Нить судьбы, сплетённая лунным светом

Чонгук стоял неподвижно, словно высеченное изваяние из чёрного мрамора, и молча следил за тем, как Мин Юнги укладывает бессознательного Тэхена на диван. В полумраке комнаты очертания фигур казались размытыми, а тени, которые они отбрасывали чересчур густыми, будто сами стены впитывали свет, оставляя лишь приглушённые силуэты. Тэхен был в полной отключке, ведь Юнги постарался на славу. Его магия, тонкая и ядовитая, словно змеиный шёпот, надёжно удерживала небожителя в плену беспамятства. Аккуратными движениями Юнги подложил под голову Тэхена небольшую подушку, заботливо поправил его ноги, чтобы те не свисали с края дивана, и лишь после этого отступил на шаг, оценивая результат своей работы. Его взгляд скользнул по бледному безмятежно спящему лицу Тэхена, которого на время усыпили, все было под контролем. Затем Юнги стряхнул руки, протирая ладони, словно избавляясь от невидимой пыли, и только тогда повернулся к Чонгуку. Тот стоял, скрестив руки на груди, а его чёрная бровь изогнулась в немом вопросе. В глазах Чонгука, тёмных, как бездонные озёра в ночи, мелькнуло нечто неясное: то ли раздражение, то ли любопытство, то ли тень беспокойства, которую он тут же спрятал за маской безразличия. — И как это называть? — Чонгук кивнул в сторону Тэхена, голос его звучал ровно, но в нём сквозила едва уловимая напряжённость. Юнги лишь дёрнул плечом, будто отмахиваясь от вопроса, который и сам не знал, как сформулировать. Его губы тронула лёгкая, почти издевательская усмешка. — Ни ты ли просил доставить его тебе? — И ты решил просто взять и принести его ко мне домой? — в голосе Чонгука прорезалась нотка раздражения, но он тут же сдержал её, снова спрятав за холодной отстранённостью. Юнги прислонился спиной к двери, отходя на безопасное расстояние. Ему всегда было неуютно находиться между этими двумя в одном пространстве. В воздухе витало незримое, но ощутимое напряжение, будто сама реальность трещала по швам от столкновения их сущностей. Он глубоко вдохнул, и бросил короткий взгляд на Тэхена, всё ещё безмятежно лежащего на диване. Интересно, видел ли он сейчас какие-нибудь сны. — Решил сделать тебе подарок — у тебя же завтра день рождения. Наслаждайся, — равнодушно бросил Юнги, шаря рукой по карманам в поисках пачки сигарет. Движения его были небрежными, почти ленивыми, словно похищение Тэхена ровным счетом ничего не значило в его будничной жизни. Чонгук, не говоря ни слова, кинул ему зажигалку, металл сверкнул в полумраке, поймав отблеск тусклого света, и с лёгким звоном упал к ногам демона, тот не успел поймать. Запоздалая реакция, не свойственная для него. — Теряешь хватку. — Хмыкнул Чонгук, возвращая свое внимание небожителю. — И чем ты его усыпил? Под каким он воздействием? — Чонгук шагнул к дивану и опустился на одно колено перед Тэхеном. Его взгляд, пронзительный и холодный, скользил по бледному лицу парня, словно проверяя, нет ли на нем каких-нибудь повреждений. — Всё по стандарту и немного подышал в тряпочку. Не парься, никакой тяжелой магии, кроме той, что утром его память сотрётся. Ничего не вспомнит, развлекайся вдоволь, — Юнги хмыкнул, вытащил сигарету из пачки, зажал ее между пальцами и, щёлкнув зажигалкой, выпустил дым, наблюдая за Чонгуком сквозь сизый туман. — Он, конечно, уложил моего человека на лопатки, прежде чем мы успели его скрутить. Меня он не видел, так что не о чем беспокоится. Такой хилый с виду, а демона чуть не вырубил. Я тебе потом видео пришлю. Юнги оттолкнулся от двери, сделал несколько неспешных шагов по комнате. Его тень, длинная и изломанная, плясала на стенах, будто живое существо, пытающееся вырваться из плена света, отличительная черта демонов. — В общем, до утра проваляется без сознания. Можешь делать что хочешь — я в твои дела лезть не буду. Но смотри сам, играешь с огнём. Если кто узнает… — Юнги не успел договорить. Тяжёлый, словно свинцовый, взгляд Чонгука врезался в него, заставляя замолчать на полуслове. В этом взгляде холодная и бездонная пустота, от которой по спине пробегал ледяной озноб имел эффект сильнее его гневных слов. Демон сделал последнюю затяжку, вдыхая никотин, и медленно выпустил кольцо дыма, а затем погасил сигарету, размяв её в пальцах до состояния мельчайшего порошка. Крошки упали на пол, превратившись в пыль. — Камеры я подчистил. Он ни о чём не узнает. Всё. Я пошёл. Даже знать не хочу, на кой чёрт тебе это всё, — произнёс он, уже направляясь к выходу. Все таки он волновался о действиях своего друга, которые в будущем могли сулить ему проблемы, потому без кратких нотаций и предостережения обойтись не мог. В конце концов, Юнги был старше. Дверь за ним тихо щёлкнула, оставляя Чонгука наедине с бессознательным Тэхеном. В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь редким тиканьем часов где‑то вдали. Чонгук снова обратил взгляд на небожителя, и в глубине его тёмных глаз мелькнул всполох дикого пламени и необузданного желания. Юнги вышел на улицу. Небо было сплошь затянуто тяжёлыми, набухшими облаками, ни единой звёздочки не пробивалось сквозь эту плотную пелену. В прогнозе обещали грозу и воздух уже наливался влажной духотой, предвещая, что ливень вот‑вот обрушится на город. Демон подошёл к своей машине, открыл дверь и тяжело опустился на сиденье. Прежде чем завести двигатель и тронуться с места, он достал телефон, провёл пальцем по экрану и открыл галерею. Среди множества снимков, заказных, сделанных специально для Чонгука, хранилось и еще одно, выбивавшееся из общего ряда. Оно было скачено со взломанного телефона Чимина, на кой черт он это сделал, непонятно. На фото очаровательная блондинка, чуть наклонившая голову, с теплой улыбкой, селфи отправленное специально для Тэхена. Она показывала сердечко из двух пальчиков — простой, невинный жест, и почему-то казалась ему невероятно милой. Юнги так и не смог удалить это фото. Что‑то неизменно останавливало его, будто невидимая рука удерживала от этого шага. Он возвращался к снимку снова и снова, разглядывал его подолгу, словно пытаясь разгадать тайну, скрытую за этой улыбкой. Но тайна была в том, что эта девушка казалось ему отдаленно знакомой. Как в размытом сне, очертание которого не восстановить, но подобно общему образу ты относительно представляешь себе человека. Она напоминала ему светлячка в темноте, за которым невольно следуешь, сам не зная куда. Юнги задержал взгляд на экране. Пальцы слегка дрогнули, будто собирались нажать «удалить», но снова замерли. Какой то бред. И почему так тяжело решится. Он глубоко вздохнул, закрыл галерею и раздраженно бросил телефон на соседнее сиденье. Завёл двигатель, включил фары и лучи света рассекли сумрак, выхватив из темноты капли, уже начавшие падать на асфальт. Машина тронулась с места, увозя его прочь от дома Чонгука. Но мысли невольно прокрутили произошедшее. Повели его к размышлению о Чонгуке. То, с какой холодной расчётливостью его друг поступал с другими, с какой лёгкостью играл свои роли, юлил и менял маски. Смог бы, до мозга костей прямолинейный Юнги, так же раскидывать шахматные фигуры на доске? Смог бы заставить Чимина вступить с ним в контакт, подчинить её своей воле, ради чего? Просто секса? Юнги прикусил нижнюю губу, позволяя воображению нарисовать запретно желанную картину. Как он укладывает ее на постель, как ее длинные светлые волосы рассыпаются на простынях... Пальцы сами сжались на руле, будто уже ощутили прикосновение к тёплой коже, к хрупкой линии ключицы. Признать себе тяжело, но он мог бы. Силы и воли хватило бы без сомнения. Но почему то с ней так не хотелось. Это было странно и почти противоестественно для демона, привыкшего брать то, что желает. Но мысль о том, чтобы сломать именно её, заставить подчиняться, играть по его правилам, вызывала не возбуждение, а… тошноту. Будто он собирался растоптать что‑то хрупкое, нечаянно попавшее в его мир тьмы. И его сущность противилась этому. А потом, как и всегда, реальность обрушилась ледяной волной на его сознание. «Её нет». Такой не существует. Попросту нет и не будет. Она лишь красивая оболочка, игра воображения, иллюзия и не больше. Злость поднялась горячей, едкой волной на Пак Чимина, на его высокомерную игру, и на эту нелепую привязанность к призраку, которого он создал. «Просто личина. Временная маска. Обман зрения…» Юнги резко свернул на обочину, заглушил двигатель. Он закрыл глаза, пытаясь унять бурю внутри, слушая как по крыше стучат капли проливного дождя. Злость на Чимина лишь росла в геометрической прогрессии. Злость на себя тоже. Впервые он ощутил на себе, что такое дезориентация. Если ее нет, то почему он так сильно убежден в том, что уже ранее ее видел. Голова разболелась. Думать больше не хотелось.

***

В это время Чонгук уже легко поднял Тэхена на руки, словно он не весил ничего, словно был сотворен из какого-то волшебного лунного света, легкий и невесомый, как перышко. Он перенёс его в свою комнату и бережно уложил в постель, двигаясь с осторожностью, будто бы боялся, что он может проснуться. Взгляд демона скользил по телу спящего небожителя медленно, бесстыдно, почти с вызовом, как будто он бросал вызов самому небу, позволяя себе это созерцание в качестве подарка. Внутри него голодный зверь заворочался, заскулил от удовольствия, впитывая каждую черту, каждый изгиб тела перед ним. Чонгук жадно и ненасытно пожирал Тэхена глазами, наконец то дорвался. Он изучал его, запоминая. Каждую мелочь, каждую тень, каждый блик на коже. Маленькую родинку под глазом, которая показалась ему сравнимой с каплей утренней росы на лепестке. Ещё одну под губой, едва заметную, но оттого ещё более притягательную. И ту, совсем крошечную, на кончике носа, которую можно было разглядеть лишь вблизи. Красивый. Это слово эхом отдавалось в его сознании, но оно было слишком бедным, слишком обыденным для того, кто лежал перед ним. Тэхен был не просто красивым, он был буквально запретным. Запредельно восхитительным. Как плод, висящий на древе, к которому нельзя прикоснуться, но который манит, искушает, сводит с ума. И Чонгук хочет его попробовать. Райское наслаждение. Тэхен был одет по‑деловому стилю, типичный официоз, видимо, возвращался с работы. Строгий костюм скрывал почти все участки кожи, превращая его в недоступную, недосягаемую фигуру, словно вырезанную из мрамора. Ни намёка на легкомыслие, ни капли небрежности, сплошь только линии, углы и деловая безупречность офисного работника. В памяти Чонгука вспыхнул образ их первой встречи, то был совсем другой, мягкий, почти хрупкий на вид Тэхен. Тогда на нем была лёгкая блузка, полупрозрачная, нарядная, изящная. Ткань струилась, подчиняясь каждому движению, делала образ этого небожителя столь живым и легким. Сейчас же рубашка была застёгнута строго, пуговицы доходили до самого горла, не оставляя простора для воображения. Длинная шея, обычно такая выразительная, такая манящая, почти полностью скрыта. Кощунство так уродовать свою природную красоту. Чонгук, словно заколдованный видом перед собой, медленно склонился вперёд. В воздухе витал полумрак, разбавленный лишь тусклым светом ночника, и в этой приглушённой гамме кожа парня казалась ещё белее. Повернув голову, демон втянул носом аромат в ложбинке шеи Тэхена, как и помниться, тот пах вишней. Очень насыщенной, почти дурманящей, с горьковатой ноткой. Слишком сладкий. Слишком манящий. Знаешь, что нельзя, но всё равно тянешься. Хочется. — Мой принц, — выдохнул он, специально направляя горячее дыхание точно под ухо, на бледную кожу. Тёплый воздух коснулся небожителя, и Чонгук уловил едва заметную дрожь под закрытыми веками. — Позволишь… я тебя укушу? Ответа, конечно, не последовало. Тэхен пребывал в забвении, в той безмятежной тишине, даже не подозревая, что сейчас происходит на яву. Губы Чонгука почти коснулись края его уха. Он ощущал тепло его кожи, биение крошечного пульса, едва уловимое, который слышал только он. — Молчание — знак согласия, не так ли? — прошептал он, и в этом голосе смешались насмешка над ситуацией и прямой ей вызов. Чонгук поднял длинные пальцы и легко расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке парня. Одна. Вторая. Третья. С каждым щелчком его дыхание становилось всё более сдержанным, будто он пытался удержать внутри себя бурю, рвущуюся наружу. А взгляд изрядно потемнел, как небо перед грозой, когда тучи уже поглотили последние лучи солнца. Тени на стенах тоже зашевелились, заплясали в так эмоциональному всплеску хозяина, вытягиваясь, обступая их. Они будто разделяли этот момент, впитывали в себя. Ткань одежды медленно расходилась, открывая демону больше участков кожи, Чонгук не торопился. Он наслаждался этим процессом — этим хрупким балансом между дозволенным и запретным, между беззащитностью Тэхена и его властью над ним. Упоительно, и алкоголя не надо, само подействовало. Пальцы Чонгука замерли на четвёртой пуговице. Он поднял взгляд к лицу спокойному, безмятежному Тэхену, что мирно спал. И в этом контрасте, между невинным сном Тэхена и его собственными тёмными мыслями было что‑то почти болезненно прекрасное. Чонгук улыбнулся едва заметно, почти призрачно. Он практически сходил с ума. — Ты даже не знаешь, во что ввязался, святоша. — Сладко прошептал он. — Но скоро узнаешь. Я тебе покажу. Жадность демона всегда безмерна и она не знает границ, не признаёт «достаточно», лишь «ещё». Чонгук расстёгивал пуговицы, продвигаясь всё ниже, и каждое новое открытие било по глазам сильнее, чем любые его фантазии. Шея у парня длинная, светлая, словно выточенная из слоновой кости, тянулась перед ним, как путь к запретному храму. Выпуклые, острые ключицы цепляли взгляд, как крючки, обещая больше, чем показывали, только прикоснись. В тусклом свете ночника светлая кожа казалась почти не настоящей, а какой‑то иной, сотканной из золотой нити, бархатной. На миг Чонгуку показалось, будто кожа Тэхена и правда замерцала золотистым светом, едва уловимым, как отблеск далёких звёзд на поверхности озера. Он замер, наблюдая, задержав дыхание, боясь спугнуть это видение. Не показалось. Видимо сущность небожителя проступала сквозь человеческую оболочку, ощутив близкую опасность. И проявила себя, создавая барьер. Ничто не могло остановить Чон Чонгука. Пальцы демона коснулись кожи Тэхена, осторожно, почти робко, словно он впервые учился прикосновению. На пару секунд они замерли, впитывая тепло, текстуру, жизнь, пульсирующую под поверхностью. А потом резко отдёрнулись, будто он укололся об невидимую иголку, но крови не было. Тьма Чонгука была сильнее. Она поднялась изнутри, густая и непреклонная, подавила этот светлый отголосок, вытеснила его за грань сознания, полностью погасив. «Как хрупко», — мелькнуло в голове, но тут же сменилось другим: «Как прекрасно». Скольжение его ладони было лёгким, шелковистым, почти невесомым, он уверен, будь Тэхен в сознании, ему бы понравилось. Кончики пальцев прочертили незримую линию вдоль ключицы, спустились ниже, ощущая трепет кожи под собой. Чонгук не хотел отнимать руку. Не мог. Это прикосновение стало якорем, связывающим его с реальностью, где Тэхен лежал перед ним — беззащитный, прекрасный, запретный, в его власти. «Ещё», — шепнула тьма внутри. И он подчинился. В тишине к ровному дыханию добавился другой звук — сбивчивый, глухой, его собственный. Казалось, что рассудок начал исчезать, вытесненный ярким желанием и вожделением. Он дорвался до своей добычи, она была в его руках, но и этого оказалось мало. Жажда, глухая и всепоглощающая, лишь разгоралась, требуя большего. Чонгук склонился ниже, почти припадая к Тэхену, и прижался губами к тому месту, что уже успело порозоветь от его пальцев. Тёплая кожа под губами как вспыхнувший огонь, как смертельный яд, как истинное откровение и сладкая как мед. Он закрыл глаза, впитывая ощущение, запоминая ее вкус. Конечно. Конечно, так и должно быть. Словно наконец‑то вкусил сладость, которую ждал слишком долго и вкус её не подвёл. Он оказался даже ярче, чем Чонгук воображал себе. Что‑то, от чего внутри всё сжималось в болезненном восторге. — Спасибо тебе, моё божество, — прошептал он, грубым, охрипшим голосом, будто после долгого молчания. Слова вырвались сами, без воли, как признание, как молитва. Шёпот растворился в складках рубашки Тэхена, затерялся в ткани, пропитанной его ароматом. Губы Чонгука, влажные, жаркие, продолжали медленно скользить по ключице и вниз, почти благоговейно, будто он не просто касался тела, а совершал особый обряд. Каждое движение было как благодарность своей судьбе, этой ночи, самому себе за то, что осмелился. И в этом безумии, в этой жажде, в этом запретном наслаждении он почти забыл, кто есть Тэхен и кем был он сам. Почти поверил, что этот парень — его. Его собственность. Хотя бы на эту незримую ночь. А жадные существа никогда не знают меры. Как и подавшиеся единожды искушению демоны. Рука Чонгука скользнула глубже, ладонь охватывала всё больше, блуждала по телу, словно пыталась запечатлеть в памяти каждый изгиб, каждую линию, каждый едва уловимый трепет кожи под ней. — Почему ты больше не одеваешься так, как раньше… — прошептал он, прикусив мочку его уха. Дыхание стало прерывистым, голос низким и обволакивающим. — Эта одежда тебе совершенно не идёт. Он мягко усмехнулся, почти игриво, но в этой его усмешке таилась тьма, древняя и ненасытная. — Раз уж так, то может, просто снимем её? Лицемерная отговорка. Но ему было неважно. Пальцы уже ловко справлялись с застёжками, с пуговицами, с ремнём. Вещи одна за другой падали на пол, пока Тэхен не оказался в мягких, тёплых простынях, облачённый лишь в нижнее бельё. Чонгук, который всегда ненавидел свет, теперь сам специально подстроил лампу так, чтобы тёплый, приглушённый свет падал на парня, окутывая, словно тонкое покрывало. Пальцы мягко скользнули по чёткой линии скулы, задержались на мгновение, будто пытаясь запомнить ощущение. Чонгук уже даже не пытался скрыть то, что ощущал — желание, смешанное с чем‑то более глубоким, почти болезненным вожделением. — Тэхен… — прошептал он, и голос его прозвучал почти нежно, как молитва, как последний крик утопающего. — Ты ведь такой добрый. Самый настоящий небожитель. Тогда, может, ты в силах спасти и меня? Пожалуйста. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, искренние, почти отчаянные, оставленные без ответа. — Прости, — прошептал демон, но в его голосе не было раскаяния. Только обещание для себя. — Но я не могу иначе. Уже не могу. Чонгук склонился над ним и не грубо вонзился зубами в шею Тэхена, но достаточно ощутимо, оставляя на коже след, который позже превратится в багровый полумесяц. Губы Тэхена приоткрылись в болезненном тихом стоне. И в этот момент за большим панорамным окном сверкнула яркая красная молния, ослепительная, разорвавшая тьму на доли секунды. За ней последовал потрескивающий, раскат грома грозный, будто кто‑то пытался расколоть небо на две части. Свет и звук слились воедино, создавая зловещий аккомпанемент к его поступку. Чонгук оторвался от его груди, замер на секунду, прислушиваясь к звукам грозы. В полумраке комнаты его лицо озарила медленная, почти хищная улыбка, исполненная тёмной уверенности, словно он только что прочёл сокровенную тайну, принадлежащую лишь ему. Он поднялся чуть выше, склонился над парнем, его губы коснулись губ Тэхена, сначала нежно, почти благоговейно, но тут же стали жёстче, требовательнее. Чонгук оставил на уголке его губ тонкую кровоточащую рану, едва заметную, но красноречивую. Алая капля медленно проступила, словно последняя нота в симфонии его безумия. Он отстранился, разглядывая след своего прикосновения, и в его глазах мелькнула смесь триумфа и восторга. Он был доволен собой. — Святоша… — прошептал он, с нежным предупреждением в голосе. — Сегодня я тебя отпущу. Но запомни, однажды ты сам приползёшь ко мне, по собственной воле и будешь умолять и просить, чтобы я целовал тебя. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неотвратимые, как предвестие новой грядущей бури. Чонгук провёл большим пальцем по его нижней губе, стирая каплю крови, а затем медленно отстранился, позволяя тьме снова поглотить его фигуру.

***

Тэхена разбудил телефонный звонок. Звук прорезал тишину, будто раздался прямо у него над ухом. Настырный, пронзительный, безжалостно вырывающий из пучины тягучего, крепкого сна. Сознание ещё не вернулось полностью, мысли плавали в густом тумане, а тело казалось чужим, неповоротливым. Он наощупь потянулся к телефону, почти инстинктивно, лишь бы прекратить этот режущий слух звон. Пальцы скользнули по поверхности, наткнулись на аппарат и с третьей попытки он сумел схватить его, и поднести к уху. В голове всё ещё было мутно, мысли путались, а перед глазами стояла чернота. Веки были тяжёлыми, словно налиты свинцом. С огромным усилием ему удалось приоткрыть глаза, но тут же пришлось прищуриться, яркий дневной свет ударил в зрачки, будто прожектор, ослепляя, выжигая сетчатку. Голова остро разболелась, пульсирующее, как после тяжелейшего похмелья. Только вот… Тэхен не помнил, чтобы вчера пил. Совсем. — Алло? Тэхен? — раздался из трубки мужской голос. — Да, — ответил он и сам удивился собственному голосу: хриплый, надтреснутый, будто он кричал всю ночь или дышал пеплом. «Неужели правда так напился? До потери памяти? Только не снова.» — пронеслось в голове. Постепенно сознание прояснялось, но вместе с ним нарастало ощущение всепоглощающей усталости. Всё тело ощущалось как заржавевший механизм, едва дышащий под весом собственной измождённости. Он с трудом поднял руку, чтобы растереть висок, пульсирующая боль давила изнутри, будто кто‑то методично стучал молотком по черепу. Кто‑то на другом конце провода продолжал настойчиво звать его по имени. Голос… отчего‑то казался очень знакомым, будто всплывал из глубин подсознания. Медленно, словно пробираясь сквозь вязкую вату, сознание Тэхена начало складывать фрагменты в единую картину. — Что?.. — прошептал он, с усилием размыкая веки. Моргнув несколько раз, он наконец сфокусировал взгляд и разглядел обстановку: он сидел в своей машине на пустынной парковке. «Машина?.. Почему я в машине?» — мысль пробилась сквозь туман в голове, заставляя нахмуриться. Память возвращалась с трудом, будто система после критического сбоя медленно запускала процессы. Он напряжённо вглядывался в обрывки воспоминаний, пытаясь ухватиться за что‑то цельное. Последнее, что удалось выудить из хаоса то, что он выходил на улицу, собирался поехать домой… и даже обдумывал, как пригласить Кая на ужин. А потом — пустота. — Тэхен, ты меня слышишь? Что с тобой? Ты дома? Я уже выехал, — голос в трубке прорвался сквозь его растерянность, настойчивый и требовательный, словно будильник, который невозможно игнорировать. Тэхен поднёс телефон ближе к уху, пытаясь собраться с мыслями. — Чимин? — произнёс он тихо, неуверенно, будто пробуя имя на вкус. — Ты так долго не брал трубку, а теперь вообще молчишь! Что случилось? Почему у тебя такой голос? Чем же ты занимался, а? — в голосе Чимина прозвучал нервный смешок, но за ним угадывалась искренняя тревога. — Ничего… Просто вчера, кажется, перебрал, — выдавил Тэхен, мельком глянув на часы на приборной панели. 7:15. Он невольно поморщился. — Рано‑то как… Ты зачем звонишь? — Я смотрю, ты и правда перепил, — в тоне Чимина проскользнуло облегчение, смешанное с лёгким раздражением. — Забыл? Сегодня у нас встреча в «Persona Pharma Group». Ты сам вчера обещал заехать за мной утром, но я решил, что поедем от тебя. Вот и позвонил предупредить. А ты трубку не берёшь! Сколько можно меня игнорировать? Заедем на завтрак, жуть как хочу кофе. Я уже близко. Слов от Чимина, как всегда, было много, но Тэхен воспринимал их с запозданием. Он напряг память, пытаясь прокрутить в голове события вчерашнего вечера. Да, они действительно договаривались о встрече… Но как он мог об этом забыть? И почему так перебрал? Похмелье. Без сомнений. Тэхен раздражённо вздохнул. Надо же было так напиться! Как он теперь будет выглядеть на собрании? — Чим, возьми еду на вынос. Дай мне двадцать минут, чтобы собраться, — буркнул он, потянувшись к козырьку, чтобы открыть зеркало. — У нас уже нет времени разъезжать по кафешкам и ресторанам. Я только проснулся и ещё не успел… Он замолчал на полуслове. Рука замерла в воздухе. Сердце сбилось с ритма, неровно застучало, будто пыталось вырваться из груди. В зеркале он увидел не просто своё отражение — он увидел чужого себя. Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и со стуком упал между сиденьями. Тэхен резко подался ближе к зеркалу, не веря собственным глазам. Взъерошенные волосы, бледное лицо, припухшие губы… И — он прищурился, пытаясь разглядеть точнее — на уголке рта темнела свежая рана, тонкая, словно трещина на фарфоре. Не моргая, он дёрнул ворот рубашки вниз, всматриваясь в отражение с нарастающей тревогой. Что это? Откуда? В памяти — ни намёка, ни обрывка, ни тени воспоминания… На бледной коже рассыпались хаотичные алые и фиолетовые следы, будто кто‑то с одержимостью рисовал на нём цветы страсти. От мочки уха до ключицы тянулись пятна, то размытые, словно акварельные разводы, то отчётливо резкие, будто выжженные. Он почувствовал их всем телом, как будто боль, до этого приглушённая, скрытая где‑то на периферии сознания, теперь ожила в каждой клетке, пронзая кожу острыми иголочками. Пальцы дрожали, когда он осторожно коснулся самого тёмного пятна на шее и непроизвольно зашипел сквозь зубы. Укус. Чёткий, идеальный. Даже теперь, спустя время, можно было разглядеть дугу зубных отпечатков — ровные, аккуратные. Ужасное зрелище. — Чёрт! — прошипел он, и со всей силы ударил кулаком по рулю. Гудок рванул по пустому паркингу яростной, пронзительной нотой, разорвав тишину, словно крик о помощи, который никто не услышит.

***

Когда Чимин подъехал, Тэхен как раз вышел из душа. Он успел высушить волосы феном как раз в тот момент раздался звонок в дверь. Тэхен молча открыл и впустил внутрь расфуфыренного Чимина. Тот выглядел так, будто ехал не на встречу с инвесторами, а на свидание: свежий, благоухающий, в брендовой одежде с иголочки, с идеальной укладкой. Один его вид, словно с глянцевой обложки, вызвал у Тэхена приступ острой неловкости. Сам он, даже после душа, выглядел так, словно из него высосали всю жизненную силу: бледный, с тёмными кругами под глазами, испещрённый подозрительными отметинами. — Ты что, всё ещё не готов? Мы точно опоздаем, Тэхен! Чем ты вообще занимался? — Чимин окинул друга пристальным взглядом. Тэхен стоял в брюках, майке и не застёгнутой белой рубашке. Чимин задержал взгляд на его груди, и его лицо мгновенно изменилось. Смешинки в глазах погасли, улыбка сползла, словно её стёрли ластиком. Пакет с едой шумно упал на пол. — Ты… что с тобой такое? — Чимин резко подался вперёд. Его взгляд метнулся от кровоточащей ранки на губе Тэхена к шее, где темнели синяки. Сначала был шок, затем пришло медленное осознание. И тут же, как защитная реакция, привычный подкол: — Не ожидал, что твой парень столь страстный любовник в постели. Он хоть оставил на тебе живое место? Тэхен дёрнулся, будто от удара, непроизвольно повёл плечом и опустил голову, пряча следы на шее. В комнате повисла тяжёлая пауза. — Меня… — голос у него сорвался. Он выдавил слова, будто через зубы, — меня, похоже, изнасиловали. — Что?! — Чимин даже вскрикнул от удивления. — Ты… что ты сказал? Это все…это все это...не дело рук Кая? — Нет, — Тэхен мотнул головой, отвечая сухо и отрывисто. Затем поднял бледное лицо и посмотрел на друга. В его глазах застыло такое отчаяние, что у Чимина защемило сердце, будто он сам пережил это унижение, прочувствовал его каждой клеточкой. Сопереживая, он тут же схватил Тэхена за руку и потянул к двери. — Сообщим в полицию, пусть разбираются. Виновник должен заплатить! — решительно произнёс он. Но встретил жёсткое сопротивление. Тэхен резко высвободил руку и принялся дрожащими пальцами застёгивать свежую рубашку. — Никакой полиции. И ты никому ни слова, понял меня? — его голос прозвучал жёстко, холодно, пригвоздив Чимина к месту. — Я сам разберусь с этим. Сейчас у нас другие дела. Мы не можем сорвать встречу. Если мы не подпишем документы с «Пэрсоной», Намджун лично порвёт нас на британский флаг. Ты привез кофе? Казалось, Тэхен полностью абстрагировался от проблемы, молниеносно переключившись на рабочие вопросы. Личные дела — потом. Сейчас есть задачи поважнее, не терпящие отлагательств. — Кофе в машине… — начал Чимин, но тут же запнулся. — И, Тэхен… — он замялся, подбирая слова, — тебе лучше надеть водолазку. Он указал пальцем на собственную шею, недвусмысленно намекая, что у Тэхена там целая «картина космического неба» и похоже, что это были не просто синяки и следы страсти, будто кто‑то намеренно метил территорию. — Тебя либо съесть хотели, либо пометить, — добавил он с невесёлой усмешкой. — В любом случае, прикройся.

***

Совещание в компании Чонгука прошло быстро и без проблем. Все ключевые моменты обсудили заранее, по каждому пункту достигли консенсуса, так что нынешняя встреча превратилась в чистую формальность: требовалось лишь закрепить устные договорённости подписями на документах. Всё время совещания Чонгук не сводил пристального взгляда с Тэхена. Тот сидел напротив, время от времени невольно касаясь ворота своей бежевой водолазки, то ли ему было некомфортно, то ли душно, а может, и то, и другое сразу. В его движениях сквозила едва уловимая нервозность, взгляд скользил по лицам присутствующих, но ни на ком не задерживался надолго. Он вроде бы и отвечал на вопросы, но мыслями был далеко. Когда участники встречи поднялись со своих мест, завершая собрание, Чонгук негромко окликнул Тэхена: — Можешь задержаться на пару минут? Чимин бросил на друга обеспокоенный взгляд, но Тэхен лишь коротко кивнул ему и тихо произнёс: — Жди в машине. Я скоро. Как только дверь за последним участником закрылась, Чонгук сделал несколько шагов вперёд, сокращая дистанцию. Он говорил буднично, но в глазах читалось напряжённое внимание: — Ты в порядке? Не могу понять, что с тобой. Выглядишь растерянным. Что‑то стряслось? Тэхен замер, словно не решаясь поднять взгляд. Пальцы снова непроизвольно потянулись к воротнику водолазки, но он резко одёрнул руку, сжимая её в кулак. И все же, через мгновение, он поднял глаза и встретился с тяжелым взглядом Чонгука. Внутри Тэхена все сжалось, ему отчаянно захотелось отодвинуться, но позади был стол, а впереди стоял Чонгук, неотступный, словно стена. Шансов уйти не было. — Кажется, у меня неприятности, — выдохнул он, и голос его дрогнул. Всё же Тэхен выставил ладонь вперёд, пытаясь слегка оттолкнуть демона, но Чонгук даже не шелохнулся. Его дыхание обжигало кожу, а по телу разлилось странное, почти гипнотическое ощущение. В тот же миг синяки, будто по команде, заныли с новой силой, отзываясь тупой, пульсирующей болью. — Ты подрался что ли? Больно? — его пальцы мягко легли на подбородок Тэхена, затем осторожно коснулись раны на губе. — Не шевелись. Дай взгляну. — Не надо… Это не то, что ты думаешь, — он попыталась отстраниться, избежать этого прикосновения, но безуспешно. — Тихо, — в его голосе таилась тёплая, почти убаюкивающая волна, против которой Тэхен не мог сопротивляться. Чонгук обвёл рукой его плечи, слегка потянул за ворот водолазки, обнажая повреждённый участок кожи. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от этого становилось только хуже, будто каждая клеточка кожи вспыхивала в ответ. — И здесь тоже? — спросил он, и в его взгляде мелькнуло нечто темное. — Да, — почти не слышно. В зале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. Чонгук медленно отстранился, но его взгляд не отпускал Тэхена из виду. Он чуть нахмурился, и в его глазах на краткий миг промелькнуло то, чего, кажется, не заметил даже он сам — слабое, едва уловимое чувство вины. Оно скользнуло тенью и тут же исчезло. — Это… похоже на укус? — спросил он, и в голосе прозвучало неподдельное замешательство. Играл удивление на пятерочку. Щеки Тэхена вспыхнули румянцем смущения и стыда. Он медлил с ответом, словно подбирал слова, которые не ранили бы его самого. — Похоже на то, — наконец выдавил он глухо, не смотря на Чонгука. Демон осторожно отпустил ворот его водолазки и аккуратно поправил ткань, скрывая, будто пытался спрятать следы своего преступления. — На тебя что, напал вампир? — попытался он разрядить обстановку шуткой, но в голосе не было привычной лёгкости, скорее проступила нервозность. — Похоже. Весьма старательный псих попался, — ответил Тэхен, отходя к столу. Руки дрожали, когда он взял бутылку с водой, в горле снова пересохло, будто песок насыпали. — В точку. Самый настоящий псих, — кивнул Чонгук, подавив непрошенную улыбку. Взгляд остался серьёзным, почти пронзительным. — Это всё? Или было что‑то ещё? — Нет, — резко покачал головой Тэхен, будто хотел отсечь не только вопрос, но и саму возможность того, что могло произойти. — Только домогательства. Дальше… ничего не было. Мне что‑то подмешали. Я ничего не помню. Проснулся в машине на парковке у дома. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и острые, как осколки стекла. Он сделал пару глотков воды, стараясь унять дрожь в пальцах. Чонгук замер на секунду, словно переваривая услышанное. Затем, будто бы невзначай, спросил: — Как думаешь, кто это был? — Понятия не имею, — отрезал Тэхен, не дожидаясь следующего вопроса. Он отвернулся, сжимая бутылку в руках, будто это был единственный якорь в размывающемся мире. — Тебе раньше… кто‑нибудь намекал на такое? — Чонгук продолжал свой вкрадчивый допрос, пытаясь понять, есть ли хоть на мек на то, что Тэхен мог все узнать. Тэхен же медленно повернулся и перевел на него взгляд. В уголках губ мелькнула тень натянутой, неестественной улыбки, скорее рефлекс, чем искренняя эмоция. Он крепче сжал в руке полупустую бутылку, будто искал в ней опору. — Кроме тебя с твоими вечными подколами вокруг меня только приличные люди, — ответил он иронично. Чонгук чуть подался вперёд. Улыбка мгновенно сошла с его лица, сменившись раздражением. — Я серьёзно спрашиваю, — повторил он, и в тоне прозвучала непривычная твёрдость. Дельно переживал. Или нет? Тэхен молча отбросил бутылку в корзину. — У меня в голове каша, ни одной зацепки, — бросил он почти устало. — Не хочу сейчас об этом. Он повернулся к выходу, готовый уйти, давая понять, что разговор пора заканчивать. На его плечо легла тяжёлая ладонь, уверенная, будто стремилась удержать не только тело, но и ускользающие мысли. Чонгук впервые за всё время выглядел по‑настоящему серьёзным. В его голове промелькнула мысль, что в следующий раз нужно вести себя мягче сдержаннее. В следующий раз, как обещание. — Тэхен, — его голос прозвучал твёрдо, как обещание, — я найду этого ублюдка. Я отомщу за тебя. Тэхен стоял молча, не двигаясь, не оборачиваясь, собираясь с силами. Наконец, едва слышно, произнес: — Не нужно. Я сам разберусь. С этими словами он потянул дверную ручку на себя и вышел из залы, оставив Чонгука в одиночестве.