Инерция поломки. Том 2.

Ужин проходил в почти стерильной тишине, пока Эмма, окончательно проснувшаяся и посвежевшая, не нарушила её. Она внимательно наблюдала за руками Габриэля, когда он передавал ей приборы, а затем начала быстро жестикулировать, глядя прямо на него. Питер замер с вилкой в руке, переводя взгляд с Эммы на Габриэля. — Она говорит... — Питер запнулся, и на его лице отразилось сложное сочетание тревоги и недоумения. — Эмма говорит, что в её больнице катастрофически не хватает диагностов. И хирургов. Она предлагает тебе пойти работать к ним. Клэр резко опустила стакан на стол. Стук прозвучал как выстрел. — Работу в больнице? — переспросила она, глядя на Эмму. Эмма кивнула и продолжила жестикулировать, её лицо светилось искренним убеждением. — Она говорит, что я рассказал ей о Чарли, — медленно продолжил Питер. — О том, как ты спас её тогда, удалив опухоль... — Питер сглотнул, осознавая, что когда он делился этой историей, он пытался доказать Эмме человечность Габриэля, а вовсе не давать рекомендацию для трудоустройства. — Она считает, что твой дар понимать, как всё устроено, — это высшая квалификация для врача. В комнате повисла такая тяжелая пауза, что, казалось, стены вот-вот начнут трещать. Мысль о Габриэле в белом халате, склонившемся над беззащитным пациентом с его способностью видеть каждую клетку, каждую слабость, никогда не приходила в голову ни Клэр, ни Питеру. Это было слишком близко к тому, с чего началось его безумие. Только однажды, в минуту редкой откровенности, Габриэль сам вскользь упомянул, что мог бы использовать свои силы во благо с самого начала, но тогда это прозвучало как несбыточная фантазия. Габриэль медленно отложил нож. Он посмотрел на свои ладони, которыми когда-то вскрывал черепа ради знаний, и на его губах появилась кривая, недобрая усмешка. — В больнице? — повторил он, и в его голосе прорезался тот самый холодный тон Сайлара, от которого у Клэр до сих пор иногда холодели пальцы. — Думаю, пациенты не слишком обрадуются, когда узнают, что их лечит доктор Менгеле в стадии ремиссии. Атмосфера за столом мгновенно испортилась. Это была злая шутка, которая ударила под дых саму идею его искупления. Эмма, не знавшая всех подробностей его «экспериментов», нахмурилась, почувствовав резкую перемену в настроении, но не понимая её причины. — Это не смешно, — тихо сказала Клэр. Её голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Зато честно, — Габриэль поднял глаза на Питера. — Ты ведь именно это представляешь, Питер? Мою руку над чьим-то вскрытым разумом? Даже если в этой руке будет скальпель, а не... что-то другое. Разница ведь только в дипломе, верно? Питер молчал. Он действительно не мог заставить себя сказать «да». Предложение Эммы, такое чистое и логичное в её мире, в их мире выглядело как изощренное испытание. — Эмма не знает, о чем говорит, — Габриэль снова повернулся к ней и жестами, медленно и жестко, ответил: — «Я не врач. Я — поломка в системе. Мне нельзя касаться людей». Эмма обиженно поджала губы и посмотрела на Питера, ища поддержки, но тот лишь отвел взгляд. Метанойя, о которой они говорили на кухне, внезапно столкнулась с реальностью, где его способности всё еще оставались инструментом убийцы, как бы он их ни называл. Ужин был окончательно испорчен призраком того самого человека, которого Габриэль пытался оставить в разбитом зеркале.