Фотографии

      Стив согласился на это просто так, ничего не ожидая. Лишь небольшая помощь по дружбе, ему не сложно. Он даже был готов стерпеть некоторые неудобства, вроде шеи, затекшей из-за того, что Джонатан просил его не ворочать головой, пока он не закончит серию снимков. Моргать тоже запрещалось. Джонатан сказал, что не хочет переводить пленку на неудачные кадры, где у Стива будут закрыты глаза. Но и с этим Стив был готов мириться. Все было нормально. До тех пор, пока Джонатан не попросил:       — Можешь расстегнуть несколько пуговиц?       Стив вопросительно изогнул бровь. Он не думал, что Джонатану нужна фотосессия с таким подтекстом.       Началось все совершенно безобидно. За несколько недель до своего переезда в Нью-Йорк Джонатан сказал, что ему необходимо составить портфолио, доказывающее, что он знает толк в фотографии. Он попросил Стива помочь, выступить в роли модели. Стив сперва удивился, почему именно он. Джонатан мог бы попросить брата, маму или кого угодно другого, но почему-то обратился к нему, сказав также, что он поймет, если Стив откажет. Впрочем, тот не видел смысла отказывать, к тому же это казалось невежливым. Многолетний лед между ним и Джонатаном наконец треснул, они, незаметно для самих себя, начали дружить, и Стив ценил эту дружбу, как ценил и то, что Джонатан спас ему жизнь. Он не собирался отказывать ему в помощи.       Стив рассчитывал, что Джонатан просто сделает пару снимков, и они закончат, но Байерс был настроен организовать настоящую профессиональную фотоссесию. Они договорились сделать все в доме Стива, потому что там им точно никто не помешает. Джонатан превратил комнату Стива в какое-то подобие студии, завесил окно простыней, чтобы дневной свет не мешал, освободил пространство в углу и поставил торшер, свет которого был в него направлен. В предполагаемой композиции не должно быть ничего, кроме однотонной стены и самого Стива, ему должно принадлежать все внимание. Джонатан попросил Стива надеть белую рубашку и джинсы, уложить волосы и изобразить драматизм, что бы это ни значило.       Джонатан то и дело вносил коррективы, то требуя от Стива расслабиться, то наоборот напрячься и сделать так, чтобы лицо выглядело более серьезным. Никогда прежде о карьере фотомодели Стив не задумывался, но в тот момент решил, что точно такую профессию не выберет. Оказалось, что это не так и просто — неподвижно стоять в одной позе продолжительное количество времени, потом менять ее на другую позу и при этом еще что-то делать со своим лицом. Стив пытался спросить зачем это надо и чем эта «профессиональная фотосессия» отличается от обычной, но Джонатан приказал ему замолчать и не сбивать настрой.       Стив терпеливо выполнял все его указания, ждал, пока Джонатан в очередной раз сдвинет торшер на пару дюймов в сторону или понажимает какие-то кнопки на фотоаппарате. Ему могло бы стать скучно, но не стало. Он внимательно наблюдал за Джонатаном, находя нечто очень притягательное в его сосредоточенности и преданности процессу. Слишком глубоко погрузившись в свои мысли, он не сразу услышал просьбу расстегнуть несколько пуговиц, а когда услышал, искренне удивился.       — Что? — переспросил он.       Некоторая растерянность и мысли о том, что в расстегнутых пуговицах определенно будет читаться двусмысленный подтекст, сбили его с толка. Он сделал шаг вперед, расставшись с позой, которую несколькими минутами раннее Джонатан счел почти идеальной: в пол-оборота перед камерой, голова чуть опущена, а взгляд направлен прямо в объектив.       — Ну вот, — тяжело вздохну Джонатан и, отложив фотоаппарат на кровать, подошел к Стиву почти вплотную. — Я же просил не двигаться!       — Извини, — Стив постарался улыбнуться одной из своих фирменных улыбок, как бы говорящих: «Я дурак, но все равно тебе нравлюсь».       Джонатан положил руки на плечи Стива, возвращая его на прежнее место. Ладони у него были теплые, даже горячие, Стив чувствовал это через тонкую хлопковую ткань рубашки. Чувствовал он и то, что руки Джонатана немного дрожат, что странно, ведь прежде он казался совершенно спокойным и сосредоточенным на деле. Между ними возникло какое-то незримое, но явное напряжение. Оно усилилось, когда Джонатан оказался еще ближе к Стиву. Настолько, что тот ощутил его дыхание где-то в районе шеи и ненавязчивый аромат парфюма с хвойными нотами.       Кожа покрылась мурашками, а сердце забилось чаще. Такая реакция удивила Стива еще больше, чем просьба расстегнуть пуговицы. Но чем-то ему все это нравилось: быть фотомоделью для Джонатана, следовать его указаниям, следить за тем, как он делает снимки и находится так близко к нему. В этот момент Джонатан ему определенно нравился. А может и всегда нравился. В конце концов, как Стив теперь осознал, Байерса он никогда по-настоящему не ненавидел.       Джонатан просил Стива расстегнуть пуговицы, но в итоге сделал это сам. Пытаясь изобразить, будто ему все равно, он дотронулся до чужой рубашки, случайно задевая и обнаженную кожу тоже. Брови Джонатана были сведены к переносице, губы сжаты в тонкую полоску, но дрожащие пальцы и покрасневшие щеки его выдавали. Он нервничал. И это не очень-то профессионально, если задуматься.       На пуговицах Джонатан не остановился, еще он поправил волосы Стива, взлохматил их так, чтобы прическа стала небрежной, и несколько прядей упали на лоб. Как после секса, невольно подумал Стив, от чего почувствовал, как кровь приливает к лицу. Джонатан сглотнул, сделал шаг назад и невнятно пробормотал:       — Продолжим.       Джонатан действительно продолжил, взял фотоаппарат, опустил палец на кнопку, но еще долго не решался нажать на нее, все искал нужный ракурс. Когда затвор все же щелкнул, Стив вздрогнул, будто это случилось впервые. Снимок наверняка получится смазанным. Поэтому, Джонатан сделал еще один.       Все было, как прежде, но что-то определенно изменилось. Воздух нагрелся, стал слишком тягучим и жарким. Стив облизал пересохшие губы, вновь забывая о том, что ему нельзя двигаться. Однако Джонатан вместо того, чтобы негодовать по этому поводу, вдруг сказал:       — Да, вот так.       Он держал фотоаппарат близко к лицу, но даже это не помешало Стиву разглядеть, что из просто розоватых, его щеки сделались откровенно красными. У этого была лишь одна трактовка. И Стив, к счастью или к сожалению, чувствовал то же самое. Ему стало жарко, дыхание участилось.       — Сделай так еще раз, — неуверенно попросил Джонатан.       — Как? — переспросил Стив, желая его подразнить.       — Ну… оближи губы, — почти шепотом.       Стив усмехнулся, но покорно выполнил то, что от него требовалось. Он чуть приоткрыл губы и медленно провел языком по нижней, веки опустились, заслоняя томный взгляд. Джонатан сделал фотографию, после чего тут же выругался:       — Черт! Пленка кончилась.       Он нервно провел рукой по волосам и переместился к столу, на котором лежала какая-то маленькая коробочка. Новая пленка, наверное. Стив наблюдал, как Джонатан пытается сменить катушку дрожащими пальцами. Это выглядело даже забавно. Джонатан, ощутив на себе слишком пристальный взгляд, сказал в попытке разбавить молчание:       — Можешь отдохнуть пока.       Стив с облегчением выдохнул и потянулся, разминая затекшие конечности. Он не то чтобы устал, но был напряжен. Напряжен скорее в хорошем смысле, нежели в плохом.       — Не думал, что тебе для портфолио нужны фотки горячих парней, — пошутил он, надеясь немного разрядить обстановку, но от этой шутки она накалилась еще больше.       Джонатан вздрогнул, после чего вжал голову в плечи, словно желая спрятаться от неловкости момента.       — Мне нужны разные снимки, — быстро пояснил он. — Каждый человек многогранен, я, как фотограф, хочу запечатлеть это на пленку, хочу, чтобы мои работы вызывали… эм, целый спектр эмоций. На первых кадрах я просил тебя казаться более драматичным, но потом понял, что прямо сейчас тебе больше подходит быть…       — Сексуальным, — предположил Стив, когда Джонатан резко замолчал.       — Вроде того, — согласился Байерс, заканчивая менять пленку.       Однако они не вернулись к фотосессии. Джонатан положил камеру на стол и продолжил неподвижно стоять возле него, будто утратив способность шевелиться.       — Ииии? — протянул Стив. — У меня получилось? Я сексуальный?       Внутри все сжалось, и жар теперь ощущался не только в голове, но и где-то внизу.       Джонатан медленно обернулся, встречаясь взглядом со Стивом. Его глаза казались темнее, чем обычно, а щеки пылали.       — Да, черт возьми, очень, — выговорил Джонатан заплетающимся языком.       Сердце Стива испытало что-то вроде свободного падения, сперва оно замерло, а после забилось часто-часто. Он почти физически ощущал, как в теле закипает кровь. У Стива не получалось объяснить свою реакцию, поэтому он предпочел не думать о ее причинах. Возможно, дело лишь в череде неудач, захвативших его личную жизнь. Он слишком давно чувствовал себя отвергнутым и теперь, наконец почувствовав себя желанным, пусть даже в качестве фотомодели, он не смог совладать с этими эмоциями, слишком яркими, почти невыносимыми. Или дело в другом. В Джонатане, например.       — Ты тоже, — произнес Стив прежде, чем подумал, но комплемент был искренним, идущим больше от сердца, чем от разума.       Настала очередь Джонатана удивляться. Стив, видя абсолютную потерянность на его лице, не был против разъяснять:       — Ты тоже сексуальный. Знаешь, такой серьезный, — Стив попытался изобразить взгляд Джонатана в моменты, когда он фотографировал, — и красивый.       Он сократил расстояние, оставляя между ним и Джонатаном очень условный промежуток, еще раз облизал губы, теперь не из-за того, что они пересохли, и потянулся к нему рукой, коснулся щеки кончиками пальцев. Джонатан дернулся, но не отпрянул.       Конечно, Стив задался вопросом, что он вообще творит, но этот вопрос исчез так же быстро, как и появился. Наверное, это потому, что у Стива правда слишком давно никого не было или это обстановка, во многом интимная с самого начала, так повлияла на них обоих. А еще Стиву очень хотелось поцеловаться, он ощутил какой-то нестерпимый зуд где-то глубоко внутри. И он исполнил свое желание. Ну а что, разве моделям не полагается достойная оплата за их работу и терпение?       Стив обхватил лицо Джонатана руками и впился в его губы. От чужого тепла и запаха парфюма голова пошла кругом, а способность мыслить здраво начала ускользать. Однако Стив все же ухватился за нее. Вовремя понял, что так нельзя. Почти успел пожалеть, когда отстранился и увидел затуманенный взгляд Джонатана, но пожалеть не успел. Джонатан вцепился обеими руками в его рубашку, не дал Стиву сделать шаг назад, после чего поцеловал его сам. Сперва неуверенно, словно прощупывая почву под ногами, но потом, стоило Стиву ответить, он втянулся.       И они больше не думали ни о чем. Целовались так, будто лишь об этом всегда мечтали. Это казалось чем-то большим, чем спонтанный порыв, обусловленный обстановкой. Это было чем-то большим. Если бы они не хотели этого искренне, они, надо полагать, остановились бы. Джонатан так точно. Но он с упоением отвечал на поцелуи Стива.       Харрингтон забрал инициативу на себя, плавно углубил поцелуй и, не встретив сопротивления, сделал это уже по-настоящему. Скользнул языком в рот Джонатана, провел по кромке зубов, ощущая, что еще немного, и сердце выпрыгнет из груди. Одну руку он переместил на бок Джонатана, отодвинул его от стола и прижал спиной к стене, той самой, которая служила фотозоной.       Лампочка торшера неприятно светила в глаза. В перерывах между хаотичными поцелуями он дотянулся до выключателя и погасил свет. Приятный полумрак окутал комнату, окончательно стирая границы. Дверь была закрыта, окно завешено простыней. Они будто оказались в мире, где нет никого, кроме них.       Пожар, разгоревшийся внутри Стива, обещал испепелить все вокруг. Стив сильнее впечатал Джонатана в стену, продолжая терзать его губы. Он прижался к нему вплотную, просунул колено между бедер, намеренно задевая. Джонатан простонал в поцелуй. Рубашка, которую Стив так старательно выгладил перед фотосессией, окончательно смялась в пальцах Джонатана.       Возбуждение ударило в голову, и Стив не был против зайти дальше поцелуев. Джинсы стали тесными. Он не думал о том, что у него стоит на парня, на Джонатана, мать его, Байерса. Происходящее почему-то ощущалось правильным, словно так и должно быть.       Но даже изнывая от желания, Стив не мог не убедиться, что Джонатан тоже в этом нуждается. Топорщащаяся ткань его брюк говорила сама за себя, но Стиву было важно увидеть более существенное подтверждение его согласия. Не хотелось, чтобы после Джонатан пожалел и решил, что Стив так и остался тем придурком, возомнившим себя королем школы и убежденным в том, что ему все позволено.       — Джонатан? — прошептал Стив, с трудом шевеля опухшими губами.       — П-пожалуйста, — на выдохе сказал Байерс, доказывая, что он тоже больше не может терпеть.       Стив опять поцеловал его в губы, давая понять, что готов выполнить любую просьбу. От губ он перешел к шее. Джонатан так сильно запрокинул голову, подставляясь ласкам, что ударился затылком о стену. Он сдавленно вскрикнул, когда Стив коснулся его, сперва через ткань брюк. Но очень скоро не через нее. Трясущимися руками он расстегнул пуговицу, ширинку, и спустил брюки вместе с бельем. Пальцы прошлись по твердому члену. Джонатан, тяжело дыша, уперся лбом в его плечо.       Стив никогда не был с другим мужчиной до этого, только с самим собой, но от чего-то понимал, что ему делать. Он очертил головку пальцами, размазывая по чувствительной коже капли выступившей смазки. За минуту, может даже меньше, он довел Джонатана до почти бессознательного состояния. Тот дрожал от прикосновений и жадно хватал ртом воздух, держась обеими руками за плечи Стива.              Все же сжалившись, Харрингтон дал ему возможность передохнуть. Он убрал руку и плюнул в ладонь за неимением смазки или какого-нибудь лосьона. Джонатан предоставленной возможностью не воспользовался. Он кое-как разделался с ремнем Стива и избавил его от столь ненужной сейчас одежды. Тоже коснулся. Неуверенно. Очевидно, для него это был первый опыт подобного. Но, черт, как же хорошо ощущались его пальцы, такие тонкие и аккуратные, обхватившие член. А еще это было очень красиво, почти так же, как когда Джонатан держал своими пальцами фотоаппарат и нажимал на кнопку. Стиву показалось, что он сейчас кончит от одной только этой картинки.       Но это было бы нечестно по отношению к Джонатану. Стив еще немного насладился и, пересилив самого себя, отвел чужую руку в сторону. Он толкнулся вперед, имитируя этим движением настоящий секс, и прижал их члены друг к другу, обхватил их ладонью. Джонатан опустил свои пальцы поверх его.       Больше Стив ничего не соображал, кроме того, что ему, наверное, ни разу в жизни не было настолько хорошо. Они начали целоваться, продолжая синхронно двигаться. Реальность размылась. В мире действительно больше не осталось ничего, кроме их двоих и удовольствия, чем-то похожего на маленькую смерть, настолько часто билось сердце. Губы Джонатана были слишком притягательными, как и он сам, Стив совсем не был против расстаться с жизнью или хотя бы с рассудком от этой близости с ним. Их окутало наваждение, и все, кроме чистейшего кайфа, перестало существовать.       Стив с опозданием обнаружил, что Джонатан замер. Не отстранился, его губы все еще касались губ Стива, но он остановился, больше не целовал его. Еще мгновение, и Стив услышал стон, показавшийся ему самой красиво музыкой. По пальцам растеклась влага. Этого оказалось достаточно, чтобы оргазм захлестнул его с головой. Самый яркий оргазм в его жизни. Наверное. Может и нет, конечно, но, по правде говоря, Стиву было все равно. Он оставил часть себя в этом моменте, и ни о чем не сожалел. Одновременно с этим он понял, что, будь это лишь спонтанное желание, едва ли ему было бы настолько хорошо.       Отпускать Джонатана не хотелось. Не хотелось, чтобы все это вдруг исчезло и оказалось, что они совершили ошибку, о которой пожалеют. Он боялся смотреть Байерсу в глаза. Стив убрал руку, но не отступил от стены, продолжая прижимать Джонатана к ней. Тот дрожал и рвано дышал, пытаясь отойти от пережитого.       Отойти у него, кажется, получилось. Джонатан выскользнул из объятий Стива, и, заприметив коробку бумажных салфеток на тумбочке у кровати, вытер руку, натянул брюки. Стив повернулся, впервые с момента оргазма открывая глаза. Он опасался увидеть во взгляде Джонатана брезгливость или даже отвращение, но там была лишь какая-то жадная нетерпеливость. Джонатан вдруг взял фотоаппарат, включил торшер и быстро, не заботясь о гармонии композиции или настройках выдержки и диафрагмы, сделал кадр. Щелкнул затвор, перенося на пленку лицо Стива, слишком удовлетворенное и, хотелось верить, счастливое. Настоящее. Стив больше не притворялся ради съемки, он был самим собой, и это именно то, чего Джонатану хотелось еще тогда, когда он только начал обдумывать идею поснимать Стива — ему хотелось заполучить его неподдельного.       Характерный щелчок разбил тревогу. Стив толком не понимал, что все это значит, но испытал облегчение. Произошедшее только что не заставило Джонатана его ненавидеть. Наверное, все было в точности наоборот.       — Это будет замечательный кадр, — прошептал Джонатан, все еще задыхаясь, и добавил: — И ты. Ты тоже замечательный, Стив Харрингтон.       — Как и ты, Джонатан Байерс.       Стив представил эту фотографию, сделанную лучшим на свете фотографом, явно умеющим поймать нужный момент: приглушенный свет, его лицо, блестящие капли пота на коже, покрасневшие губы, расширенные зрачки — идеальное произведение искусства на тему сексуальности. Или даже чего-то большего.       Стив почувствовал себя по-настоящему счастливым. Признаться честно, намного более счастливым чем тогда, когда неумелые прикосновения довели его до финиша. Это было не просто удовольствие, а некое обволакивающее тепло, идущее изнутри. Стиву показалось, что теперь он наконец целый, живой, что обрел то, чего ему не хватало. Последняя деталь пазла, которую он все никак не мог отыскать, была обнаружена. Если для того, чтобы это испытать, требовалась близость с Джонатаном, то пускай. Стив давно уяснил, что жизнь совершенно безумна и непредсказуема, это лишь еще один сюрприз с ее стороны. Очень приятный сюрприз, надо признать.       Джонатан вернул камеру на стол и подошел к Стиву, пытаясь прочесть что-то в его взгляде. Лишь тогда Стив вспомнил, что по-прежнему строит со спущенными штанами. Он поспешил это исправить. Руку вытер о рубашку, все равно она настолько помялась и промокла от пота, что ее теперь только стирать.       — Ты добавишь эту фотографию в свое портфолио? — с легкой усмешкой поинтересовался Стив.       Джонатан отрицательно помотал головой, от чего его волосы, и так растрепанные и немного влажные, растрепались еще сильнее.       — Нет! — несколько неловко воскликнул он. — Она только для меня. Но могу и тебе сделать копию. А портфолио… осталось еще тридцать пять кадров. Надеюсь, ты не против еще немного побыть моей моделью.       Харрингтон понятия не имел, почему именно тридцать пять кадров, а не, например, пятьдесят или сорок два, но он не нашел в себе сил спрашивать. Разумеется, он был не против снова стать главным героем фотографий Джонатана. Теперь он, кажется, понимал, что тот выбрал именно его далеко не просто так.       Стив сделал шаг вперед, коснулся рукой плеча Джонатана, привлекая к себе его внимание. Это было необходимо, ведь Байерс, судя по его расфокусированному взгляду и улыбке, немного глупой, пребывал где-то в мечтах.       — Сначала был драматизм или как ты там это назвал, потом сексуальность, что дальше? — задумчиво произнес Стив. — Как начет влюбленности?       Джонатан посмотрел Стиву в глаза. Таким влюбленным взглядом.       — Отличная идея, — улыбнулся он.       Стив притянул Джонатана к себе, заключая его в крепкие объятия. Он был готов потратить оставшиеся тридцать пять кадров, чтобы навсегда запечатлеть все те невероятно ценные моменты, которым еще только предстояло случиться между ними. А после он собирался каждый месяц тратить половину своей зарплаты на пленку для Джонатана, чтобы ему не приходилось считать кадры. Но важнее не это, важнее не фотографии, а то, что отныне они будут не просто красивой постановкой, а отражением реальности, в которой они нашли друг друга.