Инерция поломки. Том 2.

Габриэль посмотрел на Клэр и Питера и беззвучно вышел. Он вернулся в гостиную через полчаса. В руках у него была не отвертка, а та самая стопка её книг и распечаток, которые он бережно собрал с пола. Он положил их на край стола — ровно, по линейке, как умел только он. — Теперь моя очередь анализировать тебя, Клэр, — сказал он, и в его голосе не было иронии. — Ты потратила годы, препарируя мою голову. Позволь мне потратить пять минут на твою. Клэр подняла на него усталый взгляд. — Ты ищешь свою вину в каждом учебнике, — Габриэль коснулся обложки верхней книги. — Ты пытаешься привязать себя к моим грехам или к грехам своего отца, будто это наследственное заболевание. Но реальность проще, и она тебе не нравится. Ты ни в чем не виновата. Объективно. Ты не нажимала на курок, ты не вскрывала черепа, ты не строила заговоры. Ты была лишь точкой, в которой всё это сошлось. Он сделал шаг ближе, его голос стал жестким, хирургическим: — То, что ты не можешь меня простить — это не твоя проблема. Это моя реальность. Я правда виноват. Это мой груз, и я не имею права перекладывать его на твою диссертацию. Но то, что ты не можешь простить себя — вот что делает нашу жизнь здесь извращенной. Клэр хотела что-то возразить, но он перебил её жестом: — Ты превратила меня в объект изучения, чтобы оправдать свою жалость. Ты думала, что если найдешь во мне «поломку», то твоя доброта станет легальной. Но тебе не нужно разрешение медицины, чтобы чувствовать. Ты мучаешь себя, пытаясь найти логику там, где есть только твоё доброе сердце. И это мучение... оно делает меня твоим палачом снова. Каждый день. Он посмотрел на неё с горькой ясностью. — Мучить тебя — это последнее, чего бы мне хотелось сейчас. Не так выглядит мое искупление, Клэр. Мое искупление — это не когда ты понимаешь механизм моего безумия. Мое искупление — это когда ты выходишь из этой комнаты, сжигаешь эти бумаги и разрешаешь себе просто жить, не неся ответственность за то, что сделал Сайлар. Он легонько подтолкнул стопку книг к ней. — Прости себя за то, что ты осталась человеком. Это единственный способ для нас обоих не превратиться в статистику.