Никогда не осмелюсь расстаться с тобой

Он просто приходил в целительский павильон или в Сад трав. Иногда на чай, иногда на вино, которое приносил с собой. Целительница Вэнь непременно находила, за что его отчитать, но потом смягчалась. Иногда даже улыбалась. Как-то он застал её за длинным письмом и всё же спросил, о чём, гуи его раздери, можно так долго и много переписываться с Вэй Усянем! — Прямо сейчас? О его крайне сомнительной теории излечения костных и гнилостных проклятий. — Почему сомнительной? — Потому что он не учитывает отмирание тканей. То есть — да, он может снять проклятие, но что делать со сгнившей плотью? Её уже нельзя будет нарастить, это увечье на всю жизнь. — Как по мне… — Он присел в ставшее привычным «кресло для молчаливых истерик», — лучше без ноги, но живым. — А мне нужно с ногой! Ладно… Вэй Усянь гений, и он прав, но я не люблю таких вот половинчатых решений! Как и его ещё более кривых теорий о восстановлении золотого ядра. Мал ещё, пусть дальше учится. — Мал? Сколько вам лет, целительница Вэнь? — Капельку за тридцать. Я слегка старше вас. Как минимум тридцать шесть. Очевидный вывод: она очень сильная заклинательница. Потому что выглядела восемнадцатилетней девчонкой. В другой раз она сама расспрашивала его о тварях, которые могут оставлять проклятые метки. Что-то даже записывала. Она чинила ему плечо, которое раздробил в бою лютый мертвец. Ругалась. Он застал её в слезах. Перестав шипеть и плеваться ядом, она призналась: сегодня день рождения её брата. — Если вы хотите… можете поставить табличку в малом храме. Она горько улыбнулась и покачала головой. — Это уже ничего не изменит. Ради неё он выяснил, какова судьба людей из того лагеря — и сам убедился, что они в порядке, мирно трудятся на землях Ланьлин Цзинь. Иногда, лёжа в одиночестве, в уже привычном одиночестве в своей постели, Не Минцзюэ думал: она ему нужна. Вместе со своей омерзительной фамилией и ещё более невыносимым нравом. Вот здесь, рядом — нужна. Её пропахшие травами волосы, её обманчиво-хрупкий стан. Однажды он почти улучил возможность коснуться её, она отвлеклась и споткнулась во дворе. Рубанула взглядом, поблагодарила и сказала, что в полном порядке. И да, это её мнение как целительницы. Так и осталось на ладони это ощущение «почти-тепла» её тела, укрытого тёмно-серым шёлком. Но ведь не стоит. Он это отчётливо понимал. Целительница Вэнь, Вэнь Цин, она так много потеряла, она поломанная хуже, чем кости его плеча. С ней если быть, то навсегда. А он способен? Отец очень любил мать, Не Минцзюэ это хорошо помнил. Долго любил, много лет, а потом перестал. Кто сказал, что он лучше отца? Увы, его фамилия — не Лань, ему вечной любви на роду не написано. И гарантией будет только сердце. Немыслимо, но они как-то заговорили на эту тему. Всё началось с того, что целительница Вэнь принялась ругаться. Как всегда. На этот раз ей не угодила молодёжь, которая переходит к плотским сношениям раньше, чем узнаёт о процессе что-то толковое. — А потом у нас начинается… «Целительница Вэнь, что же делать? Если мама и папа узнают о бремени, они меня убьют! Ой, нет, я никогда не пила трав, зачем?» Или: «Целительница Вэнь, а как это, того, ну, как бы, вы понимаете?» И лучшее, несомненно, за последний месяц: «Целительница Вэнь, у меня там яблоко». Он грохнул хохотом. — Вам, глава Не, смешно! А я это выслушиваю и вытаскиваю! Мне что, занятия вести? Ходить к вашим ученикам, сажать в рядочек и объяснять, что яблоки пихают в рот?! Смешно, да! Но и сама, не выдержав, рассмеялась. — Раз уж вы такие вещи обсуждаете, — чуть позже спросил он, — может, скажете? Вы сами-то пробовали? — Яблоки пихать? — с каменным лицом уточнила она, но не справилась, опять зафыркала. — Конечно, пробовала. Мне, глава Не, с вечной любовью как-то не повезло. Но для телесной близости хватает и простой симпатии. Она бы согласилась, если бы он предложил. Но «простой симпатии» ему было мало, а он с большим боялся не справиться.

***

Большую облаву устроил в этот раз орден Юньмэн Цзян — у них там целые Могильные курганы для этого дела имелись. Вэй Усянь, справедливости ради, участвовать отказался, остался распорядителем. Глава Цзян постарался на славу. Не Минцзюэ хорошо помнил, каким тот был во время «Выстрела в Солнце». Щенок, который громко тявкает и трещит фамильной побрякушкой. А теперь вырос, приобрёл стать, манеры, жёсткость. На победу своих Не Минцзюэ не рассчитывал. Если бы с ними пошёл… А всё равно, бешеных юньмэнцев, которых тренировал ещё более бешеный Вэй Усянь, не обыграть. Но сказал: опустятся ниже третьего места — вернутся в ученики. Не опустились, ровно третье и взяли, уступив Юньмэн Цзян и, предсказуемо, Гусу Лань. Но во время облавы произошло такое, что даже отвлекло от результатов. Дождавшись окончания пира, Не Минцзюэ без колебаний постучался в покои Лань Сичэня. — Дагэ?.. Проходи. Что-то случилось? Я заварю чай. А на здоровье, пусть заваривает. Даже выпить можно. — Ничего не случилось, так, поболтать, — сказал Не Минцзюэ, устраиваясь на подушке. Подумал: уютно у Цзянов, ничего не скажешь. Просто, без особых украшений, с циновками на полах, а чувствуется, что живут здесь спокойно и в удовольствие. Деревом пахнет. — А скажи-ка мне, эрди, — произнёс Не Минцзюэ, когда с обсуждением облавы и дел в орденах было покончено, — в кого это ты влюбился? — Я? И глазками так удивлённо захлопал. — Не я же. Или ты скажешь, что глава ордена Гусу Лань вот так просто, со скуки кинулся участвовать в облаве, как мальчишка? Хмыкнув, брат сообщил: — Мне двадцать шесть. Я и есть мальчишка, о чём мне не устают напоминать все подряд, начиная с тебя и заканчивая советом старейшин. Решил разок повести себя сообразно возрасту, а не статусу. Засиделся. — Сколько слов! И никакого вранья, главное! Влюбился-то в кого? Дурень, я ж из добрых побуждений. Ты собираться будешь две вечности, если тебе пинка не дать. Ну? — Я не могу ответить, — неожиданно произнёс брат и отвёл взгляд. — Почему? — Это бросит тень… на женщину, которую я люблю. Он задумчиво потёр усы. — С чего бы? Каким местом любовь прекрасного первого Нефрита может бросить на кого-то тень? Она замужем, что ли? — Нет. — Уже хорошо. С этого бы сталось. Зато ясно, чего он такой пришибленный последнее время. — Не нравишься? — Не знаю. — Лань Сичэнь! Подсказка. Обычно если девушка охотно принимает твоё общество, это значит, что ты ей нравишься. Поэтому он знал, что целительница Вэнь ему симпатизирует. Не сомневался. Не о том речь. — Тогда… нравлюсь. — Как предложение делать, сообразишь? Или слова надиктовать? — Прочитал уже. — Вздохнул: — Написал. Разные варианты, если честно. Смеяться над ним, что ли, над убогим? Жалко даже. — Молодец. Вдруг Лань Сичэнь поднял глаза, отставил пиалу и сказал проникновенно: — А ведь ты, дагэ, недалеко от меня ушёл. — Чего? — И я могу задать тебе немало встречных вопросов. Ты в последнее время счастливый. Мягче стал, и это на пользу. — Без искажения ци, знаешь ли… — Знаю. Но я говорю не об этом. — Внимательный какой нашёлся… — Э, нет. Самому лезть в душу — это весело, а вот других пускать к себе как-то не тянуло. — Пошли, помахаемся? — Да я уже сегодня… намахался. Завтра давай, с утра. На том и разошлись. Не Минцзюэ — спать, а Лань Сичэнь — задумчиво бродить.

***

Он не ожидал увидеть её в Зале Сабель, тем более не ожидал, что она отвесит пристойный поклон. — Вы меня пугаете, целительница Вэнь. В чём дело? — Глава Не… Он жестом показал, чтобы прочие вышли. Не понравился ему этот взгляд и тон. — Ну? — Глава Не, я покидаю Нечистую Юдоль. «Чего?» — Чего? — Я задержусь ещё на месяц, чтобы привести в порядок дела и передать всё, что нужно, моему помощнику Не Линьчжао. Он талантлив и образован, он справится. — Погодите… Целительница Вэнь… Зачем? — Боюсь, это только моё дело, глава Не. — Что-то случилось? Вас кто-то обидел? Я? — Нет, — она улыбнулась, — просто пришло время уйти. Он не был к этому готов. Думал, впереди вечность, и всю эту вечность она будет рядом, жёсткая кусачая, насмешливая, мрачная, его целительница Вэнь. — Целительница Вэнь… Могу я спросить, куда вы пойдёте? — Это не секрет, — сказала она так, словно они сидели у неё в павильоне и болтали, — сначала навещу остатки своего клана на землях Ланьлин Цзинь. Потом загляну в Пристань Лотоса, отвесить подзатыльников Вэй Усяню. После… Лань Ванцзи пригласил меня заглянуть в библиотеку Облачных Глубин. Ну, а дальше посмотрим. — Целительница Вэнь, — начал он, по возможности, смягчая голос, — планы у вас отличные. Но зачем уходить окончательно? Отправляйтесь, я дам вам сопровождение, как и обещал. А потом возвращайтесь, ваш дом будет вас ждать. Вдруг вспомнились её личные покои. Нет. Нечистая Юдоль никогда не была её домом. — Глава Не, — со вздохом произнесла она, — помните, вы обещали, что отпустите меня сразу, когда я захочу уйти. Вы поклялись. Он опустил голову. — Да. В конце концов, вы всегда можете всадить мне иглу в основание черепа. — Именно. — По крайней мере не отказывайтесь от сопровождения, хотя бы до Ланьлина. И не забудьте забрать жалованье, что ли. — О, не переживайте, я знаю цену деньгам. Глава Не… Спасибо за всё. — Погодите прощаться. Но в этот вечер он к ней не пришёл. Пил. В одиночестве, чего давно себе не позволял. Крепкую голову хмель не брал. Следующий вечер тоже пропустил, потом подумал: идиот! Сколько их, тех вечеров? Можно считать по календарю. Общались как всегда, только были заметны перемены в целительском павильоне. Схемы и рецепты на стенах остались, но стол целительницы Вэнь приобрёл непривычную аккуратность. Иначе стояли ширмы. Или ему так казалось? — Ну, там в Облачных Глубинах свадьба намечается, на ней точно встретимся, — сказал Не Минцзюэ лёгким тоном. — Хоть поздороваться подойдёте? — Непременно. Глава Не… правда, не принимайте моё решение на свой счёт. Я очень благодарна за всё это время, за работу и ваше общество. Просто мне нужно идти. Он обещал не задавать вопросов — и сдержал слово. За неделю до её ухода подобрал сопровождение. Не Шаньфэн и Не Чжаньи были толковыми ребятами. Они привыкли следить за сяоди, так что с целительницей точно справятся. И в тот же вечер решился вручить ей подарок, который приготовил ещё несколько дней назад. Ничего не говорил, просто с порога протянул тканый свёрток, позволил самой извлечь на свет чёрные эбеновые ножны почти без отделки, только с охранным узором, в которые был вложен меч. Ей бы не подошла сабля. В Цинхэ Не было не принято тыкать роскошью в глаза. Никаких побрякушек и драгоценных камней, мягкий кожаный шнур для обмотки рукояти, по клинку — едва заметная резьба — чешуя дракона. Единственное украшение — чёрный нефрит в навершии и шёлковая, под бронзу, кисточка. Крошечное напоминание о цветах ордена. Целительница Вэнь разглядывала меч очень долго. Бережно отложив ножны на стол, она касалась стали, и меч отзывался на её духовную ци. Наконец, она убрала клинок в ножны и молча поклонилась. А когда выпрямилась, по её щекам бежали слёзы. — Ну… — Спасибо, глава Не. — Что ни сделай, я так и останусь вашим вечным должником. Она улыбнулась и быстро вытерла слёзы. Не Минцзюэ не собирался показывать, что именно делает с ним её скорый отъезд. Разве что, возможно, срывался на людей чаще. Сильно чаще. И едва не сорвался на неё, когда вечером, за два дня до расставания, она вместо приветствия затребовала его руку, долго прислушивалась и объявила, что ему придётся попить травы. — К демонам ваши травы! — Глава Не! Я не люблю, когда мои пациенты умирают. А вы… Вы мне напишете, если почувствуете любые признаки нарушения тока ци. Пока пейте травы и медитируйте. Вас уже боятся. — Пусть боятся. От целительницы Вэнь не скроешь. Кто угодно мог думать, что глава ордена зол на сборщиков податей или на неудачную ночную охоту, но она прекрасно знала, в чём дело. Это было жалко и неизбежно. Что если он ошибся? Если он способен?.. Глядя на неё, не мог представить, что кто-то сумеет потеснить её в его сердце. Как это возможно? И вот он, последний вечер, сегодня — с вином и разговорами о чужих землях. — Я буду скучать, — негромко произнесла она, поднимая чарку. «Зачем уходишь?» — Ваши комнаты… всё равно будут вашими. Без разницы, придёте или нет. И не пытайтесь спорить или… — Я промолчу. — Разумно. Не Минцзюэ поднялся из-за стола за полночь. Знал, что с утра не пойдёт её провожать, иначе сорвётся и натворит дел. Так что — всё. Вот здесь и сейчас. Как-то. Подходящих слов не знал и выдумывать не собирался, просто молчал. Целительница Вэнь задумчиво поправила наруч, нахмурилась и вдруг сказала: — Я прошу прощения, глава Не. — За что?.. Ну, не за отъезд же? Вроде как уже десять раз обговорили. Но нет, она сделала три широких шага, остановилась совсем рядом, положила руку ему на шею и потянула вниз. Ни на фэнь бы она его не сдвинула, если бы он не желал этого, но — он желал. Наклонился, и она его поцеловала. Невозможно было сдержаться. Он обхватил её, прижал к себе, впился в её губы. Вино на её языке было вкуснее и слаще любого другого вина. Запах трав дурманил, горячее тело в его руках казалось невесомым. Она зарылась пальцами ему в волосы и погладила шею, запуская волну мурашек. От восторга, желания и изумления перед глазами потемнело. Вероятно, этот отчаянный гортанный звук, что-то среднее между рыком и стоном, принадлежал ему. Он вырвался из горла, когда целительница Вэнь отстранилась. Чудовищным усилием он разжал руки и пробормотал: — Игла в основание черепа… я помню. А она не рассмеялась, заправила выбившуюся из причёски прядь волос за ухо и сказала: — Головокружительно. Глава Не… — Минцзюэ. Моё имя… — Глава Не, — настойчиво прервала она его, — пожалуйста, следите за здоровьем и не натворите глупостей. Что ж, очень прямо, очень доходчиво, очень в стиле целительницы Вэнь. Переводится примерно так: «Я тебя хочу, но не настолько, чтобы менять свои планы. И моё желание вовсе не означает, что я собираюсь впускать тебя в своё сердце». — Желаю благополучной дороги, — сказал он. Он достаточно унижался, пытаясь удержать эту женщину. Вероятно, настал момент, когда нужно было отступить. Не Минцзюэ поклонился и вышел, сдержав свой гнев настолько великолепно, что даже не грохнул дверями.