Нить судьбы, сплетённая лунным светом

Чонгук и Тэхен сидели на диване в квартире второго, разделённые тягостным молчанием. Они не виделись около месяца, непривычно долго. Время, казалось, застыло между ними как будто целая вечность прошла с последней встречи. Для влюблённых это слишком долгий срок, чтобы просто взять и заговорить, будто ничего не произошло. Каждый взгляд, брошенный украдкой, отзывался в сердце острой, сладкой болью настолько сильно они соскучились. Но между ними повисла неловкость, тонкая, как паутинка, невидимая, но прочная. В комнате царил мягкий полумрак и лишь приглушённые лампы отбрасывали тёплые золотистые блики на стены, создавая ощущение уюта и уединённости. Наконец Чонгук медленно повернулся к нему. Взгляд его был мягким, чуть усталым, но в глубине глаз теплилась та самая нежность, которую Тэхен так хорошо помнил. Не говоря ни слова, Чонгук осторожно опустился на диван, плавно перенёс вес и, чуть помедлив, положил голову Тэхену на колени. Его излюбленный жест. Как избалованный кот, он всегда таким образом просил его ласки. Тэхен замер на мгновение, всего на долю секунды, словно все происходящее казалось для него очередным сном. Но затем его губы все-таки тронула едва заметная улыбка. Пальцы мягко коснулись тёмных волос, сначала нерешительно, будто проверяя, действительно ли Чонгук здесь, рядом. Затем движения стали увереннее, и Тэхен начал медленно гладить своего парня по голове, перебирая пряди, слегка массируя кожу у корней. Он знал, что Чонгук приехал сразу из офисного здания к нему. Знал и то, что тот сутками напролет занимался делами компании, решал вопросы с братом и прочее. И практически физически ощущал его дикую усталость, которая словно вибрировала и покалывала на кончиках пальцев. По сути, они не виделись, потому что оба были слишком заняты на работе, но, если раньше Чонгук не позволял Тэхену ощутить себя одиноким, в этот раз что-то разительно изменилось. Он, словно, отдалился, стал вести себя сдержано, холодно, кратко, будто до этого сам не бегал за ним и не просился остаться на ночлег. И это сбивало с толку. Словно существовало два разных Чонгука, один Тэхена, а второй – чужой, незнакомый ему. Чонгук чуть слышно вздохнул, расслабляясь под мягкими прикосновениями Тэхена. Плечи его опустились, дыхание стало ровнее. Он закрыл глаза, впитывая это простое, но такое, как оказалось, необходимое ощущение к которому он быстро привык и успел соскучиться. К заботе, к теплу, к присутствию этого светлого человека в своей повседневной, наполненной тьмой, жизни. Он боялся, что Тэхен выставит его за порог, как только увидит, а потому все время был в напряжении. И только сейчас, когда он перехватил руку Тэхена в свою, смог немного выдохнуть. Им предстояло обо всем поговорить, как минимум Чонгук должен был объяснить свое отвратительное поведение за прошедший месяц. Он готов был вознести цветы на алтарь Тэхену только за то, что тот впустил его в свою обитель. Дождь за окном продолжал свой размеренный ритм, усиливаясь с каждым мгновением, как и напряжение, что росло между ними. Оно стало почти осязаемым, практически густым, как воздух перед грозой, вот-вот начнет потрескивать искорками. Чонгук всё ещё лежал, опустив голову ему на колени, но теперь его пальцы слегка подрагивали, будто боролись с желанием подняться и коснуться лица парня. Он боролся со своим желанием, здравым смыслом и хаотичными мыслями, которые атаковали его в моменте. Тэхен же продолжал гладить его по волосам, но движения его теперь стали медленнее, прерывистее, потому что дрожь в руках выдавала и его волнение, которое он больше не мог скрывать. Тэхен всегда терпелив и понимающий, но перед Чонгуком имел свои слабости. Его привычный спокойный устой рушился каждый раз, когда на горизонте появлялся этот мужчина. Их лица были так близко, что оба чувствовали учащённое дыхание друг друга. Чонгук чуть приподнял голову, и их взгляды встретились. В его чёрных глазах читалось всё. Там была и тоска, и дикое желание, и страх сделать неверный шаг, и в то же время отчаянная надежда. Чонгук даже не подозревал, что его самой главной слабостью оказался никто иной, как этот, как он любил говорить «святоша». Тэхен замер, ловя свое отражение в его зрачках, словно заглянул в зеркало, он увидел и своё собственное смятение, и свою готовность перейти черту. Он тоже, мать его, чертовски соскучился. В этот миг оглушительно грянул гром. Звук прокатился над домом, сотрясая стёкла, а дождь за окном вдруг еще больше усилился, капли застучали по подоконнику чаще, громче, резче, будто торопя события. Вспышка молнии на мгновение озарила комнату, высветив их бледные лица. Тэхен неосознанно вздрогнул от резкого звука грома, рука его застыла, так и не коснувшись черных волос. И вдруг он понял, что сейчас ему не нужны ответы. Не нужны причины, объяснения, оправдания. Он не хотел превращать все в драму, и более того, боялся, что Чонгук уйдет и снова оставит его надолго. Его сердце сжалось в тиски от боли. Это была привязанность, возможно не нормальная, какая-то безумная, и совсем новая для него. Еще никогда прежде Тэхен не чувствовал себя зависимым от кого-то. И теперь боялся последствий. Чонгук не мог не заметить, как переменился Тэхен. Он медленно поднялся, не отрывая от парня взгляда. Их лица оказались еще ближе, настолько, что между ними оставалось лишь несколько сантиметров и последний вздох нерешительности. Мир вокруг сузился до точки и тогда они поддались моменту. Словно невидимая преграда, столько времени удерживавшая их друг от друга, наконец рассыпалась в прах. Их губы встретились сначала мягко, почти невесомо, как первый робкий шаг в неизведанное. Чонгук чуть приподнялся, всё ещё не отрывая взгляда от затуманенных глаз напротив. Ему не нужно было искать подтверждение или разрешение Тэхена, потому что тот поддался вперед сам, ощущая необходимость в Чонгуке, как в кислороде. И тогда их поцелуй стал глубже. Они оба наконец позволили себе то, что так долго сдерживали, то, чего так сильно желали. Дыхание участилось, смешиваясь в едином ритме, а пальцы небожителя невольно вцепились в рукав рубашки Чонгука чтобы удержать его, прижать ближе, только не уходи. Огонь, тлевший где‑то в груди, вспыхнул ярким пламенем страсти. Чонгук провёл ладонью вдоль спины парня, притягивая к себе, и поцелуй его стал жадным, нетерпеливым, настойчивым. Всё, что копилось в них за время этой небольшой разлуки, та же тоска, невысказанные слова, страх потери, отчаянная радость встречи, все это теперь вырвалось наружу, сметая последние барьеры. Чонгук запустил пальцы в светлые волосы, слегка сжимая пряди, и Тэхен тихо выдохнул ему в губы. Тихий звук, полный освобождения и желания. Чонгук скользнул губами вдоль его щеки, к виску, к шее, оставляя горячие следы на коже, а Тэхен запрокинул голову, позволяя ему эту близость, отдаваясь моменту без остатка, вздрагивая от каждого прикосновения. Чонгук осторожно уложил парня на диван, нависая сверху. Бережно и трепетно провел ладонью вдоль тела, словно Тэхен был самым хрупким и драгоценным, что есть в его жизни. Время потеряло счёт. Мир за пределами этой комнаты растворился, оставив лишь их двоих. Чонгук скользнул ладонью вдоль его бедра к паху, едва касаясь кожи кончиками пальцев сквозь тонкую ткань домашних брюк, а затем сжал сильнее, ощущая в своей руке горячее возбуждение своего парня. Тот, приоткрыв рот, не громко застонал, подаваясь навстречу. А затем, дрожащими пальцами стал расстёгивать пуговицы черной атласной рубашки Чонгука. Все происходящее казалось для Чонгука сладким сном, открой глаза и дымка исчезнет, поэтому он уже не мог остановится. И не позволил бы Тэхену. Он, прерывисто дыша, помог Тэхену избавиться от верхней одежды, снимая белую футболку и отбрасывая ее в сторону. Он приник к столь желанному телу горячими поцелуями, словно получив сладкий нектар, собрался испить его до дна. Тэхен улыбаясь, откинулся назад на подушку, позволяя Чонгуку оставлять на своем теле красные отметины. На его белом как полотно теле, расцвели новые багряные цветы. Подавшись вперед, Тэхен стал целовать шею Чонгука, руками поглаживая мускулистое тело, его всего трясло от желания и нетерпения. Он дернул рубашку за плечи, стаскивая ее вниз, Чонгуку пришлось завести руки назад, и быстрым движением скинуть элемент одежды на пол. В считанные секунды между ними не осталось ничего, кроме жара тел и бешеного ритма сердец. Прижавшись друг к другу вплотную, они слились в поцелуе столь горячем, жадном и отчаянном. Каждый вздох, каждый звук их близости растворялся в шуме дождя, который за окном стучал всё настойчивее, словно вторя их собственному ритму. Когда Чонгук опустился ниже, и стал ласкать Тэхена ртом, у того перехватило дыхание и сердце чуть не пробило грудную клетку, так бешено оно стучало, заглушая почти все звуки. Сначала все движения были мягкими, приятными, взбудораживающими, а после в излюбленной манере Чонгука стали дразнящими, резкими и нетерпеливыми. Ему нравилось наблюдать, как в такие моменты Тэхен терял голову, как краснели его щеки, как пылало все тело, каким затуманенным взглядом он смотрел, как изламывались его брови, когда он доходил до болезненной точки и как приоткрывались чувственно его губы, нашептывая его имя. — Чонгук…ах,..Чонгук. В такие моменты Чонгук и сам сходил с ума. Он не представлял, какими силами держался все это время и почему не приехал раньше. Разве что-то могло остановить его перед тем, чтобы увидеть эту прекрасную картину, неужели он был настолько глуп, что сам себе устроил пытку. Чего он на самом деле боялся? Своей привязанности к небожителю? Потому что мнение брата на самом деле его практически не волновало. Но он пытался отдалить Тэхена от возможной угрозы даже не представляя, что причиняет им двоим невыносимую боль. Думать было тяжело. Да и вовсе не хотелось. Чонгук поражался тому, насколько Тэхен красиво плавиться в его руках, как завораживающее он выглядит и какое сильное желание вызывает в нем. Желание слиться на веки вечные. Только вдвоем. Он терял голову и последние капли рассудка, стоило ему только ощутить тугость входа перед ним. Даже после того, как он немного растянул Тэхена пальцами, он понимал, что сделает ему больно. Он терся головкой члена, сочащегося преэякулятом об узкое кольцо мышц и больше не мог терпеть и сдерживать себя. Сжав руку Тэхена, он постарался медленно войти в него. И все же, тот не сдержавшись вскрикнул. Стараясь загладить свою вину, Чонгук накрыл его губы своими, буквально вылизывая его рот, когда параллельно сделал несколько пробных движений. От того, как было горячо и туго внутри его парня, Чонгуку срывало крышу. Он зарычал и в пылу страсти укусил Тэхена за плечо. Маленькая слеза скатилась с уголка его правого глаза, но вскоре на смену боли, под ритмичные толчки пришло и наслаждение. Оно волнами накатывало на небожителя, вызывая дрожь по телу. Вся картинка перед глазами плыла, он мог только чувствовать, как двигается его тело, как льнет навстречу, как тянется к Чонгуку. И тот тянулся навстречу тоже. Придерживая его, подтягивая ближе, помогая найти нужный ритм и задевая самую чувствительную точку, он превозносил его прямиком на небеса, если бы это только было возможно. Потому что Тэхену казалось, что его буквально разорвет от чувств, которые вспыхивали в нем ярким светом и теплом. Тэхен вздрогнул от очередного толчка, задевающего комок нервов и нежного прикосновения к груди, что по его телу пробежала новая волна мурашек. Он приоткрыл глаза и встретился со взглядом Чонгука: тёмным, глубоким, полыхающим внутренним огнём. Его зрачки полностью залило черным цветом, демоническая сущность выходила наружу, и даже темная ци клубилась дымкой вокруг его тела. Но Тэхена это не пугало. Он принимал его таким. Он любил его таким. В этот самым момент, Чонгук для него был самым прекрасным существом во всем мире. Тэхен потянулся вперед ближе, и его губы снова нашли его. И на этот раз не спеша, тягуче, словно пробуя на вкус каждый миг, который у них сейчас был. Они позволили себе полностью раствориться в этом моменте. — Чонгук… — прошептал Тэхен едва слышно, почти беззвучно. Он не дал договорить. Вместо этого его губы коснулись лба парня, затем виска, щеки. Лёгкие, почти невесомые поцелуи, рассыпающиеся, как звёзды в ночном небе. Он шептал что‑то на своем, демоническом, ни слова не понять, но все они звучали нежно. Тэхен чувствовал, как эти звуки проникают в самое сердце, заполняя пустоту, о существовании которой он даже не подозревал. Их тела двигались в едином ритме, а время вокруг остановилось. Одновременно даря и получая друг другу удовольствие, новые ощущения и наслаждение, которое пронизывало их тела вновь и вновь, заставляя дрожать. До того самого момента, пока не погасло. А после все повторилось, но уже в спальне. И так до рассвета. И в тот самый момент, когда Чонгук и Тэхен предавались любви без остатка, телефон первого засветился от входящего звонка. Звук был выключен, а на вибрацию никто не обращал внимание. И когда телефон вспыхнул именем К в третий раз и погас. На экране высветилось несколько сообщений. Последнее из которых было: «Посмотрите, гспд Чон, вам понравится».

***

Неделей ранее. Клуб пульсировал как живое существо. Басы били в грудь, отзываясь эхом. Неоновые вспышки синего, пурпурного и желто-кислотного цвета резали его чувствительные к яркому свету глаза. Чонгук сидел в VIP‑ложе. Внизу кипела толпа, но он чувствовал себя чужим в этой привычной атмосфере веселья. Тело все еще гудело потоками темной энергии после недавней схватке с демонами, адреналин, запах их гнилой крови никак не покидал его, не давая расслабиться. Словно натянутая струна, он готов был вступить в сражение в любой момент, излучая давящую ци. Рядом, развалившись в мягком кожаном кресле, Чон Хосок потягивал виски со льдом и довольно ухмылялся. Именно он буквально притащил Чонгука сюда, не давая ему и минуты покоя. — Время расслабиться, брат, — Хосок слегка склонил голову, его пальцы на мгновение задержались на плече Чонгука. В улыбке читалась холодная уверенность, за которой угадывалось что‑то неукротимое. — Мы избавились от скверны, что разъедала нашу структуру изнутри. От тех, кто смел считать себя равными нам. Грязная работа завершена. Теперь — награда. И не вздумай отказываться, это не предложение, а приказ старшего брата. Чонгук не сопротивлялся. У него не было сил спорить. Да и какая разница, где он сейчас будет находиться, здесь или в четырёх стенах своего пентхауса? Если он в любом варианте не может сделать то, чего хотелось бы по-настоящему. В итоге он молча последовал за Хосоком, подчиняясь его неукротимой энергии. Он должен быть покладистым, верным, показать, что все улажено, все в порядке, чтобы тот как можно скорее свалил в свой Китай. Ложа располагалась на втором ярусе и с неё открывался вид на танцпол, но при этом гости оставались в относительной изоляции. Тёмные бархатные шторы можно было задёрнуть для полной приватности, но сейчас они были откинуты. На низком мраморном столике стояли два стакана с янтарной жидкостью, ведерко со льдом и тарелка с нарезанным лимоном. В углу ненавязчиво маячил молодой официант, готовый выполнить любой каприз вип‑гостей. Хосок приподнял стакан с едва заметной, холодной улыбкой. В его глазах мелькнуло что‑то дикое, едва сдерживаемое, а затем его взгляд переменился и стал пронзительным, почти гипнотическим. — За ликвидацию угрозы, — произнёс он размеренно, чеканя каждое слово. — За то, что гниль, подтачивавшая наш авторитет, превратилась в пепел. Пусть этот факт останется в памяти каждого, законы, которые мы установили, непоколебимы. И любое посягательство на них будет караться так же беспощадно. Чонгук молча коснулся своим стаканом края его. Звук получился глухим, почти неслышным на фоне музыки. Хосок слегка кивнул, как бы подводя итог сказанному, и сделал неторопливый глоток.  Чонгук тоже сделал глоток и виски обожгло горло, но не согрело его внутри, леденящий душу холод все еще продолжал его обволакивать. Мысли Чонгука всё крутились вокруг недавних событий. Там были лица тех, кто их предал, их жалкие оправдания, последние угрозы и проклятия перед смертью. Эти слова эхом отдавались в его голове, царапали изнутри, не давали дышать полной грудью. Он помнил, как один из них яростно кричал: «Близок час вашей смерти. Вы тоже падёте…», — и как его голос сорвался на хрип. Образы всплывали один за другим как кадры старого фильма, чёрно‑белые и зернистые, но оттого не менее реальные. Он видел каждую морщинку на их лицах, каждую каплю пота, слышал интонации, в которых смешивались страх и ненависть. Он стряхнул это, стараясь сосредоточиться на настоящем. Отключил звук в голове, будто перещёлкнул переключатель. Музыка стала громче, огни еще ярче, а виски приятнее на вкус. Чонгук заставил себя улыбнуться брату, который как коршун не сводил с него внимательного взгляда. Хосок, в сравнении с младшим братом, напротив, выглядел абсолютно расслабленным. Он откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и с удовольствием стал оглядывать происходящее внизу. Между ними всегда зияла глубокая пропасть, почти непреодолимая. Для Хосока убийство было игрой, развлечением, способом размять мышцы и потешить своё эго. Чонгук же, будучи наполовину демоном, время от времени ощущал то, что люди называли совестью и её угрызениями. Эти вспышки человечности терзали его изнутри, мешали действовать без оглядки. Хосок видел это и каждый раз бесился. Он попрекал Чонгука за «человеческую слабость», считая её проявлением недопустимого для демона его статуса. Ещё с подросткового возраста у него была навязчивая идея, выбить из брата эти жалкие остатки человечности, сделать его таким же цельным, безжалостным, как он сам. — Ты слишком напряжён, — Хосок скользнул по Чонгуку взглядом острым, как лезвие. В уголках губ дрогнула холодная усмешка. — Всё ещё перевариваешь? Чонгук пожал плечами: — Просто думаю. — Думать — роскошь для тех, кто не уверен в своих действиях, — Хосок коротко рассмеялся, совсем без тепла. — Мы сделали то, что было необходимо. Отец гордился бы тобой. Никаких сомнений. Он сделал небольшой глоток, медленно, почти ритуально, смакуя вкус, наслаждаясь им. — Расслабься. Сегодня мы заслужили отдых. Чонгук снова посмотрел вниз, на танцпол, и невольно содрогнулся. Там, внизу, всё напоминало бурлящий котёл, в котором люди двигались в едином ритме, смеялись, кричали, сливались в объятиях, такие живые, яркие, полные энергии. А он чувствовал себя чужим в этом вихре. Неоновые огни отражались в зеркальных панелях, создавая иллюзию бесконечного пространства, но Чонгук видел лишь замкнутый круг, бесконечное повторение одних и тех же движений, масок, эмоций. Всё это казалось фальшивым, ненастоящим, словно декорация к спектаклю, в котором он не хотел больше учувствовать. Он сделал ещё глоток виски. На этот раз тепло начало медленно растекаться по телу. Напряжение в плечах чуть отпустило. Чонгук закрыл глаза на мгновение, вслушиваясь в музыку. Хосок что‑то говорил, жестикулировал, смеялся. Чонгук не обращал на него внимание, он просто позволял звукам обволакивать его, как тёплому дыму. Впервые за последние часы он почувствовал, что энергия стабилизируется и приходит в норму, растекаясь привычным спокойным потоком. Группа девушек и молоденьких парней в сверкающих мини‑платьях и высоких каблуках, прозрачных блузках и туго обтягивающих черных скини, крутились поблизости, то собираясь стайками у барной стойки, то спускаясь на танцпол. Они бросали короткие, многозначительные взгляды в сторону VIP ложи. Они всячески привлекали к себе внимание. Хосок, заметив это, довольно ухмыльнулся. Его глаза загорелись азартным блеском, он обожал быть в центре внимания. — Взгляни, — Хосок слегка ощутимо коснулся локтя Чонгука, но весьма настойчиво, будто напоминая о своём присутствии. Его взгляд острый и оценивающий скользнул к группе девушек у колонны, а затем и рядом к стоящим мальчишкам. Подбородок указал в их сторону с нарочитой небрежностью, но в этом жесте читалась абсолютная уверенность в своей власти. — Видишь? Они уже давно наблюдают за нами. Ждут только сигнала. Они чувствуют нашу силу. И тянутся к ней, как к мотыльки к огню. Не дожидаясь ответа, он поднял руку и сделал плавный, почти царственный жест, словно даруя позволение, утверждая своё право распоряжаться этим моментом. Пальцы на мгновение замерли в воздухе, подчёркивая значимость этого движения. Девушки переглянулись, хихикнули, их смех прозвучал слишком звонко. Затем, покачивая бёдрами, они грациозно направились к VIP‑ложе. — Или тебе нравятся парни? — Хосок бросил этот вопрос небрежно, но в его глазах вспыхнул хищный огонёк. Он повторил медленный, почти ленивый взмах рукой, в котором читалась непререкаемая властность. — Пусть подойдут все. Не будем ограничивать себя рамками, я в отличном настроении.  Он сделал глоток из стакана, не отрывая взгляда от подошедших девушек, и едва заметно кивнул, словно одобряя их покорность. Он похлопал по пустому месту на диване, приглашая присоединиться, упрашивать не пришлось, они быстро заняли место рядом с мужчинами. — Видишь, Чонгук? — его голос понизился до шёпота, но в нём по‑прежнему звучала сталь. — Они знают своё место. Как и все мы. Чонгук ничего не ответил, он вообще не считал должным что-то комментировать, позволяя Хосоку вести этот односторонний диалог. — Ну что, братец, — Хосок откинулся на спинку кресла, приобнимая рядом сидящую брюнетку, его взгляд скользнул по Чонгуку с лёгкой насмешкой. — Ты всё ещё в своих божественных отношениях? Серьёзно, да? На тебя совсем не похоже. Словно ты вдруг решил поиграть в романтика. Это не твой стиль. Ты же не мечтатель какой-то. Ты — охотник. Скольких ты уже перетрахал до этого. Чонгук лениво повернул голову, скользнул мимолётным взглядом по лицу брата, затем снова уставился в свой бокал, кусочек льда на дне почти растаял.  — Да нет, не серьёзно, — ответил он равнодушно, словно речь и вовсе была не о Тэхене. — Так, забавы ради. Наиграюсь и брошу. Тебе не о чём переживать. Ты же меня знаешь. Я любитель новых впечатлений. Хосок усмехнулся, покрутил бокал в пальцах, наблюдая, как янтарная жидкость отливает золотом в свете неоновых огней. — Временное развлечение, говоришь? — Повторил он задумчиво. Хосок прищурился, явно не до конца поверив в эти слова, но решил долить масла в огонь. Он повернул голову к дальнему столику у стены и заметил там одинокую фигуру, молодой блондин с вьющимися волосами, в облегающей чёрной рубашке, не сводил с них взгляда все это время. Он поймал взгляд Хосока и слегка смущено улыбнулся, поправляя прядь волос. — Хорош, ах, действительно хорош. — Хосок поманил незнакомца пальцем, игриво подмигнув. — Эй, красавец, иди к нам! Блондин улыбнулась шире и, словно бабочка, порхнул к их ложе, плавно, уверенно, с лёгким покачиванием бёдер, сразу видно, он в своей стихии. Молодой человек остановился у края столика, склонил голову и мягким голосом обратился к Чонгуку, застенчиво и томно, чуть ли не мурлыча: — Добрый вечер, господин Чон. Я так рад вас снова видеть. Чонгук поднял глаза и замер. Перед ним стоял во всей красе Ли Кай. Тот самый бывший Тэхена, которого он когда‑то использовал для своих игр. Он почти забыл о нем, слишком много событий произошло с тех пор, слишком много лиц мелькнуло перед глазами. И вот Кай снова здесь, улыбается, смотрит с притворной скромностью, а в глазах горит тот самый знакомый блеск расчёта. — Кай, — сухо произнёс Чонгук, без тени улыбки. — Здравствуй. Хорошо выглядишь. Парень чуть вздрогнул от холодного тона мужчины, но быстро взял себя в руки, снова изобразив смущение, покрываясь румянцем. Какой же из него прекрасный актер. — Вы меня помните… Это так приятно, благодарю. Хосок, не замечая напряжения Чонгука, хлопнул в ладоши: — Отлично, теперь наша компания в полном составе! Официант, наливаем всем выпить! Девушки льнули к нему мгновенно, словно по команде, одна устроилась справа, слегка наклонившись вперёд, чтобы подчеркнуть линию декольте, другая придвинулась слева, её рука невесомо скользнула вдоль его предплечья. Чонгук сделал глоток виски, не отрывая взгляда от Кая, который так удачно примостился возле него. В скромной улыбке парня было что‑то такое, что заставило Чонгука насторожиться. Он не знал, что сейчас в мыслях Кая, но одно было ясно и очевидно, эта встреча не сулит ничего хорошего. Весь вечер Чонгук сидел словно в прострации, отстранённо наблюдая за происходящим, позволяя Каю пользоваться его присутствием и фальшивым вниманием. Он крутился рядом, то и дело касаясь его руки, наклоняясь ближе, что‑то нашептывая на ухо, а Чонгук лишь кивал, отвечал короткими фразами, мыслями находясь, где‑то далеко. Хосок по‑прежнему не сводил с них взгляда. Он следил за каждым движением брата, пытаясь уличить его во лжи. Если ему этот божок не так дорог, как он говорит, то почему держит на расстоянии этот лакомый кусочек. Хосока не так легко обвести вокруг пальца. А раз уж Чонгук осмелился это делать, то Хосок поможет ему только все усугубить, подначивая Ли Кая быть смелее, подталкивая в руки брата. Кай же, воодушевлённый такой поддержкой, действовал всё смелее. В какой‑то момент, пока Чонгук задумчиво смотрел в сторону, погружённый в свои мысли, он ловко достал телефон и сделал несколько быстрых селфи их двоих, их компании в целом, почти вплотную, его голова на его плече. Чонгук даже не заметил этого. Зато заметил Хосок, расплываясь в довольной улыбке. Играя свою роль перед братом, Чонгук на какой‑то миг даже оживился. Он позволил себе приобнять Кая за плечи и даже сказал ему пару комплиментов с улыбкой на устах, как в былые времена. Но при этом все так же держался в рамках приличия, без лишнего намёка на открытую близость, никаких пошлых прикосновений или слов, и жарких съедающих взглядов. Всё выглядело так, будто он просто проводит время в компании симпатичного мальчика без обязательств, без последствий. Каю много и не требовалось, чтобы успеть себе нафантазировать продолжение этого вечера. Он все еще был одинок, без спонсора и парня, а потому уцепился за Чонгука мертвой хваткой. Второй шанс от судьбы, какое благословение. Вечер подошёл к своему логичному завершению. Хосок, подмигнув брату и небрежно хлопнув его по плечу, подхватил брюнетку под руку, та кокетливо рассмеялся и повисла на нём. С другой стороны, он приобнял светловолосого симпатичного мальчика, который не сводил затуманенного, полного желания взгляда с мужчины. — Смею вас покинуть, обстоятельства вынуждают! — бросил Хосок, отходя в сторону. — Не скучай! Завтра увидимся в офисе. Чонгук лишь кивнул в ответ, улыбка так и застыла на его лице маской. Он смотрел, как они исчезают в толпе, и почувствовал странное облегчение, теперь можно было не играть роль. И заканчивать весь этот спектакль. Он обернулся к Ли Каю. Тот уже заметно опьянел, не ограничивая себя в выпивке, уловка, которую они уже проходили, глаза блестели слишком ярко, движения стали развязными, а тело податливое и горячее, словно просилось взять его в руки. Он прижался к Чонгуку, обвил руками его шею и зашептал с пьяной настойчивостью: — Ну что, господин Чон Чонгук… Может, и мы продолжим где‑нибудь в более уютном месте? Его парфюм, ещё недавно казавшийся через чур сладким, теперь душил своим ароматом, слишком резкий, слишком навязчивый. Чонгук мягко, но твёрдо отстранил парня: — Уже поздно. Я вызову тебе такси. Кай на мгновение замер, в его взгляде мелькнуло недоумение, а потом обида. Опять его кидают. И почему он не может добиться этого мужчину. Но он быстро взял себя в руки и снова улыбнулся, словно ничего не понимая: — Ой, да ладно вам… Не будьте таким скучным! Позвольте себе немножко расслабиться в моей компании. Я смогу доставить вам удовольствие, поверьте. Но Чонгук уже достал телефон. Он не испытывал ни капельки увлечённости и игнорировал все попытки подката этого молодого человека. Как низко Кай готов пасть? Неужели Тэхена привлекало «такое» поведение? Через пару минут машина подъехала к главному входу клуба. У самой машины Кай, видимо, решил сделать последнюю попытку, раз терять все равно было нечего. Он вдруг резко подался вперёд и поцеловал Чонгука, порывисто, жадно прижимаясь, вложив в этот жест все свои надежды на продолжение вечера. Чонгук аккуратно, но решительно оторвал его от себя, испытав только чувство отвращения. Не грубо, но без сомнений, продолжения не будет. — Всё, Кай, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Тебе пора домой. Он помог ему усесться на заднее сиденье, захлопнул дверь и тут же отошёл на шаг. Как только машина тронулась с места, Чонгук поднял руку и вытер рот тыльной стороной ладони. Отвратительно. Кай был не тем человеком, которого ему хотелось бы целовать. Чонгук стоял на тротуаре, глядя вслед удаляющимся огням такси, и чувствовал, как с каждым мгновением отпускает напряжение этого вечера. Музыка из клуба доносилась приглушённо, воздух был прохладным и свежим после душной атмосферы зала. Остаток этой паршивой ночи Чонгук провёл в одиночестве у себя дома. Он сел у окна с чашкой остывшего кофе, смотрел на огни ночного города и думал Тэхене. Он даже нашел старое видео, которое записал видеорегистратор его машины. И просматривал его снова и снова, как законченный маньяк и сталкер, жалея лишь о том, что не может оказаться сейчас рядом с ним.