Инерция поломки. Том 2.

Габриэль вошел в её комнату без стука. Он просто стоял в дверях, глядя на её рабочую зону: стены, заклеенные схемами префронтальной коры, и открытый ноутбук с описанием «триады Макдональда». — Хватит, Клэр, — сказал он, и в его голосе не было приказа, только тяжелая, сухая усталость. — Ты ищешь там ответы, которых нет. Ты пытаешься превратить нас в химические формулы, чтобы тебе не было так тошно смотреть в зеркало. Клэр медленно повернулась. Её глаза были красными от бессонницы, а в руках она сжимала ручку так сильно, что костяшки побелели. — Ты пришел давать мне советы по психологии? — она горько усмехнулась. — Ты? Человек, который вскрывал черепа, чтобы посмотреть, «как это работает»? — Именно поэтому я знаю, о чем говорю. Ты закапываешь себя в эту мертвечину. Это плохо на тебя влияет. Ты скоро начнешь видеть в людях только диагнозы, а не жизни. Срыв произошел мгновенно. Клэр вскочила, смахнув стопку бумаг со стола. Листы разлетелись, как раненые птицы. — Да что ты? — закричала она, делая шаг к нему. — Какая потрясающая проницательность, Габриэль! Где же она была раньше? Где она была, когда ты убивал всех этих людей? Когда ты вскрывал их, ты тоже видел в них «диагнозы»? Или ты просто наслаждался тем, что они «сломаны»? Ты же сам годами вбивал мне в голову, что человек плох по природе! Что мы все — лишь мешки с мясом, ведомые жаждой обладания! Габриэль не шелохнулся. Он даже не моргнул, когда она почти уткнулась ему в грудь, дрожа от ярости. — Я никогда этого не говорил, — тихо ответил он. — Ты так жил! Ты настаивал на том, что зло неизбежно! — Нет, Клэр. Это ты хочешь, чтобы оно было неизбежным. Тебе так проще оправдать то, что ты живешь со мной под одной крышей. Ты хочешь верить в «биологическую поломку», потому что тогда никто не виноват. Ни ты, ни я, ни Питер. Просто гены, просто химия, просто неудачный расклад. Он сделал паузу, и его взгляд стал невыносимо четким. — По природе человек нейтрален. Мы рождаемся как чистый механизм, без заданной программы «добра» или «зла». Каким станет этот механизм, как он будет тикать и что он принесет — это всегда личный выбор. Каждое утро. Каждую секунду. Клэр задохнулась от возмущения, но он перебил её: — Я выбрал убивать, потому что хотел быть особенным. Питер выбрал спасать, потому что боится собственной тени. А ты... ты сейчас выбираешь стать камнем. Ты прячешься за профессиональными терминами, чтобы перестать выбирать. Тебе страшно признать, что ты не «сломана» и не «больна». Тебе страшно признать, что ты здорова, но всё равно остаешься здесь. Со мной. — Замолчи... — прошептала она. — Ты изучаешь маньяков, чтобы доказать себе, что выбора нет. Что всё предопределено нейронами. Но посмотри на мои руки, Клэр. Они могут свернуть тебе шею, а могут собрать часы. И это не биология решает, что они сделают в следующую минуту. Это я. И ты ненавидишь меня за это, потому что тогда тебе придется признать: твой ад — это тоже твой выбор. Твоя инерция — это твое решение. Клэр замахнулась, чтобы ударить его, но рука застыла в воздухе. Она не могла ударить его не из страха, а из-за того, что его слова попали в самую болезненную точку её диссертации — ту, где наука заканчивалась и начиналась пугающая свобода человеческой воли. — Мы просто... — она осеклась, голос сорвался на хрип. — Мы просто не можем иначе. — Можем, — отрезал Габриэль. — Но нам так удобнее. Тебе удобнее быть «исследователем», чем просто человеком, который не знает, как жить дальше. Убери эти бумаги. Они пахнут формалином.