. Для кого они тут аристократов корчат? Джэхек иногда вместо двадцати себя на тридцать чувствует, особенно рядом со сверстниками, которые знать не знают, что за чудовище эта ваша «воспитанность». Но и он не такой аленький цветочек. По крайней мере потому, что однажды связался с Асахи. — Как твоя учеба, Джэхек? — поинтересовалась миссис Ким, вечно твердившая, что в знаниях — сила. Она аккуратно отрезала кусочек мяса и поднесла вилку ко рту. — До сих пор не верится, что уже так скоро получишь диплом! Я тебя еще вот таким помню! Ниже стола, ну да. Остальные подхватили тему быстротечности времени, повздыхали и все-таки вспомнили про Джэхека. Он прокашлялся, выдавил улыбку и хотел было ответить, однако встряла его мать: — Он же у нас эрудит! Все на лету схватывает. Ну просто подарок, а не сын! — Она прижала ладонь к сердцу, откинув темные локоны за спину. — Вы не представляете, как я им горжусь. И за что мне такое счастье?.. — Выпьем за легкую учебу! — поддержал мистер Ким и с готовностью поднял бокал. Ура, пять секунд молчания. Надо ли говорить, что у Джэхека были проблемы с учебой? Ладно, не будем, а то вся его «идеальность» рухнет. Он вообще не любил о себе говорить. Про других послушать — так уж и быть, а вот к себе внимания не хотел. Если это не внимание Асахи, разумеется. — А как дела у Асахи? — тут же «кинула ответочку» мать Джэхека. — Как с друзьями? Как на личном фронте? Лицо Асахи контролировал гораздо лучше: если его и покоробили «друзья» и «личный фронт», то виду он не подал, а перевел все в шутку: — Ох, друзей столько, что мешают грызть гранит науки, а от девушек отбоя нет! Представьте, как сложно высидеть занятия, когда тебя напополам разрывают! Все засмеялись, и Джэхеку тоже пришлось. Но он так, через силу. Асахи — черт бы побрал его самоуверенность, которая так сильно манила более замкнутого Джэхека, — взглянул на него с вызывающей улыбкой на губах и приподнятыми бровями. Хотел посмотреть, дрогнет ли хоть один мускул на его лице при упоминании гипотетических партнеров для отношений. Знал же, что что-то выдаст его недовольство. В этот раз не мускул, а то, что дольше секунды держать зрительный контакт не смог и «смеяться» закончил раньше всех. Ну умора, такой сначала неприступный, а потом, едва держа себя в руках, на ухо шепчет о том, как хочет, чтобы Асахи его… — Ну, давайте тост за выпускников! — предложил отец Асахи, встал из-за стола с бокалом и, придавая словам как можно больше искренности и весомости, произнес: — За то, чтоб все старания принесли свои плоды, окружали вас по жизни только настоящие друзья, а самая верная и любимая не заставляла себя долго ждать! Заголосили, чокнулись и тему, наконец, оставили. Стали мучить следующих, младшеньких. Обсудили, кто какие грамоты получил, кого какой учитель похвалил, кто в какой олимпиаде участвовал, где выступал и так далее, и тому подобное, и еще полчаса восхвалений своих ненаглядных деток. Так-то уже часа полтора сидели. Слава богу, все эти «серьезные» вопросы еще в самом начале обкашляли, а теперь, вот, за что-то повеселее схватились. И Джэхеку бы и дальше сидеть-скучать, ждать конца застолья и разрешения отправиться на боковую, изредка поглядывать на часы и яркий закат за окном, кое-когда реагировать на слова сестренки о том, что в зоопарке они видели то-то, в кино ходили на фильм такой-то, а в парке аттракционов так вообще!.. Но напротив все это время сидел Асахи. Который вел себя так естественно. Усмехался совсем не вынужденно. Куда чаще поддерживал беседу. У которого всё было так, типа, хихи-хаха, хочу — буду одним взглядом тебя пронизывать, стояк вызывать и на пот прошибать, хочу — будешь думать, что я к тебе остыл и нашел кого получше в своем ссаном колледже. И этот самый Асахи — самонадеянный, абсолютно чуждый понятиям застенчивость и скромность — прижимался сейчас носком туфель к ноге Джэхека и вел им вверх-вниз. Медленно и явно наслаждаясь растерянностью последнего. Еще так голову кулаком подпер, посматривал мечтательно и томно, словно ждал, когда же к башне пожалует принц и он спустит ему свою длиннющую шевелюру. Длиннющей шевелюры не было — были короткие каштановые волосы, которые никогда не поддавались лаку. Дети еще не галдели, а взрослые не раскудахтались. Пока что сидели цивильно: поскрипывали вилочки и ножи по тарелкам, опустошались бокалы и стаканы с апельсиновым соком, скатерть еще была не заляпана, а ничьи головы в салаты не падали. Может, только лишь из-за майского тепла, а может, из-за сексуального давления, которое Асахи на него оказывал, когда ничего особо даже не делал, но чем дольше Джэхек сидел без дела, тем больше потел и тем бессвязнее и развязнее его мысли становились. И он не мямля, которая над собой не властна, не жалкий слабак, которого возбудит одно прикосновение к оголенной лодыжке. Просто ждал долго. И не думал, что долго продержится. Вот так сюрприз — Асахи сошел с палубы первый. Считать ли это достижением Джэхека? А знаете, вполне возможно: из них двоих, вообще-то, менее устойчивым к каким бы то ни было ласкам являлся именно Асахи. — Разрешите ненадолго откланяться! — воскликнул он, вспорхнув из-за стола. Жаль, пиджак застегнул и не понять: встал, не встал… Еще мазнул по Джэхеку таким покровительственным взглядом, словно ни секунды не сомневался, что он сорвется за ним, как голодный пес — за угощением. А Джэхек сорвется. Хотя это не ему, похоже, не терпится передернуть. Точнее, ему-то тоже, но не в такой степени. То есть не в смысле, что Асахи его не вставляет, просто… Все, хватит. Если мешкать, то оба останутся ни с чем. Выждав не больше минуты, Джэхек накинул свой пиджак и тоже «отлучился». Вроде как никто за столом особенного нетерпения не выказывал, даже дети, поэтому сидеть еще будут долго, а значит, можно не волноваться. Нет, волноваться стоит всегда, потому что их мелкие просто непредсказуемы, у отца Асахи чуткий слух, у матери Джэхека поразительно точное чувство времени, а миссис Ким любит, когда все в сборе и «веселятся» вместе. И именно поэтому они с Асахи запираются в сортире над их головами и делают то, в чем ни при каких обстоятельствах пока не признаются. Он поднялся на второй этаж. Ему, блин, и лестница чуть ли не бесконечной показалась. На коже уже проступил тонкий слой пота, ладони влажные, тело больше не слушается, само все контролирует, само знает, как лучше. Ну и здорово. Только иногда это отнюдь не на руку: в публичных местах возбуждаться — такое себе. Похоже было на зависимость, хотя в первые дни после встречи ломало сильнее, чем через пару недель. Потом вроде все тихо и спокойно, но едва до следующего званого ужина оставались неделя-две, как крышу сносило по новой. И вот в такие моменты, когда до заветной двери еще шагов десять, на удушающий брали сомнения: что, если сегодня их и застукают? Как раньше уже не будет. А Джэхеку хотелось, чтобы было и не хуже, и не лучше. Подошел к двери не торопясь. Вот за ней — широкой, из белого дерева — тот, ради кого можно и потерпеть пару суток в кругу галдящих детей и взрослых. Джэхеку всегда казалось, будто они с Асахи отдельно от них, пришли, просто чтобы массовки было побольше, а обитают в своем мире. И хорошо, что никто из них ни одну встречу не пропускал. Ох и обидно было бы узнать, что кто-то не приехал, потому что у девушки день рождения, или у парочки годовщина, или еще что похуже. Джэхек прочистил горло — условный знак — и замок в двери щелкнул. Надавил на ручку, тихо прошмыгнул внутрь, чтобы не распахивать ее широко, а то скрипнет. Только Асахи на такие предосторожности наплевал и прижал его к ней, не заботясь, было это громко или нет. Уже и все равно, когда становишься заложником и твои губы сминают так рьяно, а чужие руки скользят так далеко, что сам за собой не успеваешь, не знаешь, что делаешь, а что сделаешь и что будешь делать, если они полезут не просто далеко, а далеко в штаны. А они полезут. — Ну привет, мой друг сердечный, — прошептал Асахи в самые губы, горячо и ехидно. Он знал, что Джэхек промолчит, поэтому продолжил целовать, чувствуя, как тяжело вздымается чужая грудь, и цепляясь за чужой пиджак. Как только он увидел Джэхека тогда, у машины, в этих очках, белоснежной рубашке и черном костюме, словно тот пожаловал сделки заключать, а не в ванной комнате непотребства вершить, тут же сравнил его с тем, кого видел три месяца назад, и спросил вселенную, ну как это вообще возможно, чтобы обычный парень из раза в раз был все соблазнительнее и аппетитнее? Он на каких правах-то в себе сосредоточил всю вселенскую сексуальность и так невинно ее игнорирует? Не может ведь не знать, как на других влияет. А запретить-то не запретишь, иначе Асахи сам себе яму выроет. Джэхек нащупал его талию, не глядя передвинулся к унитазу, хлопнул крышкой, сел и к себе же на колени усадил Асахи. Пока расстегивал его пиджак, уткнул нос в шею, стал зализывать и зацеловать открытый участок кожи, затрагивавший еще и впадину от ключиц. То, что Асахи совсем не сдержанно, но, к счастью, хотя бы тихо, постанывал где-то там, сверху, тревожило в последнюю очередь. Затыкать ему рот не хотелось — о-хо-хо, не-ет, Джэхек бы предпочел слушать это всю ночь напролет вместо пронзительных оров мелких и нудных бесед взрослых. Так что провоцировал: вот сейчас — оставит засос, потом — проведет ладонями по бедрам до самой мошонки, а через секунду — резко соскользнет на задницу и ее тоже полапает. Асахи то сжимал ворот его пиджака, то хватался за спину. Страдал, если быть точным. У него, может, брюки сейчас треснут, а этот с прелюдий слезать не хочет. Асахи поддел его подбородок и, не отрывая глаз от распухших малиновых губ, впился в них коброй. Вот так и травил Джэхека своей «порочностью». А тот и не возражал, от яда как в бреду был, сам себя уже не помнил, узнавал только этот хищнический взгляд да шустрые руки, которые были везде, сразу и даже тогда, когда Асахи рядом не было. Дайте срочно противоядие, а то слишком много чувств на полторы тысячи сантиметров кубических. Волосы у обоих уже были растрепаны, пиджаки полусняты, лица заалели. Такие собранные и деловитые еще пару минут назад, а сейчас — разомлевшие, поддающиеся друг другу. Асахи ерзал — Джэхек бесился, Асахи сминал ладонями его грудь — Джэхек кусал его губы и сжимал пальцы на ягодицах. Когда говорят, что во время поцелуя дыхание закончиться не может, знайте, что вам нагло ссут в уши. Потому что может. Триста раз как может, когда у вас пылает все тело, а вы даже не способны (ну и не хотите) что-то с этим сделать, пока чужие руки блуждают по нему, как по родному. Вы захлебываетесь, потому что всего чересчур много, теряетесь, потому что уследить за всем не удается. Кажется, словно что-то необъятное и настырное мчится прямо на вас — и дух перехватывает, вы зажмуриваетесь, но не убегаете прочь, ибо это превосходит все ваши ожидания. И по телу несутся мурашки, хотя жарко вам настолько, что никакая баня не нужна. Звучит, может, и хорошо, но в шкуре Асахи вам бы не понравилось: он же там плавился, как мороженое под палящим солнцем, и растекался в лужу почти в буквальном смысле. А Джэхек издевался, потому что со стопроцентной вероятностью чужой стояк ощущал, но его участь облегчать не собирался. Вот Асахи и решил, что пора бы приятной беседе достичь окончания. — Где они? — решительно затребовал он, отстраняясь. — Найди, — ухмыльнулся Джэхек и откинулся на сливной бочок, заложив руки за голову. — Ну перестань, ты серьезно? — проныл Асахи, дергая его за рукав. — Ищи. Ох, видите ли, какой властный! Небось еще и упивается тем, каким нуждающимся и оттого жалостным Асахи выглядит. Нравится ему томить в ожидании. Ну, значит, чуть позже придется отомстить. А пока Асахи навалился на него, приник к губам и зашарил руками по телу, будто не делал то же самое до этого и каким-то волшебным образом искомые вещи могли оказаться там. Что ж, ладно, сам напросился, потискает его еще, чтоб завелся так, что сам умолять будет. Затем, впрочем, нащупал — в потайном кармане пиджака. Вытащил один лишь тюбик и проворчал: — Я тебе не пес-ищейка. — Да-да, знаю. Медленно справляешься. Недовольно вздохнув, Асахи спустился к ремню, просунул пальцы между брюками и кожей, прошелся по всей «окружности», но ничего не нашел. — Только не говори, что в обувь спрятал… — Ищи лучше. На хитрый оскал Асахи лишь закатил глаза. Его раздражало, когда им помыкали. Джэхека же это забавляло, но делал он так крайне редко и с опаской. Иногда, конечно, разнообразие было полезно, и тем не менее Асахи хватало и того, что Джэхек мог управлять его оргазмами как ему вздумается. Это, разумеется, не унизительно… но услугу самолюбию не делало тоже. Поджав губы, Асахи опустил пальцы глубже. На Джэхека смотрел осуждающе, обиженно и уязвленно. С другой стороны, лезть ему в трусы было увлекательно. Тот, кстати говоря, губу-то закусил и нетерпеливо подвигал бедрами. А еще руками за унитаз ухватился. Уже и не такой самоуверенный. Да Асахи и не сомневался, что надменность эта была напускная: его Джэхек — мальчик покладистый и робкий. Пальцы теплые, но тонкие, а чужая кожа — горячая и липкая. Дыхание на шее — прерывистое, а глаза, прикованные к лицу Асахи, — развеселые. Феромоны уже всю комнату заполнили. Еще чуть-чуть — и разопрет от давления. Но погодите, что это, неужели?! Под барабанную дробь и фанфары Асахи вытаскивает две упаковки презервативов. — Натешился? — буркнул он, оставив губы Джэхека в покое. — С тобой? Не смеши. Асахи цокнул. Стащил его пиджак, расстегнул ремень, а потом его как бы невзначай — знаете, как какую-нибудь шибко настойчивую девку, которую просто не хотели обидеть отказом, — остановили, взяв за плечи. — Отложим, — решил Джэхек. — Не хочу я твое «отложим», — повысил голос Асахи, и ладонь Джэхека прижалась к его рту. — Ты в прошлый раз жаловался, что брюки заляпал, и пришлось мистеру Киму тебе одежду одалживать. — Думаешь, меня это сейчас волнует? — прошипел Асахи в ярости. — У нас еще целая ночь впереди, — напомнил Джэхек и, посадив его вместо себя, встал. — Ты что, издеваешься? До чего обозленный, безутешный и растерянный Асахи! Приятно было любоваться не этой рисованностью перед публикой, а настоящим страхом оказаться один на один со своей чересчур впечатлительной проблемой. Но Джэхек ведь как лучше хотел! Рука уже тянулась к защелке двери. — Эй! — Асахи перехватил ее, рывком развернул парня к себе. — А что случилось? — делая удивленно-глупое лицо и складывая руки на груди, промурлыкал Джэхек. — Ах, ну да, у тебя же там толпы красоток, ты и забыл, наверное, как себя обслуживать самостоятельно? Лишь с годами развитая выдержка не дала Асахи вспыхнуть, подобно капризному ребенку. Но по краснющим ушам и щекам, по тяжелому дыханию, плотно сжатым губам и низко нависшим над темными глазами бровям было более чем очевидно, как зол он был. И ведь молчал, упрямился. Только когда Джэхек повернулся обратно к двери, стукнул по ней рукой на уровне его глаз, пригородив дорогу, и подался ближе, заключая его в ловушку. — А ты давно таким ублюдком стал? — процедил он, сверля его взглядом. — На тебя насмотрелся, — пожал плечами Джэхек с легкомысленной усмешечкой. — Мстишь, значит? Ничего себе какие мы обидчивые! — Остывай, а я пойду. — И куда со своей шишечкой попрешься? — выплюнул Асахи, шипя уже в самые губы. — Притворяться ангелочком перед остальными? — Пару лет назад ты был гораздо дружелюбнее. Не удержался — снова впился в его губы, еще и за воротник дернул, и второй рукой крепко сжал его ремень, чтобы как бы не дать уйти, пускай Джэхеку ничего не стоило убрать его с дороги хоть со связанными руками. — Ну и что мне сделать взамен на твое снисхождение? — отстраненно спросил Асахи. — Встать на колени и умолять? — Нет, — молнией последовал категорический отказ. — Ну же, самое простое и банальное. Не сосать же заставляю, в конце концов. — Я сказал, нет. Он и под страхом смерти до такого не унизится, это Джэхек знал. Но от жгучего интереса взглянуть на него с высоты, а не как обычно трепыхаться внизу, всё зудело и ныло. Видеть его таким понурым, сердитым, с расшатанным чувством собственного достоинства являлось усладой для глаз. Но Асахи, конечно же, слишком упертый и принципиальный, чтобы ко всему прочему доставить ему еще и такое удовольствие. Зато настырности у него было хоть отбавляй, поэтому он продолжил уламывать Джэхека: — Тебе так сложно передернуть мне, что ли? Хотя бы передернуть, я большего пока и не прошу! Скачем вокруг друг друга, как зайцы в брачный период. — Поскачешь еще немного, не сломаешься, — скороговоркой произнес Джэхек и выскользнул в коридор, не успел Асахи опомниться. Вот же… нецензурных слов на него не наберешься. Ну ничего, сам же сказал, что впереди еще вся ночь. На удивление, остудился Джэхек быстро, перетерпел сравнительно спокойно. Хотелось бы, само собой, постоять под ледяным душем какое-то время, но «отлучка» и так затянулась. Вернувшись за стол, словить нить беседы не сумел, но активно изображал вовлеченность и интерес. Жажда мучила, поэтому выпил еще пару бокалов и скоро совсем расслабился. Асахи подтянулся через минут пять. Следов недавнего возбуждения как не бывало, но только Джэхек мог распознать в обращенном на себя взгляде эти презрительные, злые искорки. Или фитильки, которым догорать осталось уже немного. Асахи старался не допускать частых пересечений взглядами и в открытый бой не совался, но затаил обиду таких исполинских размеров, что впору было бы уже придумывать основательный, детальный и жестокий план отмщения. Проявленная Джэхеком «халатность» действительно его возмутила. Честно говоря, Джэхека весьма нервировал этот его неприступный вид. Асахи, значит, можно его изводить, а ему его — нет. Разбежался, как же! Не конец света, рука себе помочь не отвалится. К тому же времени бы не хватило, даже в порядок себя привести так, чтобы особо подозрений не вызвать, не вышло бы. Были бы они теми юнцами, которые друг дружке просто передергивали или, на крайняк, терлись друг о друга так, чтоб побыстрее, но тоже ярко, — тогда еще б куда ни шло, можно было на произвол Асахи и не кидать. Но катать шарами прямо над головами далеко не глухих и не слепых взрослых людей и парочкой-другой любопытных детишек, которые запросто могли вскочить на второй этаж и услышать больше дозволенного, — это уже за гранью. Хотя и такое на практике тоже было. И не единожды. И ведь понравилось еще как. Из-за чувства опасности, там. Чувства, что где-то за спиной рушится весь мир и тот самый «конец света» уже дышит в затылок. Солнце скрылось за горизонтом наполовину, золотые лучи заливали притихший жилой сектор с однотипными домами, ложились на изумрудный газон и заставляли «мерседесы» и «гелики» сверкать. Шведская семейка вывалила на задний дворик, тоже утопший в этом сонливом мареве. Будто мир погрузили в шампанское — и сразу все такое по-идиллически приятное, с мыльными пузырями и сахарной ватой. Еще немного — и феи из кустов вспорхнут. Малышня бы, правда, распугала: их вынесло на двор как шаленых, даром что никто еще не качался по земле в приступе вселенского восторга. Мистер Ким достал им мяч и водяной пистолет, а порывшись в гараже, нашел и скакалку, и обручи, и цветные мелки. Тем не менее дети, попробовав все по чуть-чуть, через полчаса играли уже в некую ими самими выдуманную игру. Женская половина прохаживалась по саду и обсуждала сами знаете что. Мужская — сначала тусовалась в гараже, а потом перекочевала в беседку с плетеными стенами. Асахи и Джэхек расположились на длинной качели, что стояла в наиболее выигрышном месте, потому что вид оттуда открывался на весь дворик сразу. Мелкие не раз пытались втянуть их в свои мутные игровые активности (Джэхек запутался в лоре легенды, которую сочинила его сестра, и побоялся просить разъяснений), но парни отказывали максимально вяло, хоть и мягко, ссылаясь на то, что они никудышные бойцы и для того, чтобы сражаться с лордом О-господи-ну-и-имечко, слишком слабы. Таким образом, они были предоставлены самим себе и все равно не делали ничего, кроме того чтобы лениво поглядывать на балагуривших младших и иногда краем уха задевать смех взрослых. Из пестрых бутонов поднимались шмели и пчелы, длинные ветви бука качало, хотя сильного ветра не наблюдалось. Нежно-голубое безоблачное небо неохотно темнело. Асахи увидел тонюсенькую ниточку паутинки, соединявшей крышу качели с одной из опор, когда запрокинул голову и вдохнул полной грудью. Кажется, они с Джэхеком приклеились к этому месту и не меняли положения уже час. Но было хорошо сидеть вот так, на слегка скрипучей качели, слушая отдаленные визги, невнятные разговоры и по большей части — шум листвы. Не на траве и без лимонада, но почти то же самое. А впрочем, расслабляться было рано, время для сна лучше было выбрать другое. Было бы совсем странно, если бы Асахи вел себя адекватно. Нет, это не в его духе, когда есть что-то, что корежит душу. В открытую конфронтацию он шел редко, но никакой катаклизм не мог помешать ему всем своим видом выражать недовольство. И вроде — не хмурится же, не отсаживается за полверсты, и все же нет-нет да и заденет пах Джэхека, когда будет сладко потягиваться, зарядит туда локтем, когда неуклюже подбоченится или еще что, а Джэхеку только терпеть и остается. В конце концов, Асахи зевнул и раскинул руки на спинке качели, едва касаясь правой из них его плеча. Минуту было совершенно тихо. Со стороны повеяло прохладой, наступали сумерки, но последние робкие лучи по-прежнему старательно цеплялись за верхушки кленов и буков. Мелкие так погрузились в игру, что об остальном забыли напрочь. Остальных видно не было. Крошечное зернышко подозрения проросло внутри Джэхека, когда он понял, что, не считая тех несерьезных провокаций Асахи, все было слишком нормально. А учитывая то, что он, похоже, порядочно ему насолил, а Асахи все еще не сделал ничего, что вызвало бы его «перестань, тут же дети!..», то подвоха стоило ожидать в любой момент. — Я тебя отодру ночью, — внезапно промолвил Асахи. Не поворачивая головы. Не шевелясь вообще. Ну спасибо, поставил перед фактом, уже можно считать одолжением. Но стоит признать, что Джэхек и близко не был так равнодушен, как могло показаться со стороны. Жар прилил к лицу от одной только фантазии об их обнаженных сплетенных телах. Пару секунд спустя Асахи таки соизволил обратить на него взор, причем такой безмятежный, словно только что предложил нарвать букет цветочков. И, не дождавшись (потому что, в принципе, и не ждал) ни ответа, ни какой-либо другой реакции, отвернулся. Как будто ничего и не произошло. И детские вопли по-прежнему разносились по лужайке, и где-то там птицы чирикали так же, как и пять минут назад, но Джэхек почему-то чувствовал себя ошалелым. Будто перебрал с вином и впервые в жизни заработал слуховые галлюцинации. А может, и показалось?.. Хотя пусть это окажется правдой. Ближе к десяти родители начали настаивать, чтобы их славные малыши чистили зубки и ложились в кроватки. Самих уже тоже морил сон, да и улицы потихоньку скрадывала неизбежная темнота. Завтрашний день обещал быть не менее насыщенным. Всего на втором этаже насчитывалось пять спален. Три из них заняли супружеские четы, в еще одной обустроился Асахи со своими сестрами и младшей Ким, а оставшуюся забрал Джэхек с мальчишками и сестрой. Укладывать их было не просто тяжко — то была настоящая кардиотренировка. Порой каждый из Юнов или Хамада задавался вопросом, как Кимы управляются со своими чертятами, будучи уже в летах. Да таких семьянинов свет не видывал! Джэхеку пришлось разъединять и мирить повздоривших мальчуганов, слушать пространный рассказ о каких-то гремлинах и алмазных пещерах и, на десерт, нехотя выдать «огромную тайну» по поводу того, куда же их отведут завтра повеселиться. Он с завистью поглядывал на Асахи, который сидел у кровати забравшихся под одеяло подружек и ласковым голосом читал сказку, видя, что у всех троих уже слипаются глаза. Одно радовало — свет шли выключать одновременно. Комнаты находились напротив, поэтому у дверей оба притормозили, обменялись красноречивыми взглядами и щелкнули выключателями. Они прождали чуть больше часа. Во-первых, приглушенные голоса из спален взрослых все никак не стихали, пока утомленность не взяла над развязавшимися языками верх. Во-вторых, нужно было исключить возможность того, что стакан молока на ночь вызовет у кого-то из мелких порыв повторно сходить в туалет. И только когда время уже перевалило за полночь, Джэхек бесшумно проскользнул в ванную и залез под горячие струи воды. Около двадцати минут Асахи просто лежал на любезно предоставленном ему надувном матрасе и слушал, как шумит вода в конце коридора. Думал, может, вот так и отомстить — просто не прийти? Следом понял, что не сможет. Да и пообещал ведь тогда, на качелях… И потом, строить из себя обиженку, когда единственный, о ком он думал три гребаных месяца, уже ждал его наверняка готовенький, было неразумно. Поэтому Асахи, уверенный, что к тому моменту все дети провалились в глубокий сон, а взрослых одолело и приковало к постели вино до самого утра, не издавая лишних звуков прокрался в коридор и на носочках — до ванной. Небольшую светлую комнату окутывал карамельный свет, но все углы объять он не сумел — стоял полумрак. Клетчатая пижама Джэхека кучкой валялась около ванны. На задернутую шторку падала его тень. Взгляд Асахи остановился на окне, что занимало почти всю стену: ни штор, ни жалюзи на нем не было, и на Асахи внимательно уставились черные окна соседского дома. Поверху клубился пар. Душный воздух в совокупности с неусыпным желанием раза в три компенсировать дневное разочарование заставили его одновременно вспотеть и покрыться мурашками. Специально ли он так медлительно расстегивал пуговицы на пижамной рубашке? Вне сомнений. Он тоже оставил одежду кучей валяться у ванны, приоткрыл шторку и наконец-то прижался к спине Джэхека. Она у него крепкая, бледная, плечи круглые — так и хочется их сжать. Но руки были заняты: Асахи оплел ими его талию. Волосы уже намокли, позвоночник щекотали стекающие капли. Асахи положил подбородок на чужое плечо, слегка повернул голову влево и вполголоса отрешенно проговорил: — Зря ты так тогда. Днем. Это Джэхека не пугало — не тогда, когда он ощущал между ягодицами чужой член. Асахи провел ногтем по каждому его позвонку. Другой рукой чувствовал, каким твердым был его живот. Взял мочалку, которая всегда и во веки веков предназначалась гостям, вспенил парфюмированный гель для душа. Начал с ключиц. Не своих — Джэхека. Правая ладонь держала мочалку, левая, следуя за ней, размазывала пену. Мимолетом затронуло шею, так, чтобы Джэхек запрокинул голову, а Асахи полюбовался на зажмуренные глаза и прикушенные губы. Громко разбивающаяся о дно ванны вода не могла заглушить прерывистое дыхание, и от этого становилось нетерпимее вдвойне. Затем настал черед груди — главного экспоната, если уж смотреть на тело Джэхека как на выставку произведений искусства. Хоть ощупывать экспонаты обычно строго запрещается, но она, упругая и мускулистая, уж наверняка не поцарапалась бы. Асахи смял ее обеими ладонями, и Джэхек толкнулся в его грудь, вслепую взялся за бедра, чтобы не смел отдаляться. «Массаж» побуждал его ловить ртом воздух, а ноги — слабеть. Вот-вот бы и обмяк. Как Асахи еще не принудил его к чему-то более радикальному, оставалось загадкой. Он жаждал прильнуть к его груди носом, провести влажные дорожки языком, до сосков, любые действия с которыми буквально доводили Джэхека до безумия. Иногда Асахи действительно был не против, чтобы тот взял его за волосы, ткнул в нее и не отпускал, пока не почувствует себя на седьмом небе. Потому что зачастую он потакал Асахи и делал то, что хотелось ему, и столько, сколько хотелось ему. Они это не обсуждали. Все получалось само собой. Джэхек молчал о том, что мечтал с ним сделать, если бы они «обменялись ролями», а Асахи не рвался признаться в том, что иногда хотел побыть безвольным и беспомощным. Кожа была скользкой, мыльной, пена падала вниз и собиралась у слива. Джэхек начинал покачиваться туда-назад, изо всех сил стараясь подавлять стоны. Оба знали, что в коридоре все слышно даже с шумом воды. Но оба заводились, и всякий раз, казалось, сильнее предыдущего. Асахи тоже стал подаваться навстречу, беспорядочно целовать плечи и круговыми движениями массировать грудь, доводя Джэхека и себя за компанию до исступления. Он терся о его мокрые половинки, прижимал губы к спине, чтобы ни перед кем ничем себя — их — не выдать, несмотря на то что уже хотелось выть. Во рту адски пересохло, пришлось ловить то, что стекало с лица. Джэхек не мог не ощущать чужое сердцебиение, собрался было обернуться, чтобы увидеть, какое у Асахи выражение лица, но было поздно: его левая рука вцепилась в бедро и пыталась не соскальзывать, а правая собрала немного пены и плотно обхватила член. Создавалось такое смутное впечатление… что оба теряли рассудок. Джэхек завел руку за голову, нашарил затылок Асахи и надавил на него, не то заставляя его работать быстрее, не то просто удерживая равновесие, а вообще — и то, и другое. И все же Асахи не любил упрощать: просто гладить друг дружку, конечно, тоже хорошо, но не до искр и пламени. Ну а за то, в каком раздрае Джэхек оставил его днем, нельзя было позволить ему так легко отделаться. Асахи неожиданно крутанул его, и их взгляды переплелись, словно два тугих каната — в морской узел. Не выпутаешься, не уйдешь. И даже время было бессильно. Джэхек опустил глаза на его приоткрытые губы, по которым бежали струи воды, но не успел и потянуться к ним, как Асахи уже жадно кусал его губы, впутав пальцы в мокрые волосы на затылке. Джэхек отнюдь не был застигнут врасплох, когда ладонь Асахи нажала на его плечо, вынуждая опускаться на колени. И без дополнительных ласк и щенячьих глазок он обвил его колени, шустро провел кончиком носа от основания члена до головки, обхватил ее губами и только потом, медленно поднимая голову, брал все больше и больше. За такую нерасторопность Асахи не единожды хотелось его пнуть, чтобы он откинул эту глупую идею мучить его. Но вот незадача — он испытывал к нему слишком много нежности, чтобы вести себя как животное. Поэтому лишь взялся за опору для шторки и склонил голову вниз, чтобы иметь возможность контролировать иногда своевольного Джэхека. Своеволие проявлялось, к примеру, в том, что Джэхек распускал руки на его задницу, прекрасно зная, что Асахи бережет ее как зеницу ока и ненавидит тот факт, что заводится от грубых прикосновений к ней, а, как следствие, не требует остановиться. Очень и очень унизительно для его эго. Он и так чурался подобных «унизительностей» и труд снисходить до них перекладывал на Джэхека, хотя когда это делал он, то позорным это больше не казалось. Двойные стандарты? Не, не слышали. Ну и пусть так, раз все довольны. Асахи, если уж начистоту, ни на что не променял бы возможность лицезреть, как широкоплечий, подтянутый, с виду вполне себе маскулинный и гордый Джэхек будет валяться у его ног или выгибаться под ним. Так он злорадствовал над ним, ибо Джэхек частенько насмехался над гиперчувствительностью его дружка. Как нетрудно догадаться, в этот раз ягодицы Асахи не сбежали от своей участи тоже. И ведь тело стало ватным настолько, что сил оттянуть Джэхека или хотя бы ударить по рукам не было. Он правда старался дышать глубоко и таким образом удерживать равновесие между чувствами и порывами, но Джэхек действовал с таким совершенством, что попытки подавлять стоны были абсолютно безуспешны. Пришлось прикусить ладонь — до боли, до слез. Асахи видел, каким распаренным тот был: кожа покраснела, наверняка смягчилась, грудь вздымалась тяжело от спертости воздуха в том числе. Вроде бы еще немного — и оба с превеликим удовольствием добьются своего, но он помнил, что пообещал всего пару часов назад. Асахи сжал плечо Джэхека, потянул вверх, отпихнул шторку, выволок его из ванны и толкнул к раковине так, словно отбросил ненужное тряпье. Джэхек оперся о нее широко расставленными руками и попытался перевести дух, пока Асахи доставал смазку и презервативы из их «тайника» — это было местечко за легко убираемой дощечкой у самого пола шкафчика под раковиной, всегда пустое и пыльное, а значит, не замечаемое самими хозяевами дома. — А что, если соседи?.. — пробубнил Джэхек, бросив взгляд на окно. — Понравится — пусть смотрят, — усмехнулся Асахи, уже подойдя сзади и смазывая его. Прошептал на ухо: — И нам, и им приятно. Или думаешь, эти интеллигенты осмелятся заговорить о такой непотребщине вслух? Он включил кран, чтобы создать больше шума, и резко сменил милость на гнев: дернул Джэхека за волосы на себя и провел ладонью по запотевшему зеркалу. — Так ты завел подружку? — с презрением в голосе и надменностью во взгляде спросил он. Через зеркало Джэхек наблюдал, как стекают с его шеи капли, но в лицо не смотрел, только шумно дышал, чувствуя, как холодок катится по телу. Не дожидаясь ответа, Асахи потребовал: — Вдохни. Покорность — именно то, что Асахи безумно ценил в Джэхеке. Без исключений, конечно, не обходилось, но по большей части его все устраивало. Никаких тебе ломаний, возражений и прочих осложнений. Одновременно с его вдохом он вошел в него, возможно, резче и поспешнее, чем стоило. — Выдыхай, — позволил он и внимательно проследил за тем, как грудь Джэхека опала и он глубже насадился на его член. — Так завел? — вернулся к теме Асахи, не скрывая ни ревности, ни жажды поиздеваться над ним. Джэхек был с закрытыми глазами, слегка нахмуренный, словно испытывал толику дискомфорта, но больно уж молчаливый. — А познакомились где? В библиотеке? — ядовитым тоном продолжал Асахи, положив руки на его пояс и начав пока еще неспешно толкаться навстречу. — Она, наверное, милая, но до жути душная и все время ковыряется в книжках? Еще и девственница. С первого курса. Ты таких любишь? Джэхек опустил голову. Асахи засмотрелся на золотистые капли на его спине. Затем прижался к ней, сцепил руки на его животе и положил подбородок на плечо, чтобы опалять горячим дыханием уши. — Скажи ведь, удобно, когда не надо прятаться? Еще и такая идеальная пара — ну просто эталон любви. — Слова больше были похожи на шипение. — Водишь ее в кино, даришь цветы, да? И с родителями уже познакомился. И все вами гордятся и восхищаются. А возьмешь ее когда, на совершеннолетие? Дождешься, как образцовый мужчина? Его вроде никто не просил, но нарывался он сам. Вроде просто похихикать, вроде — как бы наказать. Куча «вроде», даже сам не знал, чего хочет больше. А мог бы даже не распинаться, но задеть хотелось, прям горело. Джэхек сжимал край раковины, вены вздулись, он совсем не смотрел в зеркало. — А расскажешь, что трахался с другом детства, когда родится третий малыш? Ноль реакции. Постепенно раздражение начинало завладевать Асахи и побуждало к более энергичным движением. — Что-то ты зазнался, не думаешь? Давай я еще раз кое-что обозначу, — отчеканил он, впиваясь ногтями одной руки в чужой бок, а другой — снова хватая Джэхека за волосы и задирая его голову. — Никаких телок в нашей сугубо мужской дружбе, — отнюдь не шепотом, а с угрозой в хриплом голосе процедил Асахи. — Дай мне привыкнуть, черт тебя дери! Джэхек произнес это сквозь зубы, губы сжал в полоску и голову уронил сразу же, едва от неожиданности Асахи выпустил его волосы. На какое-то время все замерло, лишь вода из обоих кранов шипела, словно клубок ядовитых змей. Асахи будто окунули в ледяную прорубь, и он почувствовал себя виноватым, как если бы его только что отчитали по самое не хочу. Джэхек все же поднял голову и взглянул в зеркало сквозь застилающую глаза челку. Смутившись, Асахи лег на его спину, прикрыл глаза и обнял его. — К чему привыкать-то?.. — тихо проворчал он. — Обет воздержания на три месяца принял? — Вообще-то да. — А существование секс-шопов ты благополучно игнорируешь? — Да катись ты, придурок, — устало выдохнул Джэхек. Максимумом бездействия Асахи оказалась минута: вместо того, чтобы иметь терпение, терпение имело его. Дальше он опять приблизился к уху Джэхека, прошелестел: — Привыкай быстрее, пожалуйста, — и прикусил мочку. — Я подарю тебе на день рождения что-нибудь интересное, ладно? Как всегда торопит, будто находится на волоске от смерти. И Джэхек бы рад избавить его от ожидания, но как же он достал бежать впереди паровоза! Хоть бы на секунду подумал, что «чувства» есть не только у его избалованного приятеля. Впрочем, кажется, он попытался загладить вину: дал рукам волю, не обойдя и пресловутую подкаченную грудь, и снова и снова наращивал возбуждение. Подливал масла в огонь — так звучит даже лучше. Затем левая рука юркнула к члену Джэхека, а правая повернула его голову так, чтобы можно было его поцеловать. — Наклонись ниже, легче будет, — с участием посоветовал Асахи, и Джэхек почти поверил в то, что он волновался о нем. На самом деле, Асахи и правда волновался. Просто более глубокие чувства предпочитал хранить при себе, раз уж они всего лишь раз в три месяца совокуплялись в чужом доме и притворялись перед родителями, что где-то там, в далеком колледже, каждого ждала своя дама сердца. Наглаживая Джэхеку, он спросил: — Уже можно, или до утра еще попривыкаешь? — Иди к черту, и да, можно. Положив руки на уровень поясницы, Асахи с предельной осторожностью задвигался вперед, сжимая и разжимая пальцы, пытаясь чуть что уловить в мутном отражении Джэхека малейший признак неудовольствия. Можно было, как год назад, озвереть и плевать на все это, но оба выросли и поняли, что комфорт друг друга все-таки стоит превыше этих низких потребностей. Как минимум совесть будет спокойна, если удостоверится, что никакого вреда причинено друг другу не было. Джэхек ощущал, как член скользит внутри него, и с каждым толчком становилось приятнее. Тот раз, когда они, как дикие мартышки с застрявшим в жопе шилом, попробовали покувыркаться без защиты, поскольку никто ее с собой не взял, во-первых, того не стоил, а во-вторых, если и довел до тех самых искр и пламени, то точно не от удовольствия. Но это было давно. Сейчас все шло так, как нравилось обоим. И Джэхек не возникал, когда Асахи набрал темп и опять схватил его за волосы. — С каких пор практикуешь у зеркала? — с придыханием поинтересовался он и словил чужой сосредоточенный взгляд в отражении. — С этих, — бросил Асахи. — Заводит? Заводило ли Джэхека от вида Асахи, когда он вбивался ему в зад, обнаженный, мокрый и вожделеющий, от вида, которого он никогда прежде не мог лицезреть и оценить? Что ж, ну… Вопрос в праве забрать награду за звание самого идиотского и бессмысленного, потому что как раз из-за сраного зеркала он глаз и не поднимал: чтобы хотя бы немного отсрочить оргазм и продлить для обоих наслаждение. Ни о каком «держать себя в руках» и речи не шло, когда Асахи прожигал его этим властным взглядом и его глаза вспыхивали чем-то опасным и неконтролируемым, если Джэхек выдерживал его и как бы бросал вызов в отместку. — Смотри, — приказывал Асахи, если он долго этого избегал. — Смотри, как мы хорошо выглядим вместе. Твоя подружка так сможет? Иногда его шепот срывался на низкий рык. Никого уже не тревожило, слышал это случайно проснувшийся мистер Хамада или нет. Не один раз они проворачивали нечто подобное у взрослых под носом и еще ни разу не были пойманы. Гарантий, что прокатит и сейчас, не было, как не было и другого выбора кроме того, чтобы совсем не спать друг с другом. Но это уже выше их сил, и лучше было сразу рыть себе могилу, чем смотреть один на одного и понимать, что лавочка закрыта. Если раньше Джэхек хмурился из-за боли, то теперь из-за того, что не испытывал ничего лучше долгих три месяца. Порой, когда Асахи не превращался в подонка, активные толчки, одновременно мощные и быстрые, были соразмерны тому, сколько мог выдержать Джэхек, а потому ощущения хоть и граничили с дискомфортом, но приносили удовольствие. Они дико утомляли, и время от времени Асахи пытался сбавлять обороты, но Джэхек понимал, что изменить это все равно не получится, а значит, нужно подстроиться. И он подстроился, стал удобным, терпеливым, выносливым и, хотелось надеяться, единственным, кто устраивал Асахи от и до. Зато первым всегда начинал стонать Асахи, и Джэхек тайком ликовал, считая это своей маленькой победой. Другой стороной сего факта являлось то, что, слыша его стоны, Джэхек не мог им не вторить. И сейчас, когда они срывались с чужих губ, тихие, но полные блаженства, он тоже позволил себе расслабиться. Зеркало подсказывало, что долго Асахи не протянуть: по кислому выражению лица было ясно, как его изводили ощущение ненасытности, жар внутри и мания вытащить, вытряхнуть, выжать из Джэхека все, что приблизит к долгожданному забвению. Если их взгляды и цеплялись друг за друга, то ненадолго: это лишь усиливало и без того еле выносимую страсть и будто ножом резало по крупицам еще сохранявшего первозданный вид рассудка. Чувства мучили более чем противоречивые. С одной стороны, все они обострились до предела и каждое движение воспринималось болезненно, но с другой — сознание помутилось, эйфория смела со своего пути даже самую ничтожную пыль. Больно, ослепительно ярко, пронзительно и так сочно и хлестко. Асахи припал к спине Джэхека, намертво прижался к ней лицом и закрыл ладонью его рот, чтобы заглушить все безобразные звуки. Капли с волос разлетались по всей комнате, таз звонко ударялся о чужие ягодицы, руки вцепились в тело напротив, а объем ощущений все напирал и напирал, щемил, давил, вот-вот — и тела сотрет в звездную пыль. Асахи не стал изменять традиции кончать вместе и решил помочь Джэхеку, скользнув пальцами к его давно набухшему члену и дрожащим шепотом предупредив: — Я почти. Джэхек приложил максимум усилий, чтобы поднять голову и запечатлеть отражение Асахи в ту минуту, когда оба ступят за порог серой и скучной реальности и на короткий миг побудут везде и нигде одновременно. Асахи перестал сдерживать стоны, раз уж разрядка была близка, сжал челюсти, закрыл глаза и на «финише» особенно сильно рванул волосы Джэхека. Тот едва не вскрикнул, но на это сил и не хватило бы. Теплая сперма забрызгала ладонь Асахи и шкафчик под раковиной. Обилие обуревавших чувств лишило сил и желания что-либо делать, а главное, думать. Молчание и тяжелое дыхание были громче слов. Асахи прильнул к Джэхеку и обнял его, влажного, липкого и раскаленного. Десять секунд спустя робкий, но быстрый стук в дверь заставил сердце упасть в пятки. — Джэ, ты там?.. — протянул тоненький голосок, принадлежавший одному из близнецов. Парни метнули взгляд на дверь, затем друг на друга. — Да, — неуверенно ответил Джэхек, ошарашенно глядя на то, как Асахи суетливо снимал презерватив, выкидывал его в унитаз, брал туалетную бумагу, вытирал ею заляпанные эякулятом поверхности и отправлял ее туда же. — А ты скоро? — жалобно спрашивал тот же голос. — А тебе что, срочно? — Я жду уже десять минут… Застигнутые врасплох парни встали как вкопанные, широко раскрытые глаза вперились друг в друга. — Ладно, я… я сейчас впущу, подожди. На лице Асахи отобразился немой шок, губы беззвучно произнесли: «Ты совсем больной?!», но Джэхек, пускай и выглядел растерянным, проявил спокойствие и собранность. Он указал на пижаму и ванну, призывая Асахи одеться и залечь на ее дно, а пока тот спешно накидывал одежду, выключил воду в душе и вытер первым попавшимся полотенцем дно. У Асахи не было иных выходов из ситуации, поэтому он положился на него, задернул шторку, лег и сжался в клубок. Джэхек тоже вернул пижаму на тело, упрятал лубрикант под раковину, смыл воду в унитазе, плеснул холодной водой в лицо, взял зубную щетку и, сделав вид, что последние пару минут чистил зубы, открыл мальчишке дверь. — Ты чего так долго?! — возмущенно прошипел тот, с облегчением вставая у унитаза. — Ну извините, что из-за вас двоих у меня не было времени даже ополоснуться, — проворчал Джэхек, впрочем, ничуть не злясь, а просто играя роль. Мелкий присмотрелся к нему, выпалил: — Ты тоже, что ли, куришь? — С чего ты взял? — Дышишь, как паровоз. Прям как папа. — Ну, мне не спалось, решил зарядку сделать, раз уж все равно в душ пошел, — тут же нашелся с ответом Джэхек. — Ты как старый дед. У меня тоже будет такая одышка, когда я вырасту? — Гарантирую, — назло ему буркнул Джэхек и поторопил: — Шуруй-ка спать, если закончил. — Ага-ага, сейчас… Кажется, терпел мальчуган действительно долго и муторно, потому что простоял у унитаза еще секунд тридцать. К слову, на одно мгновение его внимание таки привлекла задернутая шторка, но спать хотелось сильнее. Он даже не удосужился опустить крышку и смыть за собой, но улепетал в спальню — уже хорошо. Асахи не рыпался до тех пор, пока Джэхек не заглянул за шторку и не застал его в этом забавном скрюченном положении. Нельзя со стопроцентной уверенностью сказать, ушел мальчишка спать или остался подслушивать в коридоре, заподозрив нечто неладное, но и сидеть до утра и бездействовать как достойный вариант не звучало. По итогу Асахи вылез из ванны и они с Джэхеком сели на ее краешек, чтобы наконец-то попытаться отойти от всего произошедшего. — Во-первых, если бы я не открыл, он бы прождал сколько угодно, но все равно застал бы нас вдвоем, — взялся за объяснения Джэхек. Асахи призадумался и по здравом размышлении признал его правоту: — Так. А во-вторых? — А во-вторых… Они пересеклись взглядами в зеркале, затем повернулись друг к другу, и Джэхеку даже не пришлось ничего говорить, чтобы Асахи все понял. Он улыбнулся и опустил голову, словно застеснялся. А может, и правда застеснялся? Как в самый первый, жутко сумбурный, неосторожный и кривой, раз, когда они ничего не смыслили в том, как доставить друг другу удовольствие, и понимали только то, что безумно хотят что-то куда-то всунуть и как-то чем-то потереться. Было забавно, неловко, не очень приятно, но зато несравнимо с тем, что они могли проворачивать сейчас, набравшись опыта. — Не думаю, что он заснет, пока я не вернусь, — выразил свою догадку Джэхек. — Он не такой мелкий, чтобы не понять, что мы были вместе, когда увидит, как ты возвращаешься с той же стороны. — И какой мы делаем вывод?.. — нервно улыбаясь, спросил Асахи. — Что на улице очень приятная погода. — Ты хочешь сбежать?.. Джэхек взял его за руку и потянул к окну. Он выглядел тем, кто знает, что делает, и Асахи в кои-то веки позволил себе побыть ведомым и бесхребетным. — Мы на втором этаже, Джэ… — пробормотал он, сжимая его руку обеими ладонями. — А еще из столовой есть выход на террасу, а оттуда спрыгнуть — как раз плюнуть. Ну же, где твой авантюризм? Джэхек обернулся и увидел на лице Асахи явную тень сомнений. Приобняв его, улыбнулся: — Десять минут назад ты был очень даже смелым, а теперь что? — Устал, — мягко усмехнулся тот. — Отдохнем, когда придем. Тут недалеко. Помнишь тот парк перед школой? Асахи вздохнул, но губы все тянулись и тянулись в счастливой улыбке. Вдруг он взглянул на пальцы ног и уточнил: — Босиком? — Босиком, — кивнул Джэхек. — Или Ваше Высочество не хочет марать пяточки? — Его Высочество думал, вы предложите понести его на руках. — Обломитесь, вы и так оставили меня без сил. — Так уж и быть. Но все это под твою ответственность, ты же старше. — Знаю, знаю… Проходили. Джэхек открыл окно и вылез на крышу. Асахи отключил свет и последовал за ним. В небе висел яркий диск луны и помогал глазам привыкнуть к темноте. Джэхек снова сплел их пальцы, и парни стали аккуратно, бочком продвигаться к краю. Благо крыша была пологая, а черепица — не сильно скользкая. Окон из других спален на этой стороне не было, потому за свою секретность волноваться тоже не стоило. Асахи бежал позади Джэхека, их руки по-прежнему были сцеплены, ночная прохлада остужала тела, а песок прилипал к ступням. Тонкая пижама почти не ощущалась на теле, а вкупе с чувством легкости оно и вовсе словно не касалось земли и просто плыло по воздуху, как семена одуванчиков. На улице было ни души, встретить горящие окна оказалось большой редкостью, и самым громким звуком, нарушавшим майскую тишину, было их вновь сбившееся дыхание. Никуда торопиться не нужно было, но ради того, чтобы почувствовать приятное свежее дуновение ветра в лицо, сочный, натуральный запах листвы и земли и, в целом, весеннюю магию, Джэхек мчался вдоль тихой улицы, изредка оборачиваясь на Асахи, чтобы ободряюще улыбнуться и словить его ответную смущенную улыбку. — Зачем мы этим занимаемся? — не выдержав, хихикнул тот. — А что, играть сыночку-корзиночку еще не надоело? — Это я-то его играю? — В данный момент — только ты. — Просто я приятно удивлен твоей инициативой. Студенческая жизнь наконец-то научила тебя идти против правил? — Да нет. Кажется, это был кто-то другой и намного раньше. Что ж, Асахи считал это поводом для гордости. Джэхек и правда был божьим одуванчиком, которого испортила развязность друга. Асахи умело скрывал эту сторону себя от родителей, тех, кто возлагал на него большие надежды, тех, чьим уважением и поддержкой необходимо было заручиться, и тех, перед кем нельзя было упасть в грязь лицом. Таких людей было очень много, потому что родители якшались с кучей важных шишек и имели далеко идущие связи. Асахи, как и любой другой ребенок богатеньких предков, служил демонстрацией того, насколько те успешны и надежны. Но и заглушить тягу к риску, страсть к авантюрам и жажду свободы оказалось невозможно. Именно он сделал первый шаг, поняв, что они с Джэхеком перестали смотреть друг на друга как на товарищей. Именно он склонил его к первому разу, к нескольким последующим, пока Джэхек не доверился ему и не познал вкус риска и секретности. А если ты хранишь тайну, недоступную даже самым близким, то, расписана твоя жизнь поминутно или нет, у тебя все же есть капелька свободы, которой можно распоряжаться. Когда Асахи обучил этому Джэхека, напряжение разжало для последнего свои тиски. В парке тоже было безлюдно. Парни нашли укромное местечко за лавкой, возле могучего желудя. Позади и по бокам возвышалась живая изгородь, так что место для пряток было превосходным. Мягкая темно-зеленая трава манила, и они с блаженством раскинулись на ней рядом друг с другом. Адреналин сходил плавно, сердцебиение тревожило грудную клетку все меньше и тише, умиротворение в теле и в сознании помогло разложить мысли по полочкам. Руки и ноги стали тяжелыми. Несмотря на стылую землю, холод к ним пока не совался. Сквозь раскидистые ветви и волнистые листья было видно звезды, хотелось погрузить в темное полотно неба руку, как в воду, и посмотреть, как они будут вести себя: испугаются и бросятся в разные стороны? заинтересуются и подплывут ближе? или только качнутся от волны и продолжат невозмутимо подмигивать? — И какие у твоих родителей планы на тебя после выпуска? — поинтересовался Джэхек, не спуская с неба глаз. — Всё такие же, без изменений. Работаю на отца. Беру в жены молоденькую секретаршу. Она рожает мне энное количество дьявольских отродий, и мы живем долго и счастливо, — простодушно ответил Асахи. — И ты согласен? — Нет, я украду его машину, заберу тебя, и мы уедем в Калифорнию. Джэхек сел и, вытянув одну руку на согнутое колено, обернулся: — Я уже не понимаю, когда ты шутишь, а когда — нет. Асахи поднялся и положил голову на его плечо. — Сейчас — и то и другое одновременно. Все, что ты слышишь, когда мы наедине, — это мои неотфильтрованные мысли. Джэхек знал, что мог поговорить с ним о чем угодно, признаться в чем угодно, излить душу по поводу чего угодно, но иногда говорить прямо было нелегко. Может, в силу их редких встреч, хотя не только он боялся, что второй изменится. Может, в силу врожденной застенчивости, потому что иногда Джэхек стыдился своих крепких, искренних чувств и, как следствие, казавшихся несбыточными мечтаний. Ему действительно становилось тошно от мысли, что их обоих вполне могут принудить следовать чужим планам вместо собственных. Престижная работа, сливки общества, большой гостеприимный дом, достойная жена и такие же идеальные дети — за исключением некоторых моментов это то, что ждало их обоих, но никто из них и близко ничего подобного не желал. Через три месяца их ближайшее будущее уже решится и, вновь собравшись за одним столом, они поделятся своими планами. Если, конечно, на Землю не упадет метеорит, или не наступит конец света, или не произойдет чуда. Есть еще один день, чтобы что-то предпринять. Джэхек решил притвориться, что все останется по-прежнему и дальше, поэтому произнес то, что произнес бы, имей они даже годы в запасе: — Можешь в следующий раз помягче? Асахи встрепенулся, как если бы на голову упал желудь, и повернулся к нему лицом. — Тебе больно? — встревоженно спросил он. — Нет. Но в тот момент приятного было мало. — Я просто… — Асахи произнес это по инерции — на самом деле, оправдываться он не собирался: знал, что виноват. Сдавшись, выдохнул и вернул голову на чужое плечо. — Да. Ты просишь уже не первый раз, я помню. Прости. — Он помолчал с крайне виноватым видом и робко добавил: — Просто я без ума от тебя, знаешь. Усмехнувшись, Джэхек обнял его за плечо. Колени соприкасались. Асахи без конца обрывал траву подле себя. Джэхек, при всей своей скромности, становился храбрее и общительнее, когда в такие моменты, как этот, он съеживался, словно пугаясь или стыдясь чего-то, о чем не рассказывал. Его тянуло произносить честные, но смущающие вещи. Эту его нежную и ранимую сторону навряд ли было дано увидеть многим. Может, и вовсе никому, помимо паренька из семейства Юнов, с которым по воле родителей пришлось однажды завести дружбу. Но этому пареньку теперь казалось, что он знает его лучше остальных. Не нужно ломать голову годами, чтобы понять, что за эпизодами в туалете или в гостиной, в саду или где-либо еще стояли чувства, о которых они говорили редко, неохотно и боязливо. Потому что вдруг кому-то уже подыскали невесту? Вдруг кто-то переезжает в другой штат? Вдруг фантазировать о совместном будущем — пустая, глупая и до слез смешная трата времени? Куда потом деться со своей никчемной привязанностью? Однако времени разыгрывать спектакль не осталось: за лето их жизни могли перевернуться с ног на голову. И ждать до вечера Асахи тоже не хотел, поэтому решил в который раз выступить тем, кто сдвинет вещи с мертвой точки, и начал издалека: — Так что, твоя подружка сможет превзойти меня? — Ты же в курсе, что нет никакой подружки. И вообще, это я должен спросить у тебя. — У нас с пацанами безбабный клуб! — важно заявил Асахи. — Некоторых киданули, некоторых долго динамили, некоторым изменяли, а я, вот, втрескался в мужика. Джэхек посмеялся, Асахи с восхищением глянул на его белозубую улыбку и темные ресницы на коже, что казалась еще бледнее из-за холодного света луны. — Но им сказал, что бывшая глубоко оскорбила мое достоинство, — прибавил он и вызвал у Джэхека новый смешок. — Ты хвастался, что на тебя толпами вешаются. — Не толпами. Но одна-ажды… — начал Асахи, растягивая слова и придавая им флер тайны, — мы сбежали из общежития на вечери-инку… И там одна девчонка мне кое-что предложи-ила… — Ты бы не трещал об этом, если бы у вас что-то было, — уверенно парировал Джэхек его попытку вызвать ревность. Впрочем, через секунду уверенность прогнулась под весом сомнений. — Не трещал бы ведь?.. Асахи очарованно расплылся в улыбке и внаглую продолжил: — Она готова была развлекать меня до утра… Знаешь, сексуальные, но не вульгарные девушки сейчас большая редкость. В колледже все поголовно меркантильные развратницы, а она… Таких прелестей — во всех смыслах — я еще не встречал… Джэхек никак не реагировал. Причем долго. Вероятно, генерировал остроумный ответ? Но нет, уставился на клочок травы в своих пальцах, и все. Асахи ощутил укол вины перед ним за такие, пусть и шуточные, слова. Джэхек, конечно, не воспринимал что-то подобное в штыки, но отсутствие какого бы то ни было проблеска озорства на лице или хотя бы в глазах говорило за то, что таких выходок он не ценил. — Но в моем вкусе только высокие брюнеты с широченными плечами, пуленепробиваемой грудью и красивой задницей, — попытался исправить положение Асахи. — Таких полным-полно, — буркнул Джэхек. — Но не каждого зовут Юн Джэхек. — В Южной Корее каждого третьего, я уверен. Джэхек убрал руку с его плеча и оперся ею о землю. Внезапное дуновение ветра придало сцене драматизма, словно бы ознаменовав появление холода в их отношениях. Но все это не более чем глупое недопонимание, потому что Асахи был уверен, что такую связь, как у них, обычным топором не обрубишь. — Мы так долго знаем друг друга, и ты все еще сомневаешься, что у меня никого нет кроме тебя? — Просто я легко могу представить, что есть. — А я легко могу представить, как тебе навязывают какую-нибудь симпатичную девчонку в жены, а ты даже не можешь отказать, и в итоге — вот вам еще одна счастливая ячейка общества с кучей скелетов в шкафу. Джэхек задумался, и за это время Асахи уже представил его в окружении любящей женушки и мелких исчадий ада в их большом уютном доме. Мерзость. — Тогда я буду ждать, когда ты похитишь меня прямо с порога колледжа, чтобы я не совершил такую ужасную ошибку, — с простотой произнес Джэхек, пожав плечами. — И даже не станешь умолять отвезти тебя домой, чтобы не разозлить папочку? — Так уж и быть, разрешаю связать меня и запихнуть в багажник, чтобы план не провалился. — Договорились. Асахи всегда ломал принципы Джэхека. Для второго это было довольно болезненным занятием, но в конце концов он понимал, что именно противоречия движут развитием и вечно плясать под дудку зацикленных на его будущем и своей репутации родителей ни к чему хорошему не приведет. До выпускного еще оставалось некоторое количество времени, что позволяло спланировать каждый этап намеченного бунта. Чувство несправедливости душило Асахи, он мечтал вырваться из семейных оков, а точнее, из оков того социума, который наглеет и слишком многого требует от тех, кто даже не может разобраться в себе, потому что следует чужим указаниям. Неужто это и есть плата за жизнь в обеспеченной семье? В таком случае Асахи хочет сменить тариф. В то время как Джэхек смиренно нес груз ответственности и не перечил тем, кто его на него возложил, он брыкался и плевал им в спину, пока они того не видели. Но сейчас он хотел, чтобы это увидели, потому что устал от персонажа, чью роль невольно играл. И Джэхек тоже устал от своего, вот только и представить боялся, как бунт способен испортить им жизнь. Он не был уверен, что протест вообще необходим. Может, прятаться от женитьбы, но отсасывать Асахи в гостях было бы безопаснее? В этом случае никто бы не пострадал. Но и счастлив бы тоже не был.