Нить судьбы, сплетённая лунным светом

За окном уже пробивались первые лучи рассветного солнца, окрашивая небо в ярко‑розовый с фиолетовым переливом. Несколько птиц встрепенулись, перелетели с ветки на ветку, приветствуя новый день. Чонгук резко дёрнул массивную штору, закрывая светлые участки окна и погружая комнату в привычную темноту. Тьма успокаивала, укрывала от внешнего мира, позволяла сосредоточиться на мыслях и восстановить свои силы. Лишь на столе возле дивана мерцал маленький свет от включённого ноутбука, манящий к себе, словно одинокий светлячок. Взяв чашку со свежесваренным кофе, Чонгук невольно поддался магнетизму этого мерцающего экрана. Будто невидимая нить тянула его ближе, обещая то, от чего разум настойчиво предостерегал. Аромат горького напитка на мгновение отвлёк его, но пальцы уже сами потянулись вперёд, замерли в сантиметре от холодного стекла, колеблясь между «надо остановиться» и «хочу увидеть». Он выбрал последнее. Это было то самое хрупкое мгновение, когда время словно зависает в воздухе, а каждое решение обретает вес вечности. Маленький шаг назад и можно было бы отвернуться, закрыть ноутбук, выпить кофе, забыть о запретном. Но в глазах Чонгука уже зажглась та самая упрямая искра азарта, почти безумная, которая всегда толкала его вперёд, вопреки здравому смыслу и предупреждениям внутреннего голоса. Он не мог не согрешить. Быть праведником не природно его сущности. Чонгук сделал несколько медленных глотков. Горячий кофе обжёг горло, но этот знакомый горький вкус лишь обострил его ощущения. Стянув удушающий галстук, он резкими движениями расстегнул верхние пуговицы рубашки, будто освобождаясь от невидимых пут, что сковали. Ткань послушно поддалась, открывая шею, а закатанные до локтя рукава обнажили напряжённые мышцы, он был готов к чему‑то необратимому, словно к схватке. Без шанса отступить, он прошел свой последний рубеж, подтянул ноутбук ближе к себе и осторожно опустил его на колени. Одним движением пальца застывшее видео ожило на экране и вместе с ним ожило и то, что Чонгук так старательно пытался удержать под замком своего сознания. Тяжёлое, сбитое дыхание разорвало тишину комнаты, словно эхо, когда этот звук терзал его чёрную душу. Теперь, в гробовой тишине комнаты, где даже собственное дыхание Чонгука тонуло в безмолвии, дыхание Тэхена разливалось по пространству, будто запретная мелодия, созданная лишь для одного слушателя — для него. Черные тени в углах комнаты сгустились, ожили. Медленно и почти ласково, они потянулись к Чонгуку, к своему хозяину. Лёгкая дымка, превращающаяся в осязаемые щупальца тьмы, обвили его ноги, скользнули по рукам, оплели шею, словно нежные, но неумолимые змеи. На мгновение они замерли, будто прислушиваясь к биению его сердца, а затем отступили, растаяли, впитались в него, оставив после себя лишь лёгкое покалывание на коже. Теперь не нужно было сдерживать себя. Не нужно контролировать бурю внутри. Горячие, необузданные эмоции рвались наружу и в этом сумрачном убежище, они никому не могли причинить вреда. Даже ему. И это было почти… освобождением. Запись с видеорегистратора захватывала лишь половину фигуры парня, что томился на заднем сиденье, изображение словно обрезано по краю, но при этом поразительно чёткое, отличного качества. Яркое, детализированное, почти осязаемое, хочется прикоснуться. Совсем не то, что видел Чонгук сквозь затемнённое стекло машины. Там, в реальности, всё тонуло в сумраке ночи, размывалось, превращалось в неясные очертания. Здесь же на экране, все по-другому, каждая линия, каждый жест выступали с беспощадной ясностью, смотри и наслаждайся. Экран мерцал холодным синим светом, подчёркивая контрасты парня на видео. Тень на его скуле, неестественный блеск в глазах, нервный ритм дыхания, заметный даже сквозь статичность кадра. Чонгук невольно задержал собственный вдох, чувствуя, как внутри нарастает то самое знакомое напряжение, смесь любопытства и тревоги, от которой кровь бежит быстрее. Чонгук, словно сталкер, с жадностью всматривался в экран, не отводя взгляда от своей жертвы. Это было как подглядывание за чужой жизнью, но в то же время, словно взгляд в зеркало, видеть свое блеклое отражение на экране. Буквально все в этой картинке цепляло его, будило острое воспоминания, заставляло сердце биться чаще. Он придвинулся ближе, почти коснувшись экрана, но пальцы так и зависли в воздухе, ему хотелось проникнуть туда, оказаться по ту сторону, помочь избавиться Тэхену от напряжения. Тэхён даже в этот чувственный откровенный миг выглядел божественно и соблазнительно, взгляд невольно прилипал к нему, не в силах оторваться. Чуть приподнятый подбородок вычертил линию шеи, превратив её в безупречную дугу, словно созданную рукой мастера. Кожа мерцала в приглушённом свете, будто подсвеченная изнутри, а тень от ресниц ложилась на скулы тонкими полукругами, добавляя чертам таинственной загадочности. Каждый изгиб его силуэта казался частью невысказанной поэмы,которую Чонгук уже готов был облегчить в слова. Это что-то невероятное и невозможное. Время для него будто бы остановилось, а весь мир сузился до этой линии шеи, словно призывая к действию. Он представил, как вгрызается зубами в эту мягкую плоть, слишком яркое желание, чтобы от него отказаться. Кожа Тэхена блестела от выступивших капелек пота, а кадык двигался в так прерывистому дыханию. Было видно, как он изнемогал в неистовых мучениях, жаждущий скорейшего избавления от давящего напряжения внизу. Чонгук хотел отвести взгляд, но не мог. Он продолжал смотреть до последнего. Одна рука Тэхена ритмично двигалась, не сложно было догадаться, чем именно он сейчас занимался в его то состоянии. Движения его настойчивы, резкие, нетерпеливые, словно он не мог больше ждать ни секунды, если не кончит, то помрет. Чонгук, как любитель острых ощущений, достал наушники, подключил их по Bluetooth и медленно вставил в уши по одному, словно замкнул контур, отгородившись от всего мира ради этого момента. Даже стены его собственной комнаты не должны были стать свидетелями того, что он сейчас услышит. Он неторопливо прибавил громкость, намерено себя дразня. И в тот же миг дыхание Тэхена заполнило его изнутри. Оно не просто прозвучало в ушах, а проникло глубже, до самого сердца и ниже. Звук его хриплого стона, стал гуще, насыщеннее, будто осязаемый, скользил по нервам, ворошил что‑то в глубине души, сворачивал внутри тугой узел, от которого перехватывало дыхание. Каждый шорох, каждый едва уловимый вздох раздавался с болезненной отчётливостью, словно невидимый провокатор, намеренно дразнящий его хрупкое терпение. Это было похоже на игру с огнём, где знаешь, что обожжёшься, но всё равно подносишь ладонь ближе. Чонгук закрыл глаза, полностью отдаваясь этому звуковому вихрю. В нём смешивались тревога и восторг, страх и жажда, весьма безумный коктейль, от которого кружилась голова. Он попытался восстановить в своей памяти образ Тэхена, каким он его видел. Он тогда всматривался в него так, будто пытался запечатлеть каждую деталь, те затуманенные глаза, отражавшие смесь опьянения и желания, влажные черные ресницы, подрагивающие при каждом прикосновении, чуть приоткрытые губы, призывающие испробовать их на вкус, и пылающее тело, жар которого, ощущался даже на расстоянии вытянутой руки. Эти все образы разжигали в Чонгуке то, что он тщетно пытался упрятать, но оказался бессилен. Сердце его забилось еще быстрее, кровь зашумела в ушах, даже дыхание Тэхена стало проходить к нему, словно из-под толщи воды. Чонгук почти физически ощутил, как возбуждение пробивается сквозь кожу, словно, он и сам был под воздействием тех наркотиков. Чонгук опустил ноут на стол, затем немного помедлил, словно не решаясь. Его рука опустилась на собственный пах, где уже через брюки ощущалась взбухшая плоть. Дважды за эту ночь. — Чёрт… — негромко выругался он сквозь зубы. Вожделение снова взяло верх, а всё разумное растворилось в черноте его глаз, кто он такой, чтобы сопротивляться собственному желанию. Чонгук сжал свой член через ткань штанов и тут же ахнул от острого ощущения, прокатившегося по всему телу. Это даже почти пугало, ведь такой реакции априори не должно было быть, не на небожителя так точно. Его посетила вкрадчивая мысль о том, что он не должен ни смотреть, ни реагировать, ни поддаваться искушению, ведь все это так противоречиво. И почему то именно Тэхен показался ему соблазнительным дьяволом, который толкал его к неутолимому грешному возбуждению. Но собственные пальцы будто уже не подчинялись разуму. Расстегнув молнию брюк, он запустил руку в нижнее белье и еще раз сжал свой горячий член, рвано выдыхая. Движения его рук становились всё резче, всё грубее, наравне с человеком из видео. Из наушников доносился сдавленный голос, низкий, почти хриплый, но столь сладкий для ушей, что это кружило голову. От этих звуков по коже у Чонгука пробегали ледяные искры, он вздрогнул, откинул голову на спинку дивана, ощущая нарастающую волну горячего напряжения, которое хотелось поскорее скинуть. Звуки из видео выжигали остатки его разума. И он очень быстро пришел к своему финалу. Тогда Чонгук замер, остановился, несколько прядей черных волос прилипли к его лбу. Он почувствовал, как вокруг снова поднялась неконтролируемая тьма. Взгляд его стал тяжёлым, а лицо очень мрачным. Казалось, что его только что бросили в пламя, но пламя это было леденящим душу. И оно пожирало внутри всё его лицемерие, его хладнокровие, его фальшивую оболочку. А в мыслях набатом забилось только одно: «Мне этого мало». Чонгук уставился в экран, будто взглядом мог прожечь изображение, воспламенить, уничтожить. Его глаза буквально насиловали парня на этом видео. Он достал пачку сигарет, прикурил и сделал глубокую затяжку, выпуская струйку дыма. На экране всё ещё светилась интимная сцена с участием Тэхена, уже по второму кругу. Его голое возбуждение, обрамлено тонкими пальцами худых рук, что двигались то быстро, то почти нежно периодически представало взору камере видеорегистратора, позволяя Чонгуку сейчас с каким-то маниакальным наслаждением наблюдать. Он смотрел не отрываясь, ощущая себя непосредственным участником этого действия, будто это его рука ласкала Тэхена. Чонгук курил дрожащими пальцами, делая глубокие затяжки, будто пытался остудить свой пыл никотином, тщетно. Это не помогало, ему нужно было другое. Его тело буквально хотело Тэхена, желательно немедленно и прямо сейчас. Но не силой же его брать. И в самый пик, в самый чувственный, сладкий миг, Тэхен с экрана застонал. Он ни промолвил ни слова, но Чонгуку показалось, он был готов поклясться, что услышал свое имя из его уст. Затушив сигарету в пепельнице, он хлопком закрыв крышку ноутбука и раздраженно направился в душ.

***

Спустя пару дней машина Чонгука вновь стояла во дворе, где жил Тэхён. Он определенно помешался на нем, зациклился. Сначала он твёрдо решил завершить свою игру, наплевав на собственные принципы. Рука сама потянулась к телефону. Звонок Юнги, короткий приказ, который не подлежит обсуждению, забронировать VIP‑столик и непременно пригласить того самого Ли Кая в качестве хостес. То ли из чистого любопытства, то ли ради жестокого эксперимента над собой Чонгук хотел доказать, что для него ничего не изменилось. Он по‑прежнему властелин интриг, мастер манипуляций, демон, которому достаточно щелчка пальцев, чтобы мир закружился в нужном ему ритме. Его обсессия не обоснована, он может и дальше трахать все, что двигается. Но когда он переступил порог зала, где царила привычная вакханалия, что‑то в нем все-таки сломалось. Вокруг Чонгука пёстрое море молодых лиц, девушки и юноши и все как на подбор. Белоснежные улыбки, звон бокалов, ненавязчивые предложения выпить, прикоснуться, раствориться в этом вихре, обещание жаркой ночи, прямые предложения взять себя и уединиться наверху. Раньше он упивался такой атмосферой, черпал в ней энергию, словно вампир, который питается кровью. Теперь же, к его несчастью, ни один мускул на его лице не дрогнул. Взгляд скользил по лицам, но не цеплялся ни за одно, размытые, не интересные, посредственные. Всё казалось до боли банальным и уже заезженным. Все жесты наиграны, не натуральные, словно нанятые актеры, смех их пустой, сценический, чисто для виду, а все попытки соблазны потеряли всякий вкус, как растаявшее мороженное, которое не хочется даже пробовать. Ни искры, ни интереса, ни тени желания. Даже запах алкоголя, обычно будоражащий кровь, теперь отдавал чем‑то прокисшим. Чонгук заболел? Не иначе. Кай, словно уловив на себе заострённый, почти осязаемый взгляд мужчины в черном, мгновенно преобразился, воодушевился. Его манеры стали куда раскованнее, если не сказать очень откровенные. Он двигался с дельной плавностью, бросал игривые взгляды исподлобья, растягивал губы в сладкой улыбке, слишком многозначительной, чтобы счесть её невинной. И каждое его слово, каждый жест были пропитаны напористым флиртом, рассчитанным на немедленный отклик. Со стороны и не скажешь, что у этого молодого мальчика кто-то есть. Либо он почувствовал вкус денег и бросался на них, либо был по своей сущности типичной дрянью. Похоже, он уже для себя что-то решил, ведь весь вид Чон Чонгука говорил за себя, этот кандидат куда влиятельнее самого Тэхена, и точно с толстым кошельком, способным удовлетворить самые смелые его фантазии. В глазах Кая блеснула холодная расчётливость, прикрытая вуалью игривости. Алчность человеческой души, как всегда, не знала границ. И была омерзительна для демона. Тем не менее, она идеально подходила для того, чтобы ею пользоваться. Чонгук отчётливо видел эту игру. Видел, как Кай примеряет на себя роль соблазнителя, как тщательно подбирает слова, как намеренно задевает его плечом, будто случайно, но с точным расчётом, крутится и вьется вокруг него, как лоза. Если бы Чонгук подал хоть малейший знак, например кивнул с намеком, улыбнулся, произнёс двусмысленную фразу, то этот молодой человек бы, не раздумывая, бросился в расставленные сети сам. Чонгук не сомневался, что уже через час он был бы в его постели. Предательство чистого вида. Догадывался ли Тэхен, какую змею пригрел в своей постели? Но именно это и делало всё невыносимо скучным. Ему даже напрягаться не пришлось бы, чтобы добиться своего. Никакой интриги. Чонгук хотел унизить Тэхена и не просто ранить его душу, а методично, холодно разоблачить всю тщетность его святых убеждений. Показать, насколько жалки и порочны те, кого он защищает ценой собственной жизни. Доказать, что мир делится на чёрное и белое, а люди, которых Тэхён спасает, всего лишь сборище слабых, корыстных существ, готовых предать при первом удобном случае. И пырнуть его ножом в спину за деньги, ради собственной выгоды. Чонгук хотел подстроить ситуацию так, чтобы Тэхён собственными глазами увидел истинную натуру своего любовника, как он легко поддаётся соблазну с другими, как жадно тянется к деньгам и вниманию, как без колебаний предаст того, кто ему доверяет. Тэхен. Тэхен. Снова этот Тэхен застрял в его голове. Как же это злило. Желание сломать Тэхена гудело в сознании, словно навязчивый зуд, от которого невозможно избавиться. Чонгук сам не до конца понимал, откуда взялась эта одержимость. Но не мог успокоится, пока не закончит начатое. А хуже всего было то, что за всей этой злостью, за желанием доказать свою правоту, таилось что‑то ещё. Что‑то, в чём он боялся признаться даже себе. Зависть к его способности любить и доверять, несмотря ни на что.у И оттого желание сломать его становилось ещё навязчивее, как попытка уничтожить то, чего сам не имеешь, чтобы больше не чувствовать эту щемящую, разъедающую душу неполноту. Как будто, разрушив Тэхена, он сможет наконец избавиться от этого гложущего ощущения собственной ущербности. Подумать только, он и правда одержим. В очередной раз улыбнувшись «чужому парню», Чонгук старательно разыгрывал неприступное, но мягкое безразличие. Он делал вид, будто совершенно не понимает многозначительных взглядов Ли Кая, не замечает игривых интонаций в его нежном голосочке, не считывает скрытых посылов в каждом якобы ненавязчивом прикосновении. Пусть постарается, пусть из кожи вон вылезет, такую рыбку он не упустит. «Хочешь — добивайся. Играй по моим правилам». Жертва, которая совершит самопожертвования во имя греха и чужих намерений. Чонгук набрал номер Тэхена почти импульсивно, в тот миг, когда внутри снова всколыхнулось желание разом обрубить все нити этой изматывающей игры. Пусть приедет. Пусть увидит собственными глазами, перед кем стелется его парень. Пусть его доброе сердце треснет по швам, и тогда можно будет наконец закрыть эту главу. Отпустить. И жить дальше. Но Тэхен отвечал сухо, коротко, не вслушиваясь в доносящие голоса по ту сторону телефона. Ни тени прежнего тепла, ни намёка на былую непринуждённость. Короткие фразы, деловой тон, ни одного лишнего слова. Он уклонился от приглашения с холодной вежливостью, будто разговор с Чонгуком был для него не более чем обременительной обязанностью по работе. «Понятно, — мысленно цедил Чонгук, сжимая телефон. — Стыдится произошедшего». А ведь тогда, в машине, по пути домой, они чётко договорились не придавать значению тому, что случилось. «Было и было, дело житейское», — сказал Чонгук, и Тэхен кивнул, будто соглашаясь. Но теперь словно возвёл между ними невидимую стену без единого выступа, за который можно ухватиться. — Я не хочу никуда ехать, — отрезал Тэхен без тени колебания. — Если вопросов больше нет, я заканчиваю разговор. И прежде чем Чонгук успел что‑либо возразить, в ушах раздался короткий сигнал отбоя. Демон негромко зарычал, но с такой глухой яростью, что даже сам удивился такому раздражению. Он почти почувствовал физическое желание ухватить этого небожителя за шею, прижать, встряхнуть, скинуть с него эту броню, под которой он каждый раз прятался. Вечер мгновенно потерял свой вкус. Всё вокруг, и музыка, и огни, и смеющиеся лица, вдруг показались фальшивым, пресным, лишённым всякого смысла. Чонгук резко поднялся, бросил пару слов своему ассистенту, что сопровождал его, и направился к выходу. — Засыпь Ли Кая подарками. Дорогими. Чтобы не сомневался, что ему повезло. Пусть немного пофантазирует. Податливого Ли Кая нельзя было отпускать, на него уже нацепили ошейник, осталось только держать на коротком поводке. Пусть привязывается сильнее, пусть верит, что выиграл золотой билет, пусть строит воздушные замки и красивое будущее. Ему тоже крылышки обломает.

***

Чонгук приехал к дому Тэхена без предупреждения. Он действовал импульсивно, гонимый эмоциями и желанием. Но предусмотрительно позаботился о том, чтобы Тэхен оказался в одиночестве. Через цепочку ненавязчивых, но эффективных манипуляций Кая завалили работой, предложения сыпались на его голову одно за другим, каждое выгоднее предыдущего, каждое требовало немедленного внимания и его присуствия. Тэхену он тоже не оставил выбора. Не спросил, не предупредил, а поставил перед фактом. Короткий звонок, ровный голос без намёка на обсуждение: — Я внизу. Выходи. Никаких «если сможешь», никаких «если хочешь». Только факт: я здесь, ты выходишь. В этом был Чон Чонгук. Тэхен стоял у окна, глядя на чёрную, весьма знакомую машину во дворе. Это уже было похоже на наступление. Чонгук не приезжал просто так, в каждом его действии был какой-то свой смысл, не всегда понятен Тэхену. Небожитель спустился неохотно, каждую ступеньку преодолевая словно под грузом невидимой ноши. Чувство стыда, липкое и неотступное, уже несколько дней сжимало грудь тисками с того самого момента, как произошел неловкий момент. Он даже выпросил пару дней отгула на работе, сославшись на недомогание. Даже с Чимином перекинулся всего парой сухих фраз чисто для галочки, без лишних подробностей. Друг, конечно, заметил неладное, ведь в голосе Тэхена сквозила очевидная натянутость, и взгляд он часто отводил в сторону. Но Чимин не стал давить, только кивнул, будто говоря: «Знаю, что ты врёшь, но пока оставлю тебя в покое, отдыхай». Тэхен наврал, что просто уснул по дороге домой, а Чонгук лишь сопроводил его до двери и больше ничего не было. Глупая отговорка, но хоть какая‑то. Правда была куда тяжелее. И признавать, вспоминать ее не хотелось. Тэхен коснулся двери машины, чувствуя под пальцами прохладный металл. Новенькое спортивное авто Чонгука сияло даже в тусклом свете уличных фонарей, его глянцевая поверхность, строгие линии, намёк на мощь под обтекаемым кузовом кричали о своей немеренной стоимости. Тэхен невольно скользнул взглядом по изящному изгибу крыла, по хромированным деталям, о такой машине он мог только мечтать. Стекло со стороны водителя плавно опустилось. Чонгук сидел в солнцезащитных очках, нелепая деталь в вечерней темноте, но именно она придавала его облику что‑то хищное, неуловимо тревожное. Тэхен не видел его глаз, но чувствовал, за тёмными линзами скрывается холодный, расчётливый взгляд демона. И не прогадал, в глазах Чонгука вспыхнул демонический блеск, стоило ему только услышать голос Тэхена, словно реагируя на сигнал, как собака Павлова. — Господин Чон, чем обязан? — произнёс Тэхен, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Чонгук медленно повернул голову в его сторону. Очки скрывали выражение его глаз, но в улыбке, едва тронувшей губы, читалась знакомая Тэхену смесь иронии и вызова. — Мы так и не обсудили, — неспешно начал Чонгук, растягивая предложение, — а мне есть что спросить. По поводу инвестиций в вашу компанию. Он сделал паузу, словно давая Тэхену время осмыслить сказанное, а потом добавил с лёгкой усмешкой: — Но тебе не стоит беспокоиться. Я не откажусь от своих слов. Тэхен опёрся руками на опущенное окно машины, заглядывая внутрь салона, дверь между ними оказалась стеной. Чонгук стал внимательно разглядывать лицо, оказавшееся почти впритык. Он не пригласил Тэхена сесть в машину и не вышел сам, ему понравилось то расстояние между ними, которое образовалось само по себе. И сейчас, всматриваясь в лицо Тэхена, он заметил, что зрачки его глаз светло-карие, хотя прошлый раз казались серыми, похоже он носит цветные линзы, а ресницы естественно длинные и густые. И в самих глазах небожителя сейчас ясность и какая-то непорочная чистота, совершенно не то, что он видел пару дней назад. Никакого намека на порочный грех. Он почти разочарован. Чонгук застыл на полуслове, так и не до конца выразив свою мысль. Взгляд, только что холодный и расчётливый, вдруг утратил фокус, словно зацепился за нечто невидимое глазу обычного человека. Ведь от Тэхена сейчас исходило едва уловимое золотистое сияние, не яркое, не бьющее в глаза, а мягкое, пульсирующее в такт дыханию, совсем тусклое, еле заметное. Оно окутывало его фигуру, словно тонкая золотистая аура, заметная лишь тому, кто обладает особым зрением. Зрением демона высокого ранга, Чонгук к счастью был одним из таких. Он предположил, что похоже, Тэхен совсем недавно закончил медитацию, раз энергия ци еще не до конца впиталась в него. Чонгук подумал, насколько противоестественно то, что происходит между ними. Они две противоположности друг друга, странным образом притянулись. По воле судьбы или злосчастный ее рок, но их жизни коснулись друг друга. Чонгук с его тёмной, пульсирующей энергией, способной подчинять и разрушать. И Тэхен с его чистым, целительным светом, исходящим от самого сердца, призванным уравновешивать и защищать этот мир. Демон хотел унизить Тэхена, разоблачить его сущность, показать миру его «истинное лицо». Но теперь, видя это сияние, он понимал, что возможно, он ошибался с самого начала. Возможно, Тэхен был именно таким, каким казался с первого взгляда, действительно цельным, чистым и непоколебимым. Чонгук пропустил большую часть слов мимо ушей, потому что золотистое сияние вокруг Тэхена всё ещё гипнотизировало его, отвлекало, заставляло мысли сбиваться в хаотичный вихрь и уходить далеко. — Доверься моей компетентности, — произнёс Тэхен ровным, спокойным голосом. Чонгук моргнул дважды, резко возвращаясь в реальность. Взгляд сфокусировался, маска невозмутимости вновь легла на лицо. — Нисколько в ней не сомневаюсь, господин Ким, — отозвался он, чуть склонив голову. — Так что, можешь довериться и мне. Застывший проект твоей компании я вытащу на свет и пропихну в инвестиционный отдел, прикажу его пересмотреть. Только… ты должен хорошо меня отблагодарить. Простым ужином не отмажешься. Лукавая улыбка скользнула по его губам, та самая, от которой у Тэхена стыла кровь. Он сдержанно вздохнул, как будто могло быть иначе. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он прямо, без притворства, ему нужно было четко понимать эти границы. — Обязательно придумаю и сообщу, — Чонгук достал пачку сигарет, щёлкнул зажигалкой. В последнее время он курил чаще обычного, будто пытался выжечь изнутри то, что не поддавалось контролю. Повернул голову в сторону другого окна, чтобы дым не коснулся лица Тэхена. — Договорились. Только в меру допустимого — это обязательный пункт, — Тэхен произнёс это твёрдо, без тени уступчивости, он уже понимал, что с Чонгуком всегда нужно быть начеку. Демон негромко и низко с хрипотцой рассмеялся, теперь намерено желая нарушить все правила, его это буквально подначивало. — Что насчёт того вечера? Нельзя все оставлять так. Ты должен отомстить, я могу сделать это за тебя, — голос Чонгука вдруг утратил игривые нотки, стал твёрдым, почти резким. В нём не осталось ни тени насмешки только холодная, расчётливая серьёзность. Он предлагал свою помощь не требуя ничего взамен, будто бы это не он был виновником плачевного состояния небожителя. Тэхен устало вздохнул, на мгновение прикрыв веки. Воспоминание о том вечере, словно ржавый гвоздь, вонзилось в сознание, он так отчаянно пытался все стереть и забыть. Напрасно он надеялся, что Чон не поднимет эту щекотливую тему. — Я проведу свое расследование, для начала, — произнёс он сдержанно, стараясь не выдать внутренней дрожи. — Действовать сгоряча не стоит. Не вмешивайся, это тебя на касается. Наверняка каждый из присутствующих достаточно влиятельный человек. Я сам разберусь. Он выпрямился, бросив короткий взгляд в сторону дома. Ему хотелось сбежать как можно скорее, красные пятна стыда уже покрыли его шею и уши. — Ты всегда так осторожен? Думаешь о других и почти никогда о себе.— Негромко спросил Чонгук, снимая очки, чтобы заглянуть в глаза Тэхена без синего фильтра. — Даже когда речь идёт о твоей чести. Тебя это не задевает? — Моя честь, — Тэхен чуть приподнял подбородок, — не нуждается в твоей защите. Чонгук без злости усмехнулся, почти задумчиво. Каким наивным же был этот небожитель. Демон откинулся на спинку сиденья и выдохнул, не настаивая. — Хорошо. Но если ты передумаешь…звони. Тэхен вдруг снова наклонился, только на этот раз не стал держать обычную вежливую дистанцию. Он даже чуть просунул голову внутрь салона, резко сократив расстояние между ними. — Что, испугался? — спросил Тэхен, бросив взгляд на то, как вдруг напрягся Чонгук, он сильно сжал руль и это движение не ускользнуло от Тэхена. — Ха-ха, конечно, свет исходящий от тебя режет мне глаза. — С язвил Чонгук, разжав пальцы и снова надел солнцезащитные очки. Тэхен ничего не ответил на это, он откинул полы пиджака Чонгука и достал из внутреннего кармана пачку сигарет, куда недавно засунул ее сам Чонгук, случайно задевая пальцами его тело сквозь ткань. Прикосновение невинное, почти невесомое, ничего не обознающееся, но достаточно отчетливое для того, кто об этом зациклен. — Зажигалку, пожалуйста. Чонгук пару секунд молчал, словно пытаясь сдержать внутренние порывы, затем достал зажигалку и вложил в ее ладонь парня. Тэхен вытащил сигарету, зажал её в зубах, а затем аккуратно расправил складки на одежде Чонгука, несерьёзно хлопнув ладонью по груди, возвращая пачку. — Мне кажется, ты дурно на меня влияешь. — Тэхен загадочно улыбнулся и отодвинулся, отступая назад, но зажигалку так и не вернул, оставил себе. — Пока. — Он махнул рукой, развернулся и ушел домой, не обращая внимание, что уличный фонарь позади него внезапно перегорел. Чонгук смотрел ему в след, пока силуэт полностью не исчез из поля его зрения. Он провел рукой по волосам, сам себе усмехнулся, он ведь и правда подумал, точнее хотел, чтобы Тэхен в тот момент его поцеловал. Безумие.

***

С возобновлением финансирования их пути стали пересекаться с завидной регулярностью. Чонгук не мог не заметить, как постепенно начал менялся Тэхен в его обществе. Словно лёд, долго сковывавший его, начал медленно таять под незримым солнцем, и вместе с ним отступала прежняя настороженность. Исчезла та ледяная сдержанность, с которой он прежде держал дистанцию и вместо неё появилась мягкость, удивительная в своей естественности. В его манере держаться, в интонациях, в мимолетных улыбках проступала искренность, которой раньше не было. Как доверенное лицо компании, Тэхен нередко появлялся и в офисе Чонгука. Лично привозил ему отчёты и документы, будто подчёркивая значимость их взаимодействия. Порой с собой он приносил стаканчик горячего кофе, купленного по дороге, и этот простой жест вносил в деловые встречи нотку непринуждённости и каких-то теплых взаимоотношений. Иногда без колебаний соглашался на совместный обед, и тогда за столиком кафе между ними завязывались разговоры, далёкие от сухих корпоративных тем, словно они и правда были друзьями. Поведение Тэхена оставалось безупречным, лишённым даже тени двусмысленности. Ни намёка на флирт, ни попытки заигрывать, а лишь чистая, открытая дружелюбность. Он умел искренне смеяться над шутками Чонгука, без натянутой вежливости, как это делали другие; мог завести непринуждённый диалог о чём‑то далёком от бизнеса, чтобы разбавить атмосферу в моменты напряжения; порой даже позволял себе снять привычную маску сдержанности, обнажая живые эмоции в стенах офиса, непозволительная роскошь. Чонгук, к собственному удивлению, находил в этом странное удовольствие. Ему нравилось донимать Тэхена то колкой фразой, от которой тот лишь устало вздыхал, будто говоря: «Опять ты?», то специально назойливым присутствием, которое очевидно было излишним, то внезапным появлением в самый неподходящий момент, выводя небожителя из равновесия. А Тэхен перестал отталкивать. Порой закатывал глаза, демонстрируя лёгкое недовольство, иногда даже отчитывал, словно непутёвого младшего брата, но никогда, ни разу, не отстранялся намерено, как раньше. В этой его доброте, в этом спокойном, ровном свете, который словно исходил от Тэхена, было что‑то завораживающее. Чонгук и сам не заметил, как стал искать эти моменты, случайные встречи в коридоре, короткие разговоры у кофейного аппарата, даже лёгкие перепалки, за которыми скрывалась непривычная близость. Ему было приятно находиться рядом, впитывать это тепло, купаться в лучах чужого света, который, казалось, пробивался сквозь броню его демонической сущности, согревая что‑то давно забытое внутри. Его сердце. Он не признавался себе, но каждый раз, когда Тэхен по‑настоящему улыбался своей милой квадратной улыбкой, в груди разливалось тепло. Чонгук также неизменно ловил те моменты, когда Тэхен доставал телефон, чтобы связаться с Каем. Это единственное, что раздражало демона. Они все еще держали связь. Радовало только то, что с каждым разом эти звонки становились всё более редкими, а разговоры и того короче. И всякий раз, завершив беседу, Тэхен возвращался к делам с едва уловимой тенью досады на лице. В его глазах мерцало приглушённое разочарование, которое он старательно прятал за привычной сдержанной улыбкой. У них с Каем не было "все хорошо", скорее "все очень сложно". И Чонгук подливал масло в огонь. Он не упускал случая поддеть его, мягко, почти небрежно, но с той точностью, которая неизменно находила уязвимое место. — Что, твоя девушка не соскучилась по тебе? — произносил он как бы между делом, наблюдая, как Тэхен убирает телефон в карман. — Будь я на её месте, звонил бы тебе почаще. Тэхен лишь отмахивался: — Не мели ерунды. Ты и так наяриваешь мне при каждом свободном моменте. И тут же возвращался к работе, словно ничего не произошло. Но Чонгук видел то, что Тэхен так старательно скрывал ото всех, его тень сомнения на лице, едва заметную растерянность, промелькнувшую в глубине его взгляда. Чонгуку не нужны были подробности. Он и без слов знал больше, чем следовало. Знал, что Кай балансирует на грани готовый в любой момент, в любой день, в любой час, оставить Тэхена, если перед ним распахнётся дверь в мир, где больше блеска, больше возможностей, больше власти и денег. Знал, что его интерес к Тэхену держится не на чувствах, а на хрупком равновесии удобства и некой привычки. Они с Каем созванивались, чисто поболтать. И Чонгук уже несколько раз намекал ему, что не посягает на чужое и между ними ничего, кроме дружбы нет. Теперь вопрос времени, когда Кай решится на следующий шаг. Отдать себя Чонгуку, желая ухватиться за денежный мешок, или будет держаться за того, чьи звонки теперь игнорирует. Когда Чонгук оставался наедине с собой, его неизменно накрывала волна глухого раздражения. Она поднималось изнутри, как тёмный прилив, заполняя всё пространство вокруг. Он больше никого физически не хотел, ни случайных знакомых, ни мимолётных увлечений, ни даже тех, кто периодически составлял фон в его постели. Пару раз он пытался отвлечься. Заказывал себе элитных девушек. Одна за другой, словно подбирал коллекцию безупречных экспонатов: высокие, стройные, с безупречными чертами, с томными взглядами, с умением молчать или говорить ровно то, что нужно. Но всякий раз, едва веселье набирало обороты, Чонгук вдруг вставал и уходил прочь. Без объяснений, без оглядки, оставляя за спиной недоумённые взгляды и недопитые бокалы. Алкоголь тоже не помогал. Он лишь смазывал края реальности, но не гасил того внутреннего огня, который разгорался всё сильнее. Стаканы опустошались, но пустота внутри оставалась все такая же холодная, неумолимая, будто насмешливо напоминала: «Это не то, что тебе нужно». Юнги, конечно, не мог пройти мимо. С ехидной ухмылкой он то и дело подшучивал: — Чонгук, ты что, заболел мужским бессилием? В ответ получал либо гневный взгляд, обжигающий, как удар хлыста, либо резкий подзатыльник, от которого Юнги лишь хохотал, будто получал удовольствие от этой игры. Шутки не заканчивались, но Чонгук не злился всерьёз. Он понимал, что Юнги просто пытается растормошить его, вернуть к жизни, которая раньше казалась такой простой и понятной. Но факт оставался фактом. Чонгук возвращался домой, в тишину, в полумрак, в одиночество, которое становилось единственным спасением. Он включал видео — то самое, чёртово, проклятое, желанное видео с Тэхеном. И смотрел. Снова и снова. Не то, чтобы он никогда не трахал мужиков, в этом плане Чонгук не был старомоден, брал то, что хотел, не обращая внимание на пол. Но сама мысль от того, что у него стоит на какого-то там небожителя, сводила его с ума. Это противоречило его природе, самой его демонической сущности. Это выматывало и жутко раздражало. Чонгук вновь поддался острому импульсу, и вот уже на заднем сиденье его машины, опьянённый и одурманенный, мягкий и податливый сидел Ли Кай. Его голос, сладкий и тягучий, звенел в полумраке салона, умоляя помочь ему справиться с приливом жара. Он был настоящим актером, виртуозом соблазнения. Медленно, с нарочитой небрежностью, он расстегнул пуговицы прозрачной блузки, обнажая участки кожи, то приоткрывая шею, то демонстрируя ключицу, то позволяя взгляду скользнуть по оголенному плечу. Каждое движение было выверено, каждое положение тела, словно кадр из фильма, где герой играет роль роковой соблазнительницы. Дайте ему уже оскара. В его взгляде плавал лёгкий туман, смешанный с нескрываемой двусмысленностью. Влажные ресницы подрагивали, припухлые полуоткрытые губы манили. Это был идеальный образ, созданный для того, чтобы любой мужчина потерял голову. Кай был готов отдаться прямо здесь и сейчас, даже не задумываясь о том, что его отношения с Тэхеном ещё не разорваны. Сначала Чонгук почти поддался. Разве не ради этого он затеял всю игру? Чтобы уколоть Тэхена, показать ему, что его избранник не так уж безупречен? Но едва он позволил себе представить, как это будет, как внутри него что‑то оборвалось. Всё было не то. Опять. И это раздражало до скрежета зубов, до желания сжать кулаки и выругаться. Игра Кая восхищала мастерством, но не трогала того, кто уже успел увидеть настоящие, искренние эмоции. Его жесты, взгляды, вздохи — всё это казалось фальшивым, будто вырезанным из глянцевого журнала. А он… он уже знал вкус подлинности. — Господин Чон… — голос парня звучал тихо, почти умоляюще. Он ёрзал на заднем сиденье, пытаясь привлечь внимание, усилить накал момента. — Помогите мне, прошу вас… Чонгук лишь слегка повернул голову, бросив на парня короткий взгляд. В его глазах не было ни желания, ни даже тени интереса и сам он сидел на водительском месте. — Тише‑тише, мы почти доехали домой, — произнёс он мягко, почти нежно, успокаивающее. Его заботливый голос лишь маска, тонкая плёнка притворства, за которой скрывалось одно-единственное желание: поскорее избавиться от него. Ли Кай не желал мириться с тем, что их близость так скоро подойдёт к концу. Он упорно продолжал свою игру, изо всех сил пытаясь вовлечь Чонгука в нее, то томно вздыхая, то невзначай касался его руки, то бросал взгляды, полные призывного огня. Но всё было тщетно, потому что Чон Чонгук оставался холоден, словно лёд, сквозь который не пробивался ни один отблеск страсти. Машина плавно припарковалась у подъезда дома, где жил Кай. Это был совсем другой район, далёкий от тех мест, где обитал Тэхен, словно иная вселенная, отделённая не только расстоянием, но и атмосферой. Чонгук вышел из машины, открыл перед ним дверь и вежливо, почти по‑джентльменски протянул руку. Кай, будто лишившись последних сил, навалился на него, цепляясь за плечо мужчины, пытаясь продлить миг близости, удержать его хотя бы на секунду дольше. — Зайдешь ко мне? На чай… или, быть может… — он сделал многозначительную паузу, а его рука медленно скользнула вниз, исследуя контуры крепкого тела Чонгука. Но Чонгук среагировал мгновенно, перехватил его запястье, не позволив зайти дальше. — Боюсь, твой парень будет против, — произнёс он с едва уловимой ехидцей, чуть наклонившись к его уху. Затем он мягко, но уверенно подтолкнул Кая вперёд, отпуская. Парень замер, растерянно хлопая ресницами, расстроен. В его взгляде читались недоумение и лёгкая обида, он не понимал, что пошло не так. — Когда дойдёшь до дома, напиши, что всё в порядке. А то я волнуюсь, — добавил демон неожиданно мягко, уже садясь в машину. Не успел Чонгук завести двигатель, как рядом с мягким шуршанием шин припарковалась знакомая белая машина. Из неё вышел Тэхен. В сумраке вечерних улиц он не заметил Чонгука, весь его взгляд, напряжённый и тревожный, был прикован к парню, который, слегка пошатываясь, брел к подъезду. — Кай?! — голос Тэхена прорвался сквозь тишину, звонкий и встревоженный. Кай вздрогнул, резко обернулся. В его глазах на миг вспыхнул испуг, словно он вдруг осознал, в каком шатком, почти абсурдном положении оказался. Его парень уже шёл к нему, а где‑то позади, в темноте, затаилась машина Чонгука. Он действовал молниеносно. Шагнул к Тэхену, схватил его за руку, потянул вперёд, прочь от места, чтобы никто их не увидел. Когда Кай на мгновение обернулся, машины Чонгука уже не было. Он и не догадывался, что тот прибегнул к демонической силе, скрыв автомобиль от человеческого взора. Теперь Чонгук наблюдал издалека, не страшась быть замеченным. Мужчина не отрывал взгляда от двух фигур, удаляющихся к подъезду. Его глаза, холодные и пристальные, будто пытались прожечь их спины, запечатлеть каждый жест, каждое движение. В груди разрасталось странное, почти болезненное чувство, то ли ревность, то ли гнев, попробуй пойми его. Он увидел, как Тэхен обнял Кая, как его голова прижалась к его плечу, как он что‑то торопливо шептал, оправдываясь, извиняясь, выдумывая историю, которая могла бы всё объяснить. Видел, как Тэхен кивнул, как его рука успокаивающе скользнула по его волосам, бережно, с той самой нежностью, которую Чонгук никогда не позволял себе проявить. Тэхен с волнением спрашивал в порядке ли Кай, его потрепанный вид не вызывал доверия. Тот пожаловался, что на вечеринке его опоили и вот он еле как добрался домой. Не стал звонить любимому Тэхен-и, чтобы не беспокоить, так как знал, что тот устал и много работает. Тэхен его по-взрослому его пожурил. Наваждение Кая все же никто не отменял. Он действительно был под кайфом и испытывал навязчивое возбуждение, и, если его цель слилась, это не значит, что он не может спустить пар с тем, кто оказался под рукой. Поэтому он, приобняв Тэхена попросил его поцеловать. Тэхен сначала не решался, ему казалось, будто бы на них кто-то смотрит, но обернувшись никого не обнаружил. И лишь тогда, позволил себе немного расслабиться. И все же, Кай первым припал к его губам. Поцелуй был безумный, отчаянный, в нём сплелись жажда и боль. Парень горячо шептал, не отрываясь: — Поцелуй меня… Тэтэ, поцелуй меня… Жадное соприкосновение губ окончательно подожгло опьяненного Кая. Он больше не был человеком, только телом полным похоти и возбуждения. Ни разума, ни стыда, одно желание, чтобы его как можно скорее оттрахали, и уже все равно, кто это будет. Тэхен выдохнул сдержанно, почти устало, он пришел сегодня не для этого, а поговорить. Но обстоятельства сложились по-другому, и он стал целовать его в ответ. Ночной прохладный ветер проникал сквозь окно машины. Чонгук, задержав дыхание, наблюдал за тем, как Кай исчезает в объятиях Тэхена. Он вдруг ощутил, как холод пробирает до костей, словно температуру вокруг внезапно понизили до нуля. Густая тень расползлась по машине, вытекла наружу, на улице потекла вдоль тротуара, обвила фонарь и погасила его, теплый свет перестал освещать страстно целующихся людей возле подъезда. На лице Чонгука появилось выражение, от которого хотелось отпрянуть. Как у хищника, у которого вырвали добычу: смесь боли и ярости. Этот поцелуй был слишком страстным для такого человека как Тэхен. Неужели в нем таится подобная не свойственная его характеру страсть? Ничего общего с тем сдержанным, почти механическим человеком с видеозаписи, которую Чонгук просматривает каждую ночь. Сейчас Тэхен был другим, напористым, страстным, будто мстил этим поцелуем за молчание Кая и игнорирование его сообщений. Длинные пальцы обхватили юноше подбородок, вытягивая его шею в пределе возможного, этот поцелуй был глубоким, почти свирепым. Он не отпускал, не давал вздохнуть, пока Кай не ослаб окончательно и не повис на нём без сил. А потом Тэхен прижал Кая к ближайшей стене у дома. Давление было хищным, почти насильственным. В этот момент сердце Чонгука сжалось, как будто потеряло ритм. Необъятный, всепоглощающий гнев захлестнул его с головой. Чонгук не верил. Не хотел верить своим мыслям, но правда вылезала из-под кожи, как змеиный шип. Он хотел этого поцелуя. Хотел оказаться на месте Кая. Хотел, чтобы именно его Тэхен целовал с таким запалом... Чонгук не мог больше удерживать всё это внутри, последняя цепь спала, его зверь выступил на свободу. В его глазах зажглось нечто безумное, не сулящее ничего хорошего окружающим. Он достал телефон и набрал Юнги. Голос его был хриплым, едва сдерживающим срывающееся бешенство. Еще немного и он выйдет из этой машины и заберет Тэхена себе силой. Очень вовремя, парочка скрылась за дверью. — Я хочу выебать этого святошу, — хрипло бросил он в трубку. На том конце образовалась тишина. Юнги пораженно молчал. — Организуй все. — Чёрт! Ты серьезно?! Чон Чонгук, ты что, совсем рехнулся? – Нервы Юнги тоже сдали. Он знатно охуел от новой просьбы своего друга. Все это было чревато последствиями. — Рехнулся, — холодно отозвался Чонгук. Он завел машину и вырулил со двора, как можно скорее покидая это место. — хотя, если честно, всё это чертовски увлекательно.