Processus sanationis

На площади полки,

Темно в конце строки

И в телефонной трубке

Эти много лет спустя

Одни гудки.

Фрагмент из песни Романс, Сплин

      — Как вы себя чувствуете, Джером? — спокойно спросила миссис Рипли.       Её серый костюм навевал жуткую тоску.       — Вполне нормально.       Миссис Рипли нахмурилась и промолчала. Она – профессор Прорицания и в связи с обстоятельствами теперь ещё и школьный психолог. Магловское нововведение. Посчитали, что многим будет трудно вновь вернуться в отстроенный после руин Хогвартс и продолжить прерванное обучение после пережитого, то есть нужно помочь справиться с «тяжёлым периодом адаптации». В том числе и детям, чьи семьи в войне придерживались принципа чистоты крови, но это за скобками. Наверное, в большинстве своём администрация боялась начала массовой травли таких учеников, но, может, и искренне беспокоилась за психологическое состояние школьников. Чёрт разберёшь. Джером не знал правды и его последнее утверждение не касалось.       — Нет ли того, что вы хотели бы со мной обсудить? Возможно, вас мучают кошмары или...       — Нет. Всё в порядке.       — Вы один из героев войны, — осторожно, но строго начала миссис Рипли, — участвовали в битве за Хогвартс. Ваше состояние действительно беспокоит меня, — словно искренне добавила она. — Пристальное внимание со стороны прессы в нынешних обстоятельствах, изменившиеся условия жизни. Прошу, давайте будем честны.       Честны? Ага.       Даже рассмеяться подбило от услышанного, но школьный психолог явно бы такое поведение не оценил.       Начать нужно было с того, что Джером никакой не «герой войны».       Очень громкое и обнадёживающее слово. Такое определение по своей сути действительно подходит Скэриэлу, который сделал многое для победы над Тёмным Лордом, но только не ему, Батлеру. Джером слепо следовал, не желая оставлять Лоу – самого близкого человека – ни на минуту, боясь, что только упустит из виду и сразу же услышит его имя по радио. Батлер уничтожил один-единственный крестраж: змею, и то чудом. Он не смел и не благороден, смешно даже. Действия были продиктованы обстоятельствами, нечего спорить.       Кто бы смог поступить иначе?       Их всего несколько. Молодых студентов Хогвартса и одновременно злополучных «героев войны», окрещённых так новым министром магии во всеуслышанье. Скэриэл и Джером со стороны Слизерина и гриффиндорские Готье Хитклиф, близнецы Брум и Леон Кагер. Торжественная церемония была, нечего сказать. Даже почётная медаль имелась, чего уж тут, можно лечь и не встать от такого признания.       Джером не знал, как именно он попал в этот список. Думал, что незаслуженно, в отличие от остальных.       Батлер не стремился к славе – последнее, о чём думал, да как и большинство, наверное. И не был к ней готов. Единственное, за что держался весь период войны, чтобы не сойти с ума от страха и боли – это желание вернуться домой, возвратить утраченное спокойствие. Однако не вышло. Людям нужны были символы, ориентир в новом мире, разрушенном Экспульсо и острыми зелёными вспышками. Приходилось сквозь зубы мириться с новой ролью и пристальным вниманием СМИ. Игнорируя головную боль и нервную дрожь в пальцах.       Хитклиф даже побывал в плену у Тёмного Лорда. Подробностей не разглашал, оно и ясно, конечно.       Его семья, хоть и чистокровная до мозга костей, никогда не разделяла убеждений Волан-де-морта, хотя многим в начале могло казаться иначе. Готье, его отец и брат долгое время были двойными агентами, честно работавшими на Орден Феникса, но вскоре тайна была раскрыта Волан-де-Мортом, за несколько недель до финальной битвы. По радио передали сведения о казни всей семьи, но оказалось, что её не было. Тёмный Лорд не обошёлся бы так щедро с предавшими его людьми. Освободили Хитклифов лишь после выигранной битвы за Хогвартс.       Джером не знал, что пережил Готье – практически с ним не общался. Только пару раз говорил, ещё до войны. Во время войны они – пятеро учеников Хогвартса – искали крестражи, разбросанные по разным уголкам планеты, связь была лишь у Скэриэла через специальную частоту радио. Готье добывал информацию, остальные всеми силами пытались заполучить и уничтожить проклятые предметы.       — Джером? — терпеливо спросила миссис Рипли, возвращая его в реальность.       — Я обязательно обращусь к вам, если у меня возникнут проблемы. Но сейчас у меня всё в порядке, — это не успокоило миссис Рипли, Джером видел и потому продолжил: — Я не читаю газет. Не даю интервью. Общественное внимание на меня не давит и особенно не будет давить в стенах Хогвартса. А насчёт остального, — Джером запнулся и отвернулся, — думаю, у всех сейчас такой период. Просто нужно... свыкнуться.       — Эдвард Лоу, ваш приёмный отец и дядя вашего лучшего друга. Райли, — тихо и осторожно произнесла психолог. — Знаю, они были вам дороги. Я соболезную вашей утрате.       Джером снисходительно простил ей это — попытку обсудить влияние на него смертей Райли и Эдварда таким способом. А может, Джером уже во всём видел подвох, потому что устал от того, что из каждой печальной правды делали эпопею-сенсацию. Но это не имело значения в данный момент. Не отменяло горечи во рту.       Если и была боль, с которой он не верил, что когда-нибудь справится, привыкнет или отпустит — это боль утраты.       — Могу идти?       — Конечно, — миссис Рипли кивнула, и в её тусклых глазах промелькнуло нечто, похожее на капитуляцию. Вместе с оттенком сожаления. — Но вы знайте, что мой кабинет для вас всегда открыт, в любое время. А все разговоры останутся строго между нами, таковы профессиональные и этические условия, которым я честно следую.       — Помню.       «Всё кончилось». Джером вышел из кабинета, тихо прикрыв дверь. В холле, освещённом сентябрьским солнцем, было пусто.       Всё кончилось.       Война завершилась в тот момент, когда у главных ворот замка пал Тёмный Лорд, рассыпался на дымчатый пепел. Разве нет? Победа, и все заранее знали, что она будет стоить дорого. Тысячи жизней, уплаченных за будущее магического мира. Пора идти дальше, потому что так нужно.       Джером не понимал только одного: почему именно он остался жить. Много достойных, талантливых и замечательных людей погибли, отважно сражаясь за свободу, а он выжил, хотя явно не должен был. Дети, студенты, взрослые и старики — никого не пощадили; целые семьи были стёрты из записных книг. Эдвард погиб, защищая его. Извращённый невидимый выбор войны, не поддававшийся никаким законам логики.       Джером страдал столько же, сколько и все, да и, блять, остальные точно переживали горе и похлеще, он не имел права. Вопрос «почему?» мучил, преследуя каждую мысль, каждый увиденный образ. Если бы только узнать ответ, возможно, отпустило бы. Но нет ответа.       Зато есть груз вины, давивший на плечи, словно могильная плита. Любое действие, любой шаг и вдох были наполнены виной, словно ядом. Джером, казалось, весь состоял из неё, от головы до кончиков пальцев. Он также знал, что должен был жить дальше, чтобы остальные погибли не зря, но не мог. По этой причине он вернулся в Хогвартс, преследуя отчаянную надежду, а нашёл только прошлое.       Не было спокойствия, заслуженного отдыха. После победы только боль, постоянная и непрекращающаяся. Последствия и руины.       Джером заметил в начале длинного коридора фигуру. Вскоре стало ясно, что это Готье. Бледная кожа, выглаженная рубашка, едва завязанный бордовый галстук, небрежно уложенные светлые волосы. Похоже, у него тоже назначен плановый сеанс, и Джером поспешил отойти от двери, освобождая проход.       — Привет, — дежурно поздоровался Готье, уделив взгляду секунду внимания.       Джером не успел ответить, как Хитклиф уже скрылся за дверью.

***

      — Ещё не все Пожиратели смерти пойманы и понесли наказание, — вещал новый министр отдела магического правопорядка, трескуче из-за старости радио, — однако мы работаем над этим и обещаем, что в скором времени во всей Европе не останется ни одного свободного приспешника Тёмного Лорда.       Джером сидел в гостиной. Подземелья всё так же уютны, несмотря на кладку серого камня, сырость и редкий холод. Было в гостиной Слизерина что-то до боли родное, то, чего не ощущал нигде больше. Горел камин, языки пламени то вспыхивали, то теряли пыл, роняя искры. Кругом тишина и ни души.       — Какие планы на сегодня? — внезапно плюхнулся рядом Скэриэл, чем напугал Батлера. — Втыкать в стену?       — Есть предложения?       — Учёба ещё не началась, так что можем сгонять в «Три метлы», — задумчиво предложил Скэриэл, — мы не были там со времён динозавров. Помнишь, последний раз это было, кажется...       — На шестом курсе.       — Точно, — Скэриэл ласково улыбнулся.       Его улыбка отозвалась в груди, останавливая фантомное кровотечение. Знакомая и в то же время незабытая. Дело в том, что Скэриэл улыбался так до войны.       — Кто-то сказал «Три метлы»? Мне не послышалось? — донёсся из комнаты слева голос Кэмерона Клэбера. — Вы когда пойдёте?       — Можно сейчас.       Раздался грохот. Очевидно, что предложение пропустить по бокалу (или пяти) огневиски очень обрадовало Кэмерона. Особенно потому, что завтра последний день без пар. Джером хотел бы ощущать то же самое. Хотел бы, но ему так всё равно, где он окажется сегодня, поэтому и согласился бы на что угодно, не разбираясь.       — Надо позвать Адама. Без него скучно, — добавил Кэмерон.       Скэриэл закатил глаза. Он и раньше не слишком ладил с Адамом. Хоть у них четверых и была общая компания, но Шерр и Скэриэл чаще всего ругались, вплоть до мордобоя, и жестоко подкалывали друг друга. Дошло и до брошенных в котёл живых слизней на паре зельеварения. Тогда амортенция полыхнула знатно, и пахла она не чарующим опасно-смертельным ароматом, а стойким запахом тяжёлого дыма. Скэриэл был в ярости, Адам заливался от хохота и почти плакал.       Хорошее было время.       — Пошёл он на хуй! — крикнул Скэриэл.       — Зря ты так, — Кэмерон открыл дверь и показался на лестнице, уже собранный по-простому на магловский манер и причёсанный, — он блок сигарет привёз. Эксклюзив, между прочим.       Джером знал, что надо бы переодеться. Идти в фирменном образе слизеринского ученика в «Три метлы» определённо не стоило. Он поднялся с дивана, и Скэриэл также резво вскинулся следом.       — Ищи его тогда, — коротко ответил Джером и направился к лестнице.       — Кстати, — Кэмерон серьёзно нахмурился, скрестив руки на груди, — вы не видели мою жабу? Весь день не могу найти.

***

      — Многие с нашего факультета были сторонниками Тёмного Лорда, — выплюнул Адам, от души пиная ветку, лежавшую на дороге.       — Не они, — поправил Джером. — Они не делали выбор. Их семьи были чистокровными.       — И что? Это ничего не меняет, — возразил Адам, — было много шансов отказаться и вступить в Орден. Да даже присоединиться к нам в битве за Хогвартс, но они забились в Подземелья, как крысы.       — Семья многое решает, — осторожно поправил Кэмерон. — Если бы они сделали хоть что-то против Волан-де-Морта, их родителей бы пытали. К тому же исход битвы был неизвестен.       — Хитклифа тоже пытали. И всю его семью. Ничего, пережил.       Повисло опасное молчание. Джером знал, что Готье – друг Скэриэла, потому был уверен, что сейчас разорвётся бомба. Даже нашёл локоть Скэриэла и сжал, но тот резко отпихнул от себя.       — Я к тому, что... Ёу, блять, не кипятись. Ты аж побледнел, — вскинул руки Адам в капитулирующем жесте. — Он смелый парень. Очень. И у него тоже до последнего оставался выбор: служить нам или Тёмному Лорду. Он выбрал нас, как и его семья. Всем надо брать с него пример.       Джером вздохнул.       — Ещё одно слово о Готье, и ты труп, понял? — хищно улыбнулся Скэриэл.       — Да я о нём вообще молчал.       — Но ведь действительно, — вновь подал голос Кэмерон, — как нам взаимодействовать с однокурсниками? Я стараюсь их не замечать, но долго так не получится. Даже если учесть, что не они делали выбор, их семьи принимали активное участие в истреблении полукровок и маглорождённых. Всё равно столько людей погибло...       — Год осталось доучиться, — спокойно ответил Скэриэл, — забейте.       — За год многое случается, — тихо возразил ему Джером, на что получил предупреждающий взгляд тёмных глаз.       Воцарилась тишина. Ещё один вопрос без ответа в невидимую копилку. Джером искренне ненавидел то, как быстро они появлялись.       Золотистые деревья, серое небо и тишина. Не верилось даже, что каких-то пару месяцев назад всё вокруг было покрыто пылью, лежали на траве острые обломки камней. Впереди в Хогсмид шла парочка пуффендуйцев, изредка доносился до Джерома их блёклый смех.       — Как думаете, когда будут набирать команды по квиддичу? — осторожно начал Кэмерон.       Скэриэл пожал плечами.       — Вы пойдёте на отбор?       Джером бы хотел. Он играл за защитника долгие годы и весьма неплохо, много раз получал личную похвалу от мадам Трюк. Но, похоже, сейчас вместо дикого азарта и опьянения от победы спорт станет лишь новым инструментом «не думать», способом заглушить пустоту, болезненно ненавистным из-за этого осознания. Квиддич не заслуживал подобной участи.       Однако Джером мысленно напомнил себе, что должен жить дальше. Однажды он пообещал Эдварду, что перестанет оглядываться на прошлое. Многое обещал, кстати. Не позволять попрекать себя маглорождённым происхождением, не позволять себе думать, будто не достоин находиться в стенах Хогвартса.       Ох.       Забрать бы эти обещания назад.       — Подумаю, — ответил Джером за себя.       — Я бы пошёл, но тогда придётся опять сцепиться с Котийяром за пост ловца, — протянул Скэриэл. — А нужно ли мне это? Только если ради того, чтобы в сотый раз утереть ему нос, подонку этому чистокровному?       Джером фыркнул.       Разговор плавно сменился на обсуждение предстоящей учёбы и новых предметов. В том числе возникли вопросы и об обновлении в составе преподавателей, однако подробной информации, увы, никакой не было. За это время впереди показался сияющий тёплыми огнями Хогсмид. Маленькие, косые деревянные домики, лаконичные вывески.       Минута – и порог «Трёх мётел».       После трёх выпитых порций огневиски и проведённого часа за неспешным разговором вдруг в трактир зашли те, кого меньше всего ожидали увидеть.       Кэмерон, видимо, считая, что он очень скрытный, сначала импульсивно ударил Джерома по плечу, затем наклонился ближе и прошептал:       — Мать моя, они что, тоже пьют?       — Спроси.       — Или у них какие-то дела?       — В «Трёх мётлах»?       С пьяным Кэмероном можно разговаривать бесконечно, но проблема в том, что с Джеромом – нет. Лоу обернулся.       — Готи! — нежно позвал Скэриэл, махнув рукой, и в этот момент Батлер выпрямился, игнорируя укол неприятного чувства в груди. — Ты послушался моего совета?       Готье что-то сказал, но из-за поднявшегося в зале внезапного шума не было слышно слов. Позади Хитклифа спокойно сняла шарф с изящной шеи Оливия Брум. Леон оглядывался по сторонам, очевидно, в поисках свободного столика. А вот Оливер приветливо улыбался Скэриэлу, параллельно расстёгивая куртку.       — Сегодня здесь прямо беда с местами, — задумчиво произнёс Скэриэл.       Джерому не нравилось то, к чему тот клонил, и, наверное, дело даже не в пресловутой ревности. Ведь Батлер не отрицал, что именно она в основном и нервировала. А в том, что он хотел посидеть старым составом, как раньше.       Что ж, не все планы Джерома сбывались.       — Ты уверен, что это нужно? — словно мысли читая, резонно спросил Адам, но, впрочем, без протеста в голосе. Был достаточно опьянён для того, чтобы ему было плевать, кто ещё присоединится к их столу. Главное, чтобы не слишком «чужие», которых Шерр не знал совсем.       — Вы не против? — спросил Скэриэл с надеждой в голосе.       Кэмерон кивнул, слишком очарованный лицезрением Готье, чтобы полноценно ответить. Джером пожал плечами и разом допил своё огневиски.       Это не важно.       Ему, по сути своей, до сих пор всё равно. Может, даже будет чуть повеселее. Или же он провалится в игру разума под названием: «по возможности не сдохни от смущения перед незнакомыми людьми». А что, тоже своего рода занятие.       Скэриэл махнул рукой, показывая Готье и компании на свой стол. Пришлось подвинуться ближе к Лоу, чтобы освободить немного места.       — Ажиотаж сегодня, — вежливо начал подошедший Леон.       Джером знал о нём мало. Вернее, не знал совсем ничего, кроме общеизвестного. У Кагера во время войны, ещё в самом начале, погибли родители. Леон – круглый отличник и ставил вальс для старших курсов, когда проходил Турнир Трёх Волшебников. «Превосходно» по СОВам. Почти все из компании Готье – отличники. Кроме Хитклифа, который имел твёрдую «удовлетворительно» по трансфигурации.       Ох. Вот о Хитклифе Джером знал больше. Против воли.       Скэриэл, по природе более социальный, быстро обзавёлся друзьями из других факультетов и не затыкался, описывая Готье. Выходило, что у обоих много общего, в том числе и взгляды на тогдашний социальный строй магического общества.       Возможно, потому Джером и не знакомился с Готье, когда выпадала возможность: тот, казалось, уже был везде, и только его физического присутствия и не хватало для полноты картины, чтобы совсем уж тошно стало. Однако друг друга косвенно они знали. Знакомые незнакомцы.       А потом началась война.       Уже было не важно – кто, какие отношения были раньше, главное на чьей стороне и что делал для победы.       — Старшие курсы подтягиваются, — дружелюбно ответил Скэриэл. — Поэтому всё занято.       Оливия вежливо поздоровалась, Оливер приветствовал импульсивнее. Готье ограничился коротким приветствием и сел справа от Джерома, сохраняя небольшое расстояние, насколько позволяла возможность. За столом вмиг стало жутко тесно и не совсем уютно.       Кэмерон быстро начал разговор, который подхватил Оливер Брум.       — Готье, ты что-нибудь будешь, пока я ещё помню наш заказ? — спросила Оливия и улыбнулась, поясняя: — Тут почти все выбрали огневиски.       — Тогда то же самое.       Джером не любил лезть в чужую душу, но Хитклиф явно сегодня был не в настроении, судя по притихшему виду и сухому выражению бледного лица. Интересно, он всё-таки говорит с этой миссис Рипли или тоже посещает, потому что всех обязали? А впрочем, не так уж это и интересно. Под столом Джером получил коленом от Скэриэла и повернулся, но тот только весело покачал головой.       — ... обычно мы не ходим в «Три метлы». Есть вариант проще – купить всё нужное и засесть в «Выручай-комнате». Так раньше, по крайней мере, делали. На курсе пятом, — донёсся до Батлера голос Оливера.       Вечер превратился для Джерома в рефлексию. И в бесконечное наблюдение веселья, участником которого он не являлся. Мутные картины из выпитого огневиски и острого желания покурить, от которого покалывало пальцы. В общих разговорах он участвовал редко, впрочем, как и Готье, который лишь однажды заинтересовался после рассуждений Скэриэла о непойманных Пожирателях Смерти.       — Думаешь, у них есть ячейка? — спросил Готье. — Новая база?       — Было бы глупо иметь одну, — поправил Скэриэл, — если раньше, когда Волан-де-морт был жив, это было безопасно, то сейчас мест, где его бывшие сторонники встречаются, явно либо несколько, либо нет совсем.       — Мракоборцы не поймают их всех, — подвёл итог Готье. Прервался, чтобы сделать глоток, и нахмурил светлые брови, — Многие уже успели сбежать во Францию или Испанию. Ещё больше людей не были замечены среди его сторонников, потому нет состава преступления.       — Если есть подозрения в пособничестве, то разрешено использовать сыворотку правды, — мягко возразил Скэриэл, — сейчас ещё действуют военные законы. Не переживай. Большинство точно получат заслуженный «Поцелуй дементора».       Джером знал, что для многих это важно. Месть, жажда справедливости и возмездия. Но он лично уже всё сделал. Убил того, кто лишил жизни Эдварда: Фенрира Сивого во время битвы за Хогвартс. А Райли...       Как оказалось, кто-то другой уже успел отомстить Пожирателю смерти.       — Послезавтра день траура по павшим ученикам, — выдохнул Готье, — которые уже никогда не перешагнут порог школы. Я их помню. Почти поимённо.       Скэриэл ободряюще и печально улыбнулся.       Оливия, замечая, что Готье допил свою порцию, протянула ему стакан. Джером приклеился взглядом, потому что не знал, куда ещё смотреть.       И тут раздался грохот. Резкий, оглушительный, бьющий по ушам. Казалось, что просто взорвалось что-то на кухне у нового повара, и это первое, что Джером понял. Затем рухнул на стол бокал, и янтарная жидкость разлилась по дереву.       А второе – что им никогда не научиться жить дальше.       Готье испуганно, резко прижался к Джерому плечом и закрыл лицо руками.       Половина старшекурсников забрались под стол, многие повыхватывали свои палочки из карманов накидок. Кэмерон побледнел и не моргал, замер как фарфоровая статуя. Скэриэл не вздрогнул, но уже держал в ладони палочку. Адам вжался в сиденье. Близнецы Брум затравленно оглядывались, а Леон Кагер закрыл уши ладонями.       Джером опустил взгляд вниз и – с горьким удивлением – обнаружил у себя в руке палочку. Готье всё ещё прижимался плечом, но как только понял, что ничего страшного не происходит, отстранился, словно ошпаренный.       — Я... прости, — пробормотал он затравленно. — Это было случайно.       Джером подумал, что, возможно, это обычная реакция Готье на стресс. Только если все уже более менее приходили в себя, то голос у Хитклифа до сих пор был сломлен.       — Ничего.       — О боже, — выглянул из кухни молодой повар, оглядывая зал с виноватым и изумлённым видом, — ради Мерлина, извините! Я только привыкаю к месту, аппаратам и не рассчитал с силой заклинания. Ох боже правый...       А зал выглядел так, словно все ожидали увидеть.... Пожирателей смерти, конечно. Нечего лгать.       Джером грустно улыбнулся.       «Всё кончилось», – напомнил он себе.       Хозяйка «Трёх мётел», мадам Розмерта, полноватая розовощёкая женщина, стояла за баром. Она покачала головой и расстроенно добавила:       — Всем по бесплатному сливочному пиву сегодня. Подходите, я вам налью.       За столиком через минуту наконец всё пришло в норму. Оливер, чтобы разрядить обстановку, притворно-воодушевлённо сказал:       — Ну, как говорится, чтобы хватку не теряли. Бывает.       Ему поддакнул Кэмерон и чуть вяло – Адам. Джером потянулся к центру стола и вытащил салфетки, чтобы вытереть разлитое виски. Готье при этом отстранился чуть в сторону ещё больше и сидел прямо, не расслабляясь в плечах. Джером не знал: то ли тот смущался произошедшего, то ли всему виной нечто другое.       — Дай мне. Это ведь я пролил, — резко заметил он и в один миг забрал из рук салфетки, не касаясь пальцев. Готье мгновенно принялся вытирать стол.       Очень. Тщательно. Вытирать.       — Ты же случайно, — пробормотал Джером, — все напугались.       — И всё же, — выразительно подчеркнул Готье и, как казалось, оборвал дальнейший разговор.       Джером пожал плечами и отвёл взгляд.       Оливия изящно поднялась со своего места и отправилась в очередь за сливочным пивом, прихватив с собой Леона. Тот тоже выглядел бледным как полотно. Они переговаривались, пока стояли среди других старшекурсников, затем Батлер заметил, как Оливия заключила лицо Кагера в свои ладони. Джером вновь подумал, насколько много всего пережили остальные и что он сам вполне в норме по сравнению с ними. И ощутил укол вины.       — У вас всё в порядке? — неуверенно спросил Скэриэл, кивая на стол. — Ведь можно же было наложить очищающее...       Блять. Джером совершенно не подумал про это, потому что магловские привычки направили его первее. Никак не забудет их. Готье ответил только через несколько секунд:       — Ладно уже. И так справились.       Под вечер зажглись маленькие светильники. Тёплый свет озарял зал, успокаивая и навевая уютную атмосферу. Тени от свечей играли на лицах. Грел камин. Все посетители успели забыть о произошедшем, погрузившись в свои дела.       Снова начались разговоры: Скэриэл встрял в дискуссию об Истории Магии и не планировал спасаться. Адам, пока Кэмерон что-то сосредоточенно вещал ему на ухо, рассеянно глядел в бокал.       Готье вздохнул, откинувшись спиной назад, чем привлёк внимание Джерома.       — Рад вернуться в Хогвартс? — внезапно заговорил Хитклиф.       — В плане? — осторожно переспросил Джером, не понимая.       Может, это даже не к нему обратились?       Готье пояснил:       — Меня так психолог спрашивает. «Рад ли я вернуться в Хогвартс».       Джером фыркнул.       — Хотел узнать, что на него отвечают другие люди, — заключил Готье с короткой улыбкой.       Ладно, возможно, он вполне ничего.       По-крайней мере смешной и вроде как не занудный. Последнее, кстати, удивительно, учитывая то, кто его семья. Но исходя из слов Скэриэла, Хитклиф никогда не зазнавался и в целом не болтал о родословной на каждом шагу в целях выгоды. Джером позволил утянуть себя в разговор, глупо желая узнать, чем это всё закончится. Словно рыба, пойманная на блестящий крючок.       — Не лучше ли спросить Скэриэла?       — Он вешает ей лапши с три короба. Это не то.       Джером вновь понимающе кивнул и улыбнулся.       — Я говорю, что пока не понял, — честно признался Батлер, думая, чем же это может помочь. — Да и если был единственный вариант – вернуться, странно говорить о том, рад ты или нет, потому что это бессмысленно.       Правда.       У него действительно не было выбора. Скэриэл сразу уверенно заявил, что пойдёт на восьмой курс. Джером, во-первых, не мог бросить Лоу, а во-вторых, мысль провести целый год в одиночестве повергала в неподдельный ужас. Особенно, если единственное уцелевшее жильё – дом Эдварда Лоу. И вдвойне хуже, когда даже ещё не разобрался, чем хотел бы заняться в дальнейшем.       Только Джером не понимал, зачем выложил правду Хитклифу?       Готье кивнул, принимая ответ:       — Я видел тебя тогда, — cказал он, — когда добровольцы восстанавливали Хогвартс. И понял, что ты вернёшься.       Джером хотел бы спросить, почему именно Готье так подумал, но не решился. На восстановление Хогвартса Батлер пришёл бы в любом случае, потому что школа была родным местом, с которым связана тысяча воспоминаний. Казалось, ни для кого больше Хогвартс не значил так много. Оставить его разрушенным и разбитым было бы последним предательством.       — Ты тоже приезжал? — спросил Батлер.       — Да, но ненадолго. Насколько смог, — внезапно сухо улыбнулся Готье.       Джером тактично не спрашивал, что скрывалось за этими словами. Отпил из бокала. Повисло молчание. Джером не знал, что нужно сказать и необходимо ли, не понимал, как дальше продолжить диалог.       Батлер редко заводил новые знакомства. Так сложилось ещё с давних времён. Жил в приюте, в не слишком благополучном районе города, до одиннадцати лет, пока не получил письмо из Хогвартса. В поезде сразу познакомился со Скэриэлом и после все каникулы проводил с ним, в доме Лоу. Вскоре Джерома усыновил Эдвард Лоу. Впервые появилась полноценная семья, о которой он и мечтать не смел. Жаль только, что ненадолго.       Если бы Джером только знал, что всё так сложится.       — Кажется, мы ходим на одинаковые дополнительные предметы, — вновь задумчиво и тихо заговорил Готье, заставляя вынырнуть из мыслей. — По-крайней мере, я видел, что на уход за магическим существами и нумерологию ты записался.       — Мне казалось, ты выберешь руны. Или магловедение.       Готье по-доброму фыркнул, словно слова его слегка рассмешили.       — О маглах я узнал достаточно благодаря Скэриэлу. А руны – нет смысла изучать всю дисциплину. На крайний случай, брат в них хорошо разбирается, так что... — Готье неопределённо махнул рукой и прервался.       — А прорицание? — улыбнулся Джером, вспоминая миссис Рипли.       — О нет, — ответил Готье, издав тусклый, но искренний смешок: — Не вынесу ещё больше часов с Рипли. Да и мне хватает предсказаний. Оливия любит гадать, так что лучше не отдавать ей свою чашку. Ни под каким предлогом.       Джером кивнул. Заметил, что Скэриэл посмотрел на них, но тот до сих пор был в нескончаемом споре об Истории Магии, потому не мог присоединиться к разговору.       Странному разговору, если быть честными.       Почему Готье вдруг решил заговорить? Сейчас, здесь? Почему, почему, почему? Он молчал почти всё время нахождения в «Трёх мётлах». Он не пытался подружиться за несколько лет совместной учёбы, даже когда выпадал шанс. Потому что Хитклифу, как и Джерому, тогда это не было нужно. Повлияла ли хоть немного на Готье сейчас, помимо миллиона «прочего», та ситуация, когда он интуитивно прижался, испугавшись? Или алкоголь помог расслабиться?       А хотелось ли знать ответ?       Если копаться глубже, Джером понимал, что во многом расставила точки война. Уже нет былой неприязни и смешной подростковой ревности к общему другу. Не существует причин, по которым они с Готье могли бы не заговорить. И плюсом — пережитое, сделавшее обоих взрослыми слишком рано. Непозволительно рано.       — А ты веришь в предсказания? — тихо спросил Джером, удивляя самого себя.       Готье вновь засмеялся. Джером против воли улыбнулся тоже, потому что смешить Хитклифа оказалось приятно.       — Не знаю? Может быть в некоторые, — весело отозвался Готье. — Выборочно, так скажем. Не отрицаю их как науки, но многие из них не сбываются, поэтому уж лучше тогда самому решить, во что поверить. Чтобы наугад пальцем в небо не показывать.       — Эффект самовнушения?       Готье кивнул и загадочно, но тускло улыбнулся уголками губ:       — Оливия недавно нагадала мне, что я встречу свою любовь в этом году. Думаешь, стоит поверить?       Джером пожал плечами. Странно, но это прозвучало уместно, учитывая, что он и Готье едва знакомы, чтобы делиться подобного рода откровениями. Однако всё скрашивали выпитые порции огневиски, лёгкий туман в голове, и шум разговора остальных за столом.       — Попробуй. Всё равно ничего не теряешь.       А ведь Джером даже как-то и не задумывался об этом. Интересно. Найти себе пару. Такие незначимые мысли, не приходившие в голову на фоне войны, да и раньше тоже, но в то же время сейчас – глупо-обнадёживающие. Звучало для затуманенного огневиски рассудка, словно тёплая весна после долгой зимы. Это должно быть просто. Может, тоже попробовать влюбиться, чтобы хотя бы появился ещё один повод жить?       Ай-ай-ай.       Снова на те же грабли.       Нельзя превращать абсолютно всё в способ сбежать от самого себя. Не нужно смотреть на влюблённость под таким извращённым углом и специально искать её в надежде, что чувства окажутся лекарством от всех болезней. Стоило повторить, словно мантру, и закрепить в голове.       Джером также знал, что пьяным он не очень хорошо соображает.       — Пора нам возвращаться, — раздался мягкий голос Скэриэла. Возмущения были прерваны железобетонным аргументом: — «Мётлы» скоро закрываются.       — Да я тебе говорю: она та ещё жа-ба. Сам увидишь, если мне не веришь, — показал на себя рукой Оливер, обращаясь к Кэмерону, и поднялся с места.       Он зацепил ногой стул и чуть не завалился, но ситуацию спас Леон, ловко и быстро подхватив под локоть.       — Хватит уже пугать. Мне кажется, — осторожно и с улыбкой продолжил Кагер, — что в выпускном году, когда уже скоро экзамены, нас не будут сильно мучить.       — Увидишь ещё, — старательно нагоняя ужас, ответил Брум. — Мы все увидим. Вроде, у нас стоят совместные пары по некоторым основным предметам в расписании. И по зельям в том числе.       — У нас однажды Скэриэл сварил Амортенцию с живыми слизнями, — серьёзно и громко заявил Адам, привлекая всеобщее внимание. — Не обещаю, но, возможно, он сварит ещё, если его хорошо попросить.       Настолько громко Шерр сказал это, что некоторые, сидящие за соседними столиками, с испугом обернулись.       — Нахрена? — непонимающе спросил Оливер, забавно нахмурившись. — Там же нет в ингредиентах флобб-червей. Скэриэл, зач...       — Я тебя прикончу. Ночью. Обещаю, — опасно ровно ответил Лоу, обращаясь к Адаму.       Джером покачал головой, скрывая улыбку. Готье быстро поднялся, освобождая узкий проход между лавочкой и столом. Держался Хитклиф более уверенно, чем Кагер. Даже лучше, чем сам Джером, который словил лёгкий тычок в плечо от Скэриэла и чуть не отправился обратно на лавку.       — А что? Проверка реакции! Земля вызывает... — весело начал Скэриэл и звонко ойкнул, потому что был больно ущипнут за бок.       — Земля уже никого не вызывает, — тихо и недовольно заключил Джером, поспешив убраться с траектории Скэриэла.       Кое-как обошлось без потерь. На вечерней дороге остановились, чтобы незаметно покурить перед возвращением. Готье и его друзья тоже остались, но от предложенных сигарет отказались. Единогласное «не курю» было разбавлено лишь несчастным «бросил» Оливера.       Джером как раз зажёг сигарету, когда рядом пристроился Кэмерон с подозрительно хитрым лицом.       Ох.       Это не к добру.       — А о чём это вы болтали? — заговорщически спросил он, но, хвала богам, шёпотом. — Я всё видел. Ты ведь знал, что это я хотел с ним законтачить. Специально, что ли?       Клэбер чуть ли не умирал от желания дружить с Готье. Не последнюю роль имела блестящая игра последнего в квиддич. Джерому приходилось терпеть двух помешанных на Хитклифе.       — Отцепись.       — Ну скажи же, что он душка?       Джером не назвал бы Готье «душкой». От услышанного подбило на смех: Батлер подавился дымом, закашлялся и отвернулся.       — Эй! Вы как будто впервые сигареты увидели, какого хрена?! Что за дела? — встрял Адам, нахмурившись.       Джером покачал головой. Кэмерон победно хихикал.       Скэриэл же стоял поодаль, переговариваясь с гриффиндорцами. Изредка прерывался, чтобы глубоко затянуться.       — А знаете что? — Кэмерон внезапно обнял Джерома и Адама за шеи и притянул ближе, словно котят, и опьянело сказал: — Мне так-то и не нужен был восьмой курс. Я ведь только ради вас вернулся.       — Ещё потому что мать так сказала?       — Завались, Адам!       Джером благоразумно отвёл сигарету подальше и решил не сопротивляться порыву Клэбера. В любом случае, в глубине души это было приятно, пусть вслух Батлер никогда бы не признался.       Взгляд бездумно скользнул по Готье.       Тот о чём-то оживлённо говорил с Лоу. Странно, но эти оба сейчас тоже выглядели «совсем как раньше», без тревожных следов пережитого на лице. Будто на курсе пятом. Смеялись. И улыбки почти не были тусклыми.       Джером у многих замечал такие улыбки – будто фотоаппарат состарился и повредился, плохо запечатлевая краски. Хитклиф, уловив, что стал объектом чьего-то внимания, повернул голову. Батлер отвернулся.       Когда уже минули ворота Хогвартса, то все столпились на лестнице, потому что дальше пути расходились. Наблюдать за прощаниями было неловко, особенно участвовать в них самому и пожимать руки.       — У нас снова староста Лаванда Фло. Если заметит, что мы пили, сочтёт баллы даже с собственного факультета, — недовольно проворчал Оливер. Оливия хмыкнула и пихнула его под рёбра.       — А у вас, кстати, уже выбрали старосту? — поинтересовался Леон.       — Наверное, будет Лилит, — ответил Скэриэл. — У нас не так много желающих, чтобы был конкурс.       — Идём уже, а то нас правда всех загребут на отработки, — озираясь, пробормотал Кэмерон.       Очередь Джерома дошла и до Хитклифа. На этом моменте стало совсем неуютно: надо ли было что-то говорить? С другой стороны, они всего лишь поболтали в пабе. Это не обязывало к дружбе до гробовой доски или ещё к чему-то подобному. Да даже задумываться не стоило, верно? И волноваться, кстати, тоже. Однако «всего лишь разговор в пабе» явно не подходил к ситуации по многим пунктам. Скорее, дело обстояло так: «блять, мы поговорили спустя сто лет ходьбы вокруг да около, и наконец-то друг друга узнали получше».       Готье, похоже, подобной дилеммой не мучился.       Прочесть на его бледном, ровном лице можно было лишь дружелюбие и лёгкую расслабленность. Ни намёка на дискомфорт или задумчивость.       Джером не приближался. Он заметил, что Хитклиф никому не протянул руки и даже не обнялся привычно со Скэриэлом, как всегда бывало. Готье ограничивался коротким взмахом или салютовал, оставаясь на своём месте, прислонившись боком к перилам лестницы.       Однако расслабленный огневиски мозг всё ещё отказывался работать в стабильном режиме, потому Джером не мог отыскать причину. Не знал даже, почему это зацепило. А ведь она, блять, точно на поверхности – не покидало это ощущение ускользающего ответа.       — Встретимся на допах. Если что, займи мне место на нумерологии, — попрощался Готье с улыбкой.       Джером кивнул, согласившись.       Вскоре холл опустел.

***

      Миссис Рипли ошибалась только в одном – в постановке вопроса.       Если бы Джерому снились кошмары, это бы всё упростило до невозможности. Распространённая в потерянном обществе ситуация, словно характерная черта, уже твёрдо устоявшаяся.       Но нет.       Своё же прошлое, от которого ещё хуже. Эдвард; дом, что вскоре стал Домом «Спасения и Поддержки», когда превратился в один из штабов Ордена Феникса; Райли – мелкий второкурсник, который любил забираться в Совятню и засыпать там, утомлённый количеством выполненных уроков.       Лучше бы прошлая жизнь была плодом фантазии, думал Джером временами. А иногда он думал, что хотел бы открыть глаза и проснуться в приюте, ещё десятилетним. Хуже, чем обрести то, о чём мечтал, и потерять это, не существовало на свете.       Однако в ту ночь обошлось без кошмаров. Огневиски узнаваемо притуплял рассудок и вырубил, словно снотворное, стоило коснуться головой подушки, да и Скэриэл забрался в кровать к Джерому, игнорируя свою. Даже выходка с холодными ступнями, которые прижимались к лодыжкам Батлера, была прощена и незамечена.       Привычка, приобретённая после нескольких недель жизни в палатках: засыпать вместе. Так было спокойнее раньше.       Так спокойнее и сейчас.

***

      Спустя неделю объявили о наборе в квиддичные команды.       Жизнь в Хогвартсе напоминала жалкую пародию на прежнюю, словно все старательно друг другу лгали, будто в норме, но что есть, то есть, и ничего с этим не поделать. С виду ведь оболочка прекрасна – смех, шумные разговоры, галстуки четырёх цветов, учебники под мышкой. В перерывах между парами девушки сидели на подоконниках и читали книги, кто-то негромко переговаривался, парни чаще собирались небольшими группами у кабинетов или выходили отдохнуть во двор.       Нельзя было отрицать только одного – Хогвартс опустел. Общее количество школьников было почти вполовину меньше, чем обычно. И именно это бросалось в глаза, ломая маску обычности.       Джером пришёл на квиддичное поле в указанное на броском плакате время. Небо заволокло серыми осенними тучами. Кэмерон волочился рядом, сонный и невыспавшийся.       — На завтрак дают слишком мало времени, — пожаловался он, остановившись у входа на трибуны. — Особенно, когда там такие бутерброды.       Джером от скуки оглядел стройные ряды мест для зрителей перед собой. И на самом верху увидел Хитклифа, укутанного в бордовый шарф. Он так далеко сидел, что казался совсем неразличимым, но Джером знал, что никто другой не притащился бы на поле ради того, чтобы поглазеть на отбор чужой команды.       Вспомнился разговор в «Трёх мётлах», о котором Батлер почти успел забыть.       Что, интересно, такого в Готье нашёл Скэриэл?       Джером не сказал бы, что Готье особенный или что-то в этом роде. Обычный. Ещё один сломленный войной. Это не оскорбление, потому что Батлер сам абсолютно такой же.       А ещё Хитклиф красивый, – промелькнула быстрая и неловкая мысль.       Однако Готье тактичен, вежлив, более дружелюбен, умеет находить общий язык с кем захочет. Батлер не обладал последними двумя качествами.       Джером перевёл взгляд. Справа, почти у башни, где находились судьи, сидели две пуффендуйки. В целом, почти никого на трибунах, только в центре поля собрались Слизеринцы.       — Кто наш капитан-то? Десмонд? Они не переизбирали? — прищурился Кэмерон и приложил ладонь ко лбу, создавая импровизированный козырёк.       Джером кивнул. Маленькую изящную подпись в углу плаката он видел: «Десмонд Тау, капитан квиддичной команды Слизерина». Хоть что-то оставалось по-прежнему, и это радовало.       Высокий темнокожий парень с коротко стриженными светлыми волосами появился на поле и размашистым шагом направился в центр. Джером отстранился от перил маленькой дверцы, к которым прислонялся.       — День добрый! Надеюсь, все в прекрасном расположении духа, — раздался бархатистый и уверенный голос Десмонда. — Напоминаю, что если вы занимали места в команде в прошлом году, то это не гарантирует ваш нынешний отбор. Смотрю, пришло несколько новичков, поэтому отбор обещает быть интересным, верно?       Команду сформировали почти ту же. Исключая то, что Скэриэл так и не пришёл на отбор, и позицию ловца занял Дарсериан Котийяр. Лоу объяснил отказ играть тем, что набрал себе слишком много дополнительных предметов: почти на все записался, кроме магловедения и нумерологии.       Джером ловко спрыгнул с метлы и поднял взгляд наверх: Готье до сих пор сидел на трибуне. Глупо подмывало подойти и упрекнуть его за слежку или просто заговорить, ведь вроде как ничего не запрещало это сделать. Они ведь теперь могли общаться. Дополнительные пары ещё не начались, но Джером помнил про своё обещание занять Хитклифу место рядом с собой.       Не друзья, но и не враги.       Приятели?       Ладно, возможно, это иррациональное и необъяснимое желание заговорить заняло чуть больше мыслей, чем нужно. Джером решил, что сначала переоденется, и если Хитклиф всё ещё будет на трибунах, тогда можно подойти. Выходя из раздевалки, Джером снова посмотрел на ряды зрительских мест.       Окей, да.       Он остался.       — Ты идёшь? — спросил Кэмерон с непониманием, остановившись.       — Догоню попозже.       Клэбер проследил за взглядом Батлера и хмыкнул.       — Ладно. Удачи.       На самых высоких рядах было заметно холоднее, чем внизу: дул осенний ветер, и от него ничего не спасало. Джером уткнулся в свой шарф, ведь кожу уже неприятно и ощутимо покалывало от мороза.       Готье вздрогнул от неожиданности и повернулся, когда Джером, подойдя, тихо окликнул его.       — Чёрт, — Хитклиф явно смутился своей реакции, судя по ладони, которую он приложил к груди, и скомканной улыбке. Но отступать ему было поздно. — Я просто не ожидал здесь ещё кого-то увидеть. Прости. И привет, — он дружелюбно улыбнулся.       На его коленях лежал незакрытый блокнот, тихо шурша листами из-за ветра. В бледной руке красовался грифельный карандаш – что странно, ведь предмет явно магловский, купленный в обычном канцелярском магазине. За Готье Джером раньше не замечал подобных вещей.       — Не слишком тайное место, чтобы спрятаться ото всех, — заметил Джером, не поднимаясь, чтобы сесть, остался поодаль. Затем обличающе спросил: — Как тебе команда?       — Я не смотрел, кого выбрали, — чересчур быстро возразил Готье, на что Джером вскинул бровь.       — Ага.       — Я рисовал, — Готье улыбнулся уголком губ, вытянул руку и показал блокнот. — С высоты открываются хорошие виды на Запретный лес.       — Не обманывай, Хитклиф. Ты пришёл поглазеть на отбор.       Готье, внезапно для Джерома, коротко и мягко рассмеялся. Это настолько непривычно – иметь возможность рассмешить Готье, что Батлер растерялся.       — Ну, и это тоже, ладно. Мне было интересно, насколько много вы возьмёте новеньких. Но вообще я правда рисую. Начал. С недавних пор.       — Ты прикрылся блокнотом. Это низко, — обманчиво строго напомнил Джером. — Существует миллион отговорок, и из всех ты выбрал самую неправдоподобную.       — Эта отговорка была лично для тебя. Никто больше не спросил меня, что я тут делал, — мягко произнёс Готье.       Джером кивнул. Его «четыре сигареты в месяц» стремительно превращались в «одну в день». Он закурил, сел на край лавки и, сам не зная почему, оставил между собой и Готье чуть больше пространства, чем дозволено в рамках приличия. Почти полтора метра.       — Покажешь? — тихо спросил Джером.       — Что?       — Ты сказал, что рисуешь.       Готье неуверенно улыбнулся, но, не колеблясь, будто это всё равно для него неважно, протянул блокнот. Джером зажал сигарету между зубами и забрал предложенное.       — Я пробую скетчить и людей, и пейзажи. Читал руководства, какие нашёл в семейной библиотеке.       Джером молча открыл и начал медленно листать. Вскоре взял сигарету пальцами и отвёл её в сторону, чтобы не испачкать листы пеплом и иметь возможность говорить.       — Ты нигде не делаешь покрас, — заметил он, глядя на тонкие графитовые линии рисунков.       — Нет. Забыл купить специальные маркеры, а они продаются только в магловских магазинах, вроде. По крайней мере, в наших я не видел. Хотел потом взять, но руки так и не дошли.       Джером кивнул, думая, что в нецветных набросках есть свой особый шарм и смысл. Готье неплохо справлялся с лицами: некоторых людей Батлер узнал. На листах были запечатлены Леон, Оливия, Оливер. И Скэриэл.       Других людей было различить сложнее. Во всяком случае потому, что Джером не помнил или не знал, как выглядели некоторые из членов «Ордена Феникса», только имена отложились в памяти. Однако он узнал и набросок Люмьера Уолдина. С Люмьером Джером был знаком лично, потому что тот был частым гостем Дома «Поддержки»: лечил раны, полученные при преследовании Пожирателей.       — У тебя хорошо получается.       — Правда? Спасибо. Знаешь, это очень помогает, что-то вроде отдыха от мыслей. Потому и прижилось.       Джером отдал блокнот обратно.       — Ты снова ловец в своей команде? — спросил Батлер.       — Да. Но у нас изменений в составе больше, потому что многих уже... — Готье запнулся и тускло поправил: — Потому что многие в Хогвартс так и не вернулись.       Джером кивнул.       — У меня скоро начнутся пары, — виновато начал Готье и поднялся с места.       Он подхватил небольшую сумку, которая лежала на соседнем сиденье, и повесил её на плечо, затем убрал в неё блокнот.       Джером тоже встал, спустился на ступеньку ниже и отошёл, освобождая проход. Сигарета почти сгорела до фильтра, а он едва ли затягивался.       — Тебе тоже вниз?       — Нет, я пока побуду здесь, — ответил Джером.       — Тогда до встречи, — улыбнулся Готье.       Он скрылся на лестнице, полы тёмной мантии легко развевались от его шагов. Джером вздохнул, вынужденно смирившись с тем, что свой запас сигарет на сегодня исчерпал. Время до начала пары у него ещё оставалось, и чем заняться, понятия не имел. Сел обратно на сидение у выхода и огляделся.       Что ж. Вид на Запретный лес действительно открывался чудесный.       

***

      В забитом школьниками коридоре на первом этаже Джером столкнулся со Скэриэлом. Тот тут же быстро объяснил:       — Приехал глава отделения по поимке беглых Пожирателей смерти. Объявили, что сейчас будет общая лекция в Главном зале. Где ты был? Кэмерон пришёл аж на час раньше после отбора.       — Дышал свежим воздухом, — отозвался Джером, покорно следуя за Скэриэлом. — А зачем эта лекция?       — Не знаю, — пожал плечами Лоу и вдруг продолжил тише: — Этого не говорят по новостям, но я предполагаю, что теракты против полукровок и маглорождённых всё ещё продолжаются. Правительство не хочет сеять панику, потому замалчивает.       — Думаешь, боятся, что Пожиратели могут проникнуть в Хогвартс?       — Вряд ли они смогут. Защита слишком сильна. Наверное, Правительство просто не хочет дополнительных проблем и скандалов в стенах Хогвартса, ведь здесь учится много людей, чьи семьи были сторонниками Лорда. Опасаются, что кто-нибудь из учеников захочет отомстить другим.       — Но кто? — спросил Батлер. — Мне кажется, со всех уже достаточно смертей. Ничего особенного не происходит.       — Если бы ты прислушался к разговорам, — недовольно прошипел Скэриэл, опасаясь, что среди толпы кто-то может услышать слова, — ты бы понял, что не все настроены так альтруистично. Скоро ситуация может перетечь в драки и дуэли.       Джером промолчал.       Возможно, в последнее время он и правда немного оторван от остального мира, словно смотрит на него глазами, воспалёнными от долгой лихорадки.       — О, вот вы где, — появились в поле зрения Адам и Кэмерон. — Зато пару отменили ради этого сомнительного мероприятия, да? Только сейчас придётся час гнить.       В толпе Джером чувствовал себя неуютно. Вскоре впереди показались светлые макушки Готье и его друзей: похоже, Гриффиндор подоспел раньше. За спиной, Джером знал, было много учеников Когтеврана. Пуффендуйцы распределились равномерно в массе тёмных ученических накидок.       — Давайте займём последние места? — предложил Клэбер, зевая.       Скэриэл согласно кивнул. Так и поступили, когда оказались за большими резными дубовыми дверями. В воздухе витали нестройными рядами свечи. Взбудораженные разговоры сливались в неразберимое месиво, и Джером подавил в себе мимолётное желание развернуться и покинуть зал, пока это ещё можно было сделать.       — Так, — за трибуной высокий мужчина в серой форме прочистил горло: — Всем внимание!       Разговоры лишь на тон стихли. Тогда из-за усиливающего заклинания, словно раскат грома по залу прокатилось:       — Прошу отвлечься от разговоров, уважаемые студенты!       Когда все вздрогнули и замолчали, голос мужчины стал обычным:       — Меня зовут Энтони Кларк, и, как уже было объявлено, меня избрали на новую, временно созданную должность главы отделения по поиску беглых Пожирателей смерти. Как вы знаете, — он обвёл взглядом аудиторию, — не все понесли наказание за свои преступления. Потому опасность ещё не миновала магический мир, пока остаётся угроза воссоединения разрозненных ячеек Пожирателей смерти.       — Они только болтают вечно или действительно что-то делают? — пробубнел Адам сбоку от Джерома.       — В это трудное время я призываю вас быть очень бдительными. По поводу любого подозрения или ставшей известной вам информации просьба незамедлительно сообщать об этом в Отдел магического правопорядка. По возможности, не ходите по вечерам в одиночку, всегда носите с собой палочку. Мы убеждены, что Хогвартс – безопасное место, однако не исключаем возможности проникновения Пожирателей в его стены. Как и в любые другие знаковые для магического мира места.       По залу прошла волна недовольного шёпота.       — Да, — вздохнул Энтони, — я понимаю ваше беспокойство. Это очень тревожные, неприятные новости, и потому я настоятельно призываю вас к сплочённости. Только вместе мы сможем возвратить наш прежний мир. Тёмный Лорд хотел посеять смуту в наших рядах, и наша обязанность доказать, что этого не произошло. Прошу вас – забудьте старые обиды, помогайте друг другу и...       — И не нагружайте министерство своими драками на переменах, — тихо заключил Скэриэл, отвернувшись. — Разве это вообще может помочь?       Джером пожал плечами. Он пригляделся к остальным и понял, что Скэриэл прав. Многие, кто был по разные стороны баррикад, с подозрением смотрели друг на друга, словно пытались обличить в нынешнем пособничестве Пожирателям.       А кто-то смотрел только с ненавистью.       Большинство были встревожены новостями. У многих умерли близкие, и новая потенциальная возможность встречи с Пожирателями Смерти не радовала никого. Даже Джером напрягся, прекрасно помня, как Фенрир Сивый внезапно оказался на пороге дома.       Один дом восстановлен, но уже никогда не будет вызывать прежних чувств. Не хотелось потерять и второй.       Взгляд Джерома упал на Гриффиндорский стол, где находилось наибольшее число людей, участвовавших в войне на стороне Ордена Феникса. Батлер посмотрел на Готье. Тот сидел, неестественно выпрямившись, и был настолько бледным, что действительно походил на мертвеца. Сочувствие проснулось в груди и печально укололо сердце.       Ведь Готье побывал в плену.       Семья Хитклифов, наверное, номер один в списке мести Пожирателей смерти.       — Дело даже не в этом, — вывел из раздумий тихий голос Кэмерона. — Среди нас могут оставаться и те, кто до сих пор предан своей семье и принципам Лорда. Такие жаждут мести не меньше тех, у кого Пожиратели убили родителей или близких.       Скэриэл сжал губы и ничего не ответил. Ясно, что озвученное предположение, о котором он и сам догадывался, не на шутку встревожило Лоу.       Джером хотел только одного: чтобы всё это поскорее кончилось. Пускай все они ошибаются и ничего не произойдёт за этот год. Разве мало настрадались? Разве мало отдали за спокойную жизнь? Так почему же, блять, вынуждены страдать ещё?       Батлер вынужденно дослушал речь до конца.       Вновь повторение о том, как определить действие оборотного зелья, и тому подобная всем известная информация.       — И особенно актуально для выпускников, — в завершение говорил Кларк. — Отдел тайн и Отдел магического правопорядка очень нуждаются в новых сотрудниках. Будем рады увидеть вас в нашей Академии после сдачи экзаменов. Оставлю вам буклеты с необходимым перечнем экзаменов и баллами для поступления, их можно будет взять у профессора по Защите от тёмных искусств.       Вот в Аврорат Джером уж точно не собирался. Единственное, что наверняка знал о своём будущем. Хватило с него войны по самое горло. Однако заметно, что многие заинтересовались словами, если судить по возобновившемуся в Главном зале шёпоту.       — Успехов в учёбе! Спасибо за внимания, — напоследок сказал Кларк.       Вот и всё.       Иллюзия спокойствия, с таким трудом построенная, рассыпалась на маленькие кусочки. Джером знал лишь, что точно не хотел ещё одного напоминания о том, что происходит в послевоенном мире. Прекрасно знал и без этого огромного количества подсказок, разрушавших нервы.       Если уж упустить то, что каким-то чудом – и несправедливо, о чём услужливо напоминал рассудок – выжил, то единственное, что было необходимо – залечить раны, а не вскрывать их.       Ладно.       Главное, что опасность не угрожала Скэриэлу. Сейчас Лоу всегда под присмотром, на расстоянии шага. Забивать себе голову лишними переживаниями не хотелось.       — Кому-нибудь из вас нужен буклет? — спросил Кэмерон, вставая.       В ответ получил лаконичное «нет» Адама. Ясно, что никто из их компании точно в Аврорат не собирался.       Следующая пара оказалась совместной с факультетом Гриффиндора.       Кабинет всё такой же полутёмный, слегка пыльный, на партах располагались котлы и маленькие ножи для нарезки ингредиентов. В воздухе витал запах полыни, пергамента и валерианы.       Новый профессор зельеварения лучезарно улыбнулся:       — Раз уж вам зачитали длинную речь о сплочённости, предлагаю начать с малого. Объединимся в пары, где ученики будут из разных факультетов. Те, кто первыми приготовит действенный Умиротворяющий бальзам, получат дополнительные баллы за семестр. Будем распределяться по старому доброму принципу случайности. Рецепт можно найти на странице триста семь учебника...       Наверное, это единственный школьный предмет, который пришёлся Джерому по душе ещё с самой первой пары. Не считая Нумерологии.       Скэриэл небрежно кинул сумку на парту и обернулся:       — Предлагаю заколдовать бумаги, чтобы какой-нибудь идиот не выпал. Баллы-то лёгкие, грех потерять.       — И как ты их заколдуешь, умник? — возразил Адам. — Они у этого чувака, тут без шансов.       Джерому, в общем-то, всё равно, с кем работать. Он вполне может сварить зелье и самостоятельно, главное, чтобы под руку не лезли.       — Он же не вечно их пасти будет. Короче, сделаю так, чтобы мне выпал Леон Кагер. Он точно помнит, как надо варить этот бальзам. Вам удачи.       — Почему не Хитклиф? — недоумённо спросил Кэмерон.       — Я, конечно, друг, но в первую очередь Слизеренец. Думайте хотя бы немного о выгоде. Готье прекрасный зельевар, но Кагеру чуть-чуть уступает.       Джером показательно закатил на это глаза. Ясно, что Скэриэл шутил про первую, но не про вторую часть фразы о выгоде. Внезапно Скэриэл посмотрел на него и хитро улыбнулся, давая понять, что что-то задумал.       — Но ведь так будет скучно, верно? — пропел Скэриэл.       — Не смей.       — Конечно, — развёл руками Скэриэл. — Как ты мог такое подумать? Я не стану ничего делать против воли.       — Ага.       Только преподаватель отвернулся, в стеклянную вазу с написанными именами учеников прилетело блёклое, незаметное заклинание. Скэриэл победно улыбнулся, Джером напрягся, ведь понятия не имел, что тот задумал и сделал.       Адам нахмурился, но ничего не произнёс.       — Готово. Теперь вытягивайте. Какому факультету предоставим право?       Все молчали.       — Тогда пусть Гриффиндор, раз его ученики стоят чуть ближе к кафедре.       Джером наблюдал, как постепенно бумажек в круглой, пузатой, старомодной вазе становилось всё меньше. Очередь дошла и до Леона, который, прочитав имя, обернулся на Скэриэла с приветливой улыбкой. Батлер уже думал, что пронесло.       Нет.       Готье показал ему бумажку.       — Ну всё. Кто первый из нас управится? — спросил Лоу и, судя по выражению лица, явно был доволен собой.       Джером покачал головой. Хотя в глубине души затея всё же звучала интересно. Есть чем заняться по крайней мере.       — У вас полтора часа на приготовление! — крикнул преподаватель, пытаясь донести информацию сквозь шум в классе. — После подводим итоги. Помните, что если неправильно сварите зелье, то последствия – глубочайший и необратимый сон. Поэтому будьте внимательны!       Готье остановился рядом. Его сумка приземлилась сбоку от сумки Джерома.       — Тебе сильно нужны баллы? — уточняюще спросил Хитклиф, скомканно улыбнувшись.       Джером пожал плечами.       — Я бы попробовал.       — Тогда у меня условие, — ответил Готье. — После я окунусь головой в этот котёл и либо избавлюсь от тревоги, либо провалюсь в вечный сон. Не останавливай меня.       Джером, против воли, издал хмык.       — Я думаю, мы сможем набрать его в колбы, — задумчиво пояснил он.       — Тогда я принесу, что нужно, — Готье открыл учебник и бегло пролистал до нужной страницы. Джером бездумно смотрел, как длинные бледные пальцы легко переворачивали пожелтевшую бумагу. На одном из пальцев сверкало тонкое фамильное кольцо Хитклифов. — Толчёный лунный камень, сироп чемерицы, толчёный poг единорога, толчёные иглы дикобраза, корень валерианы. Ясно.       Джером остался стоять, лениво наблюдая за остальными. Вскоре занялся делом, стараясь не обращать внимания на Скэриэла. Готье спокойно и аккуратно работал, не теряя времени. Оба в нужной последовательности и в нужное время закидывали ингредиенты в котёл.       — У тебя всегда хорошо получалось с зельями, — заметил Готье. — Мне повезло с напарником.       Джером замер. И обдумывал.       Это совершенно точно комплимент.       С чего вдруг?       Настолько странно и подозрительно прозвучало услышанное, что ответ не приходил в голову. Джером в глубине души понимал, что это для его искалеченной психики похвала звучала инородно, но ничего не мог с этим поделать.       — Ошибаешься, — ответил он. — Хорошо – это уровень многих, ничего особенного. И тебе не повезло – Скэриэл заколдовал бумаги веселья ради.       Только после Джером осознал, что поступил, как полный придурок. Готье в удивлении вскинул бровь и растерялся. Джером проверил цвет зелья, чтобы хоть как-то абстрагироваться от ситуации.       — Я тебя чем-то задел? — прямо спросил Готье, закатывая рукава, чтобы не испачкать рубашку, пока будет помешивать зелье.       — Нет, — ответил Джером.       — Даже если Скэриэл заколдовал бумаги, мне всё равно повезло, что он это сделал, — спокойно пояснил Готье, не поднимая глаз. — А насчёт «ничего особенного» – ты просто привык к своему навыку, вот и всё. Потому думаешь, что им обладают все.       Джером хотел возразить, но отчего-то все возражения встали поперёк горла.       Он совершенно ничего не понимал и глупо растерялся, ведь по сути, если проанализировать свои мысли, выходило, что возражения сотканы больше из чистого упрямства, а не логики. Потому выходило только одно:       — Спасибо, — коротко ответил Джером.       Готье пожал плечами.       — Я сказал, что думал, только и всего.       И затем Джером не мог выкинуть услышанное из головы.       Словно зажёванная пластинка, слова Готье повторялись и повторялись, вгоняя то в краску, то в недоумение.       Мне повезло с напарником.       Да Хитклиф – круглый идиот, вот и всё. Весь ответ. Нечего далеко ходить. Джером молчал, наблюдая, как от зелья начал исходить лёгкий серебристый пар. Подбило обернуться на Скэриэла: у них, к удивлению и замешательству, пар был болтно-зелёного цвета. А вот Лоу выглядел так, словно находился в шаге от убийства.       Отдалённое «тебе пиздец, Адам» расставило все точки над i. Джером кинул взгляд на Кэмерона и увидел, что тот еле сдерживал хохот, тоже наблюдая за этой картиной. Только один Леон, казалось, был расстроен, и Джерому даже стало жаль его. У того все экзамены были «Превосходно», а тут такое паршивое зелье, явно припомнят на Ж.А.Б.А.       — Готье, ты уверен, что тебе нужны баллы?       Готье поднял взгляд. Быстро оценил ситуацию и, поразмыслив, ответил:       — Нет. Леону они нужнее.       Когда преподаватель отвернулся, Джером взмахом палочки заставил котлы поменяться местами. Готье подозрительно притих, смотря на него. Кагер с благодарностью улыбнулся и произнёс «спасибо» одними губами. Скэриэл тоже кивнул, вид у него был виноватый.       — Думаешь, это поздно исправлять? — через минуту спросил Готье, кивая на котёл. — Что там?       Ответ не заставил себя долго ждать.       — Слизни.       — Ясно.       Джером решил, что в целом можно хотя бы вывести осадок на серый пар, чтобы не было так паршиво. Этим Батлер и занялся, пока Готье смотрел на него. Спрашивать «почему и зачем» не хотелось, потому Джером не стал интересоваться. Меньше знаешь, крепче спишь, – золотое правило, а ещё он не совершил подвига и не убил льва, подобно Гераклу. Это выражение лица явно не предназначалось для Джерома.       — Чудесное зелье! Я уже вижу победителей, — с восторгом пропел профессор, подходя к парте Леона и Скэриэла.       — Шляпа ошиблась, когда распределяла тебя на факультет, — прошептал Готье, наклонившись, чтобы было слышно.       — Это оскорбление, а не комплимент, Хитклиф.       По сути, так и могло показаться, что оскорбление. Джером не знал, как попал на Слизерин, почему волшебная шляпа распределила его туда, ведь маглорождённые волшебники учились на змеином факультете очень редко. Исключительные случаи. Батлер уже много наслушался по этому поводу от сокурсников. Что он – ошибка, и в целом ему не место в Хогвартсе.       Однако Готье имел в виду совсем не это.       Хоть и фраза похожа, но как разительно отличались его слова, их смысл, от всех тех насмешек, что звучали от Слизеренцев долгие годы.       Готье издал смешок и отвернулся, а Джером теперь думал, как унять без причины взбушевавшееся сердце. Все приняли действия учителя за сигнал к окончанию пары. Хитклиф поднял сумку и сказал:       — Мы хорошо сработались.       Джером кивнул, занятый своими мыслями.       Когда очнулся, Хитклифа уже не было в кабинете.

***

      Неделю спустя Джером прогуливался по окрестностям замка. Тусклая осень не радовала: деревья почти потеряли золотистые листья, было прохладно из-за ветра. Болезненное солнце почти не пекло.       Голова раскалывалась из-за количества домашнего задания в выпускном классе. Обман – то, что сильно не будут нагружать. Кто так говорил? Наоборот, преподаватели, казалось, думали, будто если завалить эссе и практическими с ног до головы, то останется меньше времени на мысли и быстрее пройдёт период адаптации. По сути, так и было.       Если прибавить к этому тренировки по квиддичу, то картина складывалась совсем печальная, но Джером не жаловался.       Единственное, что держало его в ресурсе – деятельность. Он смог бы настрочить и сто эссе, всё равно в последнее время напала бессонница. А если вспомнить о том, что ещё не начались дополнительные занятия...       Стайка учениц Когтеврана, что расположилась у озера, приветливо помахала Джерому рукой. Джером смутился и неловко ответил тем же жестом. Он ещё не совсем привык к тому, что о нём иногда писали в «Пророке», в графе рядом с другими. Получалось, что многие знали о нём, пока Джером сам не знал практически никого.       Ближе к опушке поредевшего леса Джером заметил знакомую светлую макушку и бордовый шарф. Хитклиф – что странно – проверял почти каждый куст, словно что-то искал или нечто задумал. Пока Джером взвешивал варианты, стоит ли спросить, Готье обернулся и заметил его, почувствовав на себе взгляд.       Теперь они оба взвешивали варианты.       С другой стороны: заняться всё равно пока что нечем. Скэриэл сидел в библиотеке и делал эссе по Трансфигурации, Адам и Кэмерон ушли в Хогсмид. Джером ничего не терял.       — Привет, — первым окликнул Джером, подходя ближе.       Готье коротко кивнул и отвернулся.       Спросить: «Что ты делаешь?» – тупо, потому что Джером прекрасно видел, что Хитклиф шарился по кустам. Спросить: «Зачем ты шаришься по кустам?» – ещё глупее, потому Джером выбрал тактику не говорить ничего и ждать ответов.       — Друг моего брата в этом году у нас ведёт Уход за магическими существами, — начал Готье, замечая молчание. Он не поднял головы и оглядывал другую часть тёмных кустов. — Оскар Вотермилл. Он попросил меня найти сбежавшего нюхля.       — Нюхля? — переспросил Джером.       Готье кивнул и пояснил:       — Они забрали нюхля у Пожирателей. Те использовали животное для поиска денег или драгоценностей в домах, на которые совершали рейды. В общем, нюхль агрессивный и очень пугливый. Мне нужно его отыскать.       Джером мысленно попытался уложить это в голове. Сбежавший нюхль. Окей.       — Помочь?       — Если не сложно.       Звучало, конечно, интересно.       — Я не думаю, что он сбежал бы в лес, — тихо заметил Джером. — Скорее, туда, где много золота. В комнату с кубками? — предположил он.       Готье покачал головой и выпрямился.       — Он избегает мест скопления людей. Да и в целом любых людей, учитывая, что его мучили. Думаю, его тяга к золоту проиграла тяге к жизни.       — Для нюхлей это ужасный расклад.       — Согласен, — ответил Хитклиф.       Он медленно двинулся вниз по склону, поросшему выгоревшей травой, ближе к серым горам. Джером пошёл следом, пытаясь разглядеть среди деревьев тёмную шелковистую шерсть. В кармане осенней мантии обнаружилась монета: серебряный сикль, судя по ощущениям. Хоть что-то. Поможет, если нужно будет приманить нюхля. Однако задача отыскать его на территории Хогвартса казалась нереальной: слишком большая площадь. Такое маленькое животное могло быть где угодно.       — Пробовал поисковое заклинание? Или Акцио? — уточнил Джером.       — Первым делом. Не сработало.       Джером не стал перепроверять слова, положившись на Хитклифа.       — У него есть кличка? — спросил Джером.       — Оскар назвал его «Сокровище», потому что нюхль много раз сбегал за время пребывания в центре по уходу за магическими существами, и приходилось его искать. Вряд ли тот отзовётся на кличку, так что вариант бесполезный.       — Зачем отправили сюда? Почему не оставили там?       — Посчитали, что ему нужно вновь привыкнуть к людям и другим животным. А самый безопасный вариант – ученики, потому что они выглядят менее угрожающими по сравнению со взрослыми. Да и Оскар настоял. Он к нюхлю привязался, пока работал в том центре.       — Вот почему ты записался на Уход за магическими существами, — заключил Батлер. — Чтобы поддержать друга брата.       — Я так говорю, но на самом деле они не друзья. Вернее, были друзьями. Там всё очень сложно.       Джером не привык лезть в душу и допытывать вопросами, потому промолчал, удовлетворившись этим ответом. Воцарилась тишина.       Светлые, почти пепельные волосы Готье блестели при свете тусклого солнца. Джером зацепился за них взглядом. Это выглядело красиво, не было смысла отрицать. Мелькнула мысль: странно, что Готье до сих пор никого себе не нашёл, почти у половины Хогвартса к шестому курсу уже была пара. Но Джером не настолько хотел об этом задумываться: его не касалась личная жизнь Готье. Всего лишь наблюдение, одно из сотен других.       И почему Джером вообще сейчас здесь? Потому что захотел? Раньше такого желания не наблюдалось.       Интересно всё складывалось.       Не сказать что неправильно, но странно. На месте Джерома сейчас должен быть Скэриэл. Лоу и Готье бы хохотали, растрёпанные и раскрасневшиеся, кидаясь друг в друга опавшей листвой, а как раз-таки место Джерома – на лавке у озера, с пристальным и слегка расстроенным взглядом, который никак не получалось скрыть. Так было раньше. Почему сейчас всё поменялось?       — «Пушки Педдл» скоро схлестнутся с «Гарпиями», — начал Готье, и Джером отвлёкся.       — Это будет лучший квиддичный матч в истории.       — Да, — согласно ответил Готье, — на кого ставишь?       Джером подумал: если вспоминать довоенные матчи и сводки по статистике, выходило, что «Гарпии» сейчас в лучшей форме. Неизвестно об изменениях в составе, правда. Однако сердце подсказывало выбрать любимые «Пушки Педдл», и Джером повиновался ему.       — Пушки.       — И я тоже.       — Знаешь... — Готье повернулся. — Их последний довоенный матч был потрясающим! Ловец у Пушек – богиня. Я ходил с братом и...       Послушать об увиденном вживую матче оказалось интересно. Разговор полностью перетёк в тему квиддича. Джером обнаружил, что мог говорить об этом часами, если не больше. Наверное, потому что редко кого настолько интересовал квиддич и всё, что с ним связано, да и многим не до разговоров о спорте было. Хоть где-то пригодились полученные из книг знания об историях команд, а Джером честно читал эти книги.       И это мимолётное ощущение.       Словно снова жив.       Оно призрачное и приятное, почти как ровный и чистый голос Хитклифа, когда тот говорил о предстоящих матчах Хогвартса в этом сезоне.       Настроение улучшилось. Джером не забыл о нюхле, хотя в моменте было легко это сделать, но поиски и так шли безумно медленно. Приходилось оглядывать каждый куст, камень, проходить у края сумрачного леса.       — Так мы его никогда не найдём, — с отчаянием заключил Готье, прерывая речь о способах перехватить снитч.       — Почему не подключить остальных?       — Оскар боится. Он только пришёл в Хогвартс и уже упустил нюхля, могут при лучшем раскладе выписать штраф, в худшем случае уволить. Однако если ничего другого не останется, то придётся рассказать о пропаже, — расстроенно пояснил Готье.       Джером заметил, что Готье начал проявлять искренние эмоции, видимо, забывшись в моменте. Проявление тоже напоминало «как раньше», и сколько себе ни доказывай, что не будет как прежде, Джером всё равно скучал по тем временам. Искал упоминания, будто убеждался, что не придумал их.       — Если применять акцио или поиск на определенном участке? — предположил Джером.       — Давай.       Лишь через час напуганный и готовый защищаться нюхль был обнаружен в густых тёмных зарослях шиповника на лесном склоне. Маленькие глаза опасно блестели, лапы с острыми когтями были выставлены напоказ в качестве предупреждения.       Джером присел на корточки, Готье не приближался, настаивая на том, что лучше позвать Оскара.       — Не нужно, — ответил Джером. — Пока будешь ходить, нюхль уже убежит и даже я не остановлю его. Будет безумием вновь швыряться в него заклинаниями.       — А что ты предлагаешь? — неуверенно спросил Готье.       Джером пошарился в кармане и ощутил холод монеты. Достал её. Сердце колотилось у самого горла: перспектива лишиться глаз не радовала, но выхода не было. Джером не знал, сработает ли. Скорее всего, нет. Однако крайние меры на то и крайние меры: заклинания ещё успеют применить. Нужно попробовать обойтись без них.       Готье выдохнул, замерев на месте в паре шагов позади Батлера.       Джером протянул ладонь, оставляя расстояние между собой и напуганным животным. То, в свою очередь, распушилось, пытаясь казаться больше.       — Это твоя. Полностью. Я отдам её тебе и обещаю, что никто не заберёт, — кивнул Джером на монету. — Даже, если ты не захочешь выходить. Всё равно достанется тебе.       Нюхль сверкнул глазами. Вряд ли он понимал, но угрозы не улавливал.       — Джером, это плохая идея, — прошептал Готье. — Он отцапает тебе руку.       Джером шикнул на него.       Блестящая монета явно стала поводом для дилеммы. Желание заполучить её пыталось перевесить страх. Нюхль неловко высунулся, но тут же отступил на два шага назад.       Джером потянул монету ближе к себе, и нюхль последовал за движением. Вышел из кустов, так не пригладив пушистую шерсть, на которой уже успел собрать пару колючек. Оказалось, был очень упитанным. Когда только успели так откормить? Неужели заедал стресс?       Готье молчал.       — Забирай. Получишь ещё, если пойдёшь за мной и вернёшься в хижину, — Джером положил монету, которая мгновенно оказалась в маленьких лапках.       Нюхль принялся крутить её, затем обнюхал и настороженно посмотрел на Батлера, проверяя, попробуют ли забрать добытое сокровище.       Джером поднялся, убедившись, что животное не юркнуло обратно в кусты. Наконец, сердцебиение выровнилось. Не лишился глаз – уже отлично, опасность чудом миновала, хотя приближаться к нюхлю Батлер бы сейчас не рискнул.       — У тебя есть ещё?       — Да, — ответил Готье и открыл сумку. — Найдётся.       Хитклиф отыскал пару сиклей и протянул Джерому. Дальше шли в тишине, нюхль следовал по пятам, но держался на расстоянии, получая за каждую четверть пути новую монету. Он ловко прятал их в незаметный карман на тёмном животе и довольно сопел, однако настороженного взгляда не сводил.       — Он мог тебя покалечить, — с укором сказал Готье.       — Мог, но не покалечил. Нужно было попробовать. Как видишь, сработало, — Джером задумался и осторожно спросил. — А что бы ты делал, найди его один?       — Я не знаю, — виновато и быстро ответил Готье, и Джером понял, что были бы применены заклинания, хоть Хитклиф и не желал этого. — Мне повезло, что ты согласился помочь.       — Думаешь, это нормально, что его так откормили? — перевёл тему Джером, и Готье фыркнул. — По-моему, ему тяжело ходить.       — Вроде, довольно мило. Скинет потом, это же нюхль.       — Это пиздец, а не мило, Готье.       — Да, — согласился Готье и звонко рассмеялся. — Ты прав. Я попрошу Оскара, чтобы следил за питанием и не давал ему больше булок.       Булок!       Его кормили булками.       Джером удивился и лишь через секунду включился обратно в диалог.       — ...И больше не упускал нюхля из виду, а то в лесах водится много хищников. Этому ещё повезло, что мы его нашли, — Готье обернулся через плечо и кинул быстрый взгляд на упитанного нюхля.       Джером покачал головой. Наверное, меры безопасности стоило принимать раньше, но ладно уже. Интересное получилось приключение, ничего не скажешь.       — Только не говори никому, — тихо попросил Готье. — Иначе Оскара ведь и правда уволят.       — Я похож на идиота, Хитклиф?       — Нет, — ответил Готье и посмотрел на Джерома. — Спасибо большое за помощь. Без тебя я бы вряд ли его нашёл и...       — Обращайся, — прервал поток благодарственной речи Джером и отвёл взгляд, не выдерживая выражения лица Хитклифа. Оно вновь было таким, будто Джером совершил подвиг. И ещё что-то смущало, заставляя едва ли не краснеть: неуловимый оттенок, чувство, которое Джером не мог распознать.       Батлер обернулся и кинул нюхлю монету.       Впереди показался загон с фестралами. Крылатые огромные кони, больше похожие на обтянутые гладкой кожей скелеты, заинтересованно повернули головы, некоторые взволнованно постучали копытами по замёрзшей земле. Белые глаза без зрачков слегка пугали.       Готье остановился. Впрочем, как и нюхль позади.       — Давай обойдём? — предложил Хитклиф и, вопреки своим словам, не сдвинулся с места.       Джером понимал причину. Фестралы завораживали, вызывая неясную смесь восторга и ужаса. Один конь громко хлопнул крыльями, остальные же приглядывались, не шевелясь.       — Теперь их особенность почти полностью исчезла. То, что их видят только люди, познавшие смерть, — печально пробормотал Готье, но Джером услышал.       — Через лет двадцать вновь обретут, — попытался успокоить Батлер, однако сам поёжился от внезапного открытия.       Конечно, ясно, что дело совсем не в фестралах. В трагедии целого магического мира, который никогда не сможет забыть всех зверств Пожирателей смерти и лично Тёмного Лорда. Можно применить Репаро, Очищающее, восстановить разрушенные предметы, улицы и целые поселения, однако из памяти ничего нельзя стереть. К психике Репаро не применить, ровно как и мёртвых – не вернуть к жизни.       Дальше уже будут другие люди. Поколение, не видевшее смерти и войны. А что делать им, которые её прошли и неимоверными усилиями выиграли?       Хороший вопрос.       — Они разве слушаются Оскара Вотермила? — вновь перевёл тему Джером, не желая больше думать о мрачном. Только не сейчас. — Фестралов очень трудно приручить.       — Неа, не слушаются. Их покорность держится на мясе, которым их стабильно кормят. Потому и предлагаю не идти через загон, — ответил Готье рассеянным тоном, будто на автопилоте.       Тоже задумался.       Джером повернул налево, и Хитклиф вскоре двинулся следом. Он долго молчал, и тишина, на удивление, угнетала Джерома. Хотелось чем-нибудь её заполнить, но в голову ничего не приходило. От контраста стало не по себе – только недавно наперебой обсуждали квиддич, теперь погрузились в незажившие раны.       — Ты уже решил, куда будешь поступать? — неуверенно спросил Джером. Глупо, но что оставалось делать? Они не настолько близки, кажется. И всё же.       — Аврорат или Отдел тайн. Не знаю ещё насчёт того, куда именно из этих двух.       — Не навоевался? — не сдержался Джером, но Хитклиф воспринял это легко и по-своему.       — Дело не в том, навоевался я или нет. Не хочу, чтобы всё это повторилось. В мире осталось множество проклятых вещей, что уж говорить о людях. Работы много.       — И личные мотивы мести? — заключил Джером.       — И они тоже. Да много причин, — честно сознался Готье.       Джером задумался. Он никогда не рассматривал этот вопрос под таким углом, потому что самого воротило от войны настолько, что в любые силовые структуры идти не хотелось. Настолько погрузился в анализ новой точки зрения, что не сразу понял, что спросил Готье.       — Чего?       — А ты куда будешь поступать?       — Не знаю ещё.       — Совсем без вариантов?       — Совсем.       Готье помолчал и сказал:       — Если позволишь выразить мнение, то я до сих пор думаю, что из тебя получился бы отличный зельевар.       — Не дури.       — Рассмотри как одно из возможных направлений. Мне бы твой талант, — настоял на своём Готье. — А вообще, это нормально – искать себя. Ещё есть время.       Джером хотел повторить, как тогда, на паре, что у него нет никакого таланта и Готье явно придумывает, но отчего-то не смог. Желание принять похвалу и обмануться победило. Как же жалко. Но хоть иногда можно позволить себе небольшую слабость? Всё равно отрицание внутри не давало полноценно насладиться услышанным.       — Спасибо.       — Бесценные советы только у меня, — отшутился Готье.       Наконец, на горизонте показалась хижина. Периодически там проводил время преподаватель по Уходу за магическими существами, чтобы иметь возможность покормить фестралов и других животных, но в целом это была обитель местного смотрителя. Джером остановился, понимая, что дальше идти ему уже не нужно.       — Кинь нюхлю монету в ту сторону, как подойдёшь ближе, и позови преподавателя, — сказал Джером.       Готье быстро возразил:       — Ты можешь пойти со мной, если хочешь. Правда. Оскар будет только рад, если честно, он по моему ещё не привык к школе и работе с детьми и подростками. В общем, ещё он готовит вкусный чай, не тот, что наливают в столовой. Остались бы, — Готье понял, что не срабатывает, и замолчал в ожидании ответа. Аргументов явно было недостаточно, в отличие от энтузиазма и воодушевления.       Джером покачал головой.       — Я не очень люблю новые знакомства. У меня с ними сложно. Предпочёл бы, — Батлер вздохнул. — профессиональные отношения, тогда уже. Он ведь друг твоей семьи, поэтому тебе сподручнее. А я простой ученик Слизерина. Это другое.       И как некстати вспомнилось: один раз Джером позволил себе подружиться с одним слизеринским зашуганным пацаном. Они были похожи. Джером помнил себя в приюте слишком отчётливо и невольно ловил отголоски своего прошлого в Райли. Как выяснилось позже, оказался прав, но частично. Семья у Райли была, просто он оказался ей не нужен. Мечтал доказать родителям, что чего-то стоил.       И чем кончилась привязанность?       Теперь Райли нет.       — Ты помог нам обоим! — возразил Готье.       Джером выразительно промолчал.       — Погоди. То есть я – исключение из твоего правила про новые знакомства? — внезапно обескураживающе спросил Хитклиф, улыбнувшись. Серые глаза сверкнули весельем.       — Получается, что так, — тихо ответил Джером.       В конце концов, признался честно. Так получилось, что Готье по каким-то невероятным и неизвестным причинам стал исключением. Нечего отрицать, нечего дополнить. Джером смутился и отвернулся, Готье продолжал смотреть прямо, словно поймал в ловушку и не желал отпускать.       — Это, — сказал Хитклиф, переступив с ноги на ногу, — довольно приятно слышать.       — Помолчи.       — Без сарказма, — быстро успокоил Готье. — Ладно, я понял тебя. Прости, если сильно настаивал.       — Ничего. Всё в порядке.       Нюхль недовольно засопел позади них, явно страдая от того, что местность открытая и спрятаться негде.       — Увидимся на парах, — попрощался Джером.       — До встречи, — тепло попрощался Готье. — И ещё раз спасибо!       Джером отошёл на несколько шагов и обернулся. Готье наколдовал патронуса, чтобы тот сообщил Оскару Вотермиллу о находке. Видимо, учителя не было на месте, тоже искал, скорее всего. Батлер отвернулся и продолжил путь.       Ну, несмотря на минусы, вроде последней оплошности с подобранными словами, времяпрепровождение было весёлым. Интересное слово – «весёлым». Забытое и покрытое слоем пыли. На контрасте со всем остальным сегодняшний день выглядел по-другому.       Ярче?       Но было уже пора возвращаться к учёбе.

***

      Джером не мог выкинуть из головы слова Готье. Сколько бы ни старался, всё возвращалось на прежние круги. Даже спустя неделю – без толку.       «Из тебя получился бы отличный зельевар».       «А вообще, это нормально – искать себя. Ещё есть время».       «Мне повезло с напарником».       «Даже если Скэриэл заколдовал бумаги, мне всё равно повезло, что он это сделал».       «А насчёт "ничего особенного" – ты просто привык к своему навыку, вот и всё. Потому думаешь, что им обладают все».       «Мы хорошо сработались».       Джером думал о Готье словно над головоломкой. Однако разобраться в подобном не было сложно для других, потому что речь шла о простом человеческом взаимодействии. Но было трудно для Батлера. Единственный человек, который говорил ему похожие вещи – Скэриэл. Почему же это делал Готье? С чего вдруг и зачем? Они едва ли подружились.       Хотя.       Подружились.       Джером осознал это очень отчётливо. Иначе бы не подходил к Готье, не здоровался в коридорах, не сидел бы за одной партой на дополнительных занятиях. Он так органично вписался в уклад жизни, что невольно пугало. Даже на то, чтобы сдружиться с Кэмероном и Адамом, ушло больше времени.       Наверное, всё дело в том, что и раньше сталкивались, слышали друг о друге, да и война очень всё упростила. Свои и чужие. Своим можно верить.       Забылось всё то старое, нелепое, ненужное. Глупая ревность к Скэриэлу и раздражение. Всему этому не было больше места среди безграничного холодного потока новых проблем.       Ладно. В конечном счёте мысли о Готье перебивали тревожные размышления, забирая у последних много места в голове. Хитклиф так ловко попадал по уязвимым местам, оставляя после себя исцеляющий след в памяти. Как он это делал?       Джером не знал.       Прошёл квиддичный матч между Гриффиндором и Слизерином. Первые выиграли. Котийяр чуть не сломал метлу напополам, матерясь на Готье.       — Ты меня сбил, придурок! — кричал он.       Хитклиф улыбался, словно его это веселило. Он победно и низко кружил над полем.       — Гриффиндор не опускается до подобного. Тебе просто проще верить в это, чем в то, что ты не умеешь играть, — со смешком отозвался Готье.       А Джером думал только о том, как же хорошо тот всё-таки летал. Словно был создан для полёта: манёвры, скорость, ходы. Чувствовал игру так, как никто другой, и первым заметил снитч, как всегда, в десятках других игр. Получалось, что Готье идеален, и Джером не знал, что делать. Завидовать, радоваться, промолчать? Как это знание применить и нахрена оно пришло, чёрт возьми?       — С победой! — крикнул Джером, думая, что с него хватит.       Готье, растрёпанный, махнул рукой в ответ и изящно спикировал вниз. Ловко спрыгнул с метлы рядом со своими.       — Ну не сволочь ли? — злился Дарсериан.       — Сволочь ты, потому что ловить надо лучше, — огрызнулся Кэмерон, следивший за всем, что происходило на поле.       — Повтори, что ты сказал?       — То и сказал. Учись играть уже, иначе последний год проебём, — повторил Кэмерон, не испугавшись. — Всю команду подвёл. Нахрен вообще тогда подался в ловцы?       Джером не успел среагировать. Он понял, что дело пахнет жареным, но поздно обернулся. Удар Дарсериана уже пришёлся на скулу Кэмерона, и это очень низко – магам применять физическую силу, да ещё и без предупреждения. Трибуны ахнули в изумлении: те люди, кто ещё не успел спуститься. Пара учителей бросилась на поле разнимать учеников.       Кэмерон в долгу не остался.       Дарсериан ловко и точно получил в нос. Хлынула кровь, бледная рука прикрыла лицо, вторая была выставлена для защиты, но Кэмерон больше бить не собирался. Пожал плечами и отошёл на пару шагов назад.       — Минус сто очков со Слизерина. Зафиксируйте это в счёте факультетов, — послышался голос одного из преподавателей.       Джером пересёкся взглядом с Кэмероном, но тот только покачал головой и отвернулся. Лишь в раздевалке удалось нормально поговорить с Клэбером, когда остальные ушли.       — Какого чёрта ты его дразнил? Знаешь же, что он ненормальный, — сказал Джером, злясь или пугаясь – сам не понимал.       — Я сказал, что посчитал нужным. А то так бы и жил без мозгов, сваливая всё на других. Придурок. Дохуя богатый, но всё равно придурок.       — Вы устроили драку, — напомнил Джером. — Это в сто раз паршивее.       Обычно было принято решать вопросы дуэлями с помощью магии, но те уже выходили из моды к концу шестого курса. Драк, какие помнил Джером, всего было две за время его обучения. И, кстати, одна из них – между Готье и Дарсерианом. Родителей обоих тогда вызывали к директору.       — Во-первых, он первый начал, — вспылил Кэмерон. — И во-вторых: что, все драк не видели? И похуже в сто раз видали, не неженки давно. Не ломай трагедию.       Джером заткнулся, потому что Кэмерон был прав. По сути, школьные драки, казалось, были самым безобидным из того, что отложилось в памяти у многих. Это настолько паршивое осознание, что стало тошно. Новое напоминание о том, как сильно всё поменялось.       — Похуй уже. Всё равно проиграли, — раздосадованно добавил Кэмерон. Он встал, прошёл до двери, а затем со всей силы пнул по лавке. Ничего не последовало. Ни вздоха боли, ни матов, ни криков.       — Это я ещё не напомнил ему про то, что вся его родня была грёбаными Пожирателями. И он тоже, я уверен. Был и остаётся, — процедил Кэмерон.       Джером выпрямился и замолчал.       Дверь в раздевалку бесцеремонно распахнули. Да так, что хлипкое дерево врезалось в стену и затрещало. Батлер лишь мелко вздрогнул от неожиданности.       — Он разбил тебе скулу, — с едва сдерживаемой злостью процедил Адам.       — Порядок. У него слабый удар, — устало ответил Кэмерон.       — Покажи.       Джером подумал, что лучше оставить их одних. Он не совсем понимал, какие именно отношения связывали Адама и Кэмерона настолько прочно, что один был готов убить ради другого. И это не шутка.       Джером знал, что до Хогвартса у них было общее прошлое, и не совсем радужное. Но с вопросами не лез. Наверное, потому и приняли в компанию как своего.       — Тебе надо в больничное, — резко ответил Адам, разглядывая лицо Кэмерона.       — Да зачем?       — Чтобы синяк убрали хотя бы. И глаз не заплыл, — грубо пояснил Адам. Кэмерон насупился.       Джером собрал вещи, сказал, что «позже встретимся», и вышел из раздевалки.       Прошёл пару метров и остановился.       Во время игры так ярко ощущались прежние чувства: восторг, азарт, радость. Безумная смесь, вспыхнувшая в троекратных масштабах, текла по венам вместо крови и кружила голову. Осенний ветер, колыхавший волосы, лёгкий холод, сердце, бьющееся от притока адреналина – так знакомо и хорошо, что дыхание перехватывало.       А теперь вновь – пустота. И Джерому ведь было даже всё равно, что проиграли. Но это было важным для Кэмерона, потому стало одной из причин, почему настроение пропало.       Ситауцию спас Скэриэл, появляясь на горизонте с понимающей улыбкой и пачкой сигарет в руке.       «Ладно, – подумал Джером. — В конечном счёте это всё равно не имело значения».       Будто ему впервой бросаться из крайности в крайность в плане настроения. Да и какая разница на проигранный квиддичный матч и прочую чепуху вроде драк и придурков-однокурсников. Мелочи. Действительно, бывали вещи и похуже. Настолько бессмысленно переживать, что даже горько стало.       — Я бы заплатил Кэмерону за то, чтобы он второй раз врезал Котийяру, честно, — начал Скэриэл. — Эпично, ничего не скажешь. Такой точный удар, сказка... Теперь все только это и обсуждают, а Готье чувствует себя виноватым.       — Почему?       — Думает, что это он разозлил Дарсериана.       — Его каждый второй злит.       — Ну тут ошибаешься, — театрально-расстроенно цокнул Скэриэл. — Каждый первый. Ну, Лилит мы в счёт не берём.       Джером хмыкнул.       — В общем, продолжайте в том же духе, а то скучно пиздец, — весело добавил Скэриэл. Батлер покачал головой. — Пойдём, занесёшь сумки, наденешь приличные шмотки, и отыщем нормальное место, чтобы покурить.       — А потом? — спросил Джером, невольно улыбаясь.       Знал Лоу как свои пять пальцев.       — А потом в «Три метлы», конечно. Первая игра. Надо отметить.       Джером не знал, как сказать Скэриэлу, насколько сильно им дорожил. Сердце защемило от осознания, насколько много делал Лоу для них всех. Он ведь почти никогда не унывал и не жаловался. Но ведь это ложь, ему было тяжело, как и всем, только не показывал. Оказывался рядом, когда было нужно, и помогал всем, чем мог.       Джером остановился и посмотрел на Скэриэла.       Тот, казалось, всё понял и без объяснений: фыркнул, похлопал по плечу и поторопил.              — Быстрее. Вроде игрок, а двигаешься, как развалина старая.       Ладно.       Им никогда и не нужны были слова.

***

      Шум в коридоре привлёк внимание Адама. Шерр положил в сумку книгу, по которой бегло и лениво учил с нуля тему на первую пару, и сказал:       — Пойдём посмотрим, чего все столпились.       Джером не знал, действительно ли хотел это делать, но решил, что не помешает хоть иногда бывать в общем потоке социума. Вряд ли случилось что-то серьёзное, скорее всего, обычные разборки: кто-то кого-то пихнул плечом или ещё что-нибудь не поделили. Особенно утром часто происходило подобное. В ранние часы у многих плохо варил котелок.       Однако Джером замер, стоило проследить за взглядами остальных и посмотреть на стену. Яркой алой краской было уродливо выведено большими буквами:

ЧИСТОКРОВНЫЕ ПРЕДАТЕЛИ

ВЕЛИКОГО ЛОРДА

ПОПЛАТЯТСЯ ЗА ВСЁ

      На портретах рядом со словами бегали взволнованно дамы и герцоги, перешёптываясь между собой и охая. Ученики говорили громче: кто-то напуганно, кто-то с искренним и гневным желанием найти подонка, разбрасывающегося такими словами.       Джером скривился. Он был полностью солидарен с теми, кто испытывал злость и негодование по поводу увиденного. Неужели ярые приспешники Пожирателей всё-таки остались в стенах Хогвартса и смели так открыто бросаться угрозами?       Когда и как оставили эту надпись на стене? Ночью?       Эмоций было слишком много для человека, непривыкшего к их потоку. Отрицание, злость, желание найти и выбить подонку пару зубов за подобные выходки. Предатели Великого Лорда? Блять. Слова – снова как плевок в лицо. Но нельзя передавать чувствам контроль. Это очень плохо кончится. Как минимум, линчеванием одного конкретного урода.       Интересно, все находились в таком состоянии, словно граната без чеки?       Джером повернулся к Шерру. Тот сжал челюсти и побледнел, не сводя глаз с написанного на стене.       — Какого хуя? Я думал, в Хогвартсе подобных приколов всё же не будет, — Адам помолчал и зло добавил: — Здесь и так всё взаимодействие держится на добром слове, теперь ещё и это. Даже не могу предположить, кто оставил надпись. Почти весь наш факультет под подозрением.       Джером согласно кивнул.       Многие были связаны с Тёмным Лордом так или иначе. Проблема заключалась в другом: как распознать того, кто ещё хранил преданность его мёртвым останкам и не боялся открыто об этом заявлять? До чего же нужно быть отчаянным.       — Думаешь, просто панику сеет или действительно угрожает? — спросил Джером, потому что сомневался.       — А чёрт разберёшь. Лично нужно узнавать, — невесело хмыкнул Адам.

      Джером почувствовал ладонь на своём плече. Повернул голову влево и увидел Скэриэла, который выглядел мрачнее грозовой тучи.       — Я подозревал, что так будет, — сказал Лоу. — И Кэмерон говорил.       — Что теперь? — спросил Джером.       — Не знаю. Ну, мы с вами полукровки и маглорождённые. Бояться нужно не нам, — Скэриэл говорил так, словно шутил, но вид у него был как у мертвеца. И голос – взволнованный.       Лоу повернулся в сторону подошедших Гриффиндорцев, которые пробирались ближе через учеников Когтеврана.       — Я скоро вернусь, — сказал Скэриэл и направился в их сторону.       Джером наблюдал за ним.       И не знал, стоило ли пойти следом.       Раньше он бы не мучился этой дилеммой. Его круг близких людей, которых хотелось предостеречь и успокоить, ограничивался парой человек, которых он хорошо знал. А теперь? Появился Хитклиф, который почему-то не выходил из головы. Он явно первый, кому захотят отомстить, потому что никто не сделал большего для победы, чем он сам и его семья. Близнецы Брум, Кагер – тоже совершили многое, но Джерома, вопреки всему, настолько сильно не беспокоило их внутреннее состояние, как... Как состояние Готье.       Почему?       Потому что он стал другом? Потому что он действительно неплохой человек, как никто заслуживший отдохнуть и забыть о войне?       Да и что сказать в итоге? «Будь осторожен» – Хитклиф и сам не дурак, прекрасно знает. «Ничего плохого не случится, возможно, кто-то просто так паршиво пугает»? Совсем бред, Батлер не мог обещать подобного. Но дело ведь совсем не в этом. А в том, чтобы хоть как-то поддержать и дать понять, что не всё равно.       Джером не стал идти следом за Скэриэлом в толпу Гриффиндорцев, но на паре по Нумерологии придвинул к притихшему Готье записку.       Там была всего одна строчка: «Не ходи один и не забывай брать палочку».       Хитклиф быстро написал: «Ладно».       Джером подумал и, вновь пододвинув к себе листок, добавил: «Как ты?», затем положил записку на другую сторону парты, ближе к Готье.       «Это просто бред. Я не думаю, что человек, оставивший надпись на стене, планирует нечто серьёзное. Страх и ожидание убивают не хуже Непростительных. И Пожирателям, и мне это хорошо известно», – был быстро получен ответ.       Джером завис, глядя на ровный почерк Готье. Во всяком случае потому, что явно различил оттенок прошлого, в котором Хитклиф искренне признался. Но спрашивать – неправильно.       Батлер продолжил тему, обходя личное:       «Мы не знаем точно. Раньше все думали, что Тёмный Лорд никогда не сможет возродиться, и разговоры о его возвращении – сказки. А получилось совсем по-другому».       Готье долго не отвечал, записывая конспект лекции и периодически вновь читая адресованное ему послание. Джером не мог ничего записывать в тетрадь, из-за неясных причин не хотелось, потому выводил нелепые узоры на полях, сильно давя на перо.       «Я буду осторожен», – ответил Хитклиф. — «Но больше Пожиратели не смогут влиять на мою жизнь. Мне хватило. Я не позволю».       Джером не ответил. Ощущение вины, затопившее его словно по щелчку пальцев, не дало этого сделать.       Он позволял завершённой, прошедшей войне до сих пор диктовать его жизнь. Начиная от привычек, заканчивая нездоровыми снами. Абсолютно всё. Готье боролся. А Джером не мог, хотя у него были веские и жёсткие причины начать оставлять прошлое в прошлом.       Такие, как неуплаченная жертва, к примеру.       Дышать стало трудно. Джером извинился перед преподавателем, поднялся с места и вышел из аудитории, чтобы затем запереться в кабинке в мужской уборной.       Блять.       Джером не знал, почему он просто не мог быть «как все». Почему остальные находили в себе силы, пусть даже сотканные из горя и злости, а у него внутри – только пустота, состоящая из тысячи слоёв вины? Чем заткнуть эту пустоту? Смысл найти не получалось, если только тот, что не подходил, будто кусочек не того пазла. Себя найти не получалось. Почему не выполнял свой долг перед умершими, не сдерживал обещания?       Было бы лучше так не вернуться с войны.       Было бы лучше оттолкнуть Эдварда в ту ночь и погибнуть.       Почему не сделал этого?       Не успел? Смешно даже. Захотел бы – из кожи вылез, но среагировал бы, не допустил. Испугался за свою жизнь? За эту конкретную свою жизнь, которая и кната не стоила?       Джером прикрыл глаза, чтобы заглушить звон в ушах. Вплёл пальцы в волосы. Вцепился в пряди так, словно хотел вырвать их вместе с корнями.       Он пришёл на пару только под конец, чтобы забрать свои вещи.       Готье за партой уже не было.

***

      Джером проснулся посреди ночи после самого паршивого сна в своей жизни. Когда мозг использует дорогое сердцу в качестве оружия, то хочется не просыпаться вовсе.       Это такой тип снов, где всё хорошо, а затем мелькает холодно-равнодушный зелёный луч, и становится оглушающе тихо.       Джером вытер ладонью глаза. Скулы мокрые, подушка явно тоже. Скэриэл проснулся следом, чуткий к любому шороху, и рассеянно посмотрел на Батлера.       — Пойду прогуляюсь, — косвенно ответил Джером на незаданный вопрос.       — Ночью?       — Ага.       Скэриэл больше не задавал вопросов. В полутьме на его лице можно было различить печальное понимание.       Он уже пережил самую болезненную часть осознания потери. Или, вернее сказать, закопал горе как можно глубже в своей душе ради других людей. Джером помнил разнесённую на щепки гостиную, тарелки, летевшие в стену, разбитые зеркала, перевёрнутую мебель. Помнил всё до мельчайшей детали и не вздрагивал, когда вновь бились стёкла от разрушительного всплеска магии.       Джером переживал траур до сих пор и по-своему. Как будто острая фаза перетекла в фантомную бесконечную боль, и неизвестно, какой из этих вариантов наиболее ломающий.       Не получалось отпустить.       Не выходило забыть.       Выходить поздней осенью в одной пижаме и куртке, накинутой на плечи – дерьмовая идея, но, может, холод поможет справиться с дрожью в пальцах. Приведёт мысли в порядок. Главные двери закрыты, но в коридоре на нижнем этаже есть дальнее окно, открывавшееся с помощью простого «Алохомора». В кармане лёгких штанов – палочка, сигареты и зажигалка.       Лето, проведённое после битвы за Хогвартс, было наполнено такими ночами. Джером тогда жил у Кэмерона, потому что в дом Эдварда вернуться не мог. От одной только мысли бросало в дрожь.       Джером не ненавидит себя, но чувство, которое испытывает, очень близко к этому и граничит с отчаянием. А ещё переплетается с бесконечным морем вины.       Батлер прислонился спиной к каменной стене, но вскоре съехал вниз. Плевать, ведь есть очищающее заклинание, да и это, твою мать, не волновало, когда ноги не держали.       Вот он – новый мир с обеспеченным равенством вне зависимости от чистоты крови.       Только вот.       В этом новом мире ему не было места.       Простая и поздно открытая истина.       У Джерома не было сил справиться с последствиями. Кто-то другой явно смог бы, но у него не получалось. Он всё ещё не знал, чем бы хотел заниматься, да и, блять, всё это неважно, потому что на деле не хотел бы заниматься ничем. Не шло в голову ничего: ни один вариант того, как выстроить своё грёбаное будущее, как принести пользу обществу и чем заняться. Всё, что Джером умел, это воевать и парочка других пунктов: искать крестражи и играть в квиддич. Этого явно недостаточно. Получалось, что в конечном итоге – бесполезный.       Эдвард всю жизнь проработал в банке. После вынужденно научился лечить, освоил самые азы колдомедицины за короткие сроки.       Он всегда знал, что делать. Его фразой было: «Всё решим, Джером, только не переживай так сильно. Пустяки».       Вот теперь Эдварда нет.       Не у кого спросить, что делать дальше. «А у многих получается без подсказок выстроить жизнь заново», – услужливо добавил мозг, и Джером подавил в себе желание заплакать. Перед глазами на мгновение очертания леса размылись.       Разреветься было бы совсем паршиво, верно?       Вместо этого закурил.       Сидел, замерзая до костей. Мягкий голос заставил вздрогнуть от неожиданности:       — Тоже не спится?       Джером повернул голову и поднял взгляд. Готье. Чего он тут забыл в такое время?       — Я не слышал, как ты подошёл.       — Я тихо хожу. По-крайней мере, не ты первый на это жалуешься, — хмыкнул Хитклиф.       Вид у него был усталый, даже в сумерках при слабом свете луны заметно: под большими глазами расцветали тёмные синяки, явно от недосыпа, это выделялось на фоне бледной кожи. Волосы были растрёпаны и их точно не мыли последние пару дней. Очерченные скулы будто стали ещё острее.       — Сам-то что здесь забыл? — спросил Джером, отводя взгляд, чтобы не пялиться. Он бы не оценил пристального разглядывания. — Тебе нельзя ходить одному в такое время. Совсем дурак?       Готье устало улыбнулся.       — Я довольно неплохой маг. Со мной ничего не случится.       — А если будет несколько людей, которые хотят мести? Ты совсем не думаешь головой, — отчего-то разозлился Джером и глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться.       — Ну я же не один, — тихо и обезоруживающе ответил Готье.       Джером выразительно посмотрел на него, не сдержавшись.       — Не могу уснуть. А свежий воздух вроде как помогает, — пожал плечами Готье, прислонившись плечом к стене.       Джером замолчал.       Не знал, что сказать.       Он в целом не планировал говорить с кем-либо сейчас, но и прогонять Готье – странно, да и не хотелось. Джером прислушался к себе и к удивлению не обнаружил дискомфорта или желания замкнуться. Наоборот, стало даже чуть лучше, хотя до этого думал, что ему необходимо время в одиночестве. Только это чуть лучше – капля в океане.       — А ты? — вновь спросил Готье.       — У нас одинаковые причины.       — С длинным списком невысказанного пояснения, — Хитклиф тускло улыбнулся. — Да, они действительно похожи.       — Хочешь поговорить об этом? — спросил Джером, ощущая истерический смех, застрявший где-то в горле. Вновь посмотрел на Готье.       Как будто вот-вот что-то сломается внутри, но Батлер не в силах это предотвратить и вынужден лишь ждать, ждать, ждать.       Готье задумался и замолчал, подбирая слова. Через несколько долгих секунд он заговорил:       — Я бы хотел узнать, если ты мне расскажешь.       — Скажи мне первым.       Готье заколебался: видно по тому, как дрогнула линия плеч и едва заметно нахмурились светлые брови. Он решался долго.       Батлер уже не ждал ответа, когда услышал:       — Я не сплю, потому что Пожиратели были замечены рядом с домом моей семьи. Отец, брат и сестра надёжно спрятаны, информация об их местонахождении строго засекречена. Возможно, простое совпадение, но мне всё равно неспокойно, — Готье сгладил углы в конце своего объяснения. Говорил он опасно ровно, и это тоже дало понять, с каким трудом дались ему слова.       Джером кивнул.       — Я понимаю тебя. Мне жаль. Твоя семья очень многое пережила.       Готье не ответил.       — У меня, кроме Скэриэла, больше нет семьи, о которой я могу беспокоиться, — хмыкнул Батлер. — И никогда не было до поступления в Хогвартс.       — Эдвард был твоим приёмным отцом, — осторожно начал Готье.       — Ага.       — Он погиб, — нерешительно добавил Хитклиф, словно не зная, можно ли спрашивать и не переступил ли он невидимую черту. — Скэриэл рассказывал, но...       — Спас меня. На наш штаб ночью внезапно напал Фенрир Сивый с ещё парой Пожирателей смерти. Мы не знали о спланированной атаке, о том, что они вычислили наше местоположение, и не были готовы. Чтобы я успел трансгрессировать, Эдвард встал между мной и ними и попытался их задержать.       Джером слышал свой голос отдалённо, словно тот не принадлежал ему.       — Мне очень жаль, — искренне сказал Готье, и его лицо побледнело.       Джером не знал, что произошло. Но это проклятое, неясное «что-то» внутри действительно разбилось на осколки, и слова уже было невозможно остановить:       — Знаешь, — Батлер сглотнул, — иногда я так сильно злюсь на него, хотя знаю, что не должен. За то, что он выбрал мою жизнь вместо собственной и за то, что вообще усыновил меня, потому что иначе остался бы жив. За то, что он появился в ней, дал мне всё, чтобы затем исчезнуть.       Джером прервался, делая безуспешную попытку остановиться, но, как лавина, чувства погребали под собой, лишая возможности хоть что-либо контролировать:       — Я не могу. Я думаю об этом и понимаю, что не достоин ничего из того, что он для меня сделал. Эти мысли преследуют меня. И самое, что паршивое, это то, что он бы абсолютно точно расстроился, узнай, о чём я думаю.       Готье вздохнул и повернул голову в сторону леса.       Джером пытался унять мелкую дрожь в пальцах и найти себе хоть одно оправдание. Зачем он позволил себе всё это высказать и взвалить на другого человека? Да и в целом – всё сказанное походило на безумие с ярким оттенком режущей вины.       — Это нормально, — тихим голосом сказал Хитклиф. — Так себя чувствовать, — он сделал паузу и продолжил: — Я каждый день смотрел, как пытали круциатусом Гедеона. Я умолял его заткнуться и не пытаться защищать меня, потому что это бесполезно и потому, что я не мог смотреть. Он не слушал.       Готье на пару секунд замолчал и продолжил дрогнувшим голосом:       — Всю жизнь был упёртым. И тогда, в мэноре, он продолжал переводить на себя внимание, надеясь, что Пожиратели забудут обо мне. Единственную цель, которую начнут преследовать, это довести его до помешательства. Не всегда помогало. Очень редко. И я ненавидел себя за то, что помогало, потому что уж лучше, чтобы никогда нахуй не срабатывало. Тогда бы он понял грёбаную бессмысленность того, что делал.       Джером поднялся, опираясь на каменную стену замка. Выкинул сигарету.       На дрожь в пальцах и медленно отступавший собственный нервный срыв уже не обращал внимания, полностью погружённый в слова Готье. Не хотел, но против воли представлял, что тот испытывал. Круциатус.       Оттенки боли, которым даже названия не было.       — Так что это нормально. Это был их выбор, который мы, наверное, не заслужили. Или я не знаю, может, и заслужили. Но изменить вряд ли бы что-то смогли, даже если бы вернулись назад.       — Готье.       — М? — повернулся Хитклиф.       — Ты хоть сам-то в это веришь?       — Нет, — ответил Готье, его светлые глаза словно стали на оттенок темнее, — иногда я думаю, что будь немного умнее или смелее, то непременно остановил бы его, придумал бы достойную причину. И не стал бы сидеть, зажавшись в углу, пока его ломало и выкручивало от боли. Я знал, что мои просьбы перестать только бы развеселили Пожирателей, потому тогда только слёзы глотал. Лишь наедине в подвале просил Гедеона остановиться. И что так, что так – это было жалко. Может, блять, мне стоило попробовать.       — Ты делал что мог, — сказал Джером. — Он бы не смог перестать тебя защищать, потому что ты его брат. Я бы сделал то же ради Скэриэла и продолжал бы, не слушая никаких протестов.       Готье замер. Джером не знал, подействовало ли, помог ли хоть чем-то, но разговор с Хитклифом открыл глаза на многие вещи. Ведь истории в чём-то похожи. Слышать отголосок своей в чужой – и больно, и умиротворяюще до дрожи. Все люди стремятся к пониманию, и Джером точно не исключение.       Но дело даже не в этом.       Дело в Готье.       — Они говорили, что им нужны сведения об Ордене и планах нашей стороны, но это ложь. Пожирателям больше нравилось издеваться, и плевать им было, что мы скажем. Они верили в свою победу до последнего. И я тоже вскоре поверил в их победу, когда узнал о Бузинной палочке и о том, что они планируют атаковать Хогвартс. Помнил о неуничтоженных тогда крестражах и мечтал лишь, чтобы Пожиратели всех нас убили поскорее, — заключил Готье и выругался. — Блять. Я ведь сдался тогда к тому же. Не физически сломался, но мысленно. Это ещё хуже.       Он отвернулся.       Джером не знал, что ответить, и ненавидел себя за это.       Однако стоило только заговорить, как слова пришли сами:       — Ты не виноват, Готье. Обстоятельства, в которых ты находился, не оставляли шанса. Ведь это была и психологическая пытка, не только издевательство круциатусом. Многие сходили с ума в плену Лорда и уже никогда не излечивались. Ты выдержал и справился. К тому же, невероятно много сделал для победы. Без тебя никого из нас не было бы в живых.       Лица Хитклифа не было видно. Однако плечи устало расслабились через мучительно долгую минуту.       — Как и ты, — вздохнул Готье. — Если бы твой отец не спас тебя, Нагайна была бы жива, Джером.       Батлер горько усмехнулся.       — Значит, в предсказания не верим, но в судьбу верим?       Готье оценил попытку разрядить обстановку, коротко хмыкнув, но выглядел белее полотна.       — И я очень рад, что ты остался жив, — добавил Хитклиф тише. — Правда. Ты замечательный человек, и Эдвард это тоже знал.       Джером растерялся. Слова Готье словно выгравировали между рёбер и оставили там как отравленно-тёплое напоминание, о котором Батлер не сможет забыть. Так хорошо и больно, что напрочь выбивало из колеи.       Эту боль сложно было терпеть, потому что, как бы ни искал, никаких путей избавления от страданий Батлер не находил. Всё это казалось безвыходным. С неподходящими смыслами, от которых только больше в могилу хотелось, ведь нужных смыслов продолжать жить тоже не было совсем.       Однако Готье – Джером хотел бы, чтобы тот так сильно не мучился и не страдал. Тысячи причин, почему Хитклиф больше всех был достоин жить без оглядки на прошлое. И до сих пор ноль вариантов, как исправить ситуацию.       Что теперь говорить? Что сделать?       Джером решил не мучиться вопросами:       — Что я могу для тебя сделать? Что ты хочешь?       Готье пожал плечами.       — Сложно понять. Не знаю. Покоя? — предположил он серьёзно.       — Этого дать не могу. Если только на один день, возможно, — Джером неуверенно улыбнулся. Внезапно идея пришла ему в голову: — Ты смотрел когда-нибудь кино?       — Только слышал о нём на занятиях по магловедению, когда ещё ходил, — повернулся и ответил Готье.       — Можем собраться в Выручай-комнате и посмотреть.       Готье с усталым интересом вскинул бровь.       — Для этого же нужно специальное оборудование. Вроде, телевизор, но я не совсем в этом разбираюсь. Или ещё что-то, не помню, — он говорил тускло и разбито, хотя возможность отвлечься явно пришлась ему по душе.       — В Выручай-комнате появится всё, что нужно.       — Это интересно? — спросил Готье.       Джером не мог дать гарантии, потому ответил честно:       — Мне помогало отвлечься, когда я был в приюте.       Хитклиф долго смотрел на него. Молчал, видимо, подбирая слова, но Джером отмахнулся, пресекая попытки.       — И тебе должно помочь. По крайней мере, способ проверенный. Пора возвращаться. Холодно.       И сил больше не было. Никаких. Будто последних лишился. Джером только отвернулся, чтобы направиться к тому незапертому окну и перелезть, но на секунду замер, услышав искреннее и тихое:       — Спасибо.       — Я ещё ничего не сделал.        Спорить дальше не хотелось, потому возражения Джером остановил жестом руки, намекая, что лучше не стоит. Они правда ещё ничего друг другу не сделали, чтобы рассыпаться в благодарностях.       Ну.       Кроме разговора, в ходе которого выложили почти всю правду о себе и своих переживаниях.       Это ещё ничего не значило. Этого мало.       Или нет?       Джером пытался разобраться в эмоциях, которые испытывал, но все они – словно сплошной запутанный клубок нитей. Единственное, что Батлер мог сделать, это хоть как-то помочь Готье, потому что со своими травмами разобраться было труднее.       По телу то и дело пробегала неприятная дрожь от холода, но Джером не обращал на неё внимания.       — До завтра, Хитклиф, — Джерому нужно было идти в противоположную сторону. — Только иди осторожнее. Нет. Ладно. Придётся идти вместе.       Готье снова смотрел на него тем самым незнакомым взглядом, эмоции в выразительных глазах было сложно прочесть. Единственное, что ясно – это не было плохо. А хорошо ли? Тоже пока неизвестно. Батлер не понимал, потому отвернулся, пытаясь об этом не думать.       — Хорошо, — ответил Готье.       Джером ограничился кивком и первым перелез через подоконник. Готье не заставил себя долго ждать. Странно, что даже не спорил, что дойдёт один, но больше нельзя было говорить: шум разбудит дворян на портретах, а те точно доложат преподавателям. Тогда от отработок и миссис Рипли будет не отделаться.       Темнота коридора окутала, принося с собой тишину.