Инерция поломки. Том 2.

Габриэль не отступил, когда она замахнулась. Он смотрел на её дрожащую руку с тем же спокойствием, с каким смотрят на замершую секундную стрелку. — Моя проницательность никуда не исчезала, Клэр, — тихо продолжил он. — Она всегда была со мной. Я видел каждую каплю ужаса, каждый слом в глазах тех, кого встречал. Но я решил её отключить. Я выжег в себе способность сопереживать, потому что она мешала мне получать то, что я хотел. Он на мгновение отвел взгляд в сторону окна, где в темноте отражалась их общая комната. — Знаешь, почему я выбрал имя «Сайлар»? Не только из-за марки часов. Мне нужно было другое имя, чтобы дистанцироваться от того, кем я был. У Габриэля Грея была совесть. У него было сердце, которое болело от осознания собственной никчемности. Сайлару совесть была не нужна. Он был функцией. Чистым голодом. Я создал его, чтобы не чувствовать груза того, что я делаю. Он снова посмотрел на неё, и в его глазах промелькнуло нечто, подозрительно похожее на человеческое тепло — тусклое, как уголь под пеплом. — И я не хочу, чтобы ты делала то же самое. Ты сейчас создаешь свою версию «Сайлара» — только из латыни, психиатрических терминов и таблиц. Ты цепенеешь. Ты пытаешься превратить людей в систему, чтобы не видеть их лиц. Но люди не система. Каждый из них уникален в своей боли и в своем выборе. Тебе не нужно изучать всех преступников мира, пытаясь найти им оправдание через биохимию мозга. Это не поможет. Оправдание не лечит. Клэр опустила руку. Гнев ушел, оставив после себя сосущую, серую пустоту. Она прислонилась спиной к столу, глядя в пол, усыпанный её же научными выкладками. — Я делаю это не ради них, Габриэль, — её голос звучал едва слышно. — Я изучаю их, потому что пытаюсь найти способ простить тебя. Я ищу в их мозге ту самую кнопку, тот самый сбой, который позволил бы мне сказать: «Он не виноват, это просто природа». Я хочу... я так отчаянно хочу тебя простить, чтобы мне перестало быть так больно. Но я не могу. Каждый раз, когда я нахожу «научное объяснение», оно рассыпается, стоит мне только посмотреть на тебя. Она подняла на него глаза, полные слез и немого вопроса. — Я не могу простить тебя, как бы глубоко я ни копалась в этой медицине. Габриэль медленно кивнул. Он не сделал попытки подойти ближе или коснуться её. Он просто признал этот факт. — Я знаю, Клэр. И это нормально. Он произнес это так просто, что у неё перехватило дыхание. — Прощение — это не результат медицинского исследования. И это не обязательство. Ты не должна меня прощать, чтобы мы могли сосуществовать. Моя вина не станет меньше от того, что ты назовешь её «дефицитом серотонина». И твоя боль не исчезнет от того, что ты поймешь мой «механизм». Оставь это. Перестань препарировать мертвых, пытаясь вылечить живых. Просто будь. Этого достаточно. Он развернулся и пошел к выходу, добавив уже у порога: — Питер пытается быть святым, ты пытаешься быть ученым. А я просто чиню часы. И, честно говоря, я единственный из нас двоих, кто не врет самому себе.