Without latex with love

Бикон-Хилл, один из старейших районов Бостона, был известен своими очаровательными узкими мощёными улочками, рядными домами в федеральном стиле и газовыми уличными фонарями. А ещё множеством самых разных уникальных магазинчиков. «Пёрышко и чернила», в котором продавали канцтовары на любой, даже самый взыскательный вкус, был как раз одним из таких. Симпатичный молодой мужчина с большими тёмным глазами и приятными чертами лица, стоя на маленькой стремянке, аккуратно расставлял на верхней полке новые тетради. Их обложки переливались перламутром, а уголки были украшены крошечными, тончайшими рисунками: летящими журавлями, ветками сакуры, горными вершинами в тумане. — Чонгук, опять твоё японское нашествие! — раздался снизу ироничный голос. Женщина лет пятидесяти, с волосами цвета самой сладкой сахарной ваты — естественно, розовой! — поправляла очки на переносице, глядя на него. — Я же просила что-нибудь весёленькое. С единорогами. Или хотя бы с котиками в космосе. — Единороги на третьей полке слева, Миа. Ты же знаешь: слово владелицы магазина для меня закон, — улыбнулся Чонгук, не отрываясь от работы. — А это… это не просто тетради. Это настроение. Взгляни, — он спустился и протянул ей одну. На обложке солнечные лучи причудливо пробивались сквозь густую листву, создавая игру света и тени. — Это называется «комореби». Свет, танцующий сквозь листья. Миа взяла тетрадь, повертела в руках. Её лицо смягчилось. — Настроение, говоришь? Дорогое настроение. Но ты, как всегда, прав. Это красиво, — она положила тетрадь на прилавок. — Только вот кто это купит? Наша старушка Эвелин предпочтёт что-нибудь с бархатным переплётом и закладкой с помпонами. — Миссис Эвелин купит и то, и другое, — уверенно сказал Чонгук, возвращаясь к полке. — Она коллекционер настроений. В прошлый раз она взяла блокнот с ручной вышивкой и три ручки с лисьими хвостиками. За годы работы здесь Чонгук стал душой «Пёрышка». Дети бежали к нему, чтобы посмотреть на новую партию блестящих наклеек или ярких фломастеров. Взрослым нравилось рассматривать изысканные мелочи или стильные ежедневники. А Чонгук всегда находил нужное слово и улыбку для каждого. Колокольчик над дверью весело звякнул. — Мистер Чон! Привет! — в магазин вбежала семилетняя Майя, пухлощёкая блондиночка с пронзительно-синими глазами. Чонгук обернулся, и на его лице сама собой расцвела та самая улыбка, за которую его обожал весь квартал. — Привет, Майя. Ручки с ушками приедут послезавтра, я про тебя помню. Девочка нетерпеливо подпрыгивала на месте. — Папа сказал, что если я получу «отлично» по математике, то смогу купить ещё и наклейки с корги. А что если послезавтра их не останется? — она прижала ладошки к груди и смущённо посмотрела на Чонгука снизу вверх. — Знаешь, — заговорщицки зашептал Чонгук, присев на корточки, — я отложу один лист с корги специально для тебя. Это будет наш секрет. Майя просияла и, послав мистеру Чону воздушный поцелуй, умчалась повторять математику. Дверной колокольчик снова мелодично звякнул. — Мой час пробил! — провозгласила миссис Эвелин, седая старушка, опирающаяся на трость с резной птичьей головой. Однако, как всегда, с оптимизмом и бодростью у неё был полный порядок. — Чонгук, дорогой, мне нужен подарок для внучки. Ей исполняется шестнадцать, и она объявила, что всё в этом мире фальшиво и бессмысленно. Спасайте. — Прекрасный возраст для философии, — Чонгук искренне улыбнулся. — У меня как раз появились дневники с замочками и бумагой наивысшего качества. Чтобы записывать аргументы против фальшивости мира. И… — он сделал таинственное лицо, — гелевые ручки с чернилами «Ночное небо». Они тёмно-синие, а при изменении угла падения света в них видны золотые блёстки. Как намёк на то, что смысл всё-таки есть, просто его нужно разглядеть. — Гениально! — миссис Эвелин хлопнула в ладоши. — Вы, молодой человек, не продавец. Вы — терапевт, терапевт для уставших душ. Беру дневник и эти синие штуки. Две. А лучше пять! Последнее время я склонна терять всякие мелочи. Чонгук засмеялся и упаковал покупки в крафтовую бумагу с оттиском пера. — Милый, вам никто не говорил, что ваш смех похож на то, как осенний ветерок гладит созревшее яблоко? — она лукаво посмотрела на него и положила купюры в кассовую тарелку. — Умеете вы смущать, миссис Эвелин, — Чонгук смешно сморщил нос. — По части комплиментов вам нет равных. — Твой бывший был мастером расточать красивые слова, — фыркнула Миа, закончив раскладывать на витрине вкусно пахнущие ягодами ластики-клубнички. — Мы все так радовались, что наконец наш Гук нашёл принца на белом коне… Чонгук закатил глаза: — Пожалуйста, это в прошлом! — Нет, представляете, — обратилась Миа к Эвелин, — заявился этот король, голый, пьяный и на автобусе! — Да что вы, милочка! — старушка смешно выпучила глаза. — Притащился сюда устроить скандал, — Миа возмущённо всплеснула руками. — Сыпал этими непонятными словечками, я почти ничего не поняла! Кричал, что у Чонгука крыжовный вайб, и это полный треш. И если Чонгук считает себя стигмой, то у него полный брейнврот. А когда приехала полиция, расплакался и упомянул какую-то Матильду. — Он сказал «я в тильте»! — расхохотался Чонгук. — То есть грустный. — Главное, чтобы не грустили вы. Чонгук, вы добрый человек и обязательно встретите такого же хорошего мужчину, — миссис Эвелин горячо закивала головой. Чонгук ухмыльнулся: — Я живу в очень современной сказке. И мне не обязательно нужен прекрасный принц, чтобы получить свой счастливый конец. Я могу быть счастливым концом сам по себе. Миа шлёпнула его по руке, и все трое рассмеялись. Пожилая женщина перевела взгляд за окно, с досадой отметив, что майское небо начало медленно, но верно менять цвет с василькового на свинцово-серый. — С удовольствием поболтала бы с вами ещё, но боюсь, скоро начнётся дождь, успеть бы добраться домой. Ох уж эта бостонская весна, — вздохнула она.

***

Первые тяжёлые капли упали на тротуар меньше чем через четверть часа после ухода миссис Эвелин. Потом дождь усилился, полило как из ведра. Миа ушла в подсобку звонить поставщикам и разбираться с заказами, а Чонгук остался один, любуясь разбушевавшейся стихией. Ему нравились такие ливни. Они словно омывали город, оставляя после себя запах петрикора и зелени, и делали цвета окружающего мира глубже и сочнее. Снаружи хлынуло ещё сильнее. Внезапно громыхнуло, да так низко, что завибрировали стекла в витринах. Чонгук уже потянулся к кнопке контроллера, чтобы переключить табличку на «Закрыто», когда дверь распахнулась от резкого толчка. Колокольчик захлебнулся громким «дзынь!», и вместе с порывом ветра и брызгами в магазин ворвался высокий мужчина. Длинное чёрное пальто блестело от воды, как шкура морского зверя, а сам он был невероятно красив — острые скулы, идеальная линия бровей, губы, поджатые от недовольства. Но не красота поразила Чонгука. А глаза. Тёмные, почти чёрные, пугающие своим бездонным притяжением. И в глубине этих глаз Чонгук с первого мгновения уловил что-то невыразимое. Глубокую, тяжёлую тайну. Душу, скрытую за завесой высокомерия. Мужчина вперил взгляд в застывшего за кассой Чонгука. — Мне нужен телефон, — голос был низким, резким и абсолютно лишённым вежливости. — Простите? — Чонгук моргнул, пытаясь стряхнуть оцепенение. — Моя машина заглохла недалеко отсюда. Мобильник залило водой, когда я пытался открыть капот, — незнакомец раздраженно тряхнул выключенным смартфоном. — Мне нужно вызвать эвакуатор. Сейчас же. Вода с его пальто стекала на чистый пол, а он говорил так, будто отдавал приказ, а не просил об одолжении. Стегал голосом, словно кнутом, и Чонгук подумал, что окружающие наверняка стремглав несутся исполнять его распоряжения при первом же слове. — Конечно, — Чонгук опомнился и быстро достал свой телефон. — Вот. Пожалуйста, пользуйтесь. Хотите полотенце? Вы совсем промокли. Мужчина схватил аппарат и отвернулся, не удостоив Чонгука ответом. — Да, это я. На углу Чарльз и Маунт-Вернон. Да. Чёрный лексус седан. Жду, — он положил трубку, протянул телефон обратно, не глядя. — Эвакуатор будет через сорок минут. Сколько за звонок? — Ничего не нужно, — поспешно сказал Чонгук. — Бесплатно. Может, чаю? У меня есть электрический чайник и чай. Зелёный, с жасмином. Мужчина наконец посмотрел на него, холодно и оценивающе. — Нет. Спасибо, — он окинул взглядом полки с пушистыми ручками и тетрадками с единорогами, и на его губах дрогнуло что-то, похожее на презрительную усмешку. — Специфический ассортимент, — он махнул головой в сторону полки с плюшевыми пеналами, и капли с волос упали на стеклянный прилавок. — Может, всё-таки полотенце и чаю? — Чонгук дружелюбно улыбнулся. — Я не пью чай в лавках для школьниц, — отрезал незнакомец. Чонгук старался не смотреть, как он снимает с себя промокшее пальто, но, чёрт возьми… Тот остался в чёрной футболке, туго обтягивающей широкую грудь и мощные плечи. Дорогие часы подчёркивали безупречность загорелых рук. Чонгук жадно рассматривал точёную челюсть и этот рот… Боже. Он с усилием заставил себя прекратить пялиться. Когда мужчина бросил пальто на стойку для зонтов и провёл рукой по мокрым волосам, боковым зрением Чонгук всё же поймал его ответный взгляд. Незнакомец резко отвёл глаза и что-то пробормотал себе под нос. — Простите? — вежливо переспросил Чонгук. — Мило тут у вас, — процедил мужчина. — Это… уютно, — поправил его Чонгук, чувствуя укол лёгкой обиды. Он не хотел, чтобы этот человек презирал его мир. — Людям нравится. Особенно когда на улице вот так, — он кивнул в сторону окна. — Уютно, — мужчина произнёс слово так, будто пробовал его на вкус и оно оказалось слишком приторным. — Да. Наверное. Пауза повисла в воздухе, густая и тяжёлая. А Чонгук не мог отвести глаз. Напряжение в уголках чужих губ. Едва заметные тени под глазами. Под маской раздражения и усталости на красивом лице проступало что-то, что он не мог считать и назвать. — Меня Чонгук зовут, — вдруг сказал он, нарушая тишину. — Я здесь работаю. Мужчина медленно перевёл на него взгляд. — Тэхён. Имя упало между ними камнем — твёрдо, коротко, без продолжения. — И всё-таки сколько я должен за звонок? — Тэхён полез в карман брюк. — Нисколько. Это просто помощь. — Я не принимаю подачек. — Это не подачка, а вежливость, — Чонгук улыбнулся, хотя внутри всё сжалось от его тона. — Возьмите нашу визитку. Вдруг вам когда-нибудь понадобятся качественные чернила или… И осёкся, когда Тэхён глянул на протянутую карточку с тиснением в виде пера. На секунду в его глазах промелькнула тень интереса. Но он не взял её. — Сомневаюсь, что мне когда-нибудь может понадобиться такое. Снаружи послышался гудок. — Приехали, — бросил Тэхён и направился к двери, не оглядываясь. — Удачи с машиной! — крикнул вдогонку Чонгук. Тэхён на секунду замер, обернулся. Их взгляды встретились снова. В тёмных глазах промелькнуло что-то сложное — не то недоумение, не то досада, не то… вопрос. И тут же погасло. Подхватив пальто, он вышел в ливень так же стремительно, как и вошёл. Чонгук ещё долго смотрел в окно, даже когда габаритные огни эвакуатора уже исчезли за поворотом. Взяв в руки свой телефон, он воровато оглянулся, устыдившись порыва, но всё же поднёс его к носу и понюхал. Едва уловимый аромат чего-то древесного и свежего — вот и всё, что осталось от случайной встречи. Чонгук судорожно вздохнул, чувствуя странное смятение. Его тянуло к этому человеку с силой, которой он не понимал. Это было не просто физическое влечение. Это было… узнавание? Как будто он годами смотрел на тень, и вот наконец увидел того, кто её отбрасывал.

***

Весь оставшийся день Чонгук был сам не свой. Механически обслуживал редких покупателей, не слыша их вопросов, дважды ошибся со сдачей. Когда Миа вернулась, она сразу заметила. — Что с тобой? Словно привидение увидел, — сказала она, разгружая коробку с новыми блокнотами. — Увидел, — тихо ответил Чонгук, протирая уже безупречно чистый прилавок. — Красивое и мокрое привидение с грустными глазами. Миа присвистнула. — Ох уж эти грустные глаза. У каждого второго покупателя в дождь грустные глаза. Он что, украл что-то? — Боюсь, что да. Мой покой, — Чонгук вздохнул. — У него сломалась машина и нужен был телефон. Он вёл себя грубо и высокомерно, — Гук остановился, пытаясь найти слова. — Но в нём была… целая вселенная, Миа. Тёмная, тревожная, но настоящая. Как в тех старых японских свитках, где за штрихом туши скрывается целая гора. — Ох, Чонгук, бросил бы ты это дело. Ваби-саби, югэн или что там ещё у тебя в запасе, — Миа закатила глаза. Она давно привыкла к его философским отступлениям и переняла некоторые словечки. — Ну, вселенная вселенной, а ты смотри не пропадай. Такие красивые и грустные вселенные часто оказываются чёрными дырами. — Знаю, — вздохнул Чонгук. — Но я уже пропал, похоже. Поздним вечером, в своей маленькой квартирке на Маунт-Вернон стрит, он сидел у окна, смотрел на мокрые, блестящие в свете фонарей улицы и думал о Тэхёне. Он чувствовал себя глупо. Но это ощущение — ощущение глубины, тайны, скрывающейся за ледяной стеной, — не отпускало. Оно звало его.

***

Утром солнце светило так ярко, будто вчерашнего ливня и не было. Обычно покупатели начинали подтягиваться после полудня, поэтому Чонгук намеренно затеял перестановку в витрине, чтобы занять себя работой. Неожиданно звякнул колокольчик. Чонгук повернулся к двери и… Без мокрого пальто, в идеально сидящем чёрном пиджаке и водолазке Тэхён выглядел неприступным. Ещё более красивым. И более пугающим. Но Чонгук не привык пасовать перед трудностями. — Я пришёл… — начал Тэхён, глядя куда-то в сторону стеллажа с открытками. — Было бы неправильно не поблагодарить. Хотя я по-прежнему считаю, что ваш магазин — это апофеоз бесполезности. Чонгук невольно рассмеялся и медленно выпрямился, сжимая в руке плюшевого единорога, которого собирался водрузить на витрину. — Вы всегда такой… колючий, когда хотите сказать «спасибо»? Ещё одна неловкая пауза. Тэхён не уходил. Его взгляд скользнул по полкам, по Чонгуку, по единорогу в его руке. — У вас тут… тихо, — наконец сказал он. — До одиннадцати всегда тихо, — ответил Чонгук, опуская игрушку. Сердце бешено заколотилось у него в груди. — По-прежнему не хотите чаю? — Я зашёл, чтобы закрыть долг, — проигнорировав вопрос, буркнул Тэхён. — Кофе. Здесь за углом есть место, где его подают в классических белых чашках. Чонгук не колебался ни секунды. — Я только попрошу Мию присмотреть за магазином. Дайте мне пять минут. Через четверть часа они сидели в крошечной кофейне через дорогу. — Вы давно в Бостоне? — спросил Чонгук, отчаянно пытаясь найти тему для разговора. — Пять лет. — И я. Мне нравится этот город. Особенно в такие дни, после дождя. — Он пахнет стариной и деньгами, — отрезал Тэхён. — И рыбой у набережной. — И сиренью в мае, — мягко добавил Чонгук. — И горячим кофе из уличных тележек. И книгами из магазина на Бикон-стрит. Тэхён посмотрел на него. В его глазах опять зашевелилось что-то живое, любопытное. — Вы всегда так? — Как? — Видите… сирень и книги. Вместо дождя и рыбы. Чонгук пожал плечами. — Мир и так полон дождя и рыбы. Зачем его ещё больше этим наполнять? — произнёс он, обнимая ладонями кружку с горячим латте. — А чем вы занимаетесь, помимо того, что критикуете канцтовары? Длинные аристократичные пальцы с едва различимыми шрамами на костяшках выбили короткую нервную дробь по столешнице. — Консультирую людей по вопросам личного комфорта, — уклончиво ответил Тэхён. Его взгляд стал острым, как скальпель. — А вы, Чонгук, почему здесь? Бостон — город больших возможностей, а вы продаете ручки с пухом. — Я продаю радость, — просто ответил Чонгук. — Маленькие вещи делают жизнь выносимой. Разве нет? Тэхён внезапно наклонился вперёд, и Чонгук почувствовал исходящий от него жар. Напряжение между ними стало почти осязаемым. — Жизнь не становится выносимой от розового блокнота, Чонгук. Она становится выносимой, когда всё контролируешь. Вы… — он запнулся, глядя на мягкие черты чужого лица. — Вы выглядите как человек, который верит в сказки. Это опасно. — Почему вы так злитесь на мир? — тихо спросил Чонгук, не отводя взгляда. Тэхён вдруг резко отодвинул чашку. — Слушайте, Чонгук. Вы… вы милый. Ваш магазин милый. Ваш кофе милый, — он произносил слово «милый» как оскорбление. — Но вы должны держаться от меня подальше. Понимаете? Это не игра. Не стоит. Чонгук почувствовал, будто его окатили ледяной водой. — Что… что не стоит? — выдавил он. — Всё. Всё, — Тэхён встал. Он казался выше, темнее, заслоняя собой солнечный свет из окна. — Вчера я был не в себе. Спасибо за помощь. Тэхён поправил пиджак, его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. — Наша вчерашняя встреча была случайностью, сегодняшняя — ошибкой. Больше не ищите со мной контактов. — Но я и не искал, вы сами пришли, — заметил Чонгук, тоже вставая. Тэхён на секунду замешкался, его губы дрогнули, словно он хотел что-то возразить, но лишь холодно кивнул. — Вот и отлично. Давайте сделаем вид, что этого не было. Он вытащил из кармана купюру, швырнул её на стол. — За кофе. И за вчера. И развернулся, чтобы уйти. — Подождите! Тэхён! Тот остановился, не оборачиваясь. — Зачем тогда вы пришли? — голос Чонгука дрогнул от обиды и непонимания. — Зачем пили этот дурацкий кофе? Тэхён обернулся. Хмурое лицо исказилось внутренней борьбой, которую отчаянно пытались скрыть. — Я не знаю, — тихо и чётко сказал он. — Эта ошибка больше не повторится. Чонгук медленно опустился на стул, глядя на две почти нетронутые чашки кофе. На купюру, скомканную на столе. В груди у него странно заныло. Он не злился на Тэхёна. Он был сбит с толку. И… одержим? Потому что в тот последний миг, перед тем как Тэхён отвернулся, Чонгук снова увидел это. Не высокомерие, не злость — страх. Страх, который заставлял отталкивать, бежать, строить стены выше головы. Вопреки здравому смыслу Чонгук чувствовал, что этот холодный человек только что кричал о помощи, даже не открывая рта. Чонгук взял свою остывшую чашку, сделал глоток. Он смотрел в окно, на оживлённую улицу, где люди смеялись, спешили по делам, жили своей обычной жизнью. А его собственный, такой аккуратный и уютный мир, мир пушистых ручек и плюшевых единорогов, дал трещину. И через эту трещину дул холодный, тревожный ветер из вселенной по имени Тэхён.