Инерция поломки. Том 2.

Они ушли на кухню. Чтобы не мешать Питеру спать. Не имея возможности вести диалог там, шепотом. Клэр подошла к окну, глядя на темную стену леса. Тишина Вермонта, которая раньше казалась ей убежищем, теперь ощущалась как затянувшийся вдох перед криком. — Я долго думала, смогу ли я уйти отсюда, — произнесла она, не оборачиваясь. — Мы все трое делаем вид, что мы здесь по доброй воле. Но правда в том, что мы негласно ждем, когда ты сорвешься. Мы боимся, что стоит нам оставить тебя одного, Сайлар вернется. Она обернулась и посмотрела на Габриэля. — Глядя на тебя сейчас... на то, как ты давишься своей виной, я почти уверена, что нет. Ты искренен в своем раскаянии. Но часть меня всё еще не верит, что ты выдержишь без контроля. Словно тебе нужна «внешняя совесть», Габриэль. Как бы пафосно это ни звучало. Словно мы с Питером — твои предохранители, без которых механизм снова пойдет вразнос. Даже спустя пять лет здесь... которые для тебя, после ментальной тюрьмы Паркмана, ощущаются как все десять. Габриэль горько усмехнулся. Он сел на стул, сложив руки на коленях — поза человека, который привык ждать приговора. — Именно поэтому мы провели те лишние годы в заточении, Клэр. Сначала я сам был не готов выпустить себя на волю. Я боялся собственного голода. А потом... потом был не готов Питер. Он поднял на неё взгляд, в котором сквозила холодная, аналитическая ясность. — По сути, Питер совершил подмену. Он вытащил меня из ментальной тюрьмы Мэтта, сказал, что верит мне... и на следующий же день стал моим контролером в реальном мире. Он не дал мне шанса проверить себя. Он не позволил мне узнать, справлюсь ли я сам, без его надзора, без его «святости» под боком. Он просто перенес стены из моей головы в этот дом. Габриэль замолчал на мгновение, и его пальцы непроизвольно дернулись, словно перебирая невидимые четки. — Будь моя воля, Клэр... я бы вернулся к Паркману. Я бы умолял его забрать всё это. Я даже думал послать Питера к нему — чтобы он перенял способности Мэтта, вернулся сюда и не запирал меня снова в иллюзиях, а просто сделал меня смертным. Обычным человеком. Без этого гула в голове. Я хотел, чтобы он лишил меня сил, чтобы я мог наконец... просто покончить с собой. Поставить точку, которую я заслужил. Клэр замерла. Она видела Питера в гостиной — он всё еще спал в кресле, олицетворяя собой самопожертвование. — Но я знаю, что Питер на это не пойдет, — закончил Габриэль тихим, бесцветным голосом. — Его «доброта» — это тоже тюрьма. Он не позволит мне умереть, потому что тогда ему придется признать, что он не смог меня спасти. И он не позволит мне уйти, потому что боится оказаться неправым. Мы все здесь заложники его надежды, Клэр. Моя смерть была бы для него поражением, а моя свобода — слишком большим риском. Поэтому мы здесь. В этой бесконечной инерции.