Моя причина

Лата закидывает минимальный набор продуктов на тесто и, приправляя их тертым сыром, отправляет в духовку. Двадцать минут назад к ней с неожиданным визитом явился смурной и ужасно вялый Антон. Братец попросил у нее убежища на "полежать" — шумные соседи по общаге не планировали затихать, наоборот — во всю горели желанием отпраздновать победу. А этого Антону хотелось в последнюю очередь: столкновение со льдом и бортом, а затем и ушибом впоследствии повлияли и на настроение, и на общее самочувствие. Хотелось спать и иногда становилось жарко, и единственное место, где он бы мог это сделать, была квартира Латы. Лата обрадовалась такой компании, но в глазах виднелось беспокойство за его самочувствие. Антон надеялся, что она не начнет читать лекции о том, что нужно беречь своё здоровье. Хотя бы не сегодня. Она и не собиралась — знала же как никто другой, что это бесполезно как ни старайся. Лате не удалось посетить сегодняшнюю игру — на это время поставили репортаж об открытии арт-выставки. Сразу после того, как репортаж сдали на канал, Лата полетела на крыльях счастья к родному дяде в ближайший ресторан. После интенсивной, хоть и неуспешной для "Медведей" игры Серёжа пылал эмоциями и голодом, поэтому они сразу же перешли к насущному — обсуждениям игры, жизни и сытному обеду. Начали с главного: Макеев поведал Лате об ушибе Антона и степени его серьезности, — увидев нахмуренные брови Латы, сразу заверил, что всё обошлось. Они плавно перешли к семейной теме: после рассеченной брови Пашки на тренировке Юля опять оказалась категорически против хоккея. Но Пашка показал, что он Макеев на все сто: он просто взял свой баул и... сбежал на тренировку. Лата ни капли не удивилась упрямству своего младшего братишки: Макеевы и упрямство — а еще и любовь к хоккею — понятия неразделимые. Правда, столкновение Антона на льду, очевидно, усугубит позицию Юли, но теперь ей придется противостоять и Серёже, и Пашке. Макеева вскользь поделилась историями своего насыщенного лета, умело избегая Смирнова в рассказе. Встреча была недолгой из-за поджимающего отъезда "Медведей" назад на базу, но очень тёплой и радушной. И после нее было грустно и тоскливо возвращаться в пустую квартиру. А недавняя ссора с Максимом лишь удваивала это состояние. Поэтому появление Антона на пороге как никогда скрасило ее вечер. Правда, хотелось бы видеть его здоровым, а не простывшим. Антон плюхается на диван и пытается раскинуться на нем, но выходит это с трудом. Уже через секунду раздается бурчание Антипова в виде отборного мата вперемешку с возмущениями в подушку. Она усмехается и наливает куриный бульон. Девушка игнорирует гундёжь Антона и подставляет ему под нос миску с бульоном. Он нехотя заглядывает в кружку и кривит лицо. Лата готова зарядить ему в лобешник за непризнание ее труда, но усилием воли сдерживается. А Антон в ответ качает головой: — Не буду! — Какой же ты противный! — она его стукает по бедру и упирает руки в бока. — Не заставляй меня тебе в глотку вливать! Антон ведет себя как маленький ребенок — кривится и отворачивается, а Лата сверлит его недовольным взглядом и, сдавшись, уходит на кухню. Ох, да почему же судьба постоянно сводит ее с теми, кому наплевать на свое здоровье?! Вредный! Вот просто вредный! Антон переворачивается и пытается найти более удачную позу для дремоты, но клятый диван рушит все планы: — Ни свернуться, ни развернуться... Как тут твой Максим вообще спал?! Он же тоже длиннющий! А этот диван, блин, метр на метр! Так и хочется сказать "А кто сказал, что он там спал?!", но Макеева вовремя прикусывает язык. В какой-то момент Антону действительно становится это интересно, и он переводит взгляд на Лату. По Латиной зажимке ясно: он тут не спал. Антипов сверлит ее тяжелым “я-тебя-понял” взглядом и отворачивается. Фантазия Антона всегда отличалась особой выразительностью, поэтому она может себе представить, что он там напридумал. Но спорить с Антоном, у которого бурчание вышло на новый уровень из-за скопившегося раздражения и ушиба — странно, что не в голову — себе дороже. Пускай отлежится, глядишь — там и мозги на место встанут, и он вспомнит, что можно спать бок о бок с человеком, не имея при этом никаких романтических отношений. Она усаживается на высокий стул и, покосившись на Антона, гуглит, может ли от ушиба подняться температура — вялость ворчуна беспокоит её. Телефон содрогается от входящего вызова и Лата, надеясь не потревожить лёгкую дремоту Антона, принимает вызов. Но ее опережают на поворотах: — Какие планы на вечер? Лата усмехается. Лёша прямолинеен и краток, как обычно. — Я смотрю, ты знаешь, что мне предложить. Но спешу расстроить, Лёшенька, у меня сегодня другие планы. Её планы распластались на неудобном диване и при уменьшительно-ласкательном "Лёшенька" отрывают голову от подушки и закатывают глаза. Единственное, что Лёша так филигранно и отменно научился делать за эти несколько месяцев более тесного знакомства с Латой, так это рушить все её существующие планы. А ещё иногда брать на слабо. Поэтому когда раздаются звуки птичек, именуемые дверным звонком, а на пороге красуется Лёша, Лата не удивляется. Антон поднимает голову с подушки, смотрит в сторону дверей и, ворча "Только тебя здесь не хватало", плюхается назад. Лёша еле сдерживает отвисшую челюсть, когда видит Лату, такую домашнюю, в лёгкой растянутой кофте с оголенным плечом. Лата не лезет ни целовать, ни обнимать Лёшу, и он понимает причину, — разгневанное нечто на диване — но позволяет себе оставить лёгкий след на ее щеке, прежде чем пройти внутрь зала. Она даже не интересуется, откуда у Смирнова ее точный адрес — короткое "Кари" грозится слететь с языка. Лёша хлопает Антона и кивает ему. — Чё раскис? — он присаживается на диван и скидывает с себя куртку. — Да башка болит, — раздраженно выдаёт Антон и протирает глаза. "И от твоего присутствия не легче". — А я сейчас добавлю! — возникает Лата и предлагает Антону градусник. Антон хмурится: — Это зачем? — Больно вялый ты. И ворчливый. Взгляд Латы возражений не терпел — будто когда-то было иначе. — Ворчливость — это у нас семейное, — кривится он и выхватывает у нее градусник. А Лёша оставляет сокомандника на диване и следует за Латой. Он перехватывает ее со спины за талию и пытается оставить поцелуй в районе шеи. — Если у горы какие-то планы... Даже, если они вот такие... то Магомед всё равно идёт к горе. Лата оборачивается и обвивает шею Лёши. — Всем бы нам такого упорства, как у Магомеда. На ее лице зарождается улыбка, и Лёша тянется к ней, чтобы поцеловаться, но она ловко отклоняется, и он целует ее в верхнюю губу. Лата смеётся и целует его в щеку. Лата с Лёшей возвращаются к бухтящему Антипову спустя пару минут, и он с чувством выполненного долга отдаёт ей градусник. Цифры на термометре не торопятся радовать: температура небольшая, 37,5, но может скакнуть. И зная пофигизм Антона, он за ней следить не будет. — Что там? — спрашивает виновник кипиша. — Ничего. Но оставлять тебя одного мы не планируем. Лёша такой перспективе не рад. Он умоляющим взглядом смотрит на Макееву в надежде, что она передумает, но та остается непреклонной. Мда. Пришел поразвлекаться, называется! Ну раз уж они оказались все вместе, и уйти отсюда — не вариант, то… — Может какой-нить фильмец глянем? Хорошо будет, если Антон согласиться на ужастики. Там и Лату не будет так укатать остаться наедине... Но только что вернувшаяся с кухни хозяйка квартиры обламывает всю малину и предлагает посмотреть комедию. Лёша порывается заснуть на середине фильма и с каждым разом все настойчивее тулит свою макушку на Латино плечо, за что в один момент получает подзатыльник от Антона. От кино остаётся приятное послевкусие, но на не заснувшего и даже не подремавшего Антона оно наводит ностальгию. Лата отходит на кухню налить себе воды после пересушенного теста пиццы, а Антон открывает фотки на ноутбуке с бывшими сокомандниками из "Медведей". На фотографиях часто можно видеть довольное лицо прокурорского сынка, и Лёша ощущает, как вечер плавно перетекает в нежелательное для него русло. Слез, соплей и пассивной агрессии только не хватало! — Антох, ты внатуре заболел, походу! — Антон переводит на разбыковавшегося Смирнова недовольный взгляд. — Хватит хандрить и ностальгией убиваться! — Так тогда команда была! — Антон показывает на экран общую фотку “Медведей”. — Макеич уж постарался, сделал из нас один кулак. Лёша хочет возразить, но вовремя вспоминает, среди кого он находится и притихает: в этой компании против Святого Сергея аж никак не попрёшь. Да и претензий к нему как к тренеру почти не осталось. Но осадочек неприятный оставался. Но это никак не повод бултыхаться в прошлом. Каким бы хорошим оно бы ни было. —... А тут все сами по себе, — продолжал вторить Антипов. — Традиций нет, с днем рождения никто никого не поздравляет, совместных тусовок или вылазок на минималках. Не то, чтоб я горел большим желанием, но, всё же... Ну неужели у вас в "Соколе" не было каких-то общих движух или традиций? И Лёша в общем с ним согласен, но Антип нашел, блин, подходящее время, оставив эти фотки и не свернув на ноуте. Благо, Лата их не видела... пока. Лёша понимает, что Тоха открыл эти фотки без задней хитрой мысли, но, увидь Лата их, ее мысли пойдут в том же меланхоличном направлении, а это сейчас ой как некстати. Он переводит взгляд на Лату, дабы проверить, куда она смотрит и не заметила ли рожу Кисляка на весь экран ноутбука, а Антон, видимо, ощущая свой провтык, тем временем сворачивает все вкладки с фотографиями. Антон не хотел зацепить Лату. Он не хочет задевать и без того незажившую рану — весь бинт пропитан кровью. А грядущий лейкопластырь не вселяет веру в наискорейшее заживление. Он поворачивает голову и утыкается взглядом прямо в рожу лица Лёши, который пылает спокойствием. В его взгляде отдаёт придурошностью — это Лёша не в состоянии нутро спрятать — вперемешку с блаженством. Если бы он не знал Смирного, то подумал бы, что он влюбился. Но он слишком хорошо знает Смирного. По крайней мере, ему так кажется. Лата отпивает глоток воды и ставит его на газетный столик, а сама усаживается между Антоном и Лёшей на диван. — Это кто тут выступал против воспоминаний о прошлом? — Тот, кто будет не против быть в твоём будущем, — отвечает Лёша и приближается к Латиному лицу. Она отвечает ему тем же и улыбается. Но эту идиллию с извращенным фанатизмом нарушает Тоха, мать его, Антипов, что возникает между их лицами и со всей дури хлопает Лёшу по плечу. Они отодвигаются от друг друга, и Лата хлопает Антипова по бедру за нарушенный момент. — Лёха, а как у тебя с терпением? — игнорируя выпад сестры,неожиданно спрашивает Антон. Пареньку эта ситуация однозначно по приколу. Иначе бы он не стал с нахмуренными бровями задавать такой дурацкий вопрос в накал страстей. Лёша едва не зубоскалится: — Как видишь, прямо сейчас тренирую этот навык. Терплю из последних сил, чтоб не врезать тебе в нос. Лата их ласково раздвигает, и смотрит на Лёшу упрекающе-насмехающимся взглядом. Антону, которому, видать, уже похорошело — и нафига Лата только за него переживает? — с невозмутимым видом продолжает: — Так это я к чему. Наша Латуша, — он ловит на себе уничтожающий взгляд Латы за озвучивание забытого прозвища, но этого его ничуть не останавливает, — на коньках кататься не умеет... Да что там кататься! Еле стоит! — Антон заговорщицким тоном начал: — Поэтому эта участь постигнет тебя, мой дорогой друг! У Лёши на лице рождается вопрос, но Антон опережает его: — Да-да. С тремя-то хоккеистами в семье и да, со льдом не ладит. Лёша язвит: — И что же, лучший младший брат не стал делать то, что Святой Сержио не сделал? Антон с Латой почти синхронно закатывают глаза на только что придуманную кличку для Макеева. А Антон продолжает свою, кажется, нескончаемую бухтелку: — Да я манал ее еще раз учить! У нее ж сразу земное притяжение срабатывает! — он оборачивается к ней и начинает театрально хмурится: — А как же парение, Латочка, изящность, грация? Лата складывает руки на груди и хмурит брови. — Я смотрю, тебе легче стало?! Ой! Это мне говорит увалень на льду? Ты как медведь! Антон быстро отвечает: — Ну на то я и “Медведь”! — а потом, также быстро опомнившись, грустно добавляет: — “Медведем” был... Ты вообще тогда чуть Бакина не пришибла! Хорошо, что он в шлеме Ритке приём показывал! Лёша переводит заинтересованный взгляд на Лату. — Ты серьезно на коньках не стоишь? Даже не пыталась? В Лешином голосе сквозит неподдельное удивление. Но Лёше не понять. Становиться на лёд, в голове держа, как часто на нем калечатся — иногда непоправимо — ее близкие люди — желание отпадает. Антон размахивает руками: — Вот и я ей о том! Невозможно в семье, где дядя и два брата занимаются хоккеем, не стоять на коньках! Но Латенция чудом умудрилась! Лата передёргивает в ответ: — Вообще-то, это невозможно в семье, где мама — фармацевт, а сестра — журналистка, не уметь грамотно писать и постоянно заболевать! Но ты, как я погляжу, преуспеваешь и в том, и в другом. Антон, у которого аргументы заметно подыссякли, скрещивает руки на груди передразнивает Лату: — Да? Лата с такими же скрещенными руками передразнивает его в ответ: — Да И в этот момент Лёша как никогда уверен: Макеев и мама Антохи женились для того, чтоб эти двое стали братом и сестрой, ну серьёзно! Но беседа, как ни крути, все равно завернула в нежеланное для Лёши русло — жизнь с "Медведями" в Подольске и на выездных играх била ключом и тонной воспоминаний, от которых невозможно было отказаться даже Лате. Антон усмехается: — А помнишь, как мы попали под град и стало затекать в автобус? Лата кивает и улыбается в ответ: — Сашка громче всех бурчал. И они в несколько мазков обрисовали Лёшу историю, как они, переезжая с одной локации на другую, весной попали под град. Подтаявший снег на крыше сделал своё дело и вместе с кусками града и каплями дождя в автобус стало подтекать. Первый под раздачу попал Саша Костров, и именно на него накапало больше всего. Он причитал на протяжении получаса, пока всё таки не принял решение оставить своё место и пересесть. Больше пострадали первые ряды, и Серёже, Лате и ВасГену с Романенко пришлось перебраться на галёрку. На галерке как раз было сухо, хоть и с кондиционеров накапало прилично. Бакин, грешным делом подумав, что это очередной прикол от пацанов, на злости и возмущении зарядил Антону по лицу, пока он дремал. ВасГен читал книгу, Романенко похрапывал, Макеев обсуждал с Мишей Пономарёвым прочитанную книгу, а Лата вместе со Щукиными разговаривали о грядущих весенних фестивалях города. В этом и следующих воспоминаниях тактично не упоминался Кисляк, хотя Лёша более чем уверен, что половину из этих воспоминаний были связаны и с ним в том числе. Антон видит Лёшины искрящиеся взгляды в сторону Латы, когда она добавляет комментарии в историю, и смотрит на него в ответ спокойно-угрожающими взглядами. А Лёше в какой-то момент кажется, что с Латой Антон другой. Более человечный. Иногда тёплый и смешной. Но всё же с серьезным прибамбахом в голове. Этими лёгкими и ненапряжными историями Антон с Латой будто показали Лёше, что иногда от воспоминаний можно не тяготеть. Иногда они не развивают желания полезть на стенку. И в воспоминаниях и желаниях вспоминать былое нету ничего тяжёлого и печального. После посиделок и укатываний в ностальгию Лата решает унести посуду и Лёша, вспоминая, зачем он сюда явился, ухватывает момент — и посуду — и двигается за ней на кухню. Трель дверного звонка раздается за их спинами и Лата, нахмурившись, идет открывать входную дверь. Кто бы это мог быть? Трёклятая дверь! Кто, блин, обломал момент?! Кого там принесло? Вот точняком Макеев! Вот уж удивление Лёши, когда момент обламывает не Макеев, а Григорьев... — Максим, — удивленно издаёт Лата. И Лёша изрядно напрягается. Латино состояние граничит от неимоверного желания повиснуть на Максиме, который, несмотря на их недавнюю ссору, решился прийти к ней, до желания захлопнуть эту дверь перед его лицом к чертовой матери. Ссора с Максимом — это как если бы она поругалась с Макеевым без возможности помириться. И сейчас его приход — лучик надежды. Но Максим пришел сюда этот лучик загородить собой или как минимум затмить. — Антон у тебя? Мне с ним поговорить надо. Как же она скучала по его голосу!... Пускай этот голос и прикрывается внешним безразличием к ней. Она пропускает его, и Максим, проходит в сторону распластавшегося Антипова. Лата поджимает губы и двигается в сторону кухни. Там ее уже поджигает сосредоточенный на этой картине Лёша. Она достаёт белую кружку с енотом и наливает чай. Лёша едва поднимает руку в приветственном жесте Максиму, а он провожает спину Латы сверлящим взглядом и вскоре кивает Лёше. Лёша видит, что настроение Латы ушло в несусветные дали прямо пропорционально приходу этого, ёшкин дрын, Максима. Поэтому он предпринимает попытки приобнять или коснуться Латы. Она же уклончиво игнорирует касания, несмотря на его настойчивость перемешанную с бережностью. Дабы у него не возникло лишних вопросов, она оставляет на его щеке нежный поцелуй. Антон откровенно удивлен приходу Максима, и этого совсем не скрывает — едва взлетевшие брови тому доказательство. Они пожимают друг другу руки, и Максим немедля переходит к причине прихода сюда. — Нужна твоя помощь. — В чём? Он быстро косится на Лату с Лешей, а затем склоняется к нему и переходит на шепот: — Дашь номер Кисляка? Ого! Даже так… Теперь-то понятна секретность операции. — Да дам, только у него щас в жизни такая фигня происходит, что я совсем не удивлюсь, если он разговаривать не захочет. Потому что со мной иногда не хочет. — Это уже будут мои проблемы. Антона раздирает от желания узнать, что же такое нужно Максиму от Кислого, но смиренно кивает и перебивает номер Андрея в телефон Максима. А затем, как бы показывая, что всё сделал, переводит диалог на менее шифруемую тему. — Слушай, а как ты-то спал на этом диване? Он же охринительно неудобный! Максим пожимает плечами: — А я тут и не спал. Вот теперь-то у Антона не осталось никаких вопросов... Лата, которая уже стоит с чаем в кружкой с енотом — кружкой Максима — недалеко от них, понимает, что Антон снова всё нихрена не понял. Уход Максима не заставил долго ждать: он проигнорировал Лату с чашкой и закрыл за собой дверь с той стороны. Лёша вскоре тоже уходит от Макеевой с осадком на душе — игнор Латы его подкатов остался непонятен. А Лата, когда все разошлись, принимает попытку объяснить Антону то, что он сам себе успел напридумать. — Антон... Макс... Он мне как брат. — А ты ему? — с укором вставляет он в ответ. — С братьями в одной кровати не спят! Ну да, вот только Антон не в курсе о нервных срывах, попиваниях валерьяночки и рыдания у Макса на плече. Для полного счастья еще и он должен быть в это посвящен! — А про кровать ты откуда узнал?... Ну точно! — поражается она своей догадке и разводит руками. — Птичка певчая Макеев! — Да чё сразу Макеев-то.. — заметушился Антон. А затем, увидев насмешливый взгляд Латы, продолжает: — Ну да, Макеев... Ну блин! У тебя есть две спальни: одна из них твоя, в другой ремонт! Спать можно либо на диване, либо на кровати! И если он на диване не спал, то где он дрых?! Это ж можно логически подумать! — Вот ты и подумал. Как Макеева наслушался, — холодно подстрекнула Лата. — Только он тебе другую часть истории не рассказал.... Да и вообще, мне надо было его на пол положить?! — Ой все! — красноречиво возмущается Антон и поворачивается на другой бок. А Лата разворачивается на пятках и громко грюкает дверьми в комнату с той стороны. — Лат, у тебя можно переночевать? —раздаётся над кроватью Латы через несколько часов. Видать, неудобно сворачиваться на диване Антона в конец достало, и он решил податься к сестричке. Лате хочется съязвить что-то типа "да, пожалуйста! На полу", но, увидев его сонный и вялый взгляд, язык совсем не поворачивается так сказать. Она едва разлепливает глаза и хмурится: — Конечно. Антон залазит на кровать и поворачивается к ней спиной. А Лата ворчит: — "С братьями в одной кровати не спят", бе-бе-бе! — Антон усмехается. — Лата поворачивается и легонько пинает его: — подвинься, костлявый! Антипов усмехается и послушно двигается. Они затихают на несколько минут. Как вдруг Антон шепотом спрашивает: — А что было во второй части истории? — История о том, что без Максима я бы не вырулила. Без него и его поддержки. И надежного плеча, в которое можно выплакаться ночью, на этой кровати, пока никто не видит. Лата тихо вздыхает. Всё таки Антон — это семья. И он имеет право знать. И Лата вкратце рассказывает историю и первопричины срывов. После услышанного Антон поворачивается в ее сторону и накрывает ее своими объятиями. Этот Масленников явно мало получил! Он виновато начинает: — Латух... Ну ты, это, прости... Я же не думал… Лата с изумлением принимает этот неожиданный обмен телячьими нежностями и перекидывает руку к Антону на спину. А после, спустя несколько мгновений молчания, добавляет с усмешкой: — А мы... В смысле я и Максим... в смысле не вместе, а по очереди! Мы ему морду надрали. Гамадрилу этому. Лата тихо усмехается Антону в плечо. — Так ему и надо. — Ты же не будешь на нас за это злиться на утро? — Не буду, — тихо добавляет она. — Будешь. И мы оба это знаем. Говно не тронь — оно не пахнет, да, Латк? — О, даже запомнил! — тепло улыбается в темноту. — Мне кажется, кто-то жалобно просился спать или мне показалось? — Да сплю я, сплю, — усмехается он. — Я просто хочу, чтоб ты знала, что за тебя есть кому постоять, слышишь? — Да слыышу-слышу... Защитнички мои!