Моя причина

Суетливая атмосфера с кучей камер, репортеров и мимо проходивших людей заполонила небольшую площадь областного городка. К этому событию готовились долго, и Лата рада освещать этот процесс. Она, довольная собой, командой и неожиданным подарком, отходит поодаль от толпы. Выездной репортаж в другом городе проходит так, как хотелось и без заминок, и это не может не радовать. Порывистый ветер тревожит лепестки тюльпанов в руках, и она прижимает его к себе понадежнее. Несмотря на матч на домашней арене, который, к слову, в самом разгаре, а она не сверила счет на второй период, он все равно нашел выход, как поздравить ее и сделать приятное. Улыбка расцветает на лице, стоит ей бросить один мимолетный взгляд на букет. Записка, которую передали вместе с ним, сочилась тонким юмором Кисляка. И даже подгадал, чтобы букет доставили сразу после репортажа! Ну умеет удивить! Она улыбается и набирает его номер, который и так был на быстром наборе. — Зачем? — только и спрашивает она, не в состоянии скрыть своего радостного и довольного состояния. Захекавшийся Андрей поднимает трубку, игнорируя гневные причитания парней в перерыве — второй период никого не щадит. — Ты сейчас улыбаешься? — в трубку раздаётся довольный смешок Латы — она сейчас явно прижала телефон к уху, а цветы к себе, и склонила голову на бок. Андрей усмехается ей в ответ: — Значит, оно того стоило. Лата расплывается в улыбке. — Какой счёт? Матч заканчивается с утешительным для "Бурых медведей" счетом, но не для Андрея - третий период отличается жестоким силовым приемом и последующим вывихом руки. Не столько сильно больно, сколько неприятно, но больше цепляет то, что это ставит под вопрос его участие в следующих играх. ВасГен вряд ли выпустит его на лед, а Макеев — тот еще любитель прислушиваться к мнению Фролова… Черт, ну это ж как надо было умудриться!... Он уже подходил к подъезду, как вдруг его окликнули и вырвали из пучины нерадостных мыслей. Кисляк оборачивается на зов — это Самойлову, черт бы ее побрал, на метле принесло. Только ее тут не хватало! Этот вечер должен был закончиться в объятьях теплой постельки — жаль, не Латы: она-то в командировке, — и какого-нибудь фильмеца для фона, и в него никак не входили разборки с Яной. Самойлова же, судя по смелым шагам с наигранной не уверенностью в его сторону, имела другое представление об этом вечере и собиралась об этом громко заявить. Андрей тяжело вздыхает и закатывает глаза. Хочется с этим быстро разобраться и пойти домой. Поэтому он без обиняков кидает вместо приветствия: — Чё надо? Яна жалобным голосом издает: — Андрюш, — и застывает в немощной паузе. Андрея аж передергивает — и от уменьшительно-ласкательного с ее уст, и от интонации. — Я была неправа, — она отводит печальный взгляд побитого зверёнка и шмыгает носом. Яна еще толком не начала, а Андрей уже устал закатывать глаза — тошнит от ее наигранности, что сочится изо всех дыр. — Я знаю, что ты знаешь о том, что я все это время врала тебе в лицо и была с Кириллом... Папа сказал. — А тебе не хватило смелости признаться, — едко подмечает он, и переходит к делу: — К чему ты клонишь? Взгляд Самойловой снова становится то ли виноватым, то ли жалобным. — Андрей, я просто... Ты же помнишь в каком состоянии я была.. Девушка пытается коснуться его руки, но он резко выдирает ее. — Помню. И помню, в каком состоянии был я. Мы оба были не в самой наилучшей форме. — Яна пытается давить на жалость изо всех сил, но Андрей непреклонен. — Ян, вот только давай без дежавю, а.. Было у нас уже такое дохрена лет назад, помнишь же? И повторения я не хочу. — Я... В общем, я уезжаю, Андрюш. В соседний город. К тете. Буду работать в ее магазине. — Я не держу. Счастливо, - без эмоционально отвечает он и разворачивается в сторону подъезда. Янина маска вечной жертвы слетает одномоментно — на смену вылазят ее истинные мысли, а не придуманный образ. Она внезапно ударяет его вопросом. — Почему она? Он замирает на месте, но даже не думает оборачиваться. А Яна тихо добавляет: — Почему она, а не я? — ее гнев в навалу с претензиями усиливается. — Неужели ты готов терпеть бесконечные переезды, нервотрепку, ее амбиции? Неужели ты готов побороть все неудобства только ради того, чтобы быть с ней? Она же в конечном итоге променяет тебя на работу. Про виноватый взгляд речи уже не шло. Кисляк резко оборачивается — в глазах сочится злость вперемешку с болью. — Она меня выходила! — прикрикивает Кисляк. Он про себя выругивается и оглядывается — не хватало еще публичных сцен под окнами увлеченных бабулек. Андрей продолжает, сбавляя тон, но не эмоции: — Была со мной в самые трудные моменты. Положила свое здоровье на то, чтобы я ходить стал. Через боль, упреки. Но она выходила. Она все это время была рядом и в конце концов верила в меня как никто другой. До последнего верила. Поэтому не смей говорить о ней что-то кривое. — Он выдерживает паузу - надеется, что Яна хоть каплю понимает. Но ее глаза снова надменно-ледяные, и он продолжает: — Всегда была только она. И ты это знаешь. Вот. Вот почему она. На секунду ему кажется, будто Самойлова в растерянности — то ли она не понимает, как это, то ли не может придумать, за что б еще зацепиться. Потому что все идет явно не так, как она ожидала — ее резкие перепады тактик выдают с потрохами. А сзади него слышен стук ботильонов об неровный асфальт. — Андрюша, я... Я не могу без тебя, — Самойлова снова делает потерянный вид. А затем, сглатывая ком в горле, отводит взгляд в сторону: — Если ты меня прогонишь, я пойму. Андрей закатывает глаза и отрывает руки Самойловой от своей груди. — Ян, постой, ты что, действительно думаешь, что можешь вот так вломиться в мою жизнь, похлопать глазками, прикинуться белой овечкой и я всё тебе прощу? Сделаю вид, будто с моих ушей не свалилась упаковка спагетти? Это так выглядело в твоей голове? — Андрюш, ну прости, ну я не думала, что.. Кисляк резко прерывает ее: — Это как раз таки очень заметно. Андрей слышит приближающиеся шаги ботильонов за спиной, а Яна — видит кого-то воочию и, не теряя ни минуты, впивается в губы Андрея. Чувство дежавю подкатывает к горлу. Лата замирает в нескольких шагах от них, наблюдая, как Яна крепко ухватывается за ворот рубашки Андрея и целует его. Сначала она замирает от оцепенения и захватывающего шока. А затем — от осознания, что дежавю бывает ужасно болючим и неправильным одновременно. Сердце тянуло ее сюрпризом явиться в город сразу после матча и не зря — не только она одна сражает наповал своими неожиданными действиями. Признаться, поначалу этот диалог даже заинтересовал ее. Страдания Самойловой, резко переливающиеся в неприкрытое пренебрежение вместе с гневом, забавляли ее — на это было любо-дорого смотреть. Ходящие желваки Кисляка, как и скрещенные руки на груди ясно давали понять Лате, что он еле держит себя в руках — сейчас либо разразится гневом, что перебудит всех соседей, либо просто грюкнет дверью подъезда прямо перед лицом Самойловой. Но Андрей держится в пассивно-устало-агрессивном состоянии на удивление долго. Ровно до того момента, пока она не виснет на его шее и не целует. Лата, пересиливая себя и накатывающий ком, скрещивает руки на груди и с интересом наблюдает за развитием событий. Андрей одним рывком отталкивает ее от себя, обрывая ее на полуслове своим громким "Проваливай!". Яне парировать, как и бить в ответ, нечем. Она замирает на полудействии, увидев идущую к ним Лату. Андрей не успевает сориентироваться, как на его плечо приземляются хрупкие и холодные руки Макеевой. Он быстро обхватывает ее талию, ни давая ни Яне, ни Лате среагировать, — обе удивлены внезапному развитию событий, и Лата смиряет Яну насмешливо-стальным взглядом: — Самойлова, на седьмой год знакомства пора было бы уже сменить репертуар. — Что? — Яна сбита с толку. Андрей, конечно, тоже, но он соображает быстрее своей бывшей, прости господи, жены. Он мягко притягивает Лату к себе, пытаясь этим показать, что он тут, рядом и чтобы она не реагировала на выпады Яны, но она не отвечает на его касания, а только таранит Яну взглядом. Лата холодно замечает: — По-моему, Андрей ясно и четко дал тебе понять: проваливай. Самойлова удивляется резкостью и холодностью Латы, но в баталию не вступает — несолоно хлебавши, гордо уходит, громко постукивая каблуками. Андрей с Латой даже не дожидаются ее ухода — сразу же заходят в подъезд. Он ласково приобнимает Лату за спину, но она не реагирует на его касания и держит молчанку. В лифте они сохраняют удручающую тишину, что прерывается только звуком хоть и нового, но уже скрипящего лифта. Андрей настороженно наблюдает, как спокойно Лата снимает верхнюю одежду, игнорируя предложенную им помощь, и уходит на кухню. Поставив чайник, она заходит в зал и пакует более теплую одежду в раскрытый чемодан. Стойкости Латы можно только позавидовать: выдержать выходку Яны и его реакцию, и заодно не проехаться пощечиной по его щеке — дорогого стоит. Кисляк даже не может представить, что бурлит у нее внутри, но со стороны она выглядит до боли сдержанной и отстраненной. И это пугает — Лата не была такой никогда. Особенно при ссорах. Он взглядом отмечает ее сборы и хмурится. — Ты куда? Лата немногословна: — Домой. — В смысле? — Все ж, блин, было хорошо! Пока Самойлова не приперлась! Лата же только приехала, причем сюрпризом! — Я тебя предупреждала об этом еще неделю назад. Или янкин приход совсем память с мозгами отшиб? — Лат! — Что? — устало, но абсолютно спокойно отвечает она, а в глазах полыхает гнев. — Ты куда? — На вокзал. Поезд не ждет. Он знает, что будет об этом жалеть, но позволяет ее хрупкой тени спрятаться за входной дверью — она все равно не станет его слушать сейчас. Ох ну и Самойлова! Один раз явилась, а уже всю малину перегадила! Веры в то, что она тут и сразу поскакала на вокзал, нету. Зная ее вечное пристрастие быть заранее, она явно будет где-то пережидать. Но где? Он быстро гуглит, когда отправляется поезд в столицу, и прикидывает, куда бы она могла пойти. Варианта два - либо на вокзал, в ближайшее кафе, либо к Макееву. Лата — далеко не из тех, кто побежит жаловаться; она из тех, кто захочет родительского тепла. И почему-то второй вариант кажется более верным. Поэтому действовать нужно немедля: Андрей достает коробочку с обручальным кольцом, натягивает пальто и по пути выбирает красивый букет тюльпанов. Он нервно стучится в дверь Макеевых в надежде успеть. Она же не могла так быстро уехать, правда? И до поезда целый час!.. как только двери открываются, он с порога заявляет: — Сергей Петрович, прошу руки и сердца вашей племянницы!