Processus sanationis

А твой голос

Срывает со стен обои, Останавливает войны,

Я – твой преданный поклонник Твой голос

У меня в телефоне Подпись «вечер не спокойный»,

И я ничего не помню.

Фрагмент из песни Голос, пачкасигарет

      На следующий день Джером размышлял, как поступить. Проблема заключалась в том, что Батлер не знал подходящих – достаточно весёлых или, напротив, спокойных – фильмов. Если показывать комедию, то Хитклиф наверняка составит неправильное впечатление о кинематографе как об искусстве в целом, а то и вовсе придёт в ужас от этого магловского «творчества». Триллеры, ужасы и драмы включать включать не стоило. Ромкомы? Это просто ужасно.       Исторические ленты пришлись бы по душе большей половине народу. Джером понимал, что у тех чистокровных – да и у Скэриэла – несколько специфические вкусы. Или что-нибудь о греческих богах бы подошло.       Но сам Джером, опять же, в греческих богах и античной истории не разбирался.       — Знаешь какие-нибудь хорошие фильмы? — спросил он у Скэриэла, пока тот строчил эссе по З.О.Т.И., лёжа на полу.       Их новая комната, которую определил декан, была, пожалуй, самым уютным местом в Хогвартсе, не считая гостиной подземелий. Полутёмная, не слишком просторная, она была обставлена двумя кроватями и длинными тёмно-зелёными балдахинами. Личные тумбочки, один большой шкаф. Скэриэл наколдовал пушистый ковёр, чтобы ноги не мёрзли при ходьбе по холодному камню, ведь оба не носили тапок. Из освещения имелись лишь свечи и старая диковинная люстра.       И всё было бы хорошо, но их обитель быстро превратилась в нечто, очень напоминающее комнату подростков из американских фильмов. Одежду Скэриэл убирал редко, потому её место было повсюду. Вдобавок Лоу облепил стену наклейками и плакатами рок-групп, которые купил по акции, уже не вспомнить даже где. Джером скромно прибавил к этому постер с «Пушками Педдл».       — Фильмы? Хочешь позвать меня в кино? — отозвался Скэриэл, лучезарно улыбнувшись.       Джером пожал плечами.       — Если собрать всех?       Секунда.       — Блять! — резко подскочил Скэриэл, отбрасывая в сторону несчастное помятое эссе. — А ведь ты прав. Это хорошая идея. Вряд ли Готье и остальные видели кино, а Кэмерону и Адаму всё равно плевать, каким будет досуг.       Его это обрадовало, учитывая, что он очень давно хотел собраться большой компанией ещё до войны и часто говорил о своём желании. И когда, как не на последнем курсе, это было делать теперь? Другой возможности больше не будет, – с удивлением осознал Джером, хотя мысль, в сущности, была очевидная.       До Скэриэла осознание проблемы пришло довольно быстро, и он нахмурился.       Вот. Теперь вопросом мучился не один Джером.       — Но я не знаю, что смотреть. Нужен DVD-диск. Ты хоть какие-нибудь названия фильмов помнишь? — задумчиво спросил Скэриэл, вышагивая по комнате и старательно обходя оставленные на полу книги. — Может, «Троя»? Слышал, она только вышла в прокат.       — Давай попробуем.       Джером и сам не знал, с чего вдруг решил, будто Выручай-комната материализует телевизор и дисковод – сугубо магловские технически сложные изобретения. С другой стороны, возможностям комнаты это желание не противоречило. Должно было сработать.       Скэриэла охватило предвкушение – он заговорил быстро и весело, не давая ответить:       — А когда? Сегодня? Завтра? Нужно найти остальных и предложить. Можно сходить в Сладкое королевство и что-нибудь купить к просмотру. Думаешь, комната сделает нам огромный диван с подушками? Блять, это же как целая пижамная вечеринка! Кто это придумал? Ты?       Джером кивнул.       — Ты гений! — хлопнул в ладоши Скэриэл. Затем с размаху запрыгнул на кровать, отвлекая Джерома от темы и всего остального в целом. — Почему я об этом не подумал?       — Первое, что пришло в голову, — недовольно пробурчал Джером, пытаясь не свалиться с постели, когда Лоу ущипнул его за бок.       — Не пизди. Ты реально об этом думал? Чтобы собрать всех? Ни за что не поверю, — подловил Скэриэл.       Джером попытался ретироваться со своей кровати на кровать Скэриэла, чтобы избежать ответов на провокационные вопросы, но ладони Лоу, крепко и щекотно обхватившие его за бока, не дали исполнить план.       Придётся сознаваться, иначе будет хуже.       — Не для меня эта затея, — тихо и осторожно произнёс Джером, словно выдаёт чужую тайну, не меньше.       — А для кого? Только не говори, что ради меня, — подмигнул Скэриэл. — Со мной бы ты предпочёл посмотреть кино вдвоём. А значит, дело в ком-то из шестерых оставшихся.       Джером сам не знал почему, но резко смутился. Снова попытался вырваться из рук Лоу, чем себя и похоронил. Скэриэл, будто чувствуя загнанную в угол добычу, сначала вскинул бровь в изумлении, затем хищно улыбнулся:       — Ты сдружился с Готье.       — Нет.       — А я тебе давно говорил, что вам стоит пообщаться, — победно заключил Скэриэл. — Но когда вы успели? На парах болтали, что ли, вместо того чтобы учиться? Кошмар. У стариков, если узнают, что вы не слушали лекции, инфаркт будет.       Последнюю часть фразы Джером прослушал. Он и сам не знал ответа на вопрос: «Когда успели подружиться?» — и задумался. Ночной разговор сдвинул новую невидимую границу, позволяя доверять Готье чуть больше, чем нужно. Совестно за свой нервный срыв, который наблюдал Хитклиф, но ладно. Уже ничего не поделаешь. Обычно свидетелем такого был Скэриэл, один раз – Кэмерон, летом, после битвы за Хогвартс. Теперь прибавился Готье, который, кстати, тоже был не в лучшей форме, если не на грани.       Он ведь неплохой парень на самом деле. Джерому стало интересно, был ли тот всегда таким или повлияла война, но этого он уже никогда не узнает.       — Приём.       — М? — ответил Джером.       — Так когда в итоге собираемся? Завтра после пар – неплохой вариант. Надо, правда, сначала найти всех и предупредить, — пробормотал Скэриэл, резко поднимаясь с кровати. — Они могут быть в библиотеке или в гриффиндорской гостиной. Пойдёшь со мной искать?       Джером согласился: заняться всё равно было нечем. От тренировок новых заклинаний уже пухли мозги, но спать не хотелось, а это бы скоротало лишние часы и помогло сосредоточиться. Смотреть в потолок – едва ли хорошее времяпрепровождение.       Как и говорил Скэриэл, вся четвёрка обнаружилась в библиотеке.       Готье устало склонился над столом, взмахивая палочкой и раз за разом повторяя «Снаффлифорс» в безуспешной попытке превратить носок в мышь. Усы получились, уши – тоже, даже хвост был на месте. Но вот тело... Джером не знал, какое название можно было дать получившемуся существу. Остальные читали; Оливия что-то записывала в тетрадь.       — У вас была самостоятельная по заклинаниям? — шёпотом, с надеждой спросил Оливер вместо приветствия.       Скэриэл подсел рядом и кивнул.       — Вспомнить бы вопросы, — сказал он, нахмурив тёмные брови.       Джером сел по соседству с Леоном Кагером, который оторвался от книги лишь затем, чтобы кивнуть в знак приветствия. Готье вздохнул и снова взмахнул палочкой. Джером смотрел на него, отчего-то не представляя, что говорить, и просто потому, что Хитклиф — единственный, кто привлекал внимание без ясной на то причины.       Наверное, потому что сидел напротив. Возможно, и потому, что рассматривать остальных было бы очень странно, а на библиотеку Джером успел наглядеться за шесть лет учёбы.       У Хитклифа снова плохо завязан бордовый галстук.       Тишина в библиотеке была почти осязаемой, нарушаемой лишь редкими вздохами и приглушёнными звуками перелистывания страниц. На полках пестрели корешки с золотыми и серебряными тиснениями.       У носка добавился вытянутый серый нос.       — Звучит хорошо, — донёсся до Джерома шёпот Оливии, — я за. У нас как раз завтра пары заканчиваются рано, однако у Оливера ещё отработка.       — Оливия!       — А что случилось? — мягко спросил Скэриэл, пихая Оливера в бок.       — Нагрубил преподавателю, — осуждающе сказала Оливия.       — Я не грубил. Сказал правду. Их безопасность и кната не стоит, раз по Хогвартсу до сих пор спокойно разгуливает человек, обещавший всем мести, — пробубнил Оливер. — Только и делают, что кормят обещаниями. «Тёмный Лорд умер», «Тёмный Лорд не возродится» – говорили в начале. Теперь то же самое: «В Хогвартсе безопасно», «Здесь лучшие преподаватели-маги». Меня сейчас стошнит, — скривился он.       Джером кивнул сам себе, похоже, в знак согласия, потому что Оливер вряд ли бы это увидел.       К кормёжке обещаниями привык, потому уже не обращал внимания – нечто надоедливое и фоновое. Раньше злился до побеления костяшек. «Ваше Министерство остаётся сильным» – «Министерство пало». И длинный перечень подобного.       — Хватит уже, — внезапно резко и сухо оборвал Готье.       Взмах палочки – и мышь сорвалась с места, убегая так стремительно, что Джером едва не упустили её из виду.       Через секунду раздался испуганный вскрик Лаванды Фло, старосты Гриффиндора. Остальные девушки, кто был с ней, подскочили со своих мест и прижались к книжным полкам. Для библиотеки шум поднялся настолько громкий, что невольно заставил поёжиться. Джером перевёл взгляд на Готье, но лицо Хитклифа ничего не выражало.       — Получилось, — задумчиво и тихо произнёс он.       — Нет, скажи, а что мы должны делать? Видеть это и говорить: «ну, ладно, похуй»? — вспылил Оливер, обращаясь явно к Готье.       Джером не ожидал, что у истории с отработкой последует какое-либо продолжение. Против воли стало интересно, чем же это закончится и какие взаимоотношения были в компании Готье.       — А что они тебе сделают? У них и так забот по горло, — не остался в долгу Готье. — Слушания в Министерстве, бесконечные судебные разбирательства; в стенах школы полно детей, за которыми нужен присмотр. Плевать. Сами разберёмся, если что. Это всего лишь поехавший головой ученик.       — Ты не на войне, Готье. Нам обещали, что мы сможем спокойно продолжить обучение. Усиленные меры безопасности, бла-бла. В итоге опять разбираться самим, — жёстко возразил Оливер, поднимаясь с места. — Я сыт этим по горло. Неохота жить, пугаясь каждого шороха.       — Не будь таким придурком. Бывало и хуже. Потерпишь немного, если что, уж справишься.              — Для тебя бывало хуже? — опасно ровно спросил Оливер.       Скэриэл примирительно похлопал Брума по плечу. Сидевший рядом с Джеромом Леон отвлёкся от чтения учебника ещё с момента вскрика Лаванды Фло и теперь молча наблюдал за происходящим; судя по нахмуренным бровям, вид у него был осуждающий.       Интересно, кого именно он осуждал?       Готье не изменился в лице, но Джером на каком-то подсознательном, глубинном уровне чувствовал: Хитклиф был в шаге от желания убивать, и только хороший контроль удерживал его на месте.       Эта мелкая дрожь в кончиках бледных пальцев, острый, холодный и предупреждающий взгляд светло-серых глаз, казавшихся безразличными. Палочка в руке дрогнула на долю секунды, выдавая Готье с головой и ломая маску равнодушия.       Ясно.       Не нравилось, когда напоминают о пережитом. Оно и понятно с человеческой точки зрения, просто Джером находился в опасной близости с двумя травмированными людьми, затеявшими выяснение отношений, и становилось уже не до сочувствия.       — Я думаю, ты прав, — мягко и тихо начал Скэриэл, обращаясь к Оливеру. — Нам говорили, что мы можем спокойно вернуться в Хогвартс и закончить обучение без лишних проблем. Не вышло. Это очень обидно, но ничего не поделать.       — Прекращайте, — твёрдо и безапелляционно произнесла Оливия. Судя по голосу, она не боялась и не была рассержена. Только казалась расстроенной.       Готье отвернулся.       Леон спокойно вернулся к чтению, что подсказало Джерому две вещи: во-первых, подобные стычки случались не впервые, во-вторых – опасность миновала.       Батлер не знал, как реагировать и что говорить. В конечном счёте, произошедшее его не касалось никаким боком, он стал случайным свидетелем, вот и всё. В голову пришло невольное сравнение: в их со Скэриэлом компании было проще. По крайней мере, в последнее время никто крупно не ссорился, не считая перепалки уже в Подземельях, а не на паре из-за испорченного зелья.       Библиотекарь появился между книжными стеллажами с осуждающим видом. Скэриэл принёс извинения за всех и пообещал быть тише.       — Мне пора, — сказал Оливер, собирая сумку. Больше ничего не добавил и направился к выходу. Оливия поспешила следом, оставив все свои вещи. Видимо, рассчитывала на разговор.       — Так о чём ты говорил, Скэриэл? — тихо спросил Леон. — Кто из нас пойдёт в Хогсмид за едой?       Очевидно, что он поспешил перевести фокус внимания. Никто не был против, даже наоборот. Скэриэл с энтузиазмом продолжил, будто ничего не произошло.       Готье по-прежнему смотрел в сторону дальней стены с резным окном, не поворачивая головы, словно о чём-то задумался. Джером пытался понять, как в целом оказался здесь и что ему было делать. Служить декорацией для общего вида? Только это и оставалось.       Внимание Джерома привлекло серое пятно на полу.       — Твоя мышь, — тихо заметил он.       Готье понадобилась секунда, чтобы понять и ответить:       — Расколдуй её, пожалуйста. Если за это сейчас возьмусь я, половина её тела станет носком. Не хочу, чтобы она мучилась.       Джером послушался без вопросов. У него не было проблем с трансфигурацией, особенно в части превращения предметов в мышей и обратно. Вот утки – это уже другое. Готье ловко подобрал носок и убрал в сумку.       Смягчать обстановку Джером не умел. Подумал даже, что явно здесь лишний, потому что Скэриэл общался с остальными намного дольше. Лоу они доверяли, и тот умел сгладить углы. Возможно, неплохо было бы найти Адама и Кэмерона, только Джером не представлял, где их нужно искать, потому что комната Шерра оказалась пуста.       Готье повернулся и одним точным движением руки захлопнул учебник.       — Пойду пройдусь, — сказал Готье.       — Ты не пойдёшь один, — внезапно резко ответил Скэриэл, полностью отвлёкшись от разговора с Кагером.       — И ты туда же? — прилетел сухой и раздражённый ответ.       Скэриэл нахмурился, но, в отличие от Оливера, отступать не собирался:       — Если о себе не думаешь, подумай о других. Что будет с твоим братом, если на тебя совершат покушение? Готи. Не нужно рисковать, когда есть возможность обезопасить себя.       Похоже, это попало точно в цель, судя по тому, что Готье замер.       Джером задался вопросом, почему за свою заботу недавней ночью не огрёб так же, как остальные. Наверное, у Готье было не то настроение, чтобы спорить, или... Он не хотел оставаться один. Да, больше похоже на правду.       — Мне нужно вернуться. Если тебе по пути, то можем пойти вместе, — сказал Джером, вставая. В конечном счёте это тоже сработало, потому что Хитклиф не стал раздумывать и согласно кивнул, думая, что времени на размышления мало.       — До встречи, — вежливо попрощался Леон.       Коридор оказался пустым. Вечер; многие предпочитали сидеть в гостиной своего факультета или проводить время на улице. Джером знал, что небольшие компании часто собирались у озера. Гигантский спрут всё ещё был там – пережил разруху – и изредка недовольно бил по воде щупальцами, поднимая миллион брызг. Это странным образом захватывало, и можно было наблюдать за озером часами.       — Значит, исторический. Это должно быть интересно, — произнёс Готье.       Джером понял, что остался с ним один на один. Снова. Особенно после того ночного разговора: теперь не знал, что ощущал. Вскоре запоздало дошло, что Готье завёл речь о фильме.       — Кому как. Я не любитель.       Готье нахмурился и чётко сказал:       — А зачем согласился на такой жанр? Нужно было выбрать фильм, который понравился бы всем.       — Всем не угодишь. А мне в конечном счёте без разницы, что смотреть, так что это не важно, — ответил Джером.       Хитклиф остановился. Джером против воли остановился тоже и повернулся к нему. При свете закатного солнца из окон светлые волосы Готье блестели оранжевым оттенком.       Это ведь такая мелочь – грёбаный фильм. Ещё спорить о том, что купить к чаю. Но Хитклиф выглядел решительно.       — Готье. Мне правда всё равно. Тем более, что я насмотрелся уже таких фильмов со Скэриэлом. Ему такое нравится.       Джером не знал, почему начал защищаться. Глупо, учитывая, что и объяснять-то ничего не должен.       — Главное, что нравится тебе, а не ему, — подчеркнул Готье, словно сказанное его задело. Или разозлило. Джером не совсем понимал.       — Даже если я выберу, что хочу, жанр не подойдёт под... — Джером запнулся. Общее настроение? Дерьмо. — В общем, всё в порядке. Главное, что большинству зайдёт. Правда.       Готье, казалось, понял, судя по тому, что замолчал и внезапно слишком устало вздохнул.       — Я ещё успею пересмотреть то, что мне нравится. Вырос в мире маглов, если ты помнишь. Для меня просмотр кино не будет проблемой, — добавил Джером.       — Тогда что ты любишь? — неожиданно миролюбиво спросил Готье.       Джером впал в ступор, потому что такого вопроса совсем не ожидал. Почему Хитклифу важно это знать? С чего вдруг? Джером растерянно покачал головой. А Готье улыбнулся, словно нашёл это милым или забавным.       — Что не так? — спросил Хитклиф.       О господи. Может, проще послать Готье к чёрту? Джером совершенно не понимал его.       — Что тебе это даст? — вместо желаемого спросил Батлер.       — Хочу узнать тебя получше, — пояснил Готье. — Ты интересный.       Джером прикрыл глаза в притворном раздражении или настоящем замешательстве – не понимал.       Хитклиф, вместо того чтобы пойти дальше, сел на подоконник и закинул ногу на ногу. Словно рассчитывал на долгий разговор.       — Я интересный, потому что тебе скучно, — тихо заметил Джером.       — Вовсе нет. Не думай за меня, и будет меньше проблем, — Готье снова улыбнулся. — Знаешь, есть такое когнитивное искажение, как чтение мыслей. Тебе стоит больше слушать миссис Рипли. Иногда полезно.       — А тебе это идёт только во вред, — недовольно ответил Джером.       Готье фыркнул и настойчиво повторил, по-птичьи наклонив голову:       — Вернёмся к началу. Какое кино ты любишь?       — Ты хочешь обсудить это здесь?       Готье слегка свёл светлые брови и предложил:       — Можем выйти во двор, если раздобудем тёплые мантии.       Джером повернул голову. За тусклым большим стеклом – закатное болезненное солнце и осень. Покрытая опавшими листьями замёрзшая земля. А ещё там наверняка тихо, только шум ветра и хруст листвы под ногами. Это было поводом сдаться и согласиться. Пусть даже неловко будет говорить.       — Пять минут, и встречаемся внизу.       Готье кивнул и слез с подоконника.              На улице действительно оказалось прохладно. Ветер подхватывал листья и уносил их с собой. Вечерело, но не так красиво, а словно перед ужасной грозой – пыльно, шумно и серо. Джером остановился там, где было меньше всего окон, и закурил. Готье смотрел в сторону озера.       Джером осторожно начал, вспоминая случившееся в библиотеке:       — Скэриэл составил список тех, кто потенциально мог оставить надпись. Тех, кто воевал на стороне Пожирателей и у кого погибли родители.       — М. Он показывал мне, да.       — Он переживает за тебя, — ответил Джером. — Ты ему дорог.       Батлер помнил то, как Хитклиф воспринял заботу Скэриэла.       — Знаю, — ответил Готье и внезапно, разозлённо, с ноткой досады продолжил, не повернувшись. — Да, я знаю. Но ничего не могу с собой поделать. При мысли о том, чтобы начать бояться, знаешь, меня воротит. И не то чтобы я не боялся. Я просто не могу это объяснить.       Он резко взмахнул рукой в неопределённом жесте.       — Ты не хочешь показывать, что боишься, — ответил за него Джером и прервался, чтобы затянуться и сформулировать. — Это словно оскорбление. Самого себя.       — Да. Верно.       Последствия пыток и жизни в страхе. Переложенные на характер Готье. Джером вновь подумал о том, сколько круциатусов тот на себе испытал, и ужаснулся.       У Джерома было не так. Опасные вылазки за крестражами, затем жизнь в полном отчаянии от того, что их невозможно было уничтожить. Смена мест, смена пейзажей – трансгрессия, защитные заклинания. Невозможность вернуться домой.       И мысли. От них никак не спрятаться, не заставить себя успокоиться. С каждым новым словом по радио, с каждой увиденной в небе тёмной меткой. Бесконечный поток напоминаний того, что ждало в случае поражения. Истребление. Рабство. Джером не питал надежд – будет убит сразу, как только Волан-де-морт придёт к власти. Потому что маглорождённый. Не маг и не достоин жить. Уродливая опухоль на чистокровном «идеальном» мире.       Боялся ли смерти?       Да. Очень. Он сходил с ума, думая об этом и о том, что ждало Скэриэла, Адама, Кэмерона в случае роковой ошибки. А любая оплошность могла стоить им всего.       Затем последовала полная утрата дома, когда Джером всё же смог появиться на его пороге, чтобы повидать Эдварда.       И битва. Финальная битва за Хогвартс.       Рука, не дрогнувшая перед Авадой.       Как легко оказалось убить, когда искренне этого хотел.       — Лучше о фильмах, — пробормотал Джером, вдыхая дым от сигареты.       — Лучше.       — Триллеры. Мой любимый жанр.       — Что? — повернулся Готье.       Джером кивнул, понимая.       Придётся всё объяснять.       Это затянулось надолго. Готье задавал миллион вопросов, Джером отвечал на те, которые мог, потому что специалистом в кинематографе не являлся. Хитклифу хватало и этого, чтобы удивлённо вскидывать бровь. А затем восторгаться маглами. Джером терялся на фоне контраста. Несколько лет слышал оскорбления немагического мира от многих, а теперь... Если бы знал раньше, что Готье такой, наверное, заговорил бы с ним. Но тогда думал, что Хитклиф лишь один из сотен самодовольных чистокровных индюков, родившихся с золотой ложкой во рту, просто менее раздражающий, чем остальные.       Джером очень ошибался насчёт него. В последнее время признавал много своих ошибок.       Время пролетело незаметно: тёмно-синее небо заволокло тяжёлыми тучами.       Он вернулся в Подземелья, думая только о том, насколько много, оказывается, мог говорить. Единственное, что было в голове – осознание этого небольшого факта. Скэриэл быстро доложил, что обо всём договорился, и уснул. Джером со странным удовлетворением понял, что теперь у него на завтра были планы.       Грёбаные планы.       Не просто учёба, домашка, квиддич, сон. Не движение по накатанной в лживую рутину.       Планы.       Это ощущалось почти потрясающе.

***

      Выручай-комната исполнила желания Скэриэла. Огромный тёмно-синий диван занимал восемьдесят процентов площади, на нём могли бы устроиться человек десять. Куча подушек располагалась у изголовья. Царила полутьма, почти как в кинотеатрах. Джером был в кинотеатре только раз, поэтому с уверенностью сказать не мог. Телевизор стоял напротив, как и DVD-приёмник. Маленький столик рядом, для того чтобы положить еду и напитки и не заляпать ими диван.       — Потрясающе! — пропел Скэриэл, плюхаясь в центре.       Остальные тоже выразили восторг по поводу обстановки. Джером подумал, что получилось довольно уютно, но тесно.       Готье, Леон, Оливия и Оливер заняли левый край, предварительно кинув на стол то, что успели купить: кучу снеков, пару бутылок сидра, в компанию затесался даже огневиски. Видимо, последнее – идея Оливера, но ясно, что многие пить отказались, судя по количеству. Джером сел рядом со Скэриэлом, справа расположились Адам и Кэмерон.       Лоу включил DVD.       Первое время у всех, кто ещё ни разу не видел фильмы, было очень удивлённое выражение лица. Разомкнутые губы, забавно округлённые глаза. Просвещённый недавним разговором Готье удивлялся меньше остальных, тихо отвечая на некоторые вопросы. Ему помогал Скэриэл.       Через час просмотра поднялся шум. Первым стал обсуждать происходящее на экране Оливер, не теряя при этом шокированного выражения лица. Скэриэл и Леон подхватили.       У Джерома рядом происходило другое обсуждение.       — А что? Как этого актёра зовут, который играет Гектора? По-моему, я очень даже похож, — уверенно заявил Клебер, пихая Джерома в плечо.       Кэмерон не напоминал этого актёра вообще.       Ну вот от слова совсем.       — Ты ни на кого из каста не похож, — ответил Джером, сдерживая улыбку.       — А на Брэда Питта?!       — На Брэда Питта тем более, — ответил вместо Батлера Адам.       — Я такой же красавчик. Разве нет? — Кэмерон не получил ответа и насупился. — А чё это вы оба замолчали сразу? Вы нормальные, нет?       Клебер, окончательно раздурачившись, разлил свой сидр прямо рядом с Джеромом. Батлер прыснул от смеха, потому что выглядел процесс забавно.       — Блять, — со смехом сказал Кэмерон.       — Блять, — подтвердил Джером.       Кэмерон полез за палочкой, чтобы наложить Очищающее. Адам рядом с ним улыбался, пытаясь не засмеяться в голос. Джером почувствовал на себе взгляд и повернулся.       Готье смотрел на него.       И, даже будучи пойманным, он не отвёл глаз. Продолжал говорить с Оливером и Оливией. Скэриэл лежал рядом, под боком Хитклифа, и слушал. Джером на секунду замер, пытаясь осознать, что происходит. Может, не так выглядит? Что-то на лице? Однако Готье улыбнулся, подсказывая, что дело вовсе не в чём-то плохом, и отвернулся к Леону. Джером понял, что зрительный контакт длился не вечность, как казалось, а всего лишь две секунды. Две секунды!       Блять.       Почему сердце колотилось так сильно, будто готово было выпрыгнуть из груди?       Джером всё ещё смотрел на Готье в поисках объяснения. Любого, хоть какого-нибудь. Ни от чьего взгляда он не чувствовал себя так. Словно внутри что-то перевернулось и задрожало, всё внимание разом обратилось к Хитклифу.       Джером хотел знать, посмотрит ли Готье снова. Может, случайность?       Смысл, который Батлер безбожно упускал. Что это значило? Почему, почему, почему чувствовалось, что всё не так просто?       Отвлекло то, что Кэмерон сполз по спинке дивана вниз и устроился головой на бёдрах Адама. И Шерр, и Клэбер смотрели на Джерома, настороженно ожидая, что тот как-либо это прокомментирует. Батлер только ещё больше смутился и оказался полностью сбит с толку.       Буквально: голова Кэмерона лежала на бёдрах Адама.       — Что? — потерянно спросил Джером.       — Ничего, — улыбнулся Кэмерон.       Ага. Теперь Адам и Кэмерон, похоже, очень красноречиво дали ему понять, какие отношения их двоих связывали. Небанальный, конечно, способ, однако Джером, полностью всё осознав, впал в ступор и с удивлением смотрел на них, не в силах связать и пары слов.       Ну, возможно, он подозревал что-то.       Но не думал, что окажется прав по всем пунктам.       — Я же говорил, что они так отреагируют, — пробормотал Кэмерон. — Ну вот.       — Мы его сломали, — добавил Адам.       — Да. Поэтому и надо по отдельности сообщать. Представь, если бы ещё Скэриэл так сидел. Я бы выпал нахрен.       Джером обернулся на Скэриэла, но тот настолько увлечённо говорил с Готье, что ничего не замечал. Их компания в целом смотрела только на экран и громко обсуждала Троянскую войну.       — И давно? — тихо спросил Джером, так, чтобы остальные не услышали.       — Два года.       — Два?!       — Угу, — ответил Адам. — Сначала мы оба думали, что ничего серьёзного. Ну, переспали по пьяни, и что с того? В общем, никто из нас на нечто большее не решался. А потом всё как-то закрутилось.       То есть, когда переспали, значит, не закрутилось, только потом? Джером подумал, что, похоже, мало смыслит в такого рода отношениях между людьми. Либо для Кэмерона и Адама произошедшее было их личным вариантом нормы.       — И сколько был период «ничего серьёзного»? — настороженно уточнил Джером.       — До войны, — серьёзно ответил Адам. — Во время неё все точки расставились сами. Поэтому и решили вам сказать.       Джером всё равно не понимал. Как мог упустить, что весь шестой курс между ними что-то было? Допустим, в то время он очень много думал о возрождении Тёмного Лорда и постоянно был рядом со Скэриэлом, который переживал не лучший период своей жизни. И всё же, почему не заметил? Паршивый какой-то друг, получается, раз очевидного не увидел.       — Я рад за вас. Просто удивлён, — честно ответил Джером.       — Мы хорошо скрывались, — улыбнулся Кэмерон, будто считывая мысли Джерома по выражению лица. — Не переживай, даже Скэриэл не догадался. Хотя насчёт сейчас не знаю. Может, подозревает.       — Ладно, это оказалось проще, чем я думал, — Адам с подозрением оглядел Джерома с ног до головы, словно хотел отыскать признаки лжи. — Мы не знали, нормально ли вы относитесь...       — Нормально, — перебил Джером.       Ну, не сознаваться же заодно и в своей ориентации сейчас, правильно? О ней знал только Скэриэл. Не то чтобы у Джерома были отношения, знал только, что девушки привлекали его не так сильно, как парни. Бесполезная информация, кстати говоря. Всё равно ничего с этим открытием не делал. Похоже, слишком привык быть один.       Наконец удивление растворилось. Джером уложил в голове то, что его друзья встречаются. Это даже в какой-то степени было ожидаемо, потому что они взаимодействовали между собой совсем не так, как с другими – со Скэриэлом или самим Джеромом. Хотелось узнать больше, но будет ли уместно задавать вопросы? Смущать не хотелось, и всё же.       — Ну же, — подтолкнул Кэмерон. — Я вижу, что ты хочешь что-то спросить. Не ломайся. Мы же не просто так тебе рассказали.       Адам со смешком согласно хмыкнул.       — Когда всё началось?       — Сентябрь. На шестом курсе, когда только приехали в Хогвартс. Не знаю, — Кэмерон неопределённо пожал плечами, — мне кажется, между нами было что-то и раньше. По крайней мере, у меня точно. А на фоне слухов о Лорде нервы сдавали. Вот и решился. Хотя боялся, что Адам оттолкнёт, но я был пьян, много думал, и...       Джером кивнул, понимая.       — Афишировать мы тоже не хотели. Это как выстрелить себе в ноги. Помнишь, что тогда творилось на факультете? Пошли они нахуй, но всё же. Лишний шум был ни к чему, да и мы толком не могли нормально поговорить. Для нас это было слишком ново. И моя мать. Я без понятия. Не говорил ей ещё, не знаю, как она отнесётся, — сник Кэмерон. — Боюсь этого. Но раз мы решили, — Клебер кинул быстрый взгляд на Адама, — что всё серьёзно, то нужно и ей рассказать.       — Я думаю, твоя мама всё поймёт, — тихо поддержал Джером.       — Она меня недолюбливает, — добавил Адам недостающую часть пазла. — Я не хотел, чтобы они ссорились из-за меня или типа того. А это уже бывало.       Джером вскинул бровь в удивлении. Только сейчас узнал о том, что, оказывается, мама Кэмерона плохо относится к Адаму. Если так, то миссис Клебер старательно это скрывала и не показывала на людях, ведь Джером жил какое-то время у Кэмерона. Адам тогда приезжал, и ничего странного не происходило.       — Ладно, — со смешком сказал Кэмерон. — Войну пережили, и это переживём, так?       Было слышно по неуверенному тону, что Клэбер волновался.       — В общем, мы рады, что ты отнёсся спокойно, — добавил он. — Для нас это... ценно.       Джером кивнул. Как же некстати пришло на ум то, что Эдварду уже никогда не сможет ничего рассказать. Не познакомит со своим любимым человеком, не будет волноваться по этому поводу. Мысль причинила чудовищную боль, и Джером резко отвернулся, чтобы посмотреть на экран.       У Батлера остались только Скэриэл, Адам и Кэмерон. Теперь они – его семья.       Раньше вообще никого не было. Совершенно один.       — А ты-то как? — тихо уточнил Кэмерон. — Никого не нашёл? Мы так редко говорим об этом и даже ни разу не спрашивали...       — Нет, — Джером снова почувствовал, что на него кто-то смотрит. Обернулся и вновь встретился глазами с Готье. Хитклиф восторженно улыбался, кивком показав на экран. — Пока нет.       — Ну ты... Держи в курсе, если что. Мы поддержим в любом случае.       — Да. Я знаю. Из меня на редкость паршивый друг, простите, — Джером повернулся к ним. — Я должен был заметить.       — Если бы ты тогда заметил, мы бы тебя прикончили, — сказал Адам, сдерживая короткую улыбку. — Как ненужного свидетеля.       — И всё же.       — Всё нормально, — успокоил Кэмерон. — Ты не подашь мне огневиски? Я сейчас помру, ахах. Всё-таки переживал больше, чем было нужно. Фух.       Джером сделал то, что просили. Вернулся к просмотру фильма, который уже наполовину прошёл, но вникнуть в смысл не получалось. Батлер был рад, что у друзей всё хорошо, но напоминание об Эдварде не давало спокойно смотреть. Мысли то и дело возвращались к тому, насколько теперь одинок. Остался без отца и... Это не повод жаловаться, да. Многие без целой семьи остались. Джером пытался одёрнуть себя, но не получалось. Кэмерон и Адам были друг у друга, у Скэриэла – Готье, второй, похоже, лучший друг, помимо Батлера. А сам Джером? Раньше был Райли, за которым присматривал, но и его теперь нет.       Наверное, слишком драматизирует, да?       Главное, что друзья остались живы, остальное не важно. Он не был совсем один, конечно, нет. Просто... Джером не знал, как избавиться от этой тоски, внезапно сковавшей грудь.       Фильм кончился. Бурное обсуждение вновь возобновилось с удвоенной силой. Особенно по поводу неточностей переданного на экране мифа. Джером не участвовал в дискуссиях. Кэмерон так и лежал на бёдрах Адама, расслабленно прикрыв глаза. Шерр тоже лениво молчал.       — Нужно собраться ещё! — радостно заключил Оливер. — Это же просто невероятно. Я в восторге. А сколько всего таких фильмов есть? Десять?       Скэриэл звонко засмеялся:       — Намного больше.       — Мерлин. Кажется, я попал в рай. Когда? Только скажите, когда мы сможем ещё раз посмотреть?       Скэриэл вспоминал расписание. Кэмерон поднялся, сел на диван и потянулся. Оливия расправила плечи. В итоге все договорились о новой встрече и, собрав бутылки и упаковки от снеков, покинули комнату.       — Вообще, новые фильмы смотрят в кинотеатрах, — пояснил Скэриэл остальным, идя рядом с Джеромом. — Покупаешь билет и идёшь. Это специальное помещение с множеством сидений. На задние ряды обычно садятся пары. Популярное место для свиданий.       — Зачем на задние? — непонимающе спросил Оливер.       — Ты же уже догадался, — мягко ответил ему Леон.       — То есть, обычно на свидания приглашают в кино? — весело спросил у Скэриэла Готье, который до этого молчал.       Джерому словно обухом по голове прилетело. Он почувствовал жар, приливший к лицу, потому что фактически сам предложил Готье посмотреть фильмы. Пусть и в другом контексте, и с кучей народу.       — Ага. Магловская негласная традиция. Ну ещё зовут в парки, кафе, на каток. Да много мест, но чаще всего предлагают пойти в кинотеатр. Ну, — Скэриэл внезапно хихикнул. — Или к себе сразу. Обычно кино в таких случаях выступает завуалированным предлогом для...       — Блять, — тихо прошипел ему Джером, за что получил тычок в рёбра от Скэриэла.       — Понятно, — легко ответил Готье. — Интересно даже.       Что ему интересно? Джером об этом всём не думал. Да Хитклиф и так же всё понимал, просто веселился. Наверное.       — Предлогом для чего? — не выдержал и отчаянно крикнул Оливер.       Оливия обречённо покачала головой.       Перед развилкой все снова принялись прощаться. На этот раз Готье помимо слов ещё и протянул руку:       — Это было очень круто. Хорошая идея. Думаю, теперь меня ждёт миллион разговоров о фильмах, — искренне улыбнулся он.       Джером растерялся, глядя вниз, но пожал ладонь Готье. Она тёплая и на удивление крепкая, хотя кисть выглядела изящной и тонкой.       — Встретимся ещё, — добавил Хитклиф, отпуская руку Джерома.       — Завтра, — рефлекторно ответил Батлер, вспоминая про совместные пары.       — Завтра.       Готье же не жмёт руки. Ну, по крайней мере, если судить по тому, что видел Джером. Практически никого не касается. Почему сейчас это сделал? Считает себя обязанным поблагодарить? Или потому, что захотел так сделать? Джером пристально смотрел, как тот поднимается по лестнице, словно хотел отыскать ответ в силуэте, позе или выражении точёного лица.       Быстро попрощался с остальными и направился следом за Адамом и Кэмероном. Рядом зевал Скэриэл, прикрывая рот ладонью.       Ладно. Похоже, Джерому стали доверять чуть больше, чем раньше. Это было объяснимо. Но то, что Готье смотрел на него? Никакого ответа. Однако сейчас почти все вели себя немного странно. Хитклиф мог неосознанно зацепиться взглядом, а затем, когда понял, что завис, то смягчил ситуацию улыбкой. Этот вариант успокоил Джерома. Звучало логично. Вот насчёт своей реакции возникало больше вопросов.       В целом Батлер рад, что хоть кому-то оказался полезным. Вечер прошёл не зря, если судить по тому, что многие были в хорошем настроении. Это ещё один день, в котором вина не убивает, с особым энтузиазмом разбирая на мелкие кусочки.       И ещё один день, в котором Джером пытался разгадать Готье.

***

      Собираться на кинопросмотр стало своеобразной традицией. Адам и Кэмерон нашли общий язык, как ни странно, с Оливией Брум. Джером мог поклясться, что слышал, как они недавно сплетничали. Оливер и Леон тоже оказались очень неплохими людьми.       В общем, медленно, но верно все сближались. Последний год обучения тому очень способствовал: было расположение к общим, большим тусовкам. Да и поговорить, как оказалось, было о чём. И все садились на диване – кто куда, каждый раз меняя расположение.       Однажды Джером оказался на одной стороне дивана вместе с Готье. Все странным образом перемешались так, что единственное свободное место оказалось рядом с расслабленно – на первый взгляд – прислонившемуся к спинке дивана Хитклифом.       Это не напрягало.       Конечно. С чего бы волноваться?       Джером сидел с Готье за одной партой на Нумерологии. Но ведь учёба – совсем другое. Нечто формальное, где подобное допустимо. Сейчас почти не оставалось пространства. Джером, сам не зная почему, последними усилиями сохранял расстояние, чтобы плечо не соприкасалось с плечом Хитклифа.       Готье, казалось, не замечал. Он был занят тем, что большими глотками уничтожал сидр, намекая на то, что настроение сегодня было не лучшим. У Джерома же предательски перехватывало дыхание.       — Начинаем! — весело заключил Скэриэл.       Готье не говорил ничего.       В тот день он молчал всё время их встречи. Единственное, что сделал, это спустя час фильма всё же задел плечо Джерома своим. И остался. Не стал отстраняться, не пытался уйти от соприкосновения. Джерома обжигал контакт, все ощущения сосредоточились только на одном участке кожи. По телу пробежали мурашки.       Он не мог смотреть фильм.       Не мог спокойно сидеть. Чтобы самому отстраниться, речи не шло – не хотел, словно прикован невидимыми чарами. Да и внимание Готье бы привлёк.       Думал только о том, что Хитклиф наверняка не менял позу специально. Он придаёт значение касаниям. Блять. Он придаёт им так много значения и допускает.       Почему?       Так сильно хотелось спросить, чтобы не мучиться, но слова были комом поперёк горла. Джером бы лучше отрезал себе руку, чем поинтересовался. Что бы ни означало стремление Готье сидеть так, пусть только продолжает. Пусть не отстраняется.       Пусть каждый раз так делает.       Если попросить его, это будет ещё страннее, чем узнать причину?       Джером тихо фыркнул, думая, насколько безумной покажется просьба. Насколько странным стал сам, ища мимолётных прикосновений не от близких, которых давно знал, а от Готье, которого едва ли изучил. Это последствия травм или Джером всегда таким был – своеобразным? Готье рядом устало вздохнул и прикрыл глаза.       Вопреки всему, для Батлера этот киносеанс лучше остальных отложился в памяти, хотя были и намного веселее, и намного дольше, и более шумные. Словно поворотная точка. Одна из самых первых.       Вопросов к себе накопилось много.       Никогда не замечал за собой повышенной тактильности. Даже наоборот, он избегал всяких контактов, и только Скэриэл был исключением. Иногда мог и Эдвард похлопать по плечу. Но лёгкие контакты с Готье, которые вскоре повторились, были настолько приятны, что невольно Джером думал о том, что сходил с ума.       Может, где-то на войне всё же нещадно прилетело по голове, и что-то внутри переклинило. Норма ощущений сбилась. Так не было ни с кем, кроме Готье. Почему от случайного прикосновения сердце билось так, словно недавно пробежал марафон, и по телу проходила волна приятных мурашек?       Это нормально?       Джером решил наблюдать за собой и за Хитклифом заодно, раз уж ощущения были приятны и ничего другого не оставалось. Позволить себе искать касания, думать о них, втянуть себя в эту игру с дозами дофамина. И делал выводы.       Так прошёл октябрь. Затем начался промозглый, дождливый ноябрь.

***

      Шум в школе и разговоры были слышны даже за километр от столовой. Джером, не понимая, что происходит, сел за свой стол и спросил у очень поникшего Скэриэла:       — А что случилось?       — У нас есть пятикурсник, Мэтт Кэрроу, помнишь его? Это он, как оказалось, писал те надписи на стене в главном коридоре, — начал Скэриэл, не поднимая взгляда.       — И?       — Вчера ночью он попытался убить Готье. Не решился, слава Мерлину, рука дрогнула. Авада пролетела мимо, но вот Остолбеней попал. Причём взаимный.       Скэриэл вздохнул и продолжил, внезапно разразившись яростной и громкой тирадой:       — Всю семью этого придурка посадили в Азкабан. Как только его пустили учиться? Куда смотрела приёмная комиссия?       Джером покачал головой. Сердце сжалось, будто в тисках, и с ног до головы обдало сильным холодом, который мгновенно осел тяжестью в груди. Джером почти не думал, ничего не было в мыслях, кроме:       И я рад, что ты остался жив.       Ты замечательный человек, правда.       Он не знал, почему эта новость о покушении оказалась настолько для него пугающей. Словно на месте Готье оказался Скэриэл. Насчёт последнего Джером знал – не пережил бы потерю Лоу, рассыпался бы на части и последовал за ним. Но Хитклифа Джером знал намного меньше и не мог ответить ни на один свой вопрос.       Почему?       Почему эта новость о покушении так напугала его?       Только же недавно всё было хорошо. Отыграли квиддичный матч, смотрели фильмы, разговаривали. И не чувствовалось совершенно никакой угрозы, даже призрачной. Джером думал, что уже всё позади, меньше съедала тревога, утопленная на редкость в приятной рутине. Было так чертовски хорошо. Его обманула с толку эта тишина и повседневность, дала лживое ощущение безопасности.       Как можно было забыть о тех надписях на стене, прямой угрозе?       А ведь Скэриэл предупреждал. Все предупреждали, только Батлер решил почему-то, что вполне может об этом не думать. Отодвинуть на второй план, поверить, что плохое случится не с ними всеми или не произойдёт вообще. Что для его натуры, склонной к паранойе, не было свойственно. Что так сбило Джерома с толку и заставило забыться?       Ведь надписи с угрозами оставил всего лишь какой-то ученик в стенах школы. Это не последний год войны, когда Министерство полностью захватил Тёмный Лорд и нельзя было показаться в людных местах без Оборотного зелья. Вот она – одна из ошибок, не стоило так думать.       А Готье? Как он попался на это? Почему? Что произошло?       Джером отодвинул от себя еду и спросил:       — Готье в больничном крыле?       Скэриэл ограничился кивком.       — Нужно навестить.

***

      В больничном крыле пахло зельями и настойками. Хитклиф говорил воодушевлённо, даже слишком, и Джером распознал эту ловушку. Понял только благодаря миссис Рипли и её бесконечной болтовне о самочувствии и о том, с чем можно столкнуться в послевоенные годы.       Голос Готье – спокойный и даже весёлый. Вид только очень бледный, и мешки под глазами выдавали недавно пережитое.       Хитклиф улыбался, а Джерому было не по себе.       Что, привычно снова вернуться на войну?       Джером молчал.       — Я увидел его в зеркале, пока умывался в душевой, — объяснил Готье. — И среагировал. Всё нормально, отделался лишь ударом головой о стекло. А тот Пожиратель явно получит Поцелуй Дементора за применение Авады.       — Тебя просили не ходить одному, — гневно прошипел Скэриэл и, нахмурившись, глубоко вдохнул. Ясно, что пытался успокоиться, хотя выходило паршиво. — Я просил тебя, Готи.       — Я знаю. Прости. Не захотел будить Леона, — миролюбиво отозвался Готье.       Джером стоял, прислонившись плечом к стене. Готье посмотрел на него.       — Я правда в норме. Рад, что теперь не нужно мучиться вопросами о том, кто распространял угрозы. Все в безопасности.       Скэриэл неестественно дёрнулся, будто Готье его ударил.       — Ты мог погибнуть! — не выдержал Лоу. Он подскочил с кровати. — Ты что, не понимаешь этого? Скажи, Готье, сколько раз мне надо это повторить, чтобы до тебя дошло? — его голос едва не сорвался на крик.       Скэриэл выглядел так, словно сам пережил покушение, не меньше. Черты лица нездорово заострились.       Джером ощущал это. Болезненность, что повисла в предгрозовом воздухе.       Он не должен здесь быть. Батлер знал, что ему стоило уйти. Потому что это личный разговор Скэриэла и Готье, к которому Джером не имел ни малейшего отношения. Они оба едва ли не семья, что очень трудно было признать Джерому, однако больше не было смысла лгать себе. Скэриэл и Готье очень близки.       Он не вписывался, не общался настолько долго – целые годы. У него не было такой связи, как у них.       — Почему ты просто не мог разбудить его? Разве это было сложно? Стоило рисковать своей жизнью? — задавал вопросы Скэриэл, не имея возможности остановиться.       Готье печально улыбался в ответ.       Джером не знал всех причин.       Может, на самом деле Хитклиф хотел умереть?       Вряд ли.       Батлер думал, как попрощаться. Выносить этого не мог. Скэриэл был не на шутку напуган, и последствия для того, на кого направлено такое состояние, лучше не знать. Нужно было дать Лоу и Готье время всё обсудить и хоть как-то прийти в себя после всего случившегося. Поймав взгляд Готье, Джером показал головой на выход и ушёл. Позже зайдёт – такой был план.       В общем-то, мог вроде как и не заходить снова, но Джером отчего-то хотел это сделать.       Скэриэл на пары не пришёл. Адам и Кэмерон выглядели мрачными. Вся школа перешёптывалась, словно на всех разом направили Аваду в ту ночь. Впрочем, отчасти это правда. Удар был нанесён по всем, кто сражался на светлой стороне, и многие приняли это слишком лично.       Джером не мог учиться. Слова преподавателей пролетали мимо, не задерживаясь в голове. Лишь одно привлекло внимание: снова Дарсериан сцепился с каким-то старшекурсником из Когтеврана. Разняли их поздно. Один залил кровью воротник рубашки – Котийяр разбил сопернику нос и губы.       — Ненормальный мудак, — пробормотал Кэмерон, глядя на это. — Совсем свихнулся.       — А причина драки? — без интереса спросил Джером.       — Ему сказали, что весь Слизерин стоит отправить в Азкабан, прямиком за «погаными» родителями, — ответил вместо Кэмерона Адам, который только недавно подошёл и был в курсе событий.       — Ясно.       — К нам вопросов нет, но ко всем остальным теперь много. Не знаю, что опять начнётся. Думаю, это не последняя драка, — добавил Адам.       — Проверку устроят, наверное. Перероют родословные заново, кого-нибудь ещё подозрительного выпнут из Хогвартса, чтобы цепная реакция нападений не пошла. Я до сих пор не могу отойти, — тише добавил Кэмерон. — Он ведь учился рядом с нами. Мог и нас попробовать убить. Готье спасло только то, что тот мудак никого ещё не убивал. Но ведь Авада-то сработала. Значит, Кэрроу искренне хотел это сделать.       — Пусть проводят проверки. Так им всем и надо, — зло процедил Адам.       Джером заметил, что Лилит, сидевшая за партой спереди, резко повернулась к ним.       — Не все из нас виноваты, — прошипела она. — Только один конкретный человек совершил покушение, а теперь многие будут бояться, что не смогут продолжить обучение в Хогвартсе. Хотя кому я это объясняю? Вам всё равно не понять.       — Чего не понять? — опасно ровно спросил Адам.       — Что значит бояться за свою семью, — скривилась Лилит. — Думаешь, было так легко переметнуться к Ордену Феникса? Попробовать обелить имя? Думаешь, мы, блять, хотели издевательств и пыток?       — Ну-ну. Ты придерживалась того же принципа, что и твоя семья все шесть лет обучения в Хогвартсе. И последняя, кто имеет право так говорить. Не нужно строить из себя несчастную дуру, — разозлился Кэмерон.       Лилит побледнела.       — Я ошибалась, ясно тебе, идиот? Я не хотела, чтобы ко всем маглорождённым и полукровкам применяли круциатус! Я не хотела, чтобы их истребляли, как животных! Не об этом я думала, когда говорила, что они не ровня чистокровным. Тебя там не было. Не было, когда Тёмный Лорд пытал людей, просто потому, что был в ярости. Из вас всех «героев» там был только Хитклиф.       — И тем не менее, он не переметнулся, — раздражённо заключил Адам.       — Уж прости. Не все такими родились, без инстинкта самосохранения, — похоже, так Лилит выразилась насчёт смелости.       Она внезапно прерывисто выдохнула, словно готова была заплакать, если бы могла себе это позволить. Отвернулась.       — Не нужно ровнять всех под одну гребёнку, — тише добавила Лилит.       Сострадание к врагу? Наверное, это последнее, что Джером испытывал после покушения на жизнь Готье. Не мог и всё, как бы ни искал внутри нужное чувство. Слишком многое Пожиратели отняли. Отделить Пожирателей от их детей, которые несколько лет занимались травлей и всё время доказывали, что лучше остальных по праву крови, не получалось. Джером знал, что так неправильно. Понимал, что людям свойственно совершать ошибки, и порой очень чудовищные ошибки. Но проникнуться состраданием не мог.       Если бы сегодня был найден труп Готье?       От мысли бросало в ледяную дрожь.       Признать, что многие не успели сделать ничего плохого, кроме молчаливого лицезрения зверств – ладно. Это он мог и делал. Но не больше. Да, некоторые не совершали выбора, родившись в чистокровной семье, и потому сразу отправлялись на службу к Лорду, хотели того или нет. И всё же. Слишком сложно было отделить это в голове от образов убийства Эдварда, неизменно преследующих, стоило подумать о войне. Пока Джером не был готов на большее, кроме признания факта.       Голова раскалывалась.       — Плохо им, ага. Зато как бы ликовали, приди Тёмный Лорд к власти. Не пожалели бы никого, ручаюсь, что быстро бы забыли о своих моральных принципах, мол, не хотели издевательств. Может, в качестве домиков бы оставили, ещё в лучшем случае, — выплюнул Адам. — Я, блять, больше не могу это слушать.       Джером был с ним солидарен. Слушать вообще кого-либо и с кем-то говорить тоже уже не мог. Шум только усиливал неясную тревогу внутри. Попрощался с Адамом и Кэмероном и вышел на улицу, чтобы проветриться, наплевав на то, что ещё куча занятий.       Так и провёл время до вечера, бесцельно шатаясь по округе.

***

      Когда Джером пришёл в Больничное крыло снова, то столкнулся с Оскаром Вотермиллом. Тот приветливо и устало поздоровался:       — Ох, привет. А я как раз уже ухожу. Не буду мешать.       — Здравствуйте, — коротко ответил Джером, сопоставляя факты.       Семья Хитклифов не приехала. Только друг Гедеона, брата Готье, и то потому, что работал здесь. Интересно, ей сообщили о покушении? Зная Готье, похоже, этого не сделали, хотя были обязаны. Джером не собирался уточнять.       Он подумал, что Хитклиф, наверное, устал уже от посетителей. Если что, Джером был готов уйти. Только всего пара минут побудет. В руке – свёрток с булками, что давали на обед.       Готье покосился на дверь, когда Батлер вошёл. Тот понял, оглядев больничное крыло, что так и не видел Скэриэла с самого утра. Лоу сейчас здесь не было. Интересно, где Скэриэл находился? Похоже, Оливия, Оливер и Леон тоже успели побывать, судя по горе шоколадных жаб и драже на тумбочке.       — Привет, — поздоровался Джером.       Готье кивнул.       — О чём все говорят? О произошедшем? — спросил он.       — Да. По крайней мере днём. На остальных парах меня не было, так что не знаю.       — Ясно. Ко мне успело прийти куча людей со слезливым выражением лица, — внезапно поделился Хитклиф устало и честно. — Даже те, которые меня не знают.       — Ты будешь звездой ещё очень долго. Жди статью в «Пророке».       — Я запретил писать об этом. Не хочу, чтобы моя семья узнала, с неё достаточно потрясений. Пусть только попробуют, и я всех журналистов отправлю на слушание в Визенгамот.       Значит, оказался прав.       — Удачи, — ответил Джером, пожав плечами.       Слова точно никого не остановят. Никакие запреты, никакие угрозы и мольбы. Учитывая, что о «героях войны» писали абсолютно всё, даже биографии раскопали и по сто раз пережевали, чтобы выплюнуть на страницы. Джерома трясло от этого. Когда впервые увидел статью о себе, о приюте, то порвал журнал.       Хотя. Если, как считал Скэриэл, многие покушения скрывались, возможно, что и пронесёт. Джером не был экспертом, чтобы говорить точно.       — Думаешь, всё же напишут?       — Наверное.       — Блять.       — Не «Пророк», так жёлтая пресса. За хорошую цену кто-нибудь согласится поделиться подробностями, — добавил Батлер.       — Только этого и не хватало, — вымученно произнёс Готье. — Ладно. Я ведь знал риски. Должен был знать, по крайней мере, блять. Почему я забыл о долбаных журналистах? — спросил он, казалось, сам себя. Сильно надавил рёбрами ладоней на закрытые веки.       — Ты в порядке? — осторожно уточнил Джером. — Что это значит? — он замолк, потому что мгновенно догадался. — Ты специально хотел поймать того, кто оставил ту надпись на стене.       Готье не ответил.       Батлера бросило в холод.       Надо же, настолько сильно хотеть умереть. Или желать устранить опасность для друзей любой ценой. Может, есть другие причины? Намного более личные и глубинные? Связано ли это с тем, что пережил в плену? Впрочем, не Джерому его судить. И строить испуганную маму-курицу тоже не собирался. Скэриэл достаточно хорошо справился с этой задачей, если без шуток. Наверное, Хитклиф хоть что-нибудь, но понял.       — Ты ударился головой о зеркало? — перевёл тему Джером, стараясь не думать о том, что узнал. Если Хитклиф и заметил, что нравоучений не последовало, то виду не подал.       — Почти виском, — ровно ответил Готье, убирая руки от лица. — Порезы залечили уже. Не страшно.       — Надолго здесь?       — День.       Джером кивнул и сел на край кровати. Готье отрешённо смотрел в потолок, хмурясь.       — И как... — Джером запнулся, — себя чувствуешь?       Ясно же, как он себя чувствует. Зачем спрашивать? Джером ощущал себя идиотом, потому что не знал, что делать. Но и уйти тоже не мог. По крайней мере, не сейчас.       — Нормально.       — Не думаю, что нормально, — тише заметил Джером. — А если и да, то тебя нужно отправить к миссис Рипли за это.       Повисло молчание, длившееся почти минуту. Батлер думал, что Готье уже ничего не скажет. Тот выглядел как человек, который не планировал больше ни с кем разговаривать вообще. Месяц, год, два. Джером бы не обиделся, получив в итоге тишину.       Однако услышал:       — Нет, — ответил Готье, устало улыбнувшись. — Я не в порядке. Я ведь всё равно как живая мишень, Джером. Самостоятельно делаю выбор или нет, без разницы. Нигде мне и всей моей семье небезопасно находиться. Не хочу думать, что бы с ними было, убей тот парень меня. Просто боюсь представить. До вчерашнего вечера я не думал об этом, но теперь не могу остановиться.       — Готье.       Хитклиф посмотрел на него и запустил пальцы в волосы. Хмыкнул, словно хотел рассмеяться, но продолжил:       — Эти грёбаные попытки убить меня. Знаешь, сколько раз я думал, что сегодня умру, когда был в плену? Просыпаясь в этом чёртовом подвале, не знал, настанет ли для меня вечер и встречу ли я утро. Авады, проскользнувшие мимо, коснувшиеся волос. Ты знаешь, что когда их колдуют много, становится безумно холодно?       Конечно, Джером не знал. Он вновь, как в первый раз, когда услышал, вздрогнул от осознания того, что пережил Готье. И от того, каким тоном Хитклиф об этом говорил. Лучше бы кричал, злился или прогонять начал. Пусть оскорблял и вымещал страх. Только бы не так спокойно звучал голос. Но это ведь одна из форм потери Готье контроля.       Выживать научились, а как жить — в итоге так и не разобрались. Всё равно пытались вернуться обратно, не зная даже почему.       — Я был на их собраниях. Слышал, как Лорд говорил с отцом и Гедеоном, и так сильно боялся, что он знает. Этот могильный тон, пробирающий до костей. И змея, вечно питающаяся падалью. Я думал, что однажды пойду ей на обед. Не мог никому помочь, — Готье вздрогнул и прикрыл серые глаза. — Я был бесполезен почти. Единственное, что мог делать, это искать крестражи, любые зацепки и держать лицо. Знаешь, потом я привык к этому. Что по моему дому разгуливают Пожиратели, что в любой момент всё может закончиться. Настолько сильно привык, что не представляю, как можно жить, не ожидая…       Готье запнулся. Его голос дрогнул. Отвернулся и добавил:       — Уходи, пожалуйста. Из меня сейчас не лучший собеседник.       Джером сглотнул, поднялся с места и оставил ему завтрак на тумбочке. Глупо было бы говорить: «Обязательно поешь», потому что Джером сам не стал бы этого делать и выкинул бы всё в мусорку. Какой толк от еды и всего остального, когда единственное, что хотелось, это исчезнуть?       — Мы можем помолчать.       — Что?       Джером вздохнул:       — Мне кажется, после покушения я бы не хотел оставаться один. Думаю, ты ощущаешь то же самое. Скажи, если ошибаюсь, и тогда я уйду.       Готье промолчал.       Джером не добавлял: «или поделаем то, что ты хочешь», потому что, помимо ощущения безопасности, Готье явно больше не хотел ничего.       — Ты не сможешь остаться здесь на ночь, — горько усмехнулся Готье, не повернувшись.       — Смогу. Когда будет осмотр, спрячусь, вот и всё. Затем лягу на соседнюю кровать, вон ту, — Джером кивнул на больничную койку. — Поспи, — добавил он, поднимаясь с кровати.       Подошёл к окну и выдохнул, пытаясь унять болезненный поток мыслей в голове и успокоить подскочивший неясно отчего пульс.       — Я не найду тебя здесь после того, как проснусь, — уверенно и устало прошептал Готье, устроившись поудобнее на подушках. — Никому нет дела до чужого горя, Джером. И я говорю не об этих придурках, что пытаются подмазаться. Сейчас все страдают. Ты не можешь быть исключением, я до сих пор не понимаю, почему тебе не плевать и зачем ты проводишь со мной время.       — Спи, — ответил Джером только через пару секунд, — Найдёшь. Даю слово.       Готье быстро уснул, видимо, с лихвой опоенный снотворным зельем. А Джером думал. О том, что сказал Хитклиф.       Обо всём сразу, но...       Джером не знал, почему же ему лично было дело до других.       Но на удивление быстро нашёлся неприглядный, острый, как лезвие ножа, ответ: чтобы оправдать то, что выжил. Благородная цель — помочь другим. Может, это хоть как-то окупит жертву Эдварда? Был какой-то извращённый смысл, который Джером так до конца и не уяснил полностью, скидывая всё на искалеченное бессознательное и врождённую эмпатию.       Думал и о том, как же сильно слова Готье были похожи на собственные мысли и чувства внутри. Раньше понимание приносило облегчение, теперь ощущалось словно удар под дых.       Не хотелось размышлять и о том, что Готье провоцировал нападение по собственной воле, а все упустили, позволили ему это делать, не замечая.       От мыслей не должно быть так больно.       Но было.

***

      Джером проснулся от ощущения пристального взгляда на себе. Было темно, Батлер даже сначала не понял, где оказался. Больничное крыло. Но вскоре глаза привыкли к сумраку, и Джером различил Готье, который явно не спал и нагло пялился со стороны своей кровати.       — Какого чёрта? — хриплым ото сна голосом спросил Джером.       — Скажи, что бы ты выбрал — яблоко в карамели или обычное яблоко? — шёпотом спросил Готье.       — Чего? — удивлённо переспросил Батлер. Затем до него дошло: — Тебя успокоительным зельем напичкали, что ли?       — Ага, — отозвался Готье. — Они думают, что у меня может остаться психологическая травма после покушения.       — У тебя осталась психологическая травма после покушения, — устало подтвердил Джером и мученически вздохнул.       — Так что выберешь?       — Это важно?       Готье кивнул.       Джером мысленно смирился с тем, что больше поспать не удастся. Придётся отвечать на вопросы Готье, который страдал от побочек.       — Яблоко в карамели.       — Класс, — ответил Готье и отвернулся. В полутьме было неясно, что он делает, но повернулся Хитклиф уже с яблоком, которое держал в руке за палочку.       — Пиздец, — ответил Джером, откидываясь головой на подушки. — Прекращай так шутить. Я думал, у тебя стадия бреда началась.       — Скэриэл принёс, — сдерживая смех, пояснил Готье. — Попросил домовиков на кухне приготовить. Ешь. А мне просто не спится.       Ладно, от яблока в карамели Джером не собирался отказываться. Забрал предложенное, но кусать пока не решался, потому что хруст явно будет громкий. Стоило сначала наложить заглушающее.       — И ты решил разбудить меня?       — Как?       — Ты смотрел на меня, — обвиняюще произнёс Джером.       — У тебя стадия бреда началась, что ли? — невозмутимо передразнил Готье, но по улыбке видно, что он лгал. — Я ничего не делал.       — Ага.       — А на тебя смотреть нельзя что ли?       Блять. Джером не знал, зачем вступил в эту шуточную перепалку, но ничего поделать не мог. Это так странно — сразу с головой утягивало и чудовищно подбивало на смех, однако последнего было делать нельзя – сразу выгонят.       Готье вспомнил какие-то забавные истории с прошлых курсов и делился ими, полусидя на кровати. Дополнял рассказы жестами рук.       У Джерома от улыбки уже болели щёки.       — Однажды я вообще Клива чуть не утопил в луже, — виновато добавил Готье спустя время. — Достал меня.       — Он нам не рассказывал.       — Ещё бы он рассказал, — широко улыбнулся Готье, и Джером снова чуть было не засмеялся в голос.       В семь утра пришлось собираться на пары, чтобы успеть избежать встречи с работниками больничного крыла. Джером так и не поспал, но не чувствовал себя разбитым. Готье, вроде, тоже, судя по тому, что чаще улыбался, без намёка на усталость. Конечно, под вечер будет клонить в сон нещадно, но это позже.       — Ты на пары-то придёшь?       — Не знаю. Не охота. Но делать-то всё равно нечего. Я просто не хочу сейчас быть объектом пристального внимания всей школы. Нужно подождать, пока эмоции поутихнут, — быстро ответил Хитклиф. — Побуду в своей комнате день.       — Тебя не спасёт день.       — Ты очень умеешь поддерживать, — саркастично подмигнул Готье.       Джером хмыкнул.       — Всё равно придётся столкнуться с остальными. Но ты же не обязан отвечать на их вопросы.       — Я... — внезапно растерялся Готье и покачал головой. — Нет, мне нужно ответить. Просто я пока не готов.       — Почему «нужно»? Кто тебе сказал, что «нужно»? Ты пережил покушение, Готье, — Джером выдохнул и добавил: — Я думаю, все поймут твою молчаливость. Разве не похуй ли уже, кто что подумает, если ты не ответишь кому-то на вопросы?       Готье нахмурил брови, словно Джером сказал нечто, о чём действительно стоило задуматься.       Странно, но Джером словно сразу понял, что Хитклиф имел в виду. Чистокровная семья, хорошие оценки, успехи в квиддиче – высокие ставки, не правда ли? Похоже, Готье вынужден быть вежливым со всеми, кроме своего ближайшего окружения. Привычка, сформировавшаяся с детства. Джером замечал это за Хитклифом, хотя бы если брать тот дежурный «привет» перед кабинетом миссис Рипли.       — Ладно. Но мне всё равно, наверное, нужен отдых, — согласился Готье.       — Не наверное, а точно нужен. Поспи днём, Готье. Попроси Леона или Оливера побыть с тобой. Они не откажут, я уверен, — мягче добавил Джером, накидывая школьную мантию на плечи.       Только через пару секунд послышалось уверенное:       — Хорошо.       — До встречи, — попрощался Джером, думая уже уходить, но замер.       — Когда мы увидимся? — неуверенно и тихо спросил Готье.       Это прозвучало настолько иначе от всех остальных произнесённых за целую ночь фраз, что у Джерома перехватило дыхание из-за неоформленного, тёплого чувства.       — На парах. Или раньше. Как захочешь.       — Я найду тебя, если что.       Джером кивнул. Незаметно покинул Больничное крыло, вновь не понимая, отчего сердце так сильно и гулко билось в грудной клетке, то и дело пропуская удары.       Однако словно невидимая тяжесть спала с плеч. Несмотря на всё плохое, что произошло недавно, Джером чувствовал себя так, как не чувствовал очень давно. Хорошо? Да, было хорошо. И главное, что Готье хоть немного, но полегчало.       Надо бы раздобыть кофе.       И найти Скэриэла.

***

      Джером очень много времени проводил с Готье. Так вышло, что и без остальных теперь гуляли, отыгрывали матчи в квиддич или собирались в Выручай-комнате, коротая время за разговорами обо всём на свете. От ерунды и шуток, взаимных подколов, учебных тем и помощи с Трансфигурацией – Джером и сам-то еле в ней разбирался, если честно – до обсуждения горького прошлого.       Иногда, когда было совсем паршиво, наступал «плохой день» – пили глинтвейн и грелись у камина, пока не полегчает.       Так было и сегодня. Уже настроение улучшилось, боль утоплена в тепле огневиски, что знакомо и успокаивающе обжигало горло. Остались только вечерние непринуждённые – и опасно личные – разговоры.       — Я не знаю, — легко ответил Хитклиф. При тёплом свете его лицо казалось ещё красивее, смягчились черты. Он посмотрел на камин. — Мне нравилась Оливия. Раньше. После это прошло, хотя тогда мне казалось, что это навсегда, — Готье издал мягкий смешок. — Моя семья не доставала меня с чистотой крови. Вернее, никогда не обязывала жениться в будущем на чистокровной. Да и я бы воспринял это в штыки, случись такое. Специально сделал бы наоборот.       Джером отпил из бутылки.       Он не знал, зачем ему понадобилась эта информация от Готье, но странным образом та успокоила, подобно отдававшемуся теплом в груди огневиски. Джером боялся, что если продолжит анализировать свой порыв спросить у Готье про личную жизнь, то получит пугающие выводы.       Невероятно пугающие выводы.       — Просто не сложилось, — вернулся к началу Готье. — И я специально никого не искал, — он принял бутылку из рук Джерома, легко коснувшись пальцами. — Знаешь, я даже рад, что так вышло. Что во время войны я не был влюблён или что-то вроде того. Кошмарно было бы это переживать.       Джером согласно кивнул. Сам об этом не раз думал, однако сосредоточиться сейчас не мог. Дыхание перехватило. На пальцах — фантомное тепло руки Готье, оно приносило неописуемое чувство. Учитывая, что неясно, почему Хитклиф себе это позволил. Вновь. Он бы никогда случайно не коснулся.       Джером подумал, что лучшего шанса спросить у него не будет.       — Ты боишься прикосновений? Это как-то связано с... — Джером запнулся.       «Со временем, проведённым в плену», — не договорил.       Готье выпрямился, затем вновь расслабленно откинулся спиной на подушки. Похоже, силой заставил себя расслабиться.       — Я не боюсь их. Дело в том, что они мне неприятны. Сложно объяснить.       — Ты не должен мне объяснять.       Готье нахмурился, будто получил личное оскорбление, не меньше.       — Мне нужно привыкнуть к человеку и точно знать, что его касание за секунду не перетечёт в удар или нечто похожее. Пожиратели любили разные виды пыток, в том числе эффект неожиданности, — Готье выдохнул и замолчал. Затем отпил огневиски и добавил. — Не могу вынести, когда моё личное пространство внезапно нарушают.       Джером кивнул.       Готье помолчал и заключил:       — Но это правило не распространяется на тебя. С недавних пор.       На анализ услышанного понадобилось две долгих секунды. А затем Джером смутился, не знал, куда себя деть. Что такого особенного сделал, чем заслужил доверие? Почему было настолько странно принять слова Готье? И почему от осознания того, что ему дозволено касаться Готье, сердце внутри пропускало удары и кровь приливала к щекам?       — Дай руку, — внезапно сказал Готье.       — Нет, — рефлекторно ответил Джером, пытаясь сделать так, чтобы Готье не заметил замешательства и смущения.       — Дай.       Джером вздохнул. Хитклиф протянул аккуратную бледную ладонь первым и не убирал. Словно немой призыв последовать примеру. На бледной коже играли тени от зажжённого камина. Джером не знал, отчего сердце забилось так, словно захотело избавиться от грудной клетки. Он долго смотрел, прежде чем медленно протянул руку в ответ, но рядом с ладонью Хитклифа, и тот быстро исправил ситуацию.       Руки не были сцеплены в замок.       А лучше бы были.       Готье любил всё усложнять и никогда не искал лёгких путей, судя по всему.       Пальцы Хитклифа легко, изучающе скользили по тонким линиям внутренней стороны ладони. Джером замер, не убирая и не сжимая кисть. Это было щекотно, непривычно… и так хорошо. Миллионы мурашек пробежались по телу, и Джером отчаянно молился, чтобы это было незаметно.       А ещё происходящее было безумно странным, потому что отыскать хоть одну разумную причину, зачем Хитклиф это делал, казалось нереальным. Вскоре он прекратил, накрыв ладонью ладонь Джерома и подняв взгляд.       — Видишь? Порядок. Так что даже не беспокойся об этом.       Блять.       Джером будет только ещё больше беспокоиться, ну честно.       Готье совершенно не помог, только подкинул новых головоломок. Теперь необходимо разобраться, что за коктейль эмоций взрывоопасно смешался внутри и почему ко всему этому добавилось лёгкое… возбуждение?       Ага.       Пиздец.       Здесь уже сложно трактовать как-то иначе. И сделать ничего нельзя. Джером хотел убрать ладонь и одновременно желал никогда не убирать её. Бросало из крайности в крайность, и хорошо, что рука не дрожала. Кожа у Готье — тёплая и шелковистая, а его пальцы — длинные и изящные, словно с картин магглов-художников.       Эти пальцы выводили линии на ладони Джерома.       — Хорошо, — ответил Джером сквозь ком в горле.       Готье со смехом убрал руку и поудобнее устроился на диване, закинув ногу на ногу.       — Если мы здесь уснём, это будет проблемой? — спросил он, глядя на камин.       — Не хочешь возвращаться?       Готье пожал плечами, но, вопреки этому, затем ответил уверенно:       — Нет.       Джером старался не думать. Мерлин — свидетель, но, блять, не получалось. Батлер не понимал, когда же успел настолько сблизиться с Готье, что они могли сидеть здесь, пить огневиски, словно старые друзья, и обсуждать план в целом не покидать комнату до завтрашнего утра. О руках думать не хотелось. Нет, нет, нет. Джером не желал делать выводы.       — И кстати, — вновь начал Готье. — А у тебя кто-нибудь был?       Джером ответил честно:       — Нет. Я и влюблён то ни разу не был.       Готье кивнул.       — Повезло.       — Почему? — уточнил Джером.       — Ещё всё впереди, — ответил Готье. — Маленькая причина жить дальше, чтобы хотя бы узнать, каково это. Разве нет?       — Я не могу определить ценность этой причины. Сейчас. Объяснение из чужого опыта – так не работает, — тихо ответил Джером. — Получается, просто слова и всё.       Он не знал, что происходило. Не мог дать определение тому, что творилось внутри. Готье, слегка опьянённый, с растрёпанной россыпью платиновых волос; шею открывал расстёгнутый ворот тонкой шёлковой рубашки. Хитклиф выглядел...       Как?       Как он, блять, выглядел?!       Джером не хотел подбирать эпитеты. Потому что единственное, что приходило в голову – это «волнующе».       Хотелось чего-то неясного – отчаянно хотелось – и Джерому настолько незнакомо это чувство, что весь рассудок впал в панику, отказываясь работать в штатном режиме. Единственное, что ясно – ничего сделать нельзя. Не заглушить, не удовлетворить, не заставить рассеяться.       Это почти приятное чувство. Было бы лучше, но оттенок предвкушения в нём Джерому не нравился, потому что предвкушать нечего.       — Логично, — ответил Готье. Он убрал ногу с ноги и вытянул их, съезжая по спинке дивана вниз. — И, кстати, не всегда же любовь имеет хороший исход. Может только заново перемолоть или полностью сломать. Не знаю, наверное, это всё равно того стоит.       Джером смутился, потому что поймал себя на том, что смотрел на длинные ноги Готье. Поднял взгляд и пересёкся глазами с Хитклифом.       Готье не понимал.       Не догадывался.       Не знал ничего. Откуда бы? Этот Готье Хитклиф. Переживший войну, десятки круциатусов, покушение. Он сломанный, такой же острый, состоящий из битого стекла, и в то же время – не замкнутый. В последнем аспекте полная противоположность. Для Готье нормально сказать комплимент или спросить, что нравится, чтобы потом учесть. Для него нормально завести новых друзей. Он не придавал этому значения. Пока для Джерома это значило едва ли не всё.       Человек, который с детства один – разве мог считать незначимыми эти вещи? Принимать их как должное? Готье совершенно не представлял, что творил с ним. Никогда не поймёт.       — Готье.       — М? — спросил Хитклиф.       — Спасибо.       — За что? — удивился тот, вскинув бровь.       — За всё. Если ты хоть раз столкнёшься с мыслями, что ты, — Джером сглотнул и не стал себя останавливать: — незначим или слаб, прошу, помни, что это не так. Я восхищаюсь тобой. И ты очень помог мне.       Готье молчал. Его глаза смотрели на лицо Джерома растерянно. Повисла тишина, в ходе которой Джером больше ни о чём не думал. В голове стало пугающе пусто и почти звеняще.       Готье подался ближе.       — Почему? — спросил шёпотом.       Джером понял Хитклифа и ответил:       — Просто хочу, чтобы ты знал.       Это почти то, что Джером хотел сказать. Отчего-то больно укололо в районе груди.       — Пообещай мне, что будешь осторожен и завяжешь с излишним геройствованием. Пожалуйста.       Готье неожиданно серьёзно ответил:       — Хорошо.       Серые глаза смотрели внимательно, оценивающе и словно даже не веряще, но насчёт последнего Джером не был уверен. Слишком отдалённый оттенок, едва уловимый. Будто Хитклиф сомневался в том, что разговор был реальным и в том, что Джером действительно просил.       Батлер надеялся, что Готье сказал честно, потому что тот точно решил идти в Аврорат. Нездоровая тяга Готье к доказыванию себе и другим, что не слаб, может вылиться во что угодно. Сразу на ум приходило то злополучное покушение, опасность, которую Готье искал, почти полностью игнорируя меры защиты. Ведь мог и погибнуть. Джером поймал себя на мысли, что не хотел потерять Хитклифа. Очень не хотел.       Мерлин.       Когда же успел так сильно к нему привыкнуть?       — Ты тоже пообещай мне кое-что тогда, — продолжил Готье и с улыбкой стал загибать пальцы. Джером закатил глаза. — Первое: принимать комплименты, а не отрицать их. Второе...       Джером швырнул в него подушку, попавшуюся под руку. Готье рассмеялся и ловко отбил её. Дурачество продолжалось недолго. Хитклиф вновь посмотрел на камин с задумчивым выражением лица.       — Ты ведь тоже останешься здесь на ночь? Диван большой, места хватит для нас двоих, — осторожно уточнил Готье.       Джером кивнул. Он был слишком расслаблен из-за огневиски, чтобы думать о последствиях такой ночи для рассудка и о том, чтобы сказать «нет». Это звучало привлекательно: никуда не уходить. Казалось, он бы в целом здесь на всю жизнь остался, если бы было можно. Слишком спокойно в этой комнате.              — Если я захотел спать, значит, в тумбочках должны быть пижамы. И диван точно раскладывается.       Так и получилось. Джером неуверенно покрутил в руке пижамный комплект, не зная, как переодеваться при Хитклифе. Отчего-то эта мысль взволновала Джерома, даже слегка нетрезвого, хотя при остальных она бы не возникла вовсе. Он сотню раз переодевался при Кэмероне, почти каждый день – при Скэриэле. Но Готье? Блять. Почему же так сложно?       Однако Готье не мучился подобным вопросом. Отвернулся и принялся расслабленно расстегивать рубашку. Джером секунду смотрел на него, приходя в себя, затем последовал примеру. Хотелось обернуться, но последние остатки совести не позволяли этого сделать. Странное, внезапное желание, вспыхнувшее внутри. Почему оно появилось? Разве так интересно посмотреть?       Но в конце концов, Джерому никто не разрешал пялиться. Да и что, если Готье заметит? Как в таком случае объяснить свой взгляд?       — Я ненавижу пижамы. Обычно сплю без них, — зачем-то поделился Готье, и Джером чуть не подавился от неожиданности. — Дома. В Хогвартсе слишком много людей в общих спальнях.       — Ясно, — хрипло ответил Джером и слабо покачал головой, отгоняя от себя наваждение.       — Выключаю свет? — мягко спросил Готье, когда оба переоделись.       Джером кивнул. Комната погрузилась в полумрак. Батлер лёг на свою половину дивана и укрылся одеялом, отвернулся к стене. Сон как рукой сняло. Как тут вообще можно было заснуть? Готье устало, но спокойно сказал:       — Доброй ночи, Джером.       — Доброй.       Джером размышлял о нём до тех пор, пока не начал обдумывать несусветную чушь. Мысли текли вяло, и вскоре он провалился в сон. Последнее, что услышал, это тихое шуршание Готье, когда тот укрылся получше и перевернулся на спину.

***

      Джером проснулся ночью, смутно ощущая, что что-то не так. Рефлекторное желание схватить палочку быстро исчезло, стоило различить темноту Выручай-комнаты и понять, где находился. Затем Джером услышал сбитое, тяжёлое дыхание сбоку и всё полностью осознал. У Хитклифа гипервентиляция – точно снился кошмар.       Джером приподнялся на локтях.       Мягко потряс Готье за плечо. Тот внезапно сильно схватил за запястье, впившись пальцами так крепко, что явно останутся синяки, и Джерому нужно было учесть это заранее.       После некоторых кошмаров сложно привести человека в чувства.       Особенно, если приснившееся – картины войны.       Готье открыл глаза и резко притянул Джерома ближе к себе, заставляя потерять опору и неловко упасть рядом.       Джером не обманывал себя, знал, что сейчас может получить по зубам, потому что очень легко перепутать его с другим человеком из воспоминаний, когда те мешались в голове, не давая отличить реальность от прошлого. Поэтому единственный вариант, который пришёл в голову, – это слабо обнять Готье за плечи. Нестандартно. Ломало картину воспоминаний.       Готье на секунду растерялся, судя по ослабевшей хватке на запястье. Затем он упёрся ладонями Джерому в грудь и замер, будто не зная, хочет ли оттолкнуть или прижать ближе. Это «бей» или «беги», приправленное адреналином после кошмара. Игры собственного рассудка, отказывавшегося принимать помощь, и Джером понимал. Он бы даже понял, реши Готье оттолкнуть. Это травма Хитклифа, в которой тот жил, не желая показывать слабость.       Однако ладони Готье через мучительно долгие секунды расслабились.       Они просто остались лежать на груди, не отталкивая, но и не притягивая ближе. Готье вздрогнул, уткнувшись в плечо Джерома, и восстанавливал дыхание. Минуту в комнате не было слышно ничего, кроме прерывистых вдохов, постепенно становившихся глубже и ровнее.       — Прости. Это просто кошмар, — хриплым ото сна голосом произнёс Готье, окончательно приходя в себя.       — Часто?       — Почти всегда. Я надеялся, что сегодня их не будет, — Готье замолчал и искренне расстроенно добавил. — Мне очень жаль, что я тебя разбудил.       Джером слышал его приглушённо. Больше отвлекался на громкий стук собственного сердца. Всё ещё обнимал Готье за плечи и, к своему ужасу, не хотел отстраняться. Этого желания не нашлось внутри, хотя Батлер пытался отыскать. Готье горячий, будто в лихорадке, и мелко дрожал в руках Джерома.       Паршивый момент, наполненный болью, но у Джерома перехватило дыхание. Ничего не мог с этим сделать. Искалеченный до мозга костей.       — Бывает. Всё в порядке.       Путём нечеловеческих усилий Джером отпустил плечи Готье. Однако тот не спешил убирать ладони с груди, и осознание контакта обожгло кожу, прошлось по телу яркой вспышкой тока, будто прикосновение только что случилось.       — У тебя сердце колотится, — горько заметил Готье, думая, похоже, что из-за страха.       Блять.       Что ответить? Как объяснить? Джером не предугадал этого. Мозг работал в аварийном режиме.       — Мне тоже приснился кошмар, — вынужденно солгал Батлер. — Ты не напугал меня.       — Я мог тебя ударить. Схватил, — тускло и разбито сказал Хитклиф.       — И что? — возразил Джером. — Это пустяки, Готье. Синяки легко исцеляются. То, что ты мог ударить, меня не пугает.       Готье тяжело вздохнул, и в тишине комнаты это было слышно отчётливо. Убрал руки. Джером медленно вернулся на свою половину постели. Может, проще было бы сознаться Готье, что обнимать его оказалось слишком приятно. Вот и причина бешено стучащему сердцу в грудной клетке. Но так нельзя – странно и неуместно прозвучит.       — Ладно, — устало сказал Хитклиф. — Тогда ещё раз доброй ночи.       Джером ещё долго не мог уснуть и знал, различал по дыханию, что Готье – тоже.       Зато утро у Батлера выдалось поздним. Он открыл глаза, ощущая приятную незнакомую тяжесть и с изумлением обнаружил ногу Готье на своих бёдрах.       Хитклиф спал, убрав ладонь под подушку, вторая рука расслабленно лежала между ним и Джеромом. Точёное лицо Готье выражало спокойствие, черты лица разгладились. Батлер невольно разглядывал его, пока была возможность.       Тонкие брови, прямой аккуратный нос, идеальной формы губы. При этом он, на удивление, не выглядел смазливо. Совсем наоборот. Скулы, словно высеченные из мрамора. На лоб упала пара светлых прядей, добавляя образу больше... уюта? Тихой расслабленности? Джером задался вопросом: «Интересно, как выглядят родители Готье?». Этой красоте либо завидовать, либо проклинать её, либо молиться.       Он отвернулся, прекращая бессовестно пялиться.       «Что делать?» – хороший вопрос. Будить Готье Батлер не хотел. Пусть хоть немного поспит спокойно, раз ночами сон был нездоровым. Но нога. Она не давала никакого покоя. Длинная, стройная, скрытая лёгкой тканью тёмных пижамных штанов, которые приподнялись снизу, открывая вид на бледную щиколотку.       Джером запретил себе смотреть вниз.       Главным образом потому, что вся кровь прилила к паху разом, стоило лишь дорисовать картинку в воображении. Утренний стояк – проблема, и особенно неуместная, когда на него приятно давила нога Готье. Если тот сейчас проснётся – поймёт, конечно, но будет невероятно неловко.       В итоге Джером лежал ещё тридцать минут, глядя в потолок. Теперь не понимал не только Готье, но и себя уже тоже. Что-то изменилось глубоко внутри. Джером не мог объяснить. Знал только, что никого ещё так сильно не хотел обнять. И не позволил бы никому другому закинуть ногу на свои бёдра – в эту же копилку.       Окей.       В любом случае, что бы это ни было, оно заставляло вновь ощущать себя живым так, как никогда раньше. Работало лучше Успокоительных бальзамов, крепких сигарет и алкоголя. Лучше транквилизаторов и тысячи обещаний, давивших на рёбра.       И Джером позволил чувству захватить его целиком. Хотя бы на одно утро.

***

      Вскоре это начало пугать не на шутку.       То, насколько прочно Хитклиф поселился в мыслях.       И то, насколько невозможно было на него смотреть. Джером испытывал нечто сокрушительное, заставлявшее до боли сжимать пальцы на стержне пера каждый раз, когда Готье поправлял воротник рубашки или лёгким движением зачёсывал волосы назад.       Воздух выбивало из лёгких, стоило Готье задумчиво прикусить нижнюю губу, когда размышлял над чем-то особенно сложным.       Джером не мог учиться.       Не был способен слушать.       Всё, к чему свелось его существование в конечном итоге – это Готье Хитклиф.       Джером думал о нём перед сном. Вспоминал тот злополучный инцидент с ногой на своих бёдрах. Проклятие. Это ощущалось так приятно. Не мог выкинуть из головы множество касаний, что были, в том числе и тот вечер, когда Готье рисовал неясные узоры на ладони. Иногда представлял то, что явно не стоило, и пугался собственных мыслей. Резко поднимался с постели, шёл в душевую и умывался ледяной водой.       Не помогало.       Джером думал о том, что хотел бы увидеть ключицы Готье. Желал бы узнать, как тот выглядит без рубашки. У него наверняка красивая спина. Вечно прямая, с расправленной линией сильных плеч. Каково было бы пересчитать дрожащими пальцами каждый позвонок и медленно дойти до ямочек на пояснице? Джером хотел бы увидеть длинные, поджарые ноги с выразительными линиями мышц на стройных икрах. Не сомневался, что ноги у Готье именно такие. А ступни? Блять. Они же наверняка аккуратные и бледные.       Джером вспоминал раскрасневшегося и растрёпанного Хитклифа после матчей в квиддич и готов был скулить от отчаяния. Это безумие.       Ладно.       Ну, допустим Джером хотел его.       Он никогда никого не хотел. Наверное, этот факт и сыграл с ним злую шутку, заставляя испытывать чертовски сильное возбуждение в троекратном масштабе. Мозг, в перерывах между флэшбэками, измученный бессонницей, сосредотачивал всё внимание на Готье, не оставляя шанса.       Джером думал, что когда-нибудь это помешательство пройдёт. Организм всего лишь навёрстывал упущенное за годы, и если учесть период войны, объяснение получалось простым. Ничего удивительного: Хитклиф был невероятно красивым и только круглый идиот отрицал бы это.       Возможно, всё намного сложнее и запутаннее, – шептало что-то внутри, и Джером старательно игнорировал эту мысль.       Джером не снимал напряжения, не делал ничего, чтобы не подпитывать нездоровую почву фантазии. Честно, не думал о том, как бы взял Готье за светлые волосы и рывком повернул бы его голову, чтобы обнажить длинную шею и... Нет.       Однако вскоре сдался.       Это случилось утром и в душе. Выбора не оставалось уже исходя из этих двух пунктов, но...       Джером не мог перестать думать о том, что увидел на днях. Готье всего лишь пил воду после матча, устало прислонившись плечом к стене трибун. А Джером, словно прикованный, смотрел, как плавно двигался кадык на длинной шее с каждым глотком. Как стекала капля пота по бледной коже, уходя ниже, скрываясь за воротом бордовой формы. Джером хотел бы проследить этот путь языком. Блять. Интересно, кожа Готье мягкая? Какова она на вкус? Словно морская соль? Или, наоборот, слаще?       А запах?       Не запах парфюма. Чёртов запах Готье – наверняка такой, от которого крышу сносит за секунды.       Джером прислонился спиной к прохладному кафелю и мученически выдохнул сквозь сжатые зубы. Он не мог идти так на учёбу: член стоял крепко и был едва ли не каменным. Вряд ли стояк скоро спадёт, а если и да, то существовало миллион причин возбудиться вновь. С полоборота. Готье достаточно только улыбнуться.       Хорошо. Раз выбора не было, пусть так.       Он не жалел себя. Ему не нужна была нежность, по крайней мере, он так думал и привык. Ладонью обхватил член, заключая в плотное кольцо пальцев. С оттягом и грубо провёл рукой вверх-вниз, прикрыв глаза и неровно выдохнув.       Не могло быть иначе: под закрытыми веками – образ Готье, а значит, шансов продлить удовольствие не было. Хотелось его до побеления костяшек. Мучительно и отчаянно.       Джером собрал с головки предэякулят большим пальцем, затем провёл ладонью по всей длине, размазывая смазку. Так было лучше. Кисть прокручивалась с влажным хлюпом, и больше Джером уже не останавливался. Против воли сорвался на бешеный темп.       Неровное дыхание, пульс, стучавший в висках и вскоре – оргазм, пронзающий и желанный.       На пальцах – тёплая сперма, быстро смываемая водой. В голове – бардак и осознание, что теперь невозможно будет спокойно смотреть Хитклифу в глаза. Не после этого. Джером никогда в жизни ещё не кончал настолько быстро.       Он вздохнул и подставил лицо под душ в надежде успокоиться.       Интересно, а какое выражение лица у Готье, когда он кончает?       Блять.       Успокоиться не вышло. Даже на войне будто было проще с этим – вернуть контроль и отбросить эмоции. Сейчас разобраться, что происходит в голове, не получалось.       Когда Батлер собирался на пары, то надел самое приличное и сочетаемое из того, что было не в стирке: тёмную рубашку и подогнанные в Косом переулке по фигуре брюки. В последнее время Джером подбирал одежду, относился не наплевательски к своему образу – но не так, чтобы помешаться на этом – и даже Скэриэл оценил. Наверное, только на комплиментах Лоу вся затея с внешним видом и держалась.       Раньше бы даже не задумывался – казалось мелочью, тем, что даже внимания не заслуживало. Не было разницы, в чём идти, но теперь старался выглядеть хорошо. Стоит ли записать в поводы для гордости как признак, что хоть немного выбирался из депрессии?       На паре Хитклиф подсел рядом. От его бодрого «привет» Джером почувствовал, как вспыхнули жаром скулы, и ограничился кивком, потому что сейчас способности говорить не доверял.       — Классно выглядишь, — наклонился ближе и тихо добавил Хитклиф.       Джером ощутил себя так, словно поймал Экспульсо, и всё внутри разорвало на маленькие части. Это первый раз, когда Готье заметил и сказал комплимент подобранному образу.       Мда.       Похоже, спасаться действительно было поздно.       И, если честно признаться – не очень хотелось.       Эмоции, что давал Хитклиф, подобны наркотику. Пьяняще, будоражаще, и хотелось больше, больше, больше.

      Однако собственное желание роли не играло. Джерому не привыкать гоняться за недостижимым. Наоборот, это обычный его формат существования. Мечты о семье, о доме, о друзьях, о возможностях. Раньше. Теперь – избавиться бы от флэшбэков. И поцеловать Готье. Не бывало простых целей, к горькому сожалению.       Если первый вариант исполним в каком-либо необозримом туманном будущем, то второй – нет. Даже если звёзды на небе сойдутся в нужной позиции, вращаясь вокруг своей орбиты со скоростью миллионов человеческих жизней. Даже если окунуться с головой в «Феликс Фелицис». Даже если время залечит раны, и вся отравленная кровь утечёт в водосток, принося облегчение. Никак.       Он точно не пара Готье. Последний, кто подходит Хитклифу, выросшему в чистокровной семье, имевшему блестящие планы на будущее, пережившему столько, сколько представить трудно. Готье до сих пор не сдавался, залечивая последствия войны, а Батлер даже не знал, с чего начать. Они не пара друг другу по многим причинам.       Джером не тешил себя надеждами.              Попробовал ограничить контакты с Готье – самое простое, что пришло в голову. При этом не прекращая на него дрочить, ладно. С последним уже ничего не мог поделать. Представить кого-то другого – аж тошнило от мысли, не думать совсем – провальный план. Словно зацикленный, мозг возвращал к силуэту Готье снова и снова.       Полностью оборвать связь – смешно даже, но помешательство точно необходимо было остановить. Иначе скоро сорвётся и натворит делов. Да даже ляпнет что-нибудь неуместное и полностью себя раскроет. Стало тяжело находиться рядом с Готье. Спасибо школьной мантии, что скрывала абсолютно всё, и позе, где нога закинута на другую. Это как ходить по острию лезвия. Любое неосторожное касание, слово, жест – повод оступиться и сорваться вниз.       И не то чтобы дело было только в этом. Джером помнил, чем заканчивались любые его привязанности к людям. Плохой исход. Повезло, что остальные выжили, но здесь сыграла удача. Пока всё не настолько сложно, ещё был шанс немного притормозить процесс. Правда в том, что Джером боялся. Боялся привязываться снова. Хоть война и кончилась, но её отголоски ещё слишком живы внутри.       Меньше говорил с Готье, чаще проводил время один или в компании Кэмерона и Адама, напрочь разрушая себе нервы. Пытка – вечно искать кого-то глазами в толпе. На практике оказалось, что Джером допустил роковую ошибку, выбирая способ ограничить Готье в своей жизни.       — Что-то случилось? — осторожно спросил Готье, не выдерживая. Он подловил в коридоре: прислонился плечом к стене, не давая пройти дальше.       Вопрос времени, когда Хитклифа достали бы подобные очевидные игры, но загвоздка в другом – стал бы тот что-либо с этим делать. В конце концов, Джером не знал границ их с Готье отношений. Очень размытых. А чертить – безумие, потому что Батлер предпочёл бы, чтобы границ не было вовсе.       Джером не стал сбегать.       — Ничего.       По нахмуренным светлым бровям было видно, что ответ не устроил Хитклифа.       — Джером. Ты можешь сказать мне прямо, — потребовал Готье строже. — Мне казалось, для нас это не проблема.       Джером чувствовал себя идиотом, когда в груди теплело от того, что Хитклифу не плевать на ситуацию.       И потому что завладел всем его вниманием, и светло-серые глаза обеспокоенно вглядывались в лицо Батлера в поисках ответов. Это приятно. Быть центром чьих-то размышлений. Его размышлений.       — Просто период такой. Я сам себя не понимаю, — отчасти Джером не солгал.       — Это не повод замыкаться. Почему раньше не сказал? Больше не делай так, — попросил Готье, смягчившись. — Если хочешь, мы можем сходить куда-нибудь. Или к чёрту. Зачем куда-то идти, верно? Чего ты...       Ладно.       Джером против воли перестал его слушать, сосредоточившись на том, как мерцали серые выразительные глаза. Ничего не сработает. Бесполезно бежать, особенно после слов Хитклифа, после подтверждения, что ему дорого общение. Остаётся только ждать, смотреть, во что выльется всё происходящее в голове, между ними, и впервые Джерому не столько страшно, сколько волнительно.       Он бы хотел знать, что ждёт его дальше.       Впервые за несколько лет желал этого.

***

      Вскоре Джером убедился, что влип безоговорочно и без остатка. Когда на выходные все собрались на игру в карты в «Выручай-комнате». Проигравший целует победителя, — так решили Скэриэл и Оливер, разделив на двоих бутылку вина. Странно, но остальные согласились, только Джером и Леон промолчали.       Батлер знал, что не стоило слушать Скэриэла.       Знал, что не стоило соглашаться.       Во-первых, потому что Джером первый из игры никогда не выходил, но и не проигрывал. И даже если подумать и поддаться — вдруг нужно будет, мало ли — всё равно почти не оставалось шансов. Во-вторых, потому что игра значительно затянулась, и многие уже успели перецеловаться под общий радостный визг.       И всё бы ничего, но.       В итоге, оставалось лишь смотреть.       Смотреть, как Готье целует Оливию.       Джером чувствовал: «больно, больно, больно», но был не в силах отвести взгляд. Это ощущение не было похоже на нож, глубоко всаженный между рёбер, пока нет. Давление острия на грудь и жгучий яд, разлившийся внутри, разъедающий до костей.       Острая, незнакомая боль. Достаточно неприятная для того, чтобы хотелось исчезнуть.       Джером наблюдал, как бледная аккуратная рука легко сжимала подбородок девушки, большой палец ласково и коротко поглаживал щёку. Глаза у обоих были прикрыты. Общий смех и улюлюканье стихло, мир на удивление так печально замер, теряя значимость, и в голове вертелся лишь один вопрос:       «Что, в итоге не прошло, Готье?»       Оправдания вроде «это просто игра, да и они оба когда-то встречались, потому целовались уже привычным образом» на нервы не действовали. Словно внутри что-то перевернулось, и Джером нашёл в себе силы отвести взгляд спустя мучительно долгие секунды.       Чтобы поймать задумчивый взгляд Скэриэла.       — Вот это да! Ну, на баллов семь из десяти, — рассмеялся Кэмерон. — Можно было и постараться.       — Заткнись, — пробормотал Адам, насупившись.       Тот странно смотрел на Клэбера, и Джером улавливал знакомые эмоции в выражении лица Шерра. Хоть и не хотел улавливать.       — Я не знаю, что говорить, — пробормотал Оливер. Затем с каким-то нездоровым энтузиазмом отпил из бутылки.       — Давайте ещё одну? — весело предложил Скэриэл и аккуратно взял колоду в свои руки.       Джерому стало настолько плевать на окружающее, что он даже не наблюдал за этим. Только потом понял, что Скэриэл подмешал ему хорошие карты, и Джером вышел первым, считаясь победителем. Смутно и неважно. Ему было глубоко похуй. Мозг занимали две вещи, и все они казались настолько катастрофичными, что не было никаких хороших исходов.       Первое: Джером отчётливо понял, что ему нравится Готье.       Всё. Из Купидона на редкость паршивый стрелок, оказывается.       Не то чтобы чувства к Готье — это открытие года. После стольких-то раз самоудовлетворения с именем Хитклифа на губах. После миллиона мыслей. Батлер подозревал, но не верил полностью. Думал, отпустит. Пройдёт.       Оказалось, всё гораздо сложнее. Не просто желание, воспалённое разрушенной психикой. Джером понял, что был и есть до сих пор – придурок, не распознававший элементарных вещей.       Ему нравилось, как Готье смеётся. Этот чистый звонкий звук отзывался целым взрывом расплавленного тепла в груди. Нравились шутки, голос, манера речи. Если было плохое настроение – Джером мог часами успокаивать Готье или молчать, если тому так было нужно.       Джерому хотелось бросить мир к ногам Хитклифа, лишь бы увидеть, как тот улыбается, узнать, как выглядит без оттенка печали точёное, красивое до боли лицо.       Признаться самому себе честно оказалось чертовски плохо. Хорошо, что он это сделал, пока не поздно, потому что настроил бы лишних иллюзий. Очень хотелось выпить и, наверное, умереть.       Второе: у него всё ещё не было шансов.       Готье никогда не говорил, что испытывал хоть что-то к парням. Если раньше это походило на возможность, оставалось поле для размышлений, то теперь, казалось, нет. С чего вообще Джером взял, что тот не определился со своей ориентацией? Глупо, глупо, глупо. А ещё Хитклифу, похоже, до сих пор нравилась Оливия. Тут даже добавить было нечего.       Джером очнулся от щелчка пальцев Скэриэла перед своим носом.       — Я проиграл, — сообщил Лоу.       Джером вскинул бровь в немом вопросе, только сейчас осознав, что Скэриэл что-то задумал, но было поздно.       Лоу наклонился, не давая опомниться или возразить. Он поцеловал так же властно и нетерпеливо, как делал тысячи вещей на свете.       Джером чувствовал мягкость губ Скэриэла и дыхание, которое нежно щекотало кожу. Лоу легко надавил пальцами на подбородок, вынуждая разомкнуть губы, и мгновенно углубил поцелуй, рассеивая мысли.       Джером подумал, что, наверное, не стоило целоваться так.       В условиях игры не было сказано устраивать шоу, однако кто бы смог остановить Скэриэла? Прошло секунд пять, прежде чем Лоу отстранился и убрал руку с лица Джерома. Батлер рассеянно моргнул, приходя в себя, и заметил на лице Скэриэла хитрую улыбку.       Наконец, до него запоздало долетели общие хлопки и свист Кэмерона. А ещё — ощущение на коже, будто кто-то готов закопать заживо, и Джером медленно посмотрел вбок, пытаясь найти источник.       Серые глаза смотрели строго, расстроенно и осуждающе. Настолько осуждающе, что Джером удивился. Казалось, Хитклиф неспособен был смотреть так. Джером вскинул бровь, но Готье отвернулся, никак не среагировав.       От этого появилась горечь во рту.       В остальных партиях Джером играть отказался. Весь вечер избегал взгляда Готье. Вскоре вышел покурить, чтобы хоть как-то справиться с беспорядком в голове. В холле никого не оказалось, поэтому Батлер открыл окно, достал сигарету и щёлкнул зажигалкой.       Никотин не помогал. Случившееся походило на нездоровый сон. Джером не знал, что делать, и даже задумываться не хотел над тем, что увидел и что сделал Скэриэл.       — Ты не говорил мне, что между вами что-то было, — внезапно раздался тихий голос. — Или есть.       Джером повернулся, увидел Готье и… растерялся. Настолько не ожидал увидеть Хитклифа, что даже на миг забыл, что тот сказал. Земля почти ушла из-под ног.       — Потому что ничего нет? Разве это важно? — собрал себя по кускам Джером и затянулся, отвернувшись. Пальцы предательски дрожали, выдавая волнение.       Гораздо важнее то, что он не мог произнести вслух.       Почему Хитклиф в целом пришёл и спрашивал, было ли что-то? Кажется, это последнее, что его должно волновать, разве нет? Возможно, он подумал, что Джером лгал ему, когда говорил, что не было в жизни отношений. Но с чего вдруг такая реакция? Для дружбы перенести такого рода недомолвку намного проще.       Готье замолчал.       Через пару секунд Джером лишился сигареты. Её забрали у него из пальцев так быстро, что не дали возможности среагировать.       — Что произошло? — не выдерживая, резко спросил Готье, отводя сигарету подальше, и Джером, повернувшись, понял, что никогда не видел того настолько злым. — Почему Скэриэл так тебя целовал? Он ограничивался секундой с другими.       — О чём ты? Правда, ничего. Если ты хочешь знать больше, то у меня ни с кем ничего не было, ясно? Спроси у него, почему, — по неясным для себя причинам начал оправдываться Джером. — Ты узнаешь самым первым, если у меня когда-либо появятся отношения. Я тебе не лгал.       Батлер ничего не понимал. Готье нахмурил светлые брови. Глубоко вдохнул и выдохнул. Минуту, казалось, молчал, прежде чем неуверенно произнёс:       — Дело не только в этом.       — Говори прямо, Готье, — попросил Джером, чувствуя, как внезапный прилив усталости накрывает с головой. — Если ты злишься насчёт моей реакции на ваш поцелуй с Оливией, то прости. Я сам не знаю, что это было, — на этот раз солгал Джером. — Просто не ожидал. Вы выглядели хорошо вместе.       Блять, блять, блять.       Джером резко осознал, что конкретно сказал и с какой интонацией. Заткнулся, пытаясь не начать паниковать. Какой же идиот. Он не умел лгать. Всё испортил.       Готье выглядел сбитым с толку, будто Джером сказал что-то, чего тот совсем не ожидал услышать. Сигарета тлела в его пальцах, сизый тонкий дым растворялся в вечернем воздухе.       — Это просто игра, — медленно пояснил Готье. — Карточное желание? Мы с Оливией давно не вместе, я ведь говорил.       — Это просто игра, — в тон отозвался Джером и отвернулся, не выдерживая больше пристального взгляда серых глаз.       Снова повисло молчание. Джером зацепился взглядом за тёмные очертания деревьев.       Он мысленно проклял этот день и то, что в итоге не возразил против затеи с картами. Обошёлся бы меньшими потерями. Теперь, если Готье сложит дважды два, то только ему решать, что делать дальше. Готье, в теории, мог сделать вид, что не понял, и Батлер бы с удовольствием принял такой расклад, чтобы сохранить общение. Джером чувствовал себя очевидным до невозможности и чертовски разбитым.       — Джером.       — М?       Готье тихо сказал, протягивая сигарету:       — Я бы хотел проиграть тебе.       Джером повернулся и нашёл на лице Готье спокойную улыбку. Светло-серые глаза смотрели тепло, будто не было недавних слов и недопониманий. Словно ничего не произошло в той комнате.       Джером забрал сигарету, думая, что в итоге означали слова, не померещилось ли ему, и игнорировал бешеный стук сердца в груди. Но Хитклиф больше ничего не сказал. Пояснений не последовало. Готье отсалютовал двумя пальцами и ушёл, напоследок добавив:       — Возвращайся. Там уже все просто пьют и болтают.       Это потом, ночью, Джером осознал, что именно услышал. Трёхэтажный мат, которым он покрыл свою тупость, был очень красноречивым. Однако уже поздно. Слова ведь могло значить что угодно, верно? Хитклиф был пьян, так что вряд ли говорил нечто серьёзное. Захотел разрядить обстановку. Пошутил. А может, всего лишь хотел попробовать или…       Ага.       Джером идиот.

***

      Время летело быстро: уже близились зимние праздники. За воротами — всё так же снежно и холодно, а глаза Готье, запечатлённые в памяти, всё такие же светло-серые, большие и мерцающие.       Странно, думал Джером, глядя с противоположной стороны столовой, как Хитклиф смеялся над чьей-то шуткой. Готье никогда не ассоциировался у него с зимой, хотя светлый оттенок волос, глаз и кожи позволил бы это допустить. Хитклиф больше напоминал весну. С серым небом, только-только цветущую и туманную.       Стоп, стоп, стоп.       Джером мысленно привёл себя в чувство. Не хватало ещё подобных мыслей, будто всех остальных мало. Однако разве он мог это контролировать? Не в его силах. Против Готье у него не было шансов.       — Бал уже скоро, — напомнил Скэриэл, наклонившись. — Послезавтра.       В громадной столовой шумно — ужин. С высокого потолка, кружась, падали и искрились снежинки, таяли, не достигнув земли. В воздухе витали сотни длинных свечей. Каменные стены были украшены разноцветными гирляндами, у больших дверей и в самом конце столовой стояли две нарядные пышные ели.       Будто Джером мог забыть про Рождественский бал, устроенный специально в этом году самим директором Хогвартса. Ну, как, Рождественский – так все его окрестили за неимением лучшего названия, ведь праздник запланирован до начала каникул и самого Рождества. Якобы, чтобы создать атмосферу и вернуть в стены замка подростковое веселье и лёгкую беззаботность. План хороший, но проблема была в другом, и пока неясно, как её обойти.       Джером с замиранием сердца думал, что в общем-то не хотел эту проблему решать. И всё дело в одном конкретном человеке, который обосновался в мыслях, и никак не желал выходить из головы.       — Ты решил, с кем пойдёшь? — весело спросил Скэриэл, подперев рукой голову.       — Обязательно идти с кем-то? — на всякий случай уточнил Джером.       — Ага, — ответил Лоу и потянулся за стаканом тыквенного сока. — Я вроде знаю, кого позову. Уже сроки поджимают. Почти все нашли себе пару.       Джером поколебался и осторожно спросил, словно невзначай:       — А Готье?       — Оу, — Скэриэл улыбнулся. — Он идёт с Оливией.       — Чего? — быстро спросил Джером, не удержав эмоции под контролем. Наверное, на лице всё отобразились до малейших черт. Джером ощущал себя так, словно словил удар под дых.       Готье же не нравилась Оливия. Прошедшая история, выяснили. Да и Брум вроде как много времени проводила с Леоном, они держались за руки в библиотеке, Джером случайно увидел. Когда всё успело так поменяться? Неужели Готье и Оливия дали отношениям второй шанс? И если да, то…       — Того. Я думал, ты давно знаешь, вы ведь общаетесь с друг другом даже больше, чем со мной, — забавлялся Скэриэл, чувствуя брешь в защите Батлера.       — Может, они идут как друзья? — неуверенно и тихо спросил Джером, игнорируя острый укол боли в груди.       — А может, тебе стоило не щёлкать носом, м? — намекнул Скэриэл. — Бросай валять дурака. Я тебя тысячу лет знаю, — Лоу обречённо вздохнул и покачал головой. — Да не идёт он с Оливией, Господи боже. Не бледней.       Джером понял, что попался с поличным. Ладно, шибко умным он, по его личному мнению, никогда не был. Да и не слишком большой секрет хранил — Лоу точно давно заметил. Но теперь Скэриэл, когда добрался до правды, явно не отстанет, судя по понимающему выражению глубоких тёмных глаз. И сиянию хитрости на их дне.       — Позови его.       — Нет.       — Почему? — спросил Скэриэл, подперев рукой голову.       А что, разве неясно? Хоть Готье и нравился до дрожи и бессонных ночей, проник под самые рёбра, туда, где неровно стучало измученное сердце, но мысль о том, чтобы его пригласить на Бал — даже представить трудно — вызывала чистый ужас и неясную слабость в коленях.       Как это будет выглядеть? «Привет, Готье, хочешь стать моим партнёром на балу, вот так внезапно, да, и что?» Или «Хэй, Хитклиф, кажется, ты мне пиздец как нравишься. Пойдёшь на бал со мной?».       А Готье обязательно вскинет светлую тонкую бровь в удивлении, его выразительные глаза забавно округлятся от шока, затем он рассыплется в искренних извинениях и скажет: «Прости, но я не могу ответить тебе взаимностью». Так, чтобы каждое слово лезвием по коже. И всё. Накрылась дружба медным тазом, а Джером вцепился в неё, как в спасательный круг, и отпускать не собирался. Что, потом идти ко дну?       И в то же время.       Как же сильно хотелось всё-таки решиться и позвать Готье. Это желание стучало в груди пойманной в клетку птицей. Весь вечер можно было бы любоваться Хитклифом, пусть даже не касаясь, и жить лишь осознанием того, что он согласился. Готье красив до невозможности, утончён и такой до боли замечательный, что хотелось на стену лезть от неясных чувств, сжигающих изнутри. Из-за одного только существования Готье.       — Мне кажется, вы оба — два придурка, — с досадой заключил Скэриэл, картинно закатив глаза. — Ходите вокруг да около. Ну же, соберись и пригласи его. Ничего плохого не случится, уверяю тебя.       — Ты что-то точно знаешь? — с надеждой спросил Джером, проклиная сам себя.       — Что-то может и знаю, да только не скажу, — в тон ему ответил Скэриэл, состроив весёлую гримасу. — Ну правда, не проси. Это ваша история и стройте её сами, я вам не местная сводница. Уже достаточно помог. Своих дел полно, да только не могу больше на это всё смотреть, — он выразительно кивнул головой на Джерома, затем показал на стол Гриффиндора, где сейчас сидел Готье.       Джером сощурил глаза, оценивая, лжёт ли Скэриэл, мысленно взвешивая слова. Не спешил с выводами, старался, по крайней мере, изо всех сил. Однако вспомнился тот разговор после игры в карты. Надежда настолько ярко полыхнула внутри пожаром, что заглушила вмиг рациональные мысли оглушительными радостными криками: «Блять, я походу ему тоже нравлюсь!»       Ну нет.       Страха это всё ещё не отменяло, ладно. Даже если Скэриэл прав, то как подступиться и признаться — вопрос сложный и насущный. Джером напомнил себе, что ему вроде как почти девятнадцать лет, он официально назван «героем войны» и всё такое прочее, потому так сильно бояться не должен.       Это же Готье. Его невероятный Готье, которому Джером отдал бы любую правду и без колебаний душу заодно. Тот сказал: «Рад, что ты остался жив», хвалил таланты, которые Джером отвергал как нечто простое и не стоящее внимания, выводил узоры на внутренней стороне ладони и доверял.       Никакой опасности, исходя из слов Скэриэла, не было. Так почему же сердце стучало у самого горла и ладони потели от одной только мысли признаться в чувствах?       — Ох уж эта нерешительность, — пропел Скэриэл. — Наблюдать за ней — одно удовольствие.       — Ладно, — Джером неожиданно для себя сдался, но голос звучал неуверенно: — Я попробую.       — Будешь медлить, и он точно согласится пойти с кем-нибудь другим, — нагоняя страху, заключил с деловитым видом Скэриэл.       В конце концов, призрачная возможность быть с Готье стоила всех рисков, верно? А страх и смущение — сопутствующие чувства, они бы никогда не исчезли. В них, как и говорил Скэриэл, тоже было нечто прелестное. Так Батлер успокаивал себя — пытался — пока мысли разбегались, словно мыши-полёвки при сигнале опасности.       — Идём, у нас как раз совместная пара по Трансфигурации, — напомнил Скэриэл и поднялся с места.       — С ума сошёл? Не на паре же его приглашать, — ответил Джером.       Скэриэл пожал плечами, мол решай сам.       Уже в кабинете Джером сидел и думал, что теперь делать. План не складывался в голове, любая мысль вызывала панику. Батлер посмотрел на вход в кабинет в надежде заметить светлые волосы. Получилось. Готье улыбнулся Джерому так мягко, что хотелось рассыпаться на атомы или броситься под длинные ноги Хитклифа. Второй вариант намного предпочтительнее, но реальнее будет выполнить первый.       Джером знал, что если спросит Готье лично, то умрёт от ужаса сразу, так и не услышав ответ. Вариант оставался один: написать Хитклифу.       Все расселись, профессор начала объяснять тему. Джером смотрел на пустой лист бумаги. Сердце оглушительно колотилось в груди, кровь стучала в висках. Он, подумав, написал скомканно дрожащей рукой: «пойдёшь со мной на бал?». Лаконично и просто. Да, предложение будет неожиданным, но ведь подобные приглашения внезапны в большинстве случаев, верно?       Почерк оставлял желать лучшего, но ничего не поделаешь. Вторую такую попытку Джером не осилит. Он заколдовал бумагу в маленького журавлика, наложил заклинание адресата, но колебался ещё минуту, прежде чем отправить бумажную птицу в полёт.       Джером развернул её и добавил снизу маленькую надпись: «я бы очень хотел этого».       Только после того как бумага недовольно вернула форму и журавлик взмахнул бумажными крыльями, Джером выдохнул и отправил записку в сторону Готье.       И начался настоящий ад. Казалось, Пожиратели в Азкабане мучились меньше.       Этого не нужно было делать.       Блять.       Нет, нет, нет.       Он не согласится.       Он не согласится!!!       Джером словно в замедленной съёмке наблюдал за тем, как журавлик кокетливо приземлился на стол Готье и клюнул того в руку. Хитклиф осторожно развернул его и…       Прочитал.       Он прочитал.       Джером отчаянно хотел залезть под стол или выбежать из кабинета. Ни того, ни другого он сделать не мог, потому мучился. Ладони потели. Готье взял перо и что-то написал на листе. Журавлик вновь взмахнул крыльями и через секунду приземлился на парту к Батлеру.       Понадобились нечеловеческие усилия, чтобы посмотреть ответ.       «Пойду ;)» — было выведено красивым тонким почерком.       Джером убедился, что точно не ошибся. Перечитал трижды. На лице заиграла глупая улыбка, которую даже стирать не хотелось, да и не смог бы никакими усилиями. Он согласен, — билось в голове миллионами переливов, пока по телу разливалось обжигающее тепло.       Согласен.       Джером хоть и ощутил невероятное облегчение вперемешку с радостью, но всё же до конца не мог поверить. Закрались небольшие сомнения. Может, Готье подумал, что это значит пойти в качестве друзей? Может, он согласился, потому что ему не с кем идти? Что значил этот смайлик?       — Охуеть! — шокированно воскликнул Скэриэл, который, оказывается, подглядывал через плечо Джерома.       — Так, — резко обернулась профессор. — Кто это сказал? Сниму баллы с обоих факультетов за нецензурную брань на уроке. Разве это достойные взрослых волшебников слова? — она прищурилась, пытаясь отыскать виновного.       Со стороны Гриффиндора послышались приглушённые смешки и нечто, похожее на хрюканье. Адам сильно пихнул Скэриэла в бок, и Джером впервые был так сильно солидарен с Шерром. Батлер не знал, куда деть себя от смущения и эмоций: кожа на лице пылала.       Готье, как и многие, тоже обернулся. Он вскинул тонкую светлую бровь в немом вопросе, и Джером виновато пожал плечами. Смотреть в глаза Хитклифу отчего-то теперь было непривычно, но тот весело и мягко улыбнулся, видимо, замечая вид Джерома.       — Ты идиот, — процедил Джером, на что Скэриэл хохотнул.       — Извини. Я удивился.       — Чему? Ты сам ведь сказал…       — Я предполагал, но не знал точно! — заполошно прошептал Скэриэл.       — Я убью тебя, — спокойно пообещал Джером.       — Нет.       Джером промолчал.       — Я помог тебе, — оправдался Скэриэл и радостно стукнул Батлера по плечу. — Всё же получилось! Ты ещё должен мне. Думаю, приму в качестве благодарности мешок конфет из «Сладкого королевства» и бутылку джина. Ну, так, символично.       В качестве благодарности Скэриэл получил средний палец и насупился.       Джером достал новый листок бумаги, думая, что написать. Вроде, ничего ещё не сказано, да даже наоборот — о многом хочется рассказать Готье, что представить трудно. Однако Батлер решил, что лучше и правильнее сделать это вслух.       В итоге Джером понял, что ничего не сможет добавить больше к последнему короткому вопросу, и до конца пары бездумно рисовал узоры на помятом листе.

***

      На следующий день Джером думал только о том, как бы не сойти с ума от ожидания и волнения. И не только он один. Все ученики были в предвкушении: почти никто не учился, по классу то и дело летали маленькие бумажные журавлики. Пары прошли как в тумане. Вернувшись в свою комнату, Джером не застал Скэриэла, хотя планировал провести время с ним и сходить в Хогсмид.       Пусто.       Странно. Скэриэла не было и на последней паре. Он скомканно сказал, что у него какие-то дела, и смотался, в итоге до сих пор не объявился. Адам и Кэмерон ушли в библиотеку взять книги для домашнего задания, пока нужные материалы не расхватали остальные. Джером отправился искать и...       Ничего.       В столовой, в библиотеке, в холле, у озера Скэриэла не оказалось. Беспокойство неприятно сковало грудь, отзываясь зудом под кожей, но Джером игнорировал это чувство, как мог. После покушения на Готье в Хогвартсе стало в разы безопаснее, особенно по итогу вторичных проверок учеников. С Лоу не должно было ничего случиться. Джером решил попробовать обойти этажи. Когда оказался на верхнем, то поднялся на Астрономическую башню.       Там и нашёл Скэриэла. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, курил в одной лёгкой куртке, хотя на улице, и тем более на высоте, было холодно и нещадно продувало. Джером поёжился.       — Ты что тут забыл? Я заебался тебя искать, — выдохнул Батлер с плохо скрытым облегчением в голосе.       Скэриэл хмыкнул, но отчего-то показалось, что горько, а не весело. Батлер хорошо знал оттенки голоса Скэриэла, выучил все реакции, мимику, жесты за долгие годы дружбы. Потому понял, что что-то не так. Со Скэриэлом редко бывало такое, только лето выдалось очень тяжёлым. В последнее время Джером не замечал за Лоу моментов особенно паршивого настроения.       Может, плохо присматривался?       — Что-то случилось? — спросил Джером, нерешительно останавливаясь в шаге от него.       Скэриэл пожал плечами.       — Наверное, ничего. Хотя для кого как.       — В смысле?       Скэриэл затянулся. Джером сел рядом, скопировав позу Скэриэла. Тот отдал сигарету, взмахнул палочкой, произнеся «Авис», и наколдовал маленьких птичек, что теперь кружили над ними, приятно чирикая.       Джером смотрел на них, думая, что это могло значить. Скэриэл – тоже рассматривал, скрестив руки на коленях. Повисло короткое молчание.       — Тот, кого я хотел пригласить. Не вышло ничего, — тихо пробормотал Скэриэл. Джерому пришлось прислушаться, чтобы уловить слова. — Я просто идиот, вот и всё.       — Почему?       — Потому что поверил, что что-то может получиться.       Джером задумался на секунду и осторожно спросил:       — Это он? Не девушка?       — Нет, — покачал головой Скэриэл. — Не девушка.       — Я его знаю? — ещё более осторожно спросил Джером, боясь спугнуть.       — Знаешь.       Скэриэл замолчал, вздохнул, а затем притворно весело запел:       — Ну зачем ты мне голову морочишь? Скажи, зачем снишься мне но...       — Скэриэл.       Лоу прикрыл глаза.       — Кто это? Почему ничего не получится? — обеспокоенно спросил Джером.       Скэриэл никогда так не убивался по кому-либо. Это происходило впервые и потому не на шутку встревожило. Неужели чувства длились долго, раз Лоу так реагировал на отказ пойти вместе на бал? Почему Джером опять ничего не заметил? То Адам и Кэмерон, теперь Скэриэл.       — Если я тебе скажу, ты прикончишь меня, — заметил Скэриэл, грустно улыбнувшись.       — Нет. Почему я должен тебя прикончить? Ты не хочешь говорить?       Джером понял, что слишком заваливает Скэриэла вопросами, и усилием воли остановился, ожидая ответов. Пытался догадаться, но в голову ничего не приходило. Он. Кто же, блять, этот загадочный он? Скэриэл и не говорил никогда о своей симпатии к кому-либо. Наколдованные Лоу маленькие птицы безмятежно кружили рядом, но чирикали тише и реже, словно подстраиваясь под настроение их хозяина.       — Я думал, что он изменил своё мнение. По крайней мере, мне так казалось, что после войны что-то изменилось. И было бы похуй, если бы всё осталось как прежде, но, — Скэриэл посмотрел наверх. — Я больше не хочу так. Устал и не хочу.       — Если ты не хочешь, значит не нужно. Не надо себя мучить. Это должно пройти, — ответил Джером, довольствуясь лишь тем, что ему сказали.       — Не проходит.       Джером сопоставил факты. «Всё осталось как прежде». Значит, точно продолжается довольно долго. Только как продолжается? Были ли это отношения или односторонняя симпатия со стороны Скэриэла? Лоу говорил только загадками, хотя мог бы уже и сознаться.       В самом деле.       Джером косвенно понимал причину волнения и всё же. Принял бы любой ответ. В конце концов, прошли войну – больше не за чем было бояться, что живёшь как-то иначе, чем остальные, и испытывать страх за то, что осудят. Это казалось не важным по сравнению с тем, через что прошли. Да Скэриэл всегда был намного смелее остальных. Любые затеи, даже самые сумасшедшие – его и звать не надо, сам их придумывал. Почему сейчас скрывал ответ до последнего? В чём была причина?       — Не думаю, что ты действительно пробовал. Наверное, больше обманывал себя, что перестанешь, а на самом деле не хотел этого делать. Не хотел отвыкать и отпускать, — сказал Джером, пытаясь не давить.       — Я и сейчас себя обманываю. Разумеется, что не хочу, но дело не в этом. Не могу дальше так продолжать.       — Скэриэл, кто он?       Скэриэл посмотрел на Джерома и неуверенно улыбнулся.       — Тебе очень не понравится мой ответ.       Джером нахмурился.       — Просто скажи мне и всё. Обещаю, что я никак это не прокомментирую.       Скэриэл издал нервный смешок. Джером выбросил сгоревшую до фильтра сигарету через перила.       — Я не могу тебе помочь, если не знаю деталей. Пожалуйста, — честно попросил Джером. — Не молчи. Ты ведь помог мне, так? Позволь сделать то же самое.       Скэриэл нахмурился, затем выдохнул и сдался. Джером напрягся.       — Дарсериан.       — Кто?! — не сдержался Джером.       — Ты обещал это не комментировать!       Джером шокированно заткнулся. Скэриэл улыбнулся, словно его позабавила реакция.       Дарсериан!       Джером точно сошёл с ума. Слуховые галлюцинации – вот вердикт.       — Но как? Он же полный мудак, ненавидящий полукровок и маглорождённых. Скэриэл, это безумие.       Джером не шутил и не преувеличивал. Котийяры – род, который до последнего был на стороне Волан-де-Морта. Богатые чистокровные с длинной родословной, настоящие выскочки, думающие, что им всё дозволено. Джером даже представить не мог, как так сложилось, что Дарсериан стал объектом внимания Скэриэла.       — Безумие, — согласился Лоу. — Но мы трахаемся несколько раз в месяц. Нас ничего не связывает, кроме этого. Точнее, его не связывает.       — Ох, блять, — Джером зажмурился, надеясь, что ослышался.       Пусть Скэриэл назовёт, к примеру, Оливера? Леона? Кого-нибудь ещё? Любого из школы, кроме Котийяра. Ну почему всё настолько сложно? Они же абсолютно разные. И Дарсериан – да можно целый список его недостатков составить. Начиная от нестабильного взрывного характера, заканчивая тем, что он всех без исключения ненавидел и врезал Кэмерону после матча в квиддич. Да часто прибегал к насилию и унижениям.       Может, Скэриэл видел и какую-то другую сторону Дарсериана, неизвестную остальным, да только мир схлопнется, если она правда была у Котийяра. Джером до последнего не мог и отказывался в это поверить.       — Ага. И я устал от этого, — Скэриэл достал новую сигарету из пачки. — Раньше меня всё устраивало, даже очень. Классный секс без обязательств. Но, кажется, я вырос из этого? — Скэриэл расхохотался. — Я просто хочу знать, что будет дальше, и в нашем случае всё очень непредсказуемо. Скоро выпуск, а я даже не уверен, встретимся ли мы когда-нибудь за стенами школы. Я бы хотел. А он – нет.       — Тогда и не нужно. Это же бред, Скэриэл. Мне кажется, за счёт тебя он только тешит своё эго.       — Ну почему, — ответил Скэриэл, издав горький смешок, — думаю, ему самому слишком сложно признаться себе в том, что я ему нравлюсь. А я подсел на эмоциональные качели и теперь не могу с них слезть, чтобы оставить в покое нас обоих.       Джером обдумывал, пытаясь уложить всё услышанное в голове. Скэриэл зажёг сигарету. Затем вновь посмотрел на летающих в стайке маленьких птичек.       — Я такой идиот, — пробормотал он.       — Идиот вовсе не ты, — быстро ответил Джером, нахмурившись. — Но если ему это не нужно, то необходимо всё прекратить. Чтобы больше не мучиться. Скэриэл, пожалуйста.       — Знаю. Вот сейчас об этом и думаю. Так скажем, смиряюсь, — Скэриэл махнул рукой. Пепел от сигареты разлетелся по ветру. — Выставил ему ультиматум. Либо мы должны друг другу хоть что-то, либо больше не видимся. Думаю, если не поставить Дарсериана перед выбором, то ничего не изменится.       — И оно тебе нужно? Всегда ставить его перед выбором?       Скэриэл задумался и замолчал.       — Мне кажется, так будет не всегда, если рассматривать идеальный вариант развития событий. Пока он сам не поймёт, что полукровки и маглорождённые заслужили равных прав с другими магами. Он уже это осознаёт, медленно, но всё же. Потому что мы не были настолько жестоки к ним во время войны, как они к нам. И его отец не получил «Поцелуй дементора» благодаря мне. Не то чтобы Дарсериан мне должен, не подумай, — Скэриэл издал смешок. — Просто думаю, что он не ожидал, что я заступлюсь за его семью в суде.       — Звучит всё равно ужасно, — заметил Джером.       — Ага. Ну, я сделал, что мог, — Скэриэл затянулся.       Повисло молчание. Джером анализировал полученную информацию и приходил к неутешительным выводам. Похоже, у Скэриэла тяга к саморазрушению была ещё задолго до войны. С Дарсерианом ведь явно ни о каких нормальных отношениях не могло идти и речи. Он слишком сильно презирал маглорождённых и полукровок. Наверное, его самого безумно злило то, что привык к Скэриэлу.       — Иногда я думаю, что хотел бы вернуть «как раньше». Где меня не заботило то, что будет завтра. Всплески эмоций – всё, чего я желал. Теперь оказалось, что жизнь довольно скоротечна, а я хочу стабильности. Хоть какой-нибудь. Любой, — голос Скэриэла становился всё тише к концу фразы.       Похоже, дело не только в чувствах к Дарсериану, но и в том, что происходило в послевоенном переменчивом мире. Джером ловил себя на мысли, что тоже хотел бы, чтобы всё было «как раньше», и не убеждаться на примере Эдварда и многих других, как легко обрывается жизнь. Хватало всего лишь двух секунд, чтобы произнести Непростительное заклинание.       Да.       Найти хоть какую-нибудь опору – то, с чем они по прежнему едва ли справлялись.       — Тебе не с кем идти на бал. Ты ведь очень хотел, — расстроенно вспомнил Джером. — Мы можем пойти вместе, как друзья, если хочешь.       — О нет. Кто я такой, чтобы забирать тебя у Готье? — пошутил Скэриэл. Затем вздохнул и тепло улыбнулся. — А если серьёзно, то я очень рад за вас. Думаю, вы очень подходите друг другу и удивлён, что почему-то не стали знакомиться раньше. Ты этого заслужил, Джером, — Скэриэл поднялся на ноги и добавил: — Верного человека рядом.       Взмах палочки – и птицы расстаяли в холодном воздухе. Джером не знал, куда себя деть, потому что сердце больно сжалось в груди.       — Тогда что я могу для тебя сделать?       Скэриэл улыбнулся и через секунду ответил:       — Побудь со мной? Мы хотели провести этот день вдвоём, как раньше. Считаю, планы отменять не стоит.       — Конечно. Я бы и не ушёл.       — Тем более, что нужно купить тебе что-нибудь прикольное. Ты-то всё таки идёшь на бал, — Скэриэл потянулся. — Так что посетим Хогсмид.       Джерому стало только ещё больнее. Даже сейчас Скэриэл думал о нём, а не о себе.       — Скэриэл, я такой придурок. Ты всегда всё замечаешь, а я нет. Мне жаль, что не понял раньше и не поддержал тебя, — сказал он. Лоу щелчком выкинул сигарету вниз и умилённо сказал:       — Всё нормально. Ты не придурок. Просто немного глупый. Ты очень много меня поддерживал, только не придавал этому значения. Разве не помнишь, как нянчился со мной, когда я даже на учёбу подняться с постели не мог?       Джером фыркнул.       — Или делал за меня домашку, пока я спал. Приносил мне завтрак со Столовой. Могу долго перечислять.       — Ладно. Не нужно перечислять, — сдался Джером, невольно успокоившись. Значит, всё-таки не совсем паршивый друг, получается?       Скэриэл замолчал и отвернулся. Затем хмыкнул:       — Знаешь, на самом деле это единственный спокойный год в Хогвартсе. Из проблем только то, что мне трахают мозги.       Джером рассмеялся. Скэриэл, несмотря на грусть, даже шутил. Часто так делал. Это очень на него похоже.       — Я думаю, у нас много времени, чтобы разобраться со всем. Расскажешь подробнее, если хочешь. И даже если не хочешь, придётся. Я хочу знать, как так вышло. Только не здесь, ты уже замерз, — Джером кивнул на побледневшие губы Скэриэла. — Пойдём вниз.       В конце концов, Джером не имел права осуждать Скэриэла или злиться. Это не выбор Батлера. Совсем наоборот – обязан был поддержать. Пусть Дарсериан, хорошо. Это нужно принять как факт, смириться и пытаться помочь, чем можно. Даже если поддержка заключалась в обычных разговорах, потому что большего Скэриэл не просил, а лезть с излишними предложениями не стоило. Лоу бы не оценил.       Скэриэл сопротивляться не стал. Кивнул и, подождав, когда Джером встанет на ноги, первым начал спускаться вниз по лестнице.       Не время, конечно, об этом думать, но Джером понял, как же ему всё-таки повезло, что Готье согласился. Что с Хитклифом намного всё понятнее. Что он просто безумно чудесный. Наверное, стоило его за это расцеловать. Джером не знал, как бы повёл себя в случае отказа Готье. Даже представлять не хотелось.       О Дарсериане Скэриэл больше не говорил. Джером не удивлён. Расскажет позже, как привыкнет, что их с Котийяром отношения – больше не тайна, которую нужно скрывать ото всех. Если честно, Батлер до сих пор не мог оправиться от шока. Наверное, по причине отношений с Дарсерианом Скэриэл отказался от поста ловца в команде по квиддичу и часто пропадал в течение дня.       Шли по покрытой снегом дороге в Хогсмид. Медленно, потому что корка льда давала весомые поводы опасаться подскользнуться. Вдали блестели белоснежные горные пики.       — А как ты понял. Ну. Про Готье? — осторожно спросил Джером, мягко переводя тему. Скэриэл улыбнулся.       — Он ничего мне не говорил, если ты об этом. Наверное, думал, что я могу рассказать тебе. Вас обоих выдал язык тела, — Скэриэл, видя непонимание на лице Джерома, пояснил: — Вы всегда старались сидеть ближе. Быть ближе. Смотрели друг на друга, даже неосознанно. Я сначала подумал, что дело в чём-то другом, ведь не знаю, о чём вы говорите наедине. Но потом убедился, что не ошибался, когда увидел, как ты смотришь на Готье, который целовал Оливию.       — Потом решил проверить реакцию Хитклифа?       — Ага. Я не стал делать проигравшим его, потому что боялся, что насчёт его чувств могу ошибаться, а причинять тебе боль не хотел. Потому лучше поставил на себя, чтобы безопасно наблюдать со стороны реакцию Готье. И бинго. А затем ты решился пригласить его. Я хоть и знал о симпатии Готье, но всё же это было так неожиданно. Не знаю. Видеть, как твои друзья выстраивают отношения. С ума сойти.       — Ты точно Слизеренец, — удивлённо сказал Джером.       Значит, симпатия всё же была очевидна. Джером нашёл эту мысль немного забавной, учитывая, сколько мучился над разгадкой. Ведь и сам пару раз замечал взгляды со стороны Готье, но не думал, что те были по такой причине.       Да и те игры в карты. Готье, получается, буквально признался в чувствах, но продолжать говорить по какой-то причине не стал. Похоже, позволил Джерому самому решить, что делать с полученной информацией. Даже оставил Батлеру возможность сделать вид, будто «не понял», и оставить всё как есть.       Если бы Джером воспользовался ею, скорее всего, отношения больше никогда не перешагнули бы границы дружеских. Готье тоже боялся потерять сложившуюся связь, потому не говорил прямее? Хотя, по сути, куда уж прямее.       — К сожалению или к счастью, да. Где-то это помогает, где-то только всё рушит, — ответил Скэриэл, намекая на свои отношения, похоже.       Джером решился вновь поговорить о том, что происходило у Скэриэла. Достаточно уже молчал.       — Если ты ему правда дорог, — тихо ответил Батлер. — Он выберет тебя.       — Он может любить меня, но не выбрать. Никогда не выбирал по многим причинам, в основном из-за устоявшихся предрассудков. Это разное. Недостаточно просто чувств. Они далеко не всё решают, — вздохнул Скэриэл.       — Как же сложно, — произнёс Джером.       — Да.       Лоу словно сдался и совсем сник. Джером остановился, думая, что делать. Скэриэл бездумно остановился тоже. Больно от того, что Эдварда больше нет, тот наверняка нашёл бы нужные слова и поддержал.       Теперь они одни.       — Хэй. Ну, может, он действительно передумает? Ещё рано расстраиваться. А если всё же не передумает, значит, ваши пути расходятся. Ты обязательно найдёшь человека, который будет тобой дорожить, — уверенно сказал Джером.       — Наверное, — пожал плечами Лоу.       Джером обнял его. Скэриэл был напряжён, но расслабился, обняв в ответ. Раньше они часто обнимались, но в этом году, видимо, поодиночке слишком погрузились в свои переживания. Вскоре Лоу надоело так стоять: он начал дурачиться, качая Батлера из стороны в сторону. Значит, немного помогло. Джером был рад этому, думая параллельно, как бы удержаться на ногах.       В итоге оба подскользнулись и упали в сугроб.       — Ну это пиздец, — недовольно пробурчал Джером, отряхивая брюки от снега. Конечно, на самом деле был доволен, но не признаваться же?       — Это пиздец? О нет. Поверь. Может быть хуже, — опасно улыбнулся Скэриэл и, зачерпнув ладонью снег, кинул в Джерома. Затем звонко расхохотался.       — Ладно. Ты сам так решил, — убийственно спокойно ответил Джером.       В снежки Скэриэл проиграл. Он долго матерился и отряхивал тёмные волнистые волосы от снега. Игра хоть немного, но помогла поднять Лоу настроение, дала возможность отвлечься.       До Хогсмида всё же добрались, но ничего достойного из одежды там не оказалось. В итоге вечер провели у камина в Подземельях, болтая обо всём на свете. Раньше постоянно так делали. Джером не понимал, почему эта своеобразная традиция пропала и почему они оба позволили ей пропасть. Не хотелось думать, что это последний выпускной год, когда могли собраться так в гостиной, и Джером не думал.       Кэмерон и Адам позже тоже присоединились. Клебер вспоминал смешные моменты и особенно противных преподавателей, которые были на прошлых годах обучения.       Время летело быстро, унося с собой волнение по поводу бала, по поводу прошлого и по поводу всеми забытой на пару часов, и, казалось, никогда не существовавшей вовсе войны.

***

      Это так нервно.       Боже, зачем он вообще куда-то пошёл?       Джером успел передумать тысячу вещей, пока ждал Готье у дверей в гриффиндорскую гостиную. От мелочей до размышлений катастрофического уровня. У Батлера слегка дрожали пальцы, и, наверное, он выглядел уже не так хорошо, как утром, когда Скэриэл сушил ему волосы для создания объёма.       Да, похоже, что всю причёску Джером действительно растрепал. Но Скэриэл сказал, что будет даже лучше, если периодически расчёсывать волосы рукой, так что...       Бля-ять.       Джером уже начинал обдумывать чушь и остановил себя. Просто кошмар. Рядом прошла Айви Идальго и приветливо помахала ему рукой, однако выглядела озадаченной, словно размышляла над тем, с кем Джером идёт. Батлер как-то не подумал, какую реакцию он и Готье произведут на остальных.       — Хорошо выглядишь! — крикнула она, и Джером улыбнулся ей.       — Ты тоже.       Айви махнула рукой, мол, не говори ерунды, но затем легко поправила свои накрученные локоны. Прошептала Полной даме пароль для входа в гостиную, и дверь отворилась. Девушка скрылась, Джером снова остался один. Ну как один. Рядом, на другом конце коридора, переговаривалась парочка, тоже из Гриффиндора. И поблизости тоже околачивался парень, похоже, в ожидании пары. Джером вздохнул.       Мерлин.       Сказал бы ему кто-то в начале года, что под Рождество он будет так стоять у входа в гриффиндорскую гостиную и не знать, куда себя деть от смущения и волнения, Джером бы счёл этого кого-то спятившим. Однако не успел подумать больше, как дверь отворилась.       Батлер повернулся на звук.       Мысли рассыпались. Словно был слышен щелест падающего карточного домика от лёгкого дуновения.       Джером испытал разрушительное чувство, глядя на Готье. Замер, не в силах отвести взгляд, будто прикованный, пока внутри всё ломалось на мелкие осколки. Похоже, перестраивалась личность, чтобы всю жизнь поклоняться. Очень жаркое чувство, подобное расплавленному золоту.       Готье выглядел потрясающе.       Джером не знал: может, дело в том, что парадную мантию Хитклиф не стал надевать вовсе. Он не выглядел как-то вычурно или необычно, но при этом образ смотрелся на нём бесподобно: белоснежная тонкая рубашка с расстёгнутым воротом открывала вид на бледную шею. Брюки явно были сшиты на заказ и по фигуре, подчёркивали длинные ноги. Завершали образ чёрные оксфорды, начищенные до блеска.       — Привет. Прости, что долго. У Леона убежал кот. Опять, — весело поздоровался Готье, нарушая тишину первым.       — У него есть кот? — зацепился Джером за последнюю часть фразы.       Готье кивнул.       — Завёл этим летом.       Джером не знал, что ответить, потому что мозг снова будто отключился в самый ответственный момент. Готье по-птичьи наклонил голову и улыбнулся так, словно Джером выглядел мило в своём смущении.       — Красиво выглядишь, — сказал Батлер, наконец, обретая возможность мыслить.       — Спасибо, — Готье улыбнулся. — Ты тоже, — и прищурился, спросил с мягким смешком. — Ты же не танцуешь?       — Нет.       — И я не особо, — весело ответил Готье. — Значит, уже сошлись.       Джером знал, что, по сути, между ними ничего не изменилось. Не могло за пару дней. И знал также, что, похоже, между ними изменилось абсолютно всё, потому что они не шли как друзья, и оба это точно знали. По крайней мере, Джером – да, был в курсе, и в серых глазах напротив мерцало понимание, смешанное с неподдельным интересом и неясным тёплым чувством, будто Хитклиф наконец смог это чувство проявить и больше не сдерживал себя.       — Будем наблюдать за всеми издалека? — тихо спросил Джером.       — Ага. В месте, где никто не сможет наблюдать за нами, — подмигнул Готье, и намёк осел топкой сладостью в пространстве между ними.       Мм. Прозвучавшее – совершенно точно флирт, и Джером уловил это также естественно, словно произнёс сам, но не успел ответить.       — Идём? — не стал продолжать дальше Готье, только ещё больше мучая. В его светлых выразительных глазах мелькнуло веселье.       Джером кивнул. Ладно, у него ещё было много времени отыграться.       В Главном зале с потолка шёл снег. Не долетая до учеников, снежинки растворялись в воздухе. Пол был украшен тонким слоем заколдованного хрустального льда. Обувь не скользила, холод не чувствовался. У дверей и стен стояло множество столов с напитками и едой, центр зала был освобождён под танцевальную площадку. Сцена для оркестра была наполовину завешана высокими голубыми шторами.       — Я думал, они пошутили, когда говорили, что будут делать декорации в стиле замка Снежной королевы, — пробормотал Готье, оглядывая обстановку.       — Из сказок Андерсена? Я не знал об этом плане, — пожал плечами Джером.       Готье остановился у ближайшего стола. Взял бокал с безалкогольным мохито и отпил, но мгновенно подавился, увидев что-то вдалеке. Джером проследил за взглядом и обнаружил Скэриэла в компании Дарсериана и Лилит. Значит, Котийяр всё же согласился пойти? Батлер даже проникся сочувствием к Готье, ведь тот ничего, похоже, не знал.       — Я, наверное, реально сплю, — хрипло ответил Готье.       Лоу приветливо помахал им рукой с другого конца зала, прислонившись плечом к Дарсериану, одетому словно на обложку «Американской чаровницы».       — Нет. Ты не спишь, — убедил Джером и тоже взял со стола бокал с мохито.       — Скажи, что он пришёл с Лилит.       — Нет.       Ладно, ну, может, чуточку это было смешно. Джером наблюдал, как на лице Готье сменялись все стадии глубокого принятия ситуации, пока Скэриэл, похоже, едва сдерживал смех по ту сторону зала. Батлер и сам бы хотел спросить, когда Скэриэл успел собраться, но не хотелось пересекаться с Дарсерианом и Лилит. Ну, по крайней мере, не сейчас. Может быть, позже.       — И ты знал, — притворно-обвиняюще произнёс Готье.       — Вчера узнал.       — Я потом с ним поговорю, — заметил Готье, наконец, отводя взгляд от Скэриэла. — Ну, по крайней мере, он привлекает на себя всё внимание. Больше меня уже никто не шокирует сегодня.       Джером пожал плечами. И в этот момент чуть не упал, потому что сзади на него почти запрыгнул Кэмерон – а кто ещё так мог? – похоже, от переизбытка эмоций не рассчитав силы.       — Я оскорблён! — почти отчаянно крикнул он, прижав руку к груди. Готье рассмеялся. — Как? Почему я, блять, не знал, что вы идёте вместе? Почему никто из вас мне не сказал?       — Сюрприз, — тактично и весело ответил Готье, всё же решаясь снова отпить мохито.       — Сюрприз? Когда вы успели? Или вы, — Кэмерон насторожился и запнулся. — Или вы пришли в качестве друзей?       Готье посмотрел на Джерома. Батлер сглотнул и ответил:       — Нет.       Хитклиф загадочно улыбнулся, не отрицая.       — Охуеть. Я должен знать историю. Знали бы вы, как я люблю такие рассказы, — растроганно ответил Кэмерон.       Готье, чтобы избежать подобной участи и по другой причине, кивком показал на дальний конец зала, где уже выжидающе смотрел на них Скэриэл, предвкушая реакцию.       И у Клебера, как у Готье, на лице отразились все стадии принятия. Кэмерон открыл рот, словно хотел что-то сказать, но закрыл и нахмурился, явно не понимая, увиденное – шутка или нет.       — Я не понял, — честно признался он. — Подождите.       Все ждали.       — Мне нужно с ним поговорить, — обеспокоенно пробормотал Кэмерон и двинулся вперёд.       — Я бы тоже хотел. Это пять минут. Позволишь? — уточнил Готье, обращаясь к Джерому и кидая быстрый взгляд в сторону Лоу.       — Давай.       — Ты не пойдёшь? — спросил Готье.       — Нет. Я уже знаю, что он скажет.       Хитклиф обошёл стол и направился прямо.       Джером выдохнул, пытаясь привести себя в порядок. Рядом с Готье сердце билось в неровном темпе, ладони слегка потели. Рядом, как оказалось, всё это время стоял Адам. Он подошёл ближе и плеснул в мохито щедрую порцию огневиски из маленькой фляжки. Протянул Джерому, но тот отказался. От Шерра восторженных выкриков по поводу компаньона на балу, как и множества вопросов, не последовало. Джером был за это очень благодарен.       Вскоре Адам скрылся, похоже, чтобы перехватить Кэмерона. Готье вернулся ровно через пять минут и виновато улыбнулся. Сели рядом, у стены, где располагался ряд диванчиков. Плечи соприкасались, и на этот раз никто из двоих не скрывал, что специально сохраняли контакт. Хитклиф всё ещё не мог отойти от разговора со Скэриэлом. Джером слушал Готье.       Свет почти полностью погас. Вместо оркестра на сцене появились «Ведуньи», совсем как на Святочном балу в год проведения турнира, и зал взорвался криками.       — Вау. Я не думал, что они повторят этот трюк с рок-группой. В прошлый раз со скрипом согласились, — наклонился Готье, произнося почти прямо на ухо, чтобы Джером смог услышать.       От голоса и близости у Джерома пробежались мурашки по всему телу. Приём сработал безотказно, даже если Готье не расчитывал на эффект и действовал бездумно. Джером резко повернулся, оказываясь лицом к лицу с Готье. Кончики носов соприкоснулись. По нервам словно разряд тока пустили; мир замер, сосредоточившись только в миллиметрах оставшегося между губами расстояния. Джером обнаружил, что не способен дышать. Мысли разом испарились из головы.       Но Готье только фыркнул и отстранился, не прекращая улыбаться.       — Не здесь. Слишком много людей, — произнёс он едва различимо из-за шума, однако Джером услышал.       Этого не могло быть. Готье не мог так ответить, не мог согласиться в той записке, не мог заговорить тогда с ним в «Трёх мётлах». Помешательство, воспоминания, которые Джером себе придумал. Но он чувствовал себя так потрясающе. Это незнакомое предвкушение, пульс, учащённый из-за волнения, тепло по телу. Он не испытывал этого годами, чтобы испытать всю силу этих странных чувств за один день.       Тянуло к Готье безумно. Но Джером только кивнул в ответ.       Музыка била по ушам, усиленная криками учеников, что были на танцполе. Пока людей там немного – ещё не успели накидаться алкоголем, всё только начиналось. Преподаватели ходили поблизости, но это было бесполезно. Если на средние курсы ещё действовало, то на старшие – нет.       Готье завёл разговор о музыкальных группах, и Джером поддержал. Оказалось, вкусы в музыке у них были не слишком схожи, но и не совсем разные. Во всяком случае потому, что Хитклиф не слушал магловскую музыку, и потому, по мнению Джерома, очень многое терял. Обещание отдать когда-нибудь свой плеер Готье с радостью принял с фразой «ловлю на слове».       Это так странно. Легко говорить о совершенно обычных вещах, пока лицо Готье было так близко. Красивое. Говорить, пока в мыслях ещё свежи слова: «Не здесь. Слишком много людей».       Джером не заметил, как песни сменилась на медленный танец. Готье сказал, что не танцует, Джером тоже не шибко умел. Потому приглашать было странно, но и совсем промолчать невозможно. Готье, вроде, и не заметил даже смены музыки, вовлечённо переключившись на другую тему. Речь зашла о литературе, но Джером сильно не разбирался, наслаждаясь больше голосом Готье, чем смыслом. Однако сейчас полностью отвлёкся.       Батлер поколебался, глядя вниз. Затем взял Готье за запястье, и тот тут же замолчал, обрываясь на полуслове.       Хитклиф повернул ладонь внутренней стороной, и Джером переплёл их пальцы. Рука Готье – горячая, похоже, от волнения, и кожа у него – гладкая, приятная.       Готье через долгие секунды вновь продолжил говорить, немного быстрее, чем раньше, а Джером занялся исследованием, раз было позволено. Он повернул их руки, чтобы взглянуть на бледные костяшки и запястья, даже изучил своими пальцами длинные пальцы Готье, утягивая в мягкую игру. Готье отвечал лёгкими поглаживаниями.       Джером не знал, куда себя деть от неясного чувства. Это так восхитительно – держать Готье за руку, иметь возможность дотрагиваться. И как только жил без этого раньше?       — Тебе нравится разглядывать мои руки, — прерываясь, заметил Готье с улыбкой. Джером посмотрел на него и различил лёгкий румянец на скулах.       — Да. Но я слушаю тебя. Ты говорил о «Грозовом перевале». У него есть экранизация, — ответил Батлер.       — Правда? Я не знал. Потом можем посмотреть, — Готье сделал паузу. — А по «Джейн Эйр» не снимали кино?       — Тоже есть. Не знал, что ты любишь сестёр Бронте, — с улыбкой заметил Джером.       — Не то, чтобы люблю. Они тоже учились в Хогвартсе. Знаю, потому что дошкольное образование у чистокровных включает чтение и краткое знакомство с биографиями всех значимых волшебников и волшебниц в разных сферах.       — То есть, пока я думал, как сбежать из приюта, ты читал книги в своём семейном поместье, — со смешком произнёс Джером. — Это так странно.       Готье, судя по взгляду, не понимал, сказал Батлер издёвку или озвучил обычное наблюдение. Джером успокоил, крепче сжимая ладонь:       — Я к тому, что мы довольно разные. И многого друг о друге до сих пор не знаем.       Это действительно так. Магловский мир разительно отличался от волшебного. А обычаи благородных чистокровных семей во многом до сих пор сохраняли архаичность. Джерома в отношении Готье волновал лишь вопрос «почему?». Хитклиф хоть и без предрассудков, но всё равно не должен был так сильно заинтересоваться Джеромом. Разве нет? У Батлера не было богатых родителей – их не было вообще – и длинной родословной, должных знаний о магии, которыми чистокровные роды обладали с детства. И пусть война прошла, установилось равноправие, но из головы устои так легко и быстро не выкинуть, хоть Готье и уверял, что тех не было вовсе.       Казалось, Джером в целом больше принадлежал к миру маглов, хоть так сильно старался к тому не принадлежать.       Вспомнилась история Дарсериана и Скэриэла. Насколько же у них всё запутано в связи с предрассудками и сложившимися обычаями, хотя Лоу – полукровка, даже не маглорождённый.       — Я знаю достаточно, — улыбнулся Готье. — Но если тебе не хватает, — он нахмурился, принимая шутливо-задумчивый вид, — сведений обо мне, то можешь спрашивать. Постараюсь честно ответить на твои вопросы.       — Ты не похож на остальных, — тише озвучил Джером свои мысли, поддаваясь неясному порыву. — Совсем.       — Только сейчас дошло? — отшутился Готье, но было видно, как румянец на его точёных скулах стал ярче.       — Когда я впервые тебя увидел, ещё на первом курсе, то подумал, что ты самодовольный идиот вроде Дарсериана и других, — хмыкнул Джером. — Но нет. Ты, — Джером запнулся, не понимая, почему его подбило на откровения, и ужаснулся. Готье едва заметно наклонился к нему, чтобы уловить конец фразы. Джером сглотнул. Собрался с мыслями и продолжил: — ты замечательный.       Повисло молчание. Джером слушал оглушительный стук своего сердца в висках, перебиваемый пением рок-группы, и жалеть ни о чём не собирался. Сказал правду, как есть. Это вышло даже относительно легко, учитывая, что почти никогда не говорил подобные вещи другим людям.       — Спасибо, — тихо ответил Готье и крепко сжал руку Батлера.       Джером решил воспользоваться предложением Готье, пока была возможность, заодно и отвлечься, иначе скоро точно провалится под землю от смущения:       — То есть, я могу спрашивать о твоём детстве, что захочу?       — Да, — с опозданием ответил Готье, похоже, приходя в себя после услышанного. — Я бы тоже хотел многое у тебя узнать.       — Без проблем.       Часы прошли, как один. Джером многое узнал о семье Хитклиф. Особенно о том, насколько Готье была дорога мама – Грейс Хитклиф, которая умерла несколько лет назад от болезни. О старшем брате Готье Батлер знал и до этого, если добавлять случайный ночной разговор в начале года, но теперь получил больше информации. Что до войны Готье с Гедеоном почти не общались, и только недавно отношения наладились. Относительно улучшились, конечно, учитывая прежний формат, но по крайней мере теперь оба шли на контакт. Младшая сестра до войны увлекалась балетом.       Музыка мешала расслышать слова, но Джером привык, она сделалась фоновой и неважной. О себе тоже рассказал немало, хотя вся история его детства уместилась бы в три предложения.       Всё время разговора руки были переплетены. Никто не делал попыток расцепить пальцы или остраниться. И если к громким песням Джером привык, то к ощущению руки Готье в своей – не мог.       — Ты ещё хочешь побыть тут? Я бы немного прошёлся. Голова такими темпами скоро расколется надвое, — мягко предложил Готье.       Джером кивнул и нехотя отпустил руку Готье, ощущая фантомное обжигающее тепло. Хитклиф поднялся, взял со стола бокал и отпил мохито. Джером краем глаза заметил Оливию и Леона за соседним диваном, обменявшись кивками.       Пришлось пробираться через толпу к выходу. Джером поймал на себе по меньшей мере четыре удивлённых взгляда, но в полутьме не разобрал, чьи именно они были. Задачу не облегчало то, что знаки отличия факультетов на бал никто не надевал. Но ведь, по сути, неважно, кто любопытничал. Это было даже приятно — знать, что увидели в сопровождении Готье.       Вскоре показались главные двери, а за ними – глоток свежего воздуха.

***

      На площадке Астрономической башни было холодно. Джером одолжил свою мантию Готье. Тот сначала отнекивался, но вскоре принял, когда прозвучал аргумент: «заболеешь же перед каникулами». Расслабленно молчали, наслаждаясь тишиной, потому что в Главном зале без перерывов играла музыка. Джером курил.       — Мне кажется, у них почти получилось нас растормошить, — заметил Готье.       Учитывая, что многие на каникулы вернутся в пустые дома, – осталось невысказанным.       — Этот вечер прекрасен только из-за тебя, — тихо сказал Джером, затягиваясь, чтобы унять дрожь волнения в пальцах.       Готье посмотрел на него.       — Правда?       — Да, Готье, — ответил Батлер. — Правда.       Джером бы сказал больше, только знал, что ничего словами не выразит. Если бы только Готье видел себя со стороны: светлые красивые глаза, причёску, образ, который безумно подчёркивал фигуру. Если бы обратил внимание на собственный смех: иногда звонкий и чистый, чаще тихий и приглушённый, но всегда мягкий. Так красиво люди не смеялись. Или на голос — плавный, слегка низкий. Он бы непременно понял. Но Джером не знал таких эпитетов, чтобы рассказать ему.       Готье придвинулся чуть ближе.       — Я ждал, что ты меня пригласишь, — доверительно поделился он, руша последнюю преграду.       Джером выбросил вниз сигарету, зная, что больше терпеть не сможет. Это желание покалывало кончики пальцев, оседало сладостью на языке и билось в груди вместо сердца.       Джером повернулся к Готье и протянул ладонь, показывая, что собирается сделать. Хитклиф шумно сглотнул и кивнул в знак согласия. Джером осторожно положил ладонь на ровную линию челюсти Готье, затем наклонился вперёд, не в силах отвести взгляд.       Готье выдохнул, прижавшись к ладони точёным лицом, открыто и доверительно. Серые глаза смотрели ожидающе, прикрытые длинными светлыми ресницами. Казалось, он даже перестал дышать. Слегка разомкнул губы, словно хотел что-то произнести, но в последний момент передумал.       Джером, очарованный видом, только хотел сократить оставшееся расстояние, как услышал:       — Вот вы где! — крикнул Скэриэл, поднимаясь по ступеням Астрономической башни. — Я принёс вам остатки огневиски.       Джером убрал ладонь, и Готье вздрогнул, отводя взгляд.       — Не помешал? — спросил Скэриэл и протянул бутылку.       Готье хрипло ответил:       — Нет.       Скэриэл достал зажигалку и закурил. Готье через десять секунд — Джером считал — повернулся к нему. Они заговорили о том, куда отправятся на каникулы, и Джером точно не хотел это обсуждать, потому молчал. Единственное, что делал: слушал Готье, потому что не мог и не хотел иначе. Как встроенная функция, невидимый радар, заставлявший ловить любое действие Хитклифа.       — Знаешь, мой дом больше напоминает последствия апокалипсиса, — неожиданно честно ответил Готье Скэриэлу. — Это уже не та семья, которую ты помнишь. Я поэтому не хотел возвращаться в Хогвартс и оставлять их одних. Габи под присмотром двух сиделок и раз в неделю ходит на приём к психологу, отец на лечении в Мунго, Гедеон ударился в учёбу ещё больше, чем прежде. Думаю, это его способ забыть всё произошедшее. Он почти не выходит из комнаты, перевёлся на домашнее.       Джером посмотрел на него.       Готье добавил:       — Однако с ними сейчас Люмьер, поэтому я смог поехать учиться. Он уговорил меня продолжить обучение и обещал приглядеть за Гедеоном, Габи и отцом.       — Им нужно время, Готи, — вздохнул Скэриэл. — Как и тебе.       — Время лечит тех, кто в глубине души всё же хочет излечиться. Это не помогает, — Готье отвернулся. — Бесполезные сказки для тех, кому нужно верить, что страдания когда-нибудь кончатся.       — Человеческая психика очень гибкая. А то, что ты сказал — лишь одна из точек зрения, которой ты придерживаешься в силу обстоятельств. Дальше будет лучше, Готье, — вздохнул Скэриэл и грустно добавил: — Это проходит. Всё проходит.       Готье не ответил, но по едва заметно сведённым бровям было ясно, что задумался. Скэриэл протянул ему бутылку, но Хитклиф отрицательно покачал головой. Очередь перешла к Джерому, но тот тоже отказался.       — Да вы с ума сошли — на балу и трезвыми, — пробормотал Лоу и выпил остатки залпом.       Батлер, погрузившись в мысли, не сразу почувствовал мягкое касание к своей ладони. Рефлекторно разжал руку, впуская пальцы Готье в пространство между своих пальцев. Рука Хитклифа — аккуратная, бледная и красивая, с тусклыми очертаниями линий вен. А ещё — тёплая и сухая. Она так красиво смотрелась в ладони Джерома, что от этого по-глупому, но правильно щемило сердце.       — Пошлите вниз. Нас там все ждут, — позвал Скэриэл, никак не прокомментировав увиденное. — Собрались на афтепати, так скажем.       Казалось, он был так глубоко занят своими размышлениями, что даже не понял, что произнёс. Джером уже видел такое выражение лица у Скэриэла: потерянное, со следами воспоминаний, читаемых по тёмным глазам.       — Да, — ответил Джером, не в силах покинуть Лоу сейчас. Готье, как видно, был в этом стремлении солидарен. — Спускаемся.

***

      Часы прошли в касаниях и лёгких, будоражащих кровь намёках, вроде коротких поглаживаний большим пальцем ладони или предплечья, обмена долгими взглядами, после которых становилось жарко и дыхание сбивалось.       Джером думал, что сходит с ума, но ведь по сути так и было: он преследовал каждое движение Готье, ловил жест, позу и мечтал поймать вдохи. Время клонилось почти к полуночи, когда Хитклиф, убедившись, что они больше никому не нужны и уже скоро отбой, потянул за руку в неосвещённые коридоры.

***

      В пустом классе царила полутьма.       Готье отошёл назад и прислонился спиной к каменной стене, не размыкая сцепленных с Джеромом ладоней. Дрожаще выдохнул.       У него восхитительно блестели серые выразительные глаза. Он выглядел так красиво в своих тёмных брюках и белоснежной рубашке с расстёгнутым воротом, что до безумия хотелось его поцеловать. Это знакомое желание, которое преследовало последний месяц и убивало последние пару часов, теперь взволнованно билось внутри и трепетало, будто крылья бабочек. Кружило голову от парфюма Хитклифа и сегодняшнего дня, проведённого вместе.       У Готье не было путей к отступлению, да и, вроде как, он знал, что произойдёт, потому что сам себе их отрезал.       Неизвестно, можно ли. Но Готье смотрел, будто чего-то ждал, и Джером решился снова, потому что знал: если не сделает, потом будет жалеть об этом всю жизнь.       — Я тебя поцелую, — предупредил Джером.       — Ладно. Хорошо. Но я не совсем ум… Ммм… — Готье не договорил, потому что не успел. Его колени чуть подкосились, когда он сильнее вжался в стену, чтобы не потерять опору.       Вкус губ Готье — отдалённо-сладкий.       Это настолько очаровательное открытие, что хотелось кричать от того, насколько приятно целовать Готье. Хитклиф тихо вздохнул и слегка разомкнул губы, давая возможность углубить поцелуй, и этим разрушил разум Джерома до основания. Батлер осторожно положил руку на затылок Готье, чтобы тот случайно не стукнулся об стену.       Это до потери пульса приятно.       Легко соприкоснуться языками, скользить губами по мягким и податливым губам. Ощущать тепло, ловить неровные вздохи. Готье прикрыл глаза и осторожно ответил, подстраиваясь под темп. Бледная рука до боли сильно сжимала руку Джерома.       Батлер потерял счёт времени. Отстранился только когда кислорода в лёгких совсем не осталось.       Он посмотрел на Готье. Хитклиф выглядел сбитым с толку, его губы припухли и налились ярким цветом.       И в следующую секунду Джером ощутил холод стены спиной. Готье мгновенно прижался следом, накрывая теплом своего стройного тела, и, приподнявшись на носочках, поцеловал, фиксируя голову крепкой хваткой в волосах.       Теперь Джером потерял не только ощущение пространства, но и времени. Мир пошатнулся, удерживаемый только руками Готье, которые, казалось, были везде. Джером чувствовал ладонь Хитклифа на своей талии, которая сжимала на удивление нежно, в отличие от той, что была в волосах.       Готье задавал властный, неровный темп, Джерому оставалось только подчиниться и уступить. Языком Готье на пробу ласково прошёлся по зубам и нёбу, после чувственно обвёл нижнюю губу, заставляя Джерома забыть своё имя. Воздуха вскоре перестало хватать, и Хитклиф отстранился.       — О боже, — хрипло сказал он.       Джером зачем-то два раза кивнул, хотя мог обойтись и одним кивком. Видимо, для точного согласия. Рука из волос пропала, но вторая всё ещё лежала на талии, не спускаясь выше или ниже. Ладонь обжигала даже сквозь ткань одежды.       — Ты мне нравишься, — наконец, набравшись смелости, произнёс Джером. — Очень.       — Да, — улыбнулся Готье. — Я понял.       Подбило глупо засмеяться, но не дали губы Хитклифа, целующие на этот раз на удивление медленно. Было влажно и тепло, неровные вздохи терялись между ними двоими. Готье мягко прикусил нижнюю губу Батлера, осторожно проверяя реакцию, затем вновь утянул в глубокий поцелуй, не давая опомниться. Джером чувствовал жар внизу живота, это сильно путало мысли.       Готье мазнул губами по скуле, прежде чем отойти на шаг назад. Потеря контакта ощущалась болезненно.       — Нам скоро нужно будет уйти. Думаю, сейчас по коридорам ходит кто-нибудь из преподавателей, проверяет подобные места, — пояснил Хитклиф, выравнивая дыхание.       — Блюстители нравственности?       Готье весело хмыкнул и кивнул.       — Ещё немного? Иди ко мне, — позвал Джером.       Готье послушался. Не верилось, что теперь можно так его позвать, да в целом целовать его! Но он очень тёплый, у него шелковистые на ощупь волосы, а ещё он невероятно целуется.       Джером не касался ничего, кроме светлых прядей и кистей рук. Готье решил дилемму сам: положил ладони на свою поясницу, и Джером скрепил их в замок, заключая в объятия. Словно руки специально были созданы для этого: оставаться на теле Хитклифа, — настолько правильно это ощущалось.       — Ты обманул меня, — сказал Джером, проводя кончиком носа по точёной скуле, — ты умеешь целоваться.       — Я просто быстро учусь, — с весельем пояснил Готье. — И кстати, — он взял Джерома за подбородок, заставляя посмотреть в глаза, — ты мне тоже нравишься. Только я не знал, взаимно ли это или…       — Много болтаешь, — ответил Джером, запечатывая губы и пробуя на вкус мягкий смех Готье.       Целоваться хотелось вечность. Джером думал, что справился бы с этим, но рациональная часть рассудка помнила про слова Хитклифа о возможных внезапных гостях в кабинете. Не хотелось, чтобы момент испортили.       Джером отстранился. Отставался последний вопрос, не дающий покоя, и даже поцелуи не рассеивали эту единственную мысль. Вопрос, от которого, казалось, зависела целая жизнь. Либо ответ сделает Джерома самым счастливым человеком на планете, либо мир рухнет. Не было золотой середины. Джером тихо спросил:       — Теперь мы…       Готье вскинул бровь.       Джером в последний раз собрал ускользающие остатки смелости и перефразировал:       — Будешь со мной?       — Да, — ответил Готье с придыханием.       Джером отчётливо ощутил, как измученное сердце в груди пропустило долгий удар, прежде чем снова забиться с утроенной скоростью.       Окей. Супер.       Охуеть. Это невероятный день в жизни, который стоило отмечать, как праздник. Как так получилось и почему — неясно, но это было запредельно хорошо. Джером пытался уложить в голове, что теперь у него есть парень, да и не кто-то там, а Готье Хитклиф, главный герой всех мыслей и желаний, и от осознания слабели колени.       Парень, да.       Джером в итоге пока ещё не уложил эту мысль на нужное место в невидимых полках с другими размышлениями.       — Ты красивый, — зачем-то сказал Готье и оставил чувственный поцелуй у уха, посылая табун мурашек по телу.       Джером чётко осознал, что вряд ли когда-нибудь полностью поверит в реальность происходящего. Бесполезно пытаться.       — Идём, — Готье мягко взял за запястье, и Батлер разомкнул руки, неохотно отпуская из объятий.       Тихо покинули кабинет.       Впереди ждала целая ночь в мыслях о Готье. Джером чувствовал тепло на своих губах и покалывание на коже в местах, где были ладони Хитклифа. Так странно, но не хотелось отпускать Готье ни на секунду, и Джерома пугало это желание. Настолько сильное, что представить трудно и слов не подобрать никаких.       Он не думал, что бывает так.       Он не думал, что так будет с ним.       А впереди ещё — зимние каникулы. Целая неделя разлуки. В веренице произошедшего за день это как-то забылось, стёрлось из памяти. Внезапное осознание неприятно укололо тоской.       — Я напишу тебе? На каникулах, — в коридоре спросил Джером, когда Готье шёл сбоку.       — Конечно. Я буду ждать, — мягко ответил Хитклиф. — Если бы ты не написал, это был бы самый мудацкий твой поступок за всю жизнь, не находишь?       Джером засмеялся.       Впереди показалась развилка. Гриффиндорская гостиная находилась выше по лестнице, и Джером отпустил ладонь Готье только для того, чтобы взять его за запястье. Батлер быстро огляделся, убедившись, что никого нет. Сердце снова быстро забилось в грудной клетке.       Готье ждал. Он прикрыл глаза, мгновенно отвечая на беглый, но исступлённый и ласковый поцелуй, рефлекторно подаваясь ближе.       — Спокойной ночи, — пожелал Джером, отпуская изящное запястье.       — И тебе.       Хитклиф поднялся по лестнице и скрылся за дверью, напоследок обернувшись.

***

      Утро проходило в спешке. Собранные чемоданы, толпа у выхода из Хогвартса. Небольшой перрон, окутанный снегом.       — И что? — спросил Кэмерон, чуть ли не пища и не переходя на ультразвук. — Вы теперь встречаетесь?       — Да, — коротко ответил Джером.       Купе поезда было тёплым и уютным. Окно покрылось тонким узором инея, за стеклом стремительно проносился пейзаж: острые горы, пропасти и равнины, заснеженные деревья.       — Охренеть! Ну это было ожидаемо после того, как вы вместе пришли на бал, — заметил Кэмерон. Его жаба устроилась у него на коленях, забавно выпучив большие глаза.       — Теперь будет скучать, — сказал Скэриэл, открывая конфету. — Уже скучает, видно же. Сову только не загоняй до смерти.       Джером улыбнулся, но стойко снёс подкол.       — Ладно, мы его смущаем, — смягчился Кэмерон. — Моя мама приготовила нам всем пироги! Курица, яблоко, вишня. Не ешьте только все вишнёвые, — мечтательно попросил Клебер. — И начинки не колупайте.       — Я всю вишню съем.       — Скэриэл!       — А за рулём, кстати, кто? — спросил Адам.       — Я хочу, — ответил Скэриэл.       — И я, — возразил Кэмерон.       Это перетекло в перепалку, причём нешуточную. Джерому же всё равно, кто поведёт машину. Без разницы, если честно, и на пироги, и даже на жабу, которая сменила место дислокации и теперь покоилась на его коленях, встревоженная шумом.       Мысли о Готье, обо всём том восхитительном, что случилось вчера, были прерваны другими. С новой силой затопило, словно цунами, осознание.       Он думал о доме, которого больше нет.       Вернее, дом-то на месте. Существовал, не разрушен. И там почти всё как прежде — та же посуда, мебель, обои, забитые и пыльные книжные полки, карты мира и старые прошлогодние календари на стенах, бледная скатерть на столе, ковёр на всю комнату, вплоть до коридора. Он почти не изменился, не считая Репаро и Очищающих, наложенных после рейда Пожирателей. Только там не было самого главного.       Без Эдварда слишком трудно вернуться обратно. Практически невозможно заставить себя переступить порог, потому что стоило открыть дверь — воспоминания, накатывающие словно волна, уже не приятные и добрые. Другие.       Джером знал, что одновременно и предаёт его, и оплакивает. Но было невыносимо трудно вновь назвать то место домом, сколько ни бейся и ни пытайся — бессмысленно.       Батлер уснул, прислонившись лбом к холодному стеклу, и так и не узнал, кто в итоге выиграл право повести машину.

***

      Со спокойной совестью Джером провёл каникулы, лёжа в постели. На Новый год обменялся с Готье поздравлениями и сразу уснул, потому что не хотел отмечать. Хоть праздник и ассоциировался с переменами, началом чего-то нового, но вспоминать, сколько людей его не застало, было невыносимо. Отдельный вид пытки, и даже думать не хотелось, потому что и повеситься можно. Оставалось только предаваться пустоте, однако Джером выбрал пропустить этот день, вычеркнуть, будто того и не было вовсе.       Батлер смотрел сериалы, слушал аудиокниги, курил, иногда помогал по кухне маме Кэмерона, потому что остальные предпочитали отдых поактивнее и надолго пропадали из дома.       Лишь два раза выбирался в город: купил Готье набор специальных цветных маркеров, карандашей и ручки для обводки, да побывал в праздничном центре, куда потащил Скэриэл. Один раз был на кладбище вместе с Лоу: проведали Эдварда.       И Джером бесконечно много писал Готье.       Это было похоже на наркотик — каждое новое письмо. Знакомый тонкий почерк Готье на белоснежной хрустящей бумаге. Словно так немного проще рассказывать всё: от банальной ерунды до описания чувства, не дававшего покоя, насчёт того, что неплохо было бы проверить дом Эдварда, и вины за то, что невозможно было это сделать.       Хитклиф никогда не игнорировал. Он поддерживал, с искренним интересом или сочувствием отвечал, делясь в ответ своими мыслями. Его белая изящная сова Кили легко клевала сову Джерома, утягивая в игру, пока тот читал, не в силах даже на секунду оторваться от строчек.       С каждой фразой, написанной аккуратно чернилами, Джером осознавал: так сильно его любил.       Да. Влюбился без остатка, никаких сомнений не осталось.       Оказалось, на расстоянии это чувство проявлялось ещё отчётливее и ярче. Даже не с чем было сравнить. Невозможно было думать ни о чём, кроме встречи. Джером считал дни до возвращения в Хогвартс. Это глупо, да, очень-очень глупо, но слишком приятно, чтобы смущаться.       Даже не пытался отвлечься. Совсем.       Переписки отложились в памяти, но особенно запомнилась одна:

Люмьер передаёт тебе привет. Они идут на поправку. Гедеон решил перевестись на очное, Габи заново вспоминает, как капризничать. Отец всё ещё в Мунго – пытаются исправить его фальшивые воспоминания, которые ввёл в разум Тёмный Лорд. Пока не могут, говорят, очень сложное проклятие. Но отец, вроде как, уже научился отделять ненастоящие картины от реальных. Возможно, фальшивые воспоминания так и не удалят, но он сможет жить дальше, я думаю. Если полностью вернёт над собой контроль.

      Джером ответил короче: Это хорошие новости. А ты сам как?

Хорошо. Мы снова собираемся на семейные ужины, правда без отца, но с Люмьером. Мне нравится, что дом больше не напоминает убежище Пожирателей смерти. Последние проклятия и заклинания сняли после моего отъезда в школу.

Ты ещё не был дома?

Я не могу, – начал Джером и вздохнул. Он бы оставил всё как есть, ограничился этой фразой, но собрал силы и продолжил, потому что отправлять короткие письма в ответ на откровения Готье было бы нечестно. — Там всё напоминает о той ночи. О том, что он умер по моей вине. Из-за меня. Я не мог смотреть в глаза Скэриэлу, когда находился там. И в зеркало себя видеть не мог. Это всё ещё... больно. Может быть, позже приеду. Был на кладбище недавно. Там всё очень быстро заносит снегом и зарастает, если никто не следит за могилой. Думаю, что там мог бы лежать я. Что там должен был лежать я.       Наверное, ни с кем Джером не был ещё настолько откровенен. Единственное, с кем он подробно говорил об Эдварде, – это со Скэриэлом и Кэмероном прошлым летом. Ах да, ещё с уставшим министерским работником, который прибыл в июле, чтобы объявить о разделе наследства. И никому Джером не рассказывал о том, что почувствовал, когда прошло время. Всё так сложилось, что больше не смог молчать. Позволил мыслям лечь на бумагу и поборол желание сжечь письмо, так и не отправив адресату.       Готье быстро прислал ответ:

Нет. Не бери ответственность за поступки других людей. Он так решил, так, как посчитал нужным, и я уверяю тебя, что даже если бы он поступил иначе, спас бы себя, то мучился бы так же, как ты сейчас. Не смог бы спокойно жить. Судя по твоим рассказам и рассказам Скэриэла, Эдвард был хорошим человеком. Кажется, перед ним даже не стоял выбор, кого спасти. Он заранее знал, что защитит тебя, и всё. Не задумывался. Тебе нужно принять его выбор и отпустить.

      Джером долго думал над словами Готье. Ответить сразу не смог, потому что в доме разразился скандал: Кэмерон всё-таки решился рассказать матери о своих отношениях с Адамом. Скэриэл выступал в роли громоотвода, Джером предпочёл наблюдать издалека, потому ничем помочь не мог.       Однако вскоре стало тише. Маме Кэмерона потребовался час, чтобы успокоить свои эмоции. И дело было даже не в самом откровении насчёт ориентации, как понял Батлер, а в Адаме. На кухне происходил долгий разговор между ней, Адамом и Кэмероном. Скэриэл позвал Батлера покурить у дома. В итоге вроде всё более-менее устаканилось.       — Я рад за них, — сказал Скэриэл и добил последнюю затяжку. — У Кэмерона хорошая мама. Думаю, всё будет нормально.       — Идите есть! — позвала мама Кэмерона, резко распахнув окно, и Джером спрятал сигарету за спину. Скэриэл не успел, так и застыв с сигаретой в руке. Миссис Клэбер сначала застыла, впрочем, как и сам Лоу, затем прокричала: — Это что? Скэриэл Лоу! Разве твой дядя этому тебя учил? Выбросили из рук и марш в дом. Оба курят, да ещё в таком возрасте, где видано? Приличные маги! Эдвард бы мне голову открутил, узнай, что я вам позволяю курить.       Скэриэл вздохнул. Джером понял, что лично его выдал слабый дым от горящей сигареты за спиной, да и сама поза, мягко говоря, вызывала подозрения.       Следом из окна высунулся недовольный Кэмерон и провёл пальцем по шее, жестом намекая, что пощады лучше не ждать.       — Ну, — пожал плечами Скэриэл. — Ладно. Что теперь делать.       Джером выкинул окурок. В общем, ответить Готье смог только поздно ночью. Думал над словами, впервые понимая глубоко внутри, что Хитклиф прав. Сов действительно загоняли, как Скэриэл и предугадывал.       Джером ожидал, что на каникулах его сильно накроет тоской. Честно, так думал, даже запасся транквилизаторами и снотворным, но ошибся. Лишь на короткое время иногда становилось паршиво, потому что всё вокруг напоминало о прошлом лете, проведённом в стенах дома Кэмерона. Но мучился недолго. Мрачное чувство быстро рассеивалось под натиском других.       Единственное, что занимало мысли настолько сильно, – это воспоминание поцелуя с Готье. Возможность повторить. Возможность наконец коснуться так, как долго мечтал в образах, что бесконечно преследовали, стоило оказаться в пространстве Хитклифа. Теперь даже и представлять было не нужно.       С письмами пришло и осознание того, что теперь не один. Был человек, которому можно рассказать всё и получить в ответ понимание, которое не находил даже в себе.       Это не лекарство, нет. Но что-то настолько приятное, заставляющее фантомные переломы наконец срастаться, потому что Джером не тревожил травмы. Не расчёсывал кожу до зуда, не заставлял рубцы вновь раскрываться.       Он ждал.       Дни тянулись долго, но Хогвартс-экспресс всегда отправляется по расписанию. Вокзал Кингс-Кросс, платформа девять и три четверти. Шумно – кто-то обнимался, прощаясь на полгода с родными, кто-то переговаривался с друзьями, заливаясь смехом. Первокурсники больше не выглядели потерянными, однако их огромные сумки, битком набитые книгами, внушали ужас. Гудел паровоз. Чья-то бурая сова вылетела из клетки и кружила над перроном.       Школа, которая больше не напоминала руины. Странно, но теперь Джером не чувствовал себя словно в клетке. Желал вернуться не потому, что надо, не по причине тысячи условностей. Просто потому, что хотел. Не было запаха пепла, забивавшего лёгкие. Хогвартс пах пергаментом, воском и парфюмом Готье.       Терпким парфюмом Готье.

***

      Как только двери Выручай-комнаты закрылись, Хитклиф был пойман в ловушку и оттеснён спиной к стене. Ловушка явно его устраивала, потому что он улыбался. Дразняще наклонил голову, но не сокращал расстояния, и это сводило с ума.       — Я скучал, — честно признался Джером, ловя блеск серых глаз.       — Сильно? — со смешком ответил Готье, но не продолжил.       Джером поцеловал его. Так, как давно хотел, о чём думал всю неделю на грани помешательства, и Готье слегка откинул голову назад, сразу уступая первенство. Это не было нежно: безжалостно и глубоко, без возможности сделать вдох или остановиться. Готье тихо простонал, не выдерживая темпа, что только подогрело кровь в венах. После короткого вдоха всё повторилось: мягкие припухшие губы на губах Джерома и дико учащённый пульс.       Джером смог бы удовлетвориться только поцелуями.       Но с каждым новым поцелуем, соприкосновением языков и лёгким, дразнящим укусом всё отчётливее ощущалось возбуждение. Невозможно было спутать ни с чем. Оно разгоралось медленно, но так тягуче, что нереально было думать ни о чём другом.       Готье слегка повернул голову вбок, открывая доступ к бледной длинной шее. Джером не терял времени: касался губами везде, стараясь не упустить ни одного миллиметра. Кожа была бархатная и очень чувствительная, если судить по дрожи тела Готье. Вскоре Джером влажно поцеловал дрожащий бледный кадык, получая в ответ на редкость громкий стон.       От укуса рядом с линией челюсти кожа быстро покраснела. Интересно, если сильнее пройтись зубами — насколько лиловым будет оттенок? Джером видел мурашки, которые совершенно точно переходили на плечи и ниже.       Ладно.       Час таких поцелуев и можно сойти с ума.       Однако Джером не собирался пересекать границы дозволенного. Не раньше, чем на это решится Готье. В конце концов — в арсенале оставалась рука и невероятно богатое воображение. Возможно, отчасти сохранить рассудок всё же получится.       Но эта надежда разлетелась вдребезги, стоило почувствовать бедром возбуждение Готье.       Джером на секунду смутился, не зная, стоит ли остановиться в таком случае: в конце концов, они не обсуждали, что планировали нечто большее, чем поцелуи. Но Хитклиф, замечая заминку, не дал этого сделать. Хватка Готье на талии была почти болезненной, до синяков, когда он рывком притянул бёдра Джерома ближе к своим. Пришлось просунуть колено между ног Готье для удобства. По телу прошёлся приятный ток, стоило соприкоснуться членами сквозь ткань брюк.       Джером заглушил стон, уткнувшись губами в скулу Готье.       — У тебя уже было…? — послышался тихий, слегка севший голос Хитклифа.       — Нет, — незамедлительно ответил Джером и, на удивление, даже не чувствовал смущения.       Когда бы он успел с кем-то переспать? Весь его опыт — это проигранный в настолки на пятом курсе поцелуй со Скэриэлом, в ходе которого Джером узнал о себе много нового. В особенности то, что девушки явно не привлекали так, как парни, и в первую очередь потому, что он в целом согласился на это. Да и второй поцелуй во время той злополучной игры в карты. Хитклиф и так это всё знал. Наверное, просто убеждался или ему необходимо было услышать это сейчас.       — И у меня нет, — тихо ответил Готье.       Джером чувствовал, как подкосились в колени и в груди быстро забилась щенячья, абсолютно глупая радость. «Господи, когда же успел стать таким придурком?» — не понимал одну вещь про себя Батлер, потому что явно не стоило испытывать настолько сокрушительный восторг.       Однако в награду Готье поцеловал рядом с мочкой уха. Зацепил её губами, затем влажно обвёл ушную раковину языком, вызывая сильную и ломающую дрожь по телу. Джером рефлекторно попытался отстраниться, когда понял, что это возбуждает слишком сильно, но Готье крепко взял за подбородок, не давая этого сделать, и продолжил своё исследование.       Мозг отключился. Мыслей не было совсем. «Пиздец», — пронеслось в голове, когда бёдра вновь соприкоснулись, и это дало возможность в полной мере почувствовать очертания вставшего члена Готье. Джером тихо и дрожаще выдохнул, опуская руку на талию Готье, чтобы зафиксировать и задать темп: прижимать к себе ближе и на долю секунды отпускать.       Трение через одежду не давало многого — оставляло на грани между болью и удовольствием, неразрешённым напряжением и безумным желанием.       Однако вскоре, с каждым новым толчком и соприкосновением бёдер стало ясно, что так вполне можно кончить: пронзало по позвоночнику вспышками удовольствия, миллионы маленьких искр по коже.       Джером знал, что и выбора то особо не было, учитывая, что Готье переключился поцелуями на шею и чертил влажные дорожки языком там, где чувствовался учащённый пульс.       — Ты сможешь так? — хрипло спросил Готье, отвлекаясь, когда его бёдра были настолько тесно прижаты к бёдрам Джерома, что зрение белело из-за восхитительного давления.       — Да.       — И я. Ещё немного, — сказал Готье, закидывая ногу на талию Джерома, и тот мгновенно подхватил её под коленом, удержав на весу. — Блять.       Джером был полностью солидарен.       Так действительно оказалось лучше.       Угол соприкосновения поменялся, и теперь члены ровно и размашисто скользили по длине друг друга. Интересно, тогда каково было бы без одежды? — мелькнула мимолётная мысль. Джером поцеловал Готье, ловя прерывистые вздохи губами, и, пару раз коротко толкнувшись, переместил ладонь на ягодицу Готье. Сжал её, вновь резко и тесно прижимая бёдра Готье к своим, не оставляя никакого пространства между ними.       В ту же секунду Хитклиф сильно вздрогнул и громко простонал, разорвав поцелуй и чуть не стукнувшись затылком об стену.       Осознание того, что Готье кончил, в мгновение довело Джерома до пика. Мощное удовольствие накрыло с головой, размывая перед глазами очертания комнаты и лица Готье. В груди оглушительно билось сердце, проверяя рёбра на прочность. По телу прошлась сладкая судорога, и хотелось, чтобы она не заканчивалась.       Джером не помнил, как уткнулся в шею Готье. Мысли не собирались в кучу, лениво обрываясь на полуслове. Дыхание неровное, и даже говорить не хотелось.       — Ты не уйдёшь отсюда ближайшие пару часов, — хрипло сообщил Готье, опуская ногу вниз. Ладонь Джерома поднялась выше, на поясницу Хитклифа.       — Не уверен, что ты столько выдержишь, — отшутился Джером, чувствуя, как кровь приливала к щекам.       Серьёзно, блять?       После всего, что произошло — смущаться?       Но ведь это был первый сексуальный опыт в жизни, помимо самоудовлетворения. Джером ощущал себя немного потерянно и очень хотел повторения. Особенно воплотить в жизни все те фантазии, о которых так долго думал. Даже просто увидеть Готье обнажённым. От одной мысли подгибались колени.       Готье доверительно поделился:       — Выдержу. Поверь. Ещё я пожелал комнату с отдельной ванной и душевой кабинкой. Сейчас оценишь.       — Блять.       Джером нащупал в кармане штанов палочку, достал её и наложил на обоих Очищающее. Нехотя отстранился от Готье, чтобы получше разглядеть обстановку. Хитклиф выглядел слишком расслабленным: растрёпанный и зацелованный. Его вид вновь заставлял кровь приливать к паху. Потому Джером решил отвлечься.       Да.       Похоже, смешались фантазии их обоих.       Большая двуспальная кровать, застеленная пледом насыщенного бордового цвета (разве тёмно-зелёный не так хорошо бы смотрелся?). Неизгладимое впечатление произвела именно она, потому что выглядела роскошно. Приглушённый свет. На полу лежал пушистый бежевый ковёр, чтобы можно было ходить босиком.       В комнате отдалённо пахло хвоёй и чем-то безумно тягучим, неясным. Тепло шло от разожжённого миниатюрного камина.       Распахнутая дверь сбоку, ведущая в ванную. Уже видно, что там мраморная плитка тёмно-серого цвета, словно под камень.       — Красиво, — сказал Готье, отстраняясь от стены только для того, чтобы положить ладони на бёдра Джерома и направить к кровати. — И ты невероятно красивый. Знаешь это? Конечно, не знаешь. Иначе мне было бы сложнее тебя заполучить.       Лёгкий толчок – и Джером упал спиной на мягкую постель. Готье навис над Батлером, сильнее прижимая к матрасу.       — Готье, я...       — Тш, — остановил он, запечатывая губы Джерома поцелуем.       Готье мягко потянул Батлера за руки, вынуждая поднять их выше, и прижал к кровати за запястья, полностью забирая себе контроль. Джером не ожидал подобного поворота, но это было так неожиданно и приятно – довериться, потому уступил без малейшего сопротивления. Дал возможность углубить поцелуй и полностью подстроился под медленный темп.       — Блять, — с придыханием произнёс Готье прямо в губы, когда воздуха перестало хватать. — Я не думал, что это будет так хорошо.       Он спустился поцелуями на шею. Джером прикрыл глаза, чуть отводя голову в сторону. Мысли путались, потому ответить не мог. От влажных дорожек, что чертил язык Готье, по телу проходилась ломающая дрожь. Джером чувствовал, что вновь возбуждается, и бёдра Готье так идеально прижимались к паху, доставляя удовольствие теснотой и давлением.       — Душ. У нас есть душ, — хрипло напомнил Джером, когда Готье сильно укусил место рядом с линией челюсти, явно оставляя метку.       Тянущая боль, что последовала после укуса, только подтвердила догадку, превращая мозг Джерома в кашу за считанные секунды.       — Помню. Дай мне ещё немного времени, пожалуйста, — низким голосом ответил Готье.       Он отпустил руки Батлера, напоследок чувственно проходясь по коже кончиками пальцев, и выпрямился, опираясь на одно колено. Джером, понимая, что нужно сделать, приподнялся на локтях, чтобы Готье смог расстегнуть ему рубашку. Из-за того, что ладони дрожали, и была нетерпеливая спешка, пуговицы не поддавались. Джерома бы позабавило это, если бы он сам так сильно не хотел избавиться от одежды. Пуговицы три, если не четыре, отлетели, рассыпавшись на постели.       — Потом применю Репаро, — почти виноватым тоном произнёс Готье и хищно улыбнулся, слабо толкая ладонью обратно на постель.       Джерому было глубоко плевать на испорченную рубашку. Тем более, что умелые руки резко одёрнули её края в стороны и следом накрыло до головокружения горячими губами, заставляя сорванно простонать.       Блять. Джером не подозревал раньше, что поцелуи бывают настолько приятны. Новизна ощущений – будто всё тело разом стало дико чувствительным к ласке. Он плавился, пока Готье медленно и осторожно спускался ниже, иногда влажно проводя языком по коже, пробуя на вкус.       Руки Хитклифа крепко сжимали бёдра, у тазовых косточек, не давая отстраниться или наоборот – податься под поцелуи. Джером чувствовал мягкость губ и то, как твердел член с каждым их приближением к низу живота.       Но единственное, что сделал Готье, это оставил долгий поцелуй в месте чуть ниже пупка, щекоча сбитым дыханием кожу. Джером мысленно выругался.       — Тебе хорошо? — Готье поднялся выше и оказался лицом к лицу с Джеромом.       — О да.       Батлер резко поменял их местами, нависнув над Готье. Тот от неожиданности издал удивлённый звук, но мгновенно расслабился и улыбнулся. Светлые волосы растрепались, и пара прядей упала на лоб. Серые глаза лихорадочно блестели. Джером, не отводя глаз, положил ладонь на низ живота Готье и дразняще скользнул двумя пальцами под пояс брюк.       На самом деле, он не был так уверен в том, что делает. Действовал интуитивно, пьянея от ситуации, от вида Хитклифа. Готье против воли задержал дыхание и слегка свёл брови к переносице, словно думая, стоит ли просить продолжить или и так получит желаемое. Не любит просить? Что ж, Джером взял это на заметку, уже думая, как иногда будет испытывать такую выдержку.       Батлер разрешил вопрос по-другому. Подцепил заправленный нижний край рубашки и легко потянул наверх, обнажая бледный и стройный низ плоского живота. Вид был соблазнительным. Даже лучше, чем то, что Джером себе представлял, поэтому он переместил руку на пояс брюк и чуть потянул вниз, чтобы взглянуть на светлую дорожку волос. И сглотнул.       — Блять. Я чувствую себя обманутым, — хрипло рассмеялся Готье.       Джером улыбнулся ему и, больше не в силах бороться с искушением, наклонился и глубоко вдохнул запах Готье, коснувшись кончиком носа плоского живота. Не убирая пальцев, что держали пояс, прижался губами к бледной коже. Она пахла будоражаще: чем-то необъяснимым, но таким притягивающим, что напряжённый член от пронзительного возбуждения болезненно дёрнулся в тесноте брюк.       Готье тихо простонал и едва заметно вздрогнул. Джером, думая о том, насколько нежной была кожа, поцеловал снова. Блять. Честно, он и укусил бы, до чёткого отпечатка зубов, если бы мог. Вид поджавшегося стройного живота сводил Батлера с ума.       — Я дрочил на тебя так много, что чуть не стёр руку, — честно поделился Джером, отвлёкшись на секунду.       — А я на тебя, — хрипло фыркнул Готье. — Ты ж красивый до безумия. Я не мог перестать думать о тебе ещё с той посиделки в «Трёх мётлах».       — Так рано? — удивился Джером, на секунду теряя дар речи. Даже отстранился, чтобы заглянуть Хитклифу в глаза.       — Да, — внезапно спокойно и тихо ответил Готье. — Так рано, — он замолчал, видимо, решаясь полностью признаться, и затем уверенно продолжил: — После узнал тебя получше и совсем голову потерял. Только понимал, что тебе тогда совсем не до отношений и подобного было, — Готье вздохнул, но продолжил тише: — И не знал, будут ли отношения тебе вообще когда-либо нужны, захочешь ли. Потому ждал.       Джером не знал, что делать с теплом, взорвавшемся у него в груди, подобно вспышкам на солнце. Улыбнулся Готье дрогнувшими губами, поражённый открытием.       Чтобы хоть как-то справиться с чувствами, снова поцеловал бледную кожу. Переместил руку с брюк на рубашку, задирая ткань выше. Языком медленно провёл по рёбрам, слыша в ответ неровное дыхание Готье.       — Так мы не дойдём до душа, — хрипло заметил Джером и усилием воли заставил себя отстраниться. Свихнуться можно уже от возбуждения.       — Эм, — Готье внезапно смутился, судя по голосу, и Джером заинтересованно поднял взгляд вверх. Это даже мило: лёгкий румянец на скулах Готье. — А ты знаешь, что нужно делать?       — Знаю, — улыбнулся Джером и оставил короткий поцелуй на животе.       Спасибо компьютеру, интернету и подростковому возрасту. Было интересно узнать, так, для справки, конечно. Тогда Джером ещё чего только не увидел вдобавок к нужной информации.       — Хорошо. И я немного выяснил, сколько смог. Тогда я первый в душ, — не очень спокойно ответил Готье.       — Кто из нас снизу? — осторожно уточнил Джером, подавляя внезапное смущение и неловкость. Чувствовал, как кровь прилила к щекам.       После небольшой заминки Готье уверенно ответил:       — Получается, что я, раз ты лучше меня осведомлён. Не хочу причинить тебе боль.       Мелькнули мысли о Круциатусе и о том, насколько серьёзно Хитклиф относится к боли. Джером быстро отогнал воспоминания тех разговоров о прошлом, пока они не оказали мрачный эффект.       — Больно в любом случае не будет, Готье. Мы можем поменяться, если хочешь.       — Нет, — уверенно возразил Хитклиф.       Джером отвлёкся: едва касаясь, провёл пальцами по боку Готье. Затем, повинуясь желанию, без предупреждения опустил ладонь на пах и сжал член сквозь ткань брюк, заставляя Готье простонать от неожиданности. Наградой стала хватка в волосах. Настолько сильная, что Джером вполне мог лишиться пары прядей.       — Что ты со мной делаешь? — вымученно пробормотал Готье.              Джером не ответил, нежно очерчивая пальцами длину. Надавил ладонью на головку члена и начал массировать, думая, что это должно быть приятно. Так и оказалось. Стоны Готье стали громче, и их звучание было отдельным видом эйфории.       — Джером, — бездумно позвал Готье.       Повторять дважды было не нужно. Джером опустил ладонь на основание члена и сжал, как смог, насколько позволяла ткань брюк. С нажимом провёл рукой вверх. Готье подался бёдрами за касанием, и Батлер не выдержал. Наклонился ближе и оставил поцелуй на длине, ловя дрожь Хитклифа. Прижавшись щекой к паху, Джером услышал самые настоящие ругательства и хмыкнул.       Готье мягко отстранил за волосы и сумел всё-таки выбраться. Джером лёг на спину, наблюдая за ним.       — Мы ведь останемся здесь? На всю ночь? — хрипло спросил Хитклиф и показалось даже, будто уязвимо. Он расстёгивал рубашку непослушными пальцами и не поднимал взгляд.       — А что нам мешает не остаться здесь?       Готье улыбнулся, успокоенный словами. Джером не понимал. Или Хитклиф просто нервничал перед первым разом, или действительно думал, будто Джером способен уйти, и боялся этого. Последнее – не глупо, Джером понимал причины, и всё же смешно. Батлер бы даже под угрозой смерти не покинул бы пространство Готье. Особенно сейчас.       — Если ты пока не готов и переживаешь, то... — Джером не договорил, потому что получил острый и предупреждающий взгляд серых глаз. Но Батлер всё равно продолжил через секунду: — то мы можем подождать. К тому же, есть много других способов...       — Я волнуюсь. Это другое, — ответил Готье, полностью расстегнув рубашку. И улыбнулся. — Будто ты не волнуешься.       Джером кивнул, удовлетворившись этим ответом. Пока сильно не волновался, но позже, знал, что будет переживать. Сейчас весь страх глушили восхитительные незнакомые ощущения касаний к Готье и недавний оргазм.       Джером смотрел, как Готье небрежно снимает рубашку. Бледная, почти молочная кожа, каждый её обнажённый дюйм Батлер мог разглядеть, и да, он смотрел. Сильные плечи, очерченные ключицы, плоская твёрдая грудь и узкая талия. Почему Хитклиф не носит кожаные ремни в шлевках брюк на постоянной основе? Ему бы пиздец подошло.       Готье почти такой, каким представлял себе Джером, только в тысячу раз лучше. Словно занимался чем-то помимо квиддича и выточил себе красивый неброский рельеф.       — У тебя довольно... красноречивый взгляд, — хрипло заметил Готье. — Сочту за комплимент.       Брюки он снимать не стал и подошёл ближе, давая возможность разглядеть его в приглушённом свете получше. Похоже, скоро и душ пойдёт к чёрту. Есть Очищающее, которое работает не слишком хорошо на коже, но ждать уже не оставалось сил.       — Ты чем-то занимаешься, помимо квиддича? — спросил Джером, решая не мучиться. Он вжался спиной в кровать, когда Готье навис сверху, и животы приятно соприкоснулись.       — Раньше занимался фехтованием, — ответил Готье, отвлекаясь на то, чтобы прижаться теснее.       — Ясно, — сглотнул Джером, ощущая головокружительное тепло кожи Готье в местах соприкосновения тел.       Пиздец. В голове не укладывалось. Невозможно быть настолько идеальным. Джером вряд ли всё это заслужил, только если очень удачно сработала фортуна. И несмотря на то, что повезло – как он считал – отпускать Батлер точно не собирался. Никогда и никуда. Физически не сможет. Тем более, Хитклиф сам согласился на отношения. Джером вцепился в плечи Готье, когда тот столкнул бёдра вместе, имитируя резкий толчок, и отстранился, напоследок коротко поцеловав в уголок губ.       — Жди.       Они оба ещё не дошли до того уровня, где смогли бы принять душ вдвоём. Да даже обнажёнными друг друга до сих пор не видели. Джером ждал; дыхание постепенно выравнилось, хоть и навязчивые сладкие образы не выходили из головы. Потому болезненный стояк не спадал. Ну, надежды полностью успокоиться всё равно не было. Батлер оглядывал комнату, чтобы отвлечься. Оказывается, изголовье кровати было из тёмного дуба и резным, с причудливыми узорами. Интересно, оно будет биться о стену с каждым движением? Блять.       В отличие от Готье, Джером управился с душем за более короткое время. Одеваться не стал, оставил повязанное вокруг бёдер белое полотенце. Оно не спасало ситуации, полностью подчёркивая возбуждение, но разницы уже не было. Смущаться не имело смысла, как и заново натягивать брюки, однако Хитклиф, в отличие от Джерома, выбрал этот вариант.       Но.       Взгляд Готье, которым тот одарил, стоило выйти из ванны, стоил всех рисков. Решение окупилось миллион раз.       Джером чувствовал этот взгляд кожей – очень сравнимо с тем, как хищники рассматривают свою добычу. Или с голодом. Словно под прицелом – ощущение вынудило застыть в неясном тягучем предвкушении и не ступать дальше босыми ногами по ковру. После душа от контраста температур вновь по телу пробежались мурашки. Или по другой причине? Джером сглотнул.       Готье постучал рядом с собой по постели.       Ладно.       Что-то подсказывало Джерому, что полотенца он лишится в первые секунды, как только окажется рядом с кроватью. Однако план отвлечь Готье от мыслей о боли сработал на «ура». Джером выдохнул и подошёл ближе. Это стало либо роковой ошибкой, либо самым удачным решением за всю жизнь – пока неясно, но Готье мгновенно притянул к себе и запечатал губы настойчивым, нетерпеливым поцелуем. От темпа с теми властными знакомыми нотами, что проявились при самом первом поцелуе, и того, насколько крепко держали сильные руки, не давая отстраниться, вся кровь резко устремилась к паху. Возбуждение вспыхнуло с новой силой, разрушая любые цепочки мыслей.       Готье прикусил нижнюю губу Джерома и играюче слегка оттянул её, чтобы потом пройтись по месту укуса языком. Металлический привкус во рту добил окончательно, и Джером опустил руку вниз, чтобы быстро расстегнуть пуговицу и ширинку на брюках Готье. Пальцы не слушались, но едва ли сейчас возможно было обращать на это внимание.       Полотенце, как и одежда Готье, оказались на полу. Десять секунд. Столько понадобилось, чтобы не выдержать.       Джером устроился между разведённых длинных ног, чтобы тут же немного отстраниться, нависнув над Готье. Он оглядывал жемчужную гладкую кожу, скользя взглядом по напряжённому члену к аккуратным бледным коленям, пока Готье делал то же самое в ответ. Джером вновь посмотрел на пах: тёмно-розовая головка члена Готье блестела от капель предэякулята. Чтобы не пялиться слишком нагло и не смущать – хотя хотелось – вернул взгляд на лицо Готье.       Наверное, то, что Хитклиф видел, ему нравилось, судя по тому, что его дыхание сбилось и в серых глазах мелькнуло нечто, чему Джером не мог дать название. Поклонение? Обожание?       Неужели и он сам смотрел также?       Внутри словно невидимая струна натянулась.       — Нравится? — бездумно спросил Джером, чтобы хоть как-то заглушить этот всплеск чувств внутри. Он не мог с ним справиться. Ну, и заодно убедиться, что ему точно не мерещилось и не снилось происходящее.       — Очень, — ответил Готье и утянул в ещё более топкий поцелуй.       Джером знал, что делать. Ключевое «знал» рушилось под натиском волнения, будто забыл всё разом, но и это чувство он утопил, повинуясь инстинктам. Члены проскользили по длине друг друга с коротким толчком бёдер, и Готье задушенно простонал прямо в губы.       Тепло, твёрдо и липко.       Джером толкнулся снова.       О боги. Можно было остановиться лишь на этом. Остаться так и свести всё своё существование к желанию сделать Готье приятно. Он так сводил светлые тонкие брови. Его искажённое от удовольствия лицо приобрело почти мученическое выражение.       — Всё ещё уверен? — хрипло уточнил Джером, даже не совсем понимая, что именно спрашивает.       — Да.       Хорошо. В конце концов, Джером знал, что не причинит боли. Ему было бы проще умереть, чем сделать больно Готье.       Он слегка отстранился и дотянулся до палочки, чтобы наколдовать смазку. Прохладная влага покрыла пальцы. Готье лишь кинул быстрый взгляд на них, затуманенный от возбуждения, но на самом дне серой радужки мелькнула обеспокоенность. Так, что никто бы не различил, но Джером видит, потому что не может не видеть.       Наверное, Готье довольно просто вынести боль. После стольких пережитых событий он выработал к ней особое отношение, и ясно, что даже не пожалуется, если дискомфорт возникнет сейчас. Но это не значит, что ему не было трудно. Наоборот, в миллион раз труднее, чем остальным, потому что Готье знал все её оттенки.       Поэтому Джером не спешил. Магия – ресурс неограниченный, наколдовать смазки больше ещё успеет. Всю ту, что на ладони, потратил для того, чтобы сжать оба члена и провести рукой. Эффект был мгновенный и яркий. Это оказалось намного приятнее, чем обычная дрочка, и Джером не оказался к этому готов. Хотя бы потому, что ощущались не только тепло своей ладони и влага смазки, но ещё и бархат кожи, твёрдость члена Готье.       Готье несдержанно выругался, прикрывая глаза. Дрожь прошлась по его телу. Руками он бездумно упёрся в грудь Батлера. Джером бы тоже сказал что-нибудь, если бы не утратил способность говорить.       — Чёрт возьми. Ещё. Сделай так ещё раз, — севшим голосом попросил Хитклиф.       Джером провёл ладонью, прокрутив кисть. Влажные звуки добивали и так перегруженные новизной ощущений нервы. Хотелось сорваться на более быстрый темп, до звёзд под закрытыми веками и хриплых стонов, но так можно и кончить, а для такого ещё слишком рано. Уже была незапланированная разрядка только от трения бёдер о бёдра. Сейчас оргазм можно было отсрочить.       Хотя и медленных движений хватало, чтобы терять себя в ярком удовольствии.       Однако Джером собрал остатки рассудка и оценил состояние Готье. Тот явно достаточно отвлёкся. Губы прокушены от того, что глушил стоны, светлые волосы растрепались, брови сведены. Готье посмотрел в ответ. Серые глаза ярко блестели. Джером не мог поверить, что именно ему было позволено видеть Хитклифа таким. Чертовски возбуждающий вид.       — Тебе не обязательно быть тихим, — сказал Джером, отмечая, насколько низким стал голос.       — Намекаешь на то, что хочешь услышать больше моих стонов? — хмыкнул Готье.       — Это даже не намёк. Они очень красивые. Так что да, я хочу слышать их, — честно ответил Батлер, поддаваясь на откровенную провокацию.       — Мерлин. Ладно, я попробую их не заглушать.       Джером поцеловал Готье, одновременно скользя рукой ниже. Медленно, чтобы дать тому осознать, привыкнуть или всё же остановить. Готье последней возможностью не воспользовался, наоборот – слегка и небрежно развёл длинные ноги для удобства. От этого жеста Джером почувствовал, как дёрнулся собственный напряжённый до боли член. Внимание переключилось на ноги Готье мгновенно, и Джером пробежался кончиками пальцев по горячей внутренней стороне бедра.       Готье простонал в поцелуй, заставляя всерьёз беспокоиться за свой рассудок. Не то, чтобы и до этого мысли полноценно складывались, но сейчас дело с этим приняло совсем другой оборот. В мыслях не было ничего, кроме желания заставить Готье кончить.       Батлер бы не смог держаться дольше. Последние силы ушли на то, чтобы сделать всё правильно. Джером вошёл в Готье сначала одним пальцем, мягко оглаживая упругие стенки. Не переставал вглядываться в точёное лицо, чтобы различить любые признаки дискомфорта. Затем добавил второй, не вводя на всю длину, только на одну фалангу, и только когда убедился, что всё нормально.       Готье до сих пор не стал бы жаловаться, потому Джерому приходилось вглядываться внимательнее. Отвлекать от неприятных ощущений губами. Целовать шею, бледную, с дрожащим кадыком, когда Готье сглатывал. У Хитклифа невероятная кожа: мягкая, отзывчивая на любой укус, на каждую влажную дорожку, прочерченную языком. Готье хрипло стонал, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли прижать ближе к себе от переизбытка ощущений, сам не понимал. Джером чувствовал дрожь тела, когда губами спустился особенно близко к бледным плечам.       — Быстрее, — попросил Готье.       — Нет.       — Пожалуйста, — попросил Готье, притягивая лицо Джерома за подбородок, и прошептал прямо в губы. — Джером, пожалуйста.       Батлер тоже уже не мог – слишком возбуждало происходящее. Влажные звуки, ощущение тепла, запах кожи Готье, медленный темп. Потому прекрасно понимал. Внизу живота скручивался тугой узел, тело бросало в жар. Но если сделает что-нибудь резкое или болезненное, то не простит себе. Максимум, какой позволил – это толкнуться на всю длину пальцев, войти до костяшек, и попасть точно по простате.       Готье задрожал и что-то произнёс, но Джером не расслышал. Либо проклятия, либо мольбы, может, всё вместе. Батлер был занят тем, что входил пальцами под нужным углом, чтобы каждый раз задевать простату, и разводил их, чтобы лучше подготовить. На Готье это действовало разрушающе; чарующие стоны были намного громче и несдержаннее.       Джером, к своему удивлению, вскоре заметил влажные дорожки на бледных скулах, и испугался.       — Всё нормально? — спросил он, останавливаясь.       — Да. Да, — быстро ответил Готье, медленно насаживаясь бёдрами сам. — Это очень приятно. Я не ожидал, что настолько. Всё очень хорошо.       Джером не понимал, что ему думать. Целиком затопил восторг от того, что заставлял Готье чувствовать себя так, и вело безумно от разбитого вида красивого лица. Решил добавить третий палец, и сразу остановился, давая Готье время привыкнуть, ведь это точно уже ощущалось иначе. Хитклиф едва заметно нахмурился, но морщинка между бровей быстро разгладилась. Слёзы до сих пор блестели на коже, уходя к вискам, и Джером сцеловал солёную влагу.       — Это в честь первого раза или ты всегда будешь так реагировать? — спросил Батлер со смешком.              — Отстань, — на скулах Готье вспыхнул румянец. — Мне кажется, я могу так кончить.       — Без руки на члене?       — Да, — хрипло ответил Готье, толкнувшись навстречу.       Пиздец. Смесь восторга, радости и возбуждения была едва выносимой.       Джером вынул пальцы с влажным хлюпом. Знал, что уже достаточно подготовил, хоть это и не было полной гарантией безболезненных ощущений. Готье кинул недовольный взгляд, но быстро смягчился, запоздало понимая, зачем это было сделано.       — Готов?       — Ты всегда будешь так медлить? — передразнил и хитро прищурился Готье, переводя дыхание.       Джером знал, что это обычная уловка. Понимал также, что Хитклифу нравился размеренный темп и долгие прелюдии, слишком очевидно читалось в реакции тела. Потому только предупреждающе сжал бледное бедро вместо ответа – достаточно ощутимо, чтобы Готье потерял мысль.       Джером провёл рукой по своему члену, тщательно размазывая смазку. Похоже, всё таки переборщил с количеством, когда произносил заклинание. Подумал об этом, пытаясь отвлечься, чтобы не кончить сразу, как только войдёт внутрь. От перевозбуждения, казалось, хватит пары толчков в плотно сомкнутые пальцы, чтобы дойти до пика, потому Джером не дразнил себя и отвёл ладонь почти сразу.       Сердце отчего-то бешено забилось в грудной клетке.       Предупреждать второй раз не имело смысла. Джером, действуя инстинктивно, толкнулся внутрь сначала только головкой члена, затем, со вторым движением, вошёл на половину длины, и тут же громко простонал. Накрыло сладкими новыми ощущениями, словно цунами.       Так чертовски узко. Приятно и мягко.       Бля-ять.       Запоздало до него донёсся ответный стон Готье. Хитклиф вцепился в плечи, крепко сжав их пальцами, и прикрыл глаза. Он мелко дрожал и замер, привыкая к ощущениям. Джером пытался не сорваться, дать время, и миллион сил уходило на то, чтобы не двигаться.       Через несколько секунд Готье подался навстречу сам – внезапно для Джерома – и резко полностью опустился на член.       — Совсем с ума сошёл? — прошипел Джером.       Прошибло острым удовольствием по позвоночнику, и пришлось сцепить зубы, чтобы хоть как-то удержать себя в реальности.       — Мне не больно. Я не могу больше ждать, — хрипло ответил Готье.       Новый поток редких слёз из его серых глаз вызывал нешуточные сомнения. Дрогнувшая улыбка играла на припухших губах.       — Ты придурок, — выругался Джером. Готье согласно кивнул несколько раз.       Пришлось ждать ещё, искать последние остатки выдержки, запас которых почти исчерпан. И проклинать Готье, который внезапно решил, что сможет полностью принять всё и сразу. Если бы только это хоть как-то отрезвило – от возбуждения уже кровь стучала в висках.       — Всё? Скажи мне честно, — попросил Джером.       — Да. Хорошо.       Джером почти полностью вышел и на пробу снова медленно толкнулся. Член входил легко, потому что было дико влажно. Мягкий шлепок тяжёлых яиц об упругие ягодицы подстегнул больше не останавливаться, срывая последние тормоза.       Джером всё же сорвался: сразу взял размеренный темп, не имея больше сил терпеть. Никакие Боги или заклинания не дали бы такой выдержки. Готье надавил пальцами на плечи сильнее; стоило всерьёз забеспокоиться о его голосе. Наверное, Хитклиф всё же завтра проснётся охрипшим. С каждым глубоким толчком член скользил по простате, заставляя Готье прогнуться в пояснице и сжать ногами талию Джерома.       Очевидно, что надолго обоих не хватит. Джером потянулся рукой к члену Готье, чтобы довести до пика, однако был остановлен. Хитклиф взял за запястье и положил руку обратно на постель рядом со своей головой.       — Мне не нужно, — раздалось тихо. — Только не останавливайся и ничего не меняй.       Серебристые глаза блестели, светлые ресницы подрагивали при каждом толчке. Редкие слёзы в уголках глаз не высыхали, подпитанные новыми, и Готье смаргивал влагу.       Джером послушался, ничего не уточняя.       Хватило минуты ровных движений, иногда несдержанных и более жёстких, чтобы стон Готье перетёк в крик. Может, сыграло роль и то, что член Готье легко тёрся о живот, и этого хватило, чтобы достичь пика. Хитклиф сильно сжался на члене, и Джером, даже не успевая ничего понять, ярко кончил глубоко внутрь. Мир разбился на тысячу маленьких осколков. Удовольствие, словно тайфун, оглушило, напрочь выбивая из реальности.       Минуту Джером слышал только стук в висках и неровные шумные вдохи. Тело дрожало, словно каждый нерв был до сих пор напряжён. Готье, не давая опомниться, утянул в поцелуй, жаркий и медленный, словно это был его личный способ успокоиться после бури эмоций. Языки мягко сталкивались, легко задевая нёбо и зубы. Губы, яркие от укусов, скользили нежно и ласково.       — Пиздец. Тебе, наверное, повезло, — сказал Джером, отстранившись, когда кислорода перестало хватать. — Уметь кончать без дополнительной стимуляции. Редко, кто может этим похвастаться.       — Да? Я не знал, что так умею, — лениво и с хрипотцой отозвался Готье.       — Интересно, какие ещё у тебя есть навыки.       Готье издал смешок. Джером потратил немного времени, чтобы мысли наконец обрели полноценную, хоть и не совсем стабильную форму, и сердцебиение выровнялось. Он плавно вышел из Готье. Тот легко и расслабленно потянулся.       — Я чувствую, как стекает сперма по моим бёдрам, — беззаботно поделился Готье.       Похоже, стеснения у него было намного меньше, и, чёрт побери, это нравилось.       Джером почувствовал, как скулы вспыхнули, и ничего не ответил. Лёг на вторую половину просторной постели. Мышцы наливались приятной усталостью, шевелиться не хотелось совсем. Вроде как, ему и не особо нужно было, в отличие от Готье, у которого и живот, и бёдра были в подсохнувших прозрачных подтёках. Джером всё равно поднялся и наложил на Готье Очищающее, получая в ответ благодарный взгляд серебристых глаз.       На короткое время воцарилось ленивое молчание. Джером боролся с тем, чтобы не уснуть – был полностью вымотан. Подушки – безумно мягкие, и ровное дыхание Готье успокаивало, словно исцеление.       — Было хорошо, — сказал Готье, искренне улыбнувшись. Будто посчитал, что это будет действительно важно сказать.       — Да. И мне тоже. Но больше не делай так, как в начале, — Джером вспомнил о том, как Готье подался навстречу сам, игнорируя боль. Дело, наверное, в чём-то другом, и Батлер подозревал, что знал ответ. — Тебе не нужно всё контролировать. По крайней мере, не со мной.       — Я... — неуверенно начал Хитклиф, очевидно, сразу понимая, о чём именно ему говорили.       — Готье, — повторил Джером.       Готье замолчал, вновь подсказывая, что не всё так просто, как могло показаться. Может, он действительно преследовал боль в какие-то моменты, учитывая его тягу к саморазрушению. Джером вспомнил и то, как Готье игнорировал все меры предосторожности, чтобы спровоцировать покушение на себя, создать иллюзию «безопасносной жертвы». Теперь вариант с болью и контролем казался вполне логичным.       — Не сдержался, — тихо пояснил Готье. — Не смог подождать. И ты достаточно много возился со мной.       Джером вздохнул. Обвинять и читать речи больше не собирался – это было бы неуместно, однако последняя часть фразы звучала ужасно.       — Думаю, что это не называется так. И мне приятно о тебе заботиться. Пожалуйста, в следующий раз не нужно так. Я не хочу, чтобы ты терпел ради меня и испытывал боль. Окей?       — Да, — медленно ответил Готье. Отчего-то Батлер поверил, что тот правда согласился.       Хитклиф прижался ближе. Тепло, которое Джером испытал, ощущалось как рай.       — Я мало спал перед тем, как приехать в Хогвартс, — мягко продолжил Готье. Джером слушал его голос фоном, словно мелодию. — Отдохнём?       Батлер кивнул. Готье устроился поудобнее, укрывшись большим одеялом, но пока не спал. Джерому пришлось встать, чтобы отыскать хотя бы пижамные штаны в тумбочке и надеть их, после принести Готье стакан с водой.       Джером быстро уснул, что случалось нечасто. Не только из-за мыслей, бесконечно крутящихся в голове, но и потому, что на каникулах напрочь сбил режим. Но, вопреки опасениям, в голове царила приятная тишина.       Хитклиф закинул ногу на бёдра Джерома, прежде чем тоже провалиться в сон.

***

      В Выручай-комнате происходили вещи, о которых лучше не знать никому. Их маленький секрет, разделённый на двоих.       Невозможно было думать ни о чём другом: на парах, во время обеда или тренировках все мысли заняты только ожиданием встречи. И тем, насколько отзывчиво на ласки прекрасное тело Готье. Разные способы того, как доставить Готье удовольствие, не потревожив его воспоминания, желанно приходили в голову и мучили подробными образами. Невозможно остановиться, когда наконец дорвался до желаемого.       И вот они снова здесь.       Через несколько минут безумно заныла челюсть. Трудно дышать, но Джером всё равно старательно держал рот открытым, ощущая на языке восхитительную тяжесть члена Готье. Не двигался в целом — даже руки держал при себе, хотя отчаянно хотелось погладить слегка дрожащие бледные бёдра, между которыми Батлер и устроился.       Интересно, странно, ново, но Джерому нравилось, хотя бы потому, что это нравилось Готье, который расслабленно прикрыл глаза и откинулся головой на подушки. Джером не опускался ниже по длине: вся задача заключалась в том, чтобы согревать член, но не стимулировать.       Готье в качестве поощрения опустил руку на голову Батлера и зарылся пальцами в каштановые волосы. Начал нежно перебирать пряди между пальцев, пока Джером прикрыл глаза, покорно принимая ласки.       Идея пришла внезапно. И явно удачная.       Готье слегка толкнулся глубже и головка члена попала по задней стенки горла, однако Джером ожидал подобного и не закашлялся. Рефлекс был быстро подавлен. Солоноватый вкус смазки во рту смешивался со слюной, и пришлось аккуратно сглотнуть. Мускусный запах кружил голову. Готье тихо простонал и крепче сжал пряди, не позволяя отстраниться. Будто Джером пытался.       Хитклиф ничего не говорил, явно занятый ощущениями.       От положения, в котором Джером оказался, не имея возможности ничего сделать, кроме того, что продолжать держать губы разомкнутыми и игнорировать ноющую боль в челюсти, возбуждение было острым. Собственный член давно стоял, напряжённый.       Хотелось коснуться, но всё, что было, это сладкое давление, ведь бёдра прижаты к постели.       — Ещё немного сможешь? — уточняюще спросил Готье, перебирая пряди длинными пальцами.       Джером прикрыл глаза вместо ответа. Конечно, сможет. Все неудобства терпимы, потому что результат говорил сам за себя — Готье расслабленно развёл длинные ноги чуть в стороны и неровно тихо дышал. Медленные, тягучие ласки Хитклифу явно пришлись по душе.       — Твой рот, — хрипло сказал Готье, — чертовски горячий.       Джером невольно простонал в ответ. Вибрация точно отдалась в горле, потому что Хитклиф внезапно свёл ноги, крепко зажимая голову Джерома между бёдер.       — Проклятие, — выругался Готье, — хватит.       Он мягко потянул за волосы, вынуждая выпустить упругий член изо рта с влажным хлюпом.       — Иди ко мне, — позвал Готье.       Джером приподнялся на локтях, чтобы вскоре нависнуть над Готье и заглянуть в выразительные глаза. Тот ловко поменял позиции: теперь голова Джерома покоилась на подушках.       — Сейчас, — ласково успокоил Готье и оставил короткий поцелуй на щеке.       Он подался вниз и быстро стянул с Джерома брюки вместе с бельём.       Мягкие губы Готье плотно сомкнулись на головке члена. Джером едва сдержал стон, когда следом за губами дразняще прошёлся мягкий язык, собирая предэякулят. Готье не дал времени привыкнуть: медленно опустился ниже, взял в рот половину длины, втянув щёки, и Джером сдался. Вплёл руку в светлые шелковистые волосы, чтобы найти хоть какую-то опору, и сжал пряди.       Не было ничего, кроме невероятного тепла и мягкости, и выдержка рухнула, словно по щелчку пальцев. Тихие вздохи Джером уже не контролировал. Казалось, до сих пор чувствовал вкус Готье во рту, и это пьянило ещё больше. Мерлин. В этом моменте хотелось остаться и жить вечность.       Джером расслабленно задумался: «когда Готье успел научиться так делать минет?». Словно выучил наизусть, что нравилось, каждое слабое место, знал, как заставить забыть своё имя и полностью растворить в ощущениях.       Или это Джером просто неискушён?       Или так могло быть только с Готье?       Чёрт разберёшь, и все эти мысли — фоновые, на подкорке сознания, потому что Готье почти полностью выпустил член изо рта, чтобы вновь медленно обвести языком чувствительную головку и прижаться к местечку под ней. Почему это всегда ощущалось как нокаут?       Джером чувствовал, как дрожали бёдра и едва сдерживал сильное желание толкнуться навстречу в погоне за кульминацией. Готье с влажным звуком снова опустился ниже, доходя до основания, и уткнулся носом в короткие волосы на лобке, шумно выдохнув. Джером до сих пор держался и старательно не двигался, хотя тягучий темп был сладкой пыткой.       Готье большим пальцем погладил внутреннюю сторону бёдер, дразняще пробежался аккуратными ногтями по яйцам, провоцируя Джерома на новые стоны. Но вскоре Хитклиф сам не выдержал: начал двигать головой размеренно, нежно поднимаясь и опускаясь. Пара светлых шелковистых прядей выбилась из под руки Джерома и упала Готье на лоб. Никто не обратил внимания.       Джером был настолько поглощён ощущениями, что в голове не было ничего, кроме имени Готье, так правильно и нежно слетавшего с губ.       — Когда ты успел научиться так делать минет? — хрипло поинтересовался Батлер, но тут же захлебнулся стоном, стоило головке неосторожно скользнуть по задней стенке горла.       Готье не ответил: отстранился и закашлялся, подавляя рефлекс. Ещё бы пытался ответить. А Джерому даже кратковременного спазма горла хватило, чтобы увидеть звёзды перед глазами и несдержанно выругаться.       Готье понимающе хмыкнул. Продолжил с двойным старанием, беря более быстрый темп, помогая себе языком. И смотрел на Батлера. У Джерома от одного только взгляда серых глаз член тяжелел ещё больше. Хотелось направить Готье, толкнуться глубже в плен горячего рта, но Джером знал, что собьёт, если попробует. Удовольствие током проходилось по позвоночнику, неумолимо приближая к разрядке.       И когда Джером, не выдерживая зрительного контакта, отвёл помутневший взгляд, собираясь предупредить Готье, что скоро кончит, тот приблизил момент, длинно простонав. Вибрация приятно отдалась прямо в член, и Джером не успел предупредить Готье. В моменте накрыло ураганом ощущений; излился глубоко в горло, удерживая Готье за волосы.       Тот, на удивление, не попытался отстраниться, но мелко вздрогнул от неожиданности и прикрыл глаза.       — Прости, я не хотел, — разбито сказал Джером, пытаясь прийти в себя.       Мир по разрозненным кускам медленно собирался в цельную картинку.       Готье отстранился и закашлялся, но успел проглотить большую часть. Сперма блестела на его припухших и ярких от минета губах. Немного стекло по подбородку, и Джером вымученно простонал. Не знал, то ли продолжать смотреть, чтобы окончательно себя добить, то ли зашевелиться и хоть как-то помочь убрать следы. Выбрал второе, предлагая край одеяла.       Готье вытер лицо. Затем – вместо того, чтобы выдать море проклятий, как ожидал Джером – два раза грубо провёл по своему члену рукой и кончил следом с тихим стоном. Батлер не знал, как будет жить после увиденного. Вряд ли сможет спокойно засыпать, не вспоминая. Не только из-за вида точёного лица, но и осознания, что Готье понравилось, судя по тому, что тёплая влага методично покрывала его пальцы.       — Блять, — шумно выдохнул Готье.       Он подался ближе и лёг рядом, восстанавливая дыхание. Джером повернулся к нему.       — Я случайно, — оправдался Батлер. — Не успел сказать и...       Ага. И держал за волосы. Дурака валять не стоило, нечего притворяться – захотел этого.       — Мне понравилось. Просто было неожиданно, — быстро успокоил Готье. — Но на твой рот я больше спокойно смотреть не смогу. Зная, насколько он горячий, — напомнил про тот эксперимент, с которого всё и началось.       Джером сдавленно простонал и отвернулся. Готье со смешком пробежался кончиками пальцев по бедру Батлера.       — А я не смогу смотреть на твоё лицо, — добавил Джером.       Готье рассмеялся. У него настолько звонкий и чистый смех, что отзывался вибрацией у Джерома где-то глубоко в груди.       — Привыкнем попозже.       — Ага, — ответил Джером.       Готье притянул его ближе и уткнулся носом в волосы. Повисло короткое, умиротворяющее молчание.       — У нас всегда теперь так будет? — засмеялся Хитклиф, намекая на частые встречи в Выручай-комнате. На тысячу поцелуев и касаний, что дарили друг другу, как только оказывались наедине.       Джером задумался и фыркнул:       — Пока всё не перепробуем.       — Сомневаюсь, что мне хватит, — доверительно выдохнул Готье в каштановые пряди, поднимаясь горячей рукой к груди.       Батлер, утомлённый, слушал чужое размеренное дыхание и вскоре уснул, даже не заботясь о своей наготе. Последнее, что помнил, это то, как накрыли одеялом и прижали ещё крепче аккуратные знакомые руки.

***

      Джером не знал, когда всё так изменилось. Но почти каждый раз, стоило Готье оказаться близко, Джером ловил его: брал за запястье и резко притягивал ближе, наплевав на то, что вокруг полно людей. Он с детства не любил привлекать к себе столько внимания, но теперь это так сильно меркло на фоне того, что можно коснуться Готье. Многие заинтересованно поворачивали головы и откровенно разглядывали, но было так чертовски всё равно, стоило заметить улыбку Готье.       Сценарий один, но всё равно каждый раз — восхитительно.       Джером прислонился бёдрами к подоконнику, когда мимо проходили Готье и Леон. Готье мгновенно был остановлен за запястье.       Кагер тоже остановился и отвернулся, чтобы не пялиться и спокойно подождать, но на его лице играла плохо спрятанная смущённо-весёлая улыбка.       — Хэй, — поздоровался Джером.       Готье прижался почти неприлично, кончики носов едва ли не соприкасались. Это всегда работало, как резкая подача тока в каждую клетку тела. Всё естество Джерома, всё внимание принадлежало Готье без остатка. Хорошее «Доброе утро».       — Я вас внимательно слушаю, — дразняще и легко ответил Хитклиф.       — Потрясающе выглядишь.       — Ммм… — Готье сделал задумчивый вид.       Джером бы сократил расстояние, но всё же рамки этикета и морали не позволяли совсем уж крайней вольности. Готье этим пользовался: прикусил нижнюю губу и до сих пор изображал того, кто думал, принять ли ухаживание.       Игра длилась недолго.       — Во сколько заканчиваются пары? — спросил Готье.       — Через часов пять.       — У меня через два. Буду ждать в библиотеке, — Готье отстранился и подмигнул. — Удачи на учёбе.       Ага.       Будто после такой близости в целом возможно нормально учиться. В дни без совместных пар Джером думал только о том, когда снова сможет взять Готье за руку.       Однако не всегда всё было так спокойно и гладко.       Джером помнил, как просыпался в холодном поту в Выручай-комнате после снов, от которых до сих пор не излечился, и прорывался уйти. Сам не знал куда. Покурить, подышать холодным воздухом, окунуться в себя, чтобы окончательно сломить.       Было вопросом времени, когда с этой стороной столкнётся Готье. В последнее время часто ночевали вместе: никто из преподавателей не замечал, а если бы и учителя и узнали, то оба решили воспользоваться в таком случае привилегиями «героев войны». Хоть где-то последние бы оказались полезными.       Особенно запомнилось самое первое такое пробуждение, когда Хитклиф был рядом, обнимая поперёк талии. Джером резко сел, Готье тоже мгновенно проснулся.       — Всё нормально? — спросил он непонимающим ото сна голосом.       — Нет.       Готье быстро пришёл в себя. Ему потребовалось пару секунд, чтобы разобраться, в чём дело, и убедиться, что никакой опасности нет. Джером заметил то рефлекторное движение рукой к тумбочке за лежавшей на ней палочкой.       — Кошмары?       — Что-то вроде того, — уклончиво ответил Джером, замечая нервную дрожь в пальцах. — Мне нужно уйти ненадолго.       — Не дури. Там холодно. Куда ты пойдёшь? — спокойно ответил Хитклиф. — Я налью тебе воды.       Он поднялся с кровати и скрылся в маленькой ванной комнате. Было слышно, как из чего-то он быстро трансфигурировал стакан. Раздался тусклый шум воды из под крана.       В такие моменты Джерому казалось, что сходил с ума. Не только потому, что страшно и больно, но ещё и потому, что остро скучал, до ломоты в рёбрах. Думал, что как только покинет стены Хогвартса, сразу отправится на кладбище, чтобы проведать и поговорить. Как много он мог бы сейчас рассказать Эдварду. Обычно приходил лишь с одними проблемами: то в школе не так, то со Скэриэлом дурачился и что-то сломал в доме.       — Держи, — Готье сел рядом и протянул стакан.       Джером приходил в себя вечность, выравнивая, как обнаружилось, учащённое поверхностное дыхание. Лёгкие раскрывались для вдоха с трудом. Покалывало пальцы от желания закурить, чтобы наполнить их дымом до отказа. Если так легче. Однако ни найти сигареты, ни уйти, ни даже подняться не мог.       Всё это время Хитклиф молчал. Он положил подбородок на плечо Батлера и прикрыл глаза. Больше не шевелился. Совсем.       Джером только через три минуты полностью осознал, что это значит. Если бы захотел выговориться, то Готье бы выслушал. А если нужно было молчать, потому что так легче, то Хитклиф молчал и ничего не требовал. Просто был рядом. Его физическое присутствие Джером чувствовал благодаря знакомой тяжести на плече. Это действовало заземляюще.       Напоминало о том, что война кончилась, осталась в прошлом, где-то в незаживших закоулках измученной памяти. Сейчас было настоящее, где слышно лишь тихое дыхание Готье. И всё. Никаких взрывов и звучания Непростительных, криков боли и падающих обломков камней от стен Хогвартса. Только ночная, утомлённая тишина.       — Я люблю тебя, — сказал Батлер.       В этом признаться оказалось намного проще, чем во всём до этого. Естественно, словно так нужно. Без страха и опасений, тысячи задних мыслей. Однажды Джером уже не успел, так и не сказав Эдварду, насколько тот был дорог. Не собирался повторять своих ошибок.       Готье оставил короткий поцелуй на шее. Затем ещё один. Россыпь поцелуев, что отзывалась теплом на коже. Горячее дыхание нежно щекотало, посылая мурашки по телу.       — И я тебя. Ты замёрз?       — Нет.       — Холодный, — пояснил Готье, уткнувшись носом рядом с ключицей. — Давай ляжем обратно. Попробуем уснуть.       Джером послушался, на его бёдра Готье вновь расслабленно закинул ногу. Рукой обнял поперёк груди. Тепло. Хитклиф не спал, Джером знал. Казалось, первым Готье не уснет, пока не убедится, что всё нормально. Джером прикрыл глаза, сосредотачиваясь на ровном дыхании Готье и против воли повторяя, синхронизируя своё.       У Готье кошмары протекали хуже.       Джером просыпался либо от криков, либо от того, что Готье до боли сжимал его предплечье во сне, впиваясь ногтями в кожу до крови. Разбудить тоже долго не выходило.       Один раз Джерому всё же не повезло – хороший удар пришёлся в скулу.       — О, нет, нет, нет. Боже, прости. Я не хотел, — мгновенно прийдя в себя, сказал Готье со следами подступающей истерики в голосе.       — Тише. Дыши. Ничего страшного.       Джером тогда от греха подальше сразу же свёл синяк, чтобы не напоминать лишний раз.       Он не придал даже этому значения, в отличие от Готье. Тот очень долго извинялся, ходил расстроенный и едва ли не замкнулся в себе, потому что кроме слов «прости» больше не говорил ничего. Два дня. Джером еле убедил его, что всё нормально. Готье ненавидил насилие в любых проявлениях и винил себя за этот удар, если даже сознательно не наказывал. Потому было трудно вернуться в привычное русло.       Однако вскоре, когда Джером вновь попытался разбудить Готье, всё закончилось хуже.       Вывих запястья. Это действительно было больно, но Джером не жаловался. Знал, что вины Готье в ситуации не было, даже думать о таком смешно. Утопить боль – привычно, если знать, как это делать. Джерому было без разницы: надо будет – повторит снова, разбудит, потому что не мог оставить Готье в кошмарных воспоминаниях. Тем более, в Больничном крыле быстро подлатали.       — Больше мы не спим в одной постели, — резко сказал Готье, когда только вышли из палаты после лечения запястья.       — Готье.       Готье глубоко вдохнул и остановился.       — Что «Готье»? — не выдержал он, проваливая попытку успокоиться. — Я больше не хочу этого. Я не хочу причинять тебе боль. Что сделаю в следующий раз? Сломаю руку? Нос?       Джером тоже остановился.       — Это временно. Я могу попробовать не касаться тебя.       — Всё равно. Это не исключает опасности. И твои следы от моих ногтей на коже, помнишь? Не поможет, — Готье резко отвернулся и замолчал.       Джером видел, что у него дрожали руки.       — Прости, — тихо и разбито добавил Готье.       — Ты не виноват.       — А кто виноват? — резко спросил Готье. — Джером, так нельзя. Может быть хуже. Ты прощаешь меня из лучших побуждений, но подумай о себе. Ты всегда должен думать в первую очередь о себе.       Джером зажмурился, словно Готье его ударил. Ответить что-либо было трудно. Не мог так. Почему он должен думать о себе? Почему Эдвард тогда погиб, выбирая вместо своей жизни чужую?       — Я не могу, — произнёс Батлер через силу. — И это пустяк. Царапины на руках. Бред.       — Нет, не пустяк, — зло ответил Готье, сорвавшись. — Ты не понимаешь. Не нужно делать вид, будто раз пережил нечто большее, то всё остальное мелочи. Так не работает, Джером. Это всегда плохо. Я ценю твою заботу, но не могу больше. Не нужно чем-то жертвовать ради меня, раз мы не знаем, что я могу сделать дальше.       Джером мог согласиться, что любые причинённые травмы – плохо. Учитывая, что это личная боль Готье, связанная с пережитыми пытками, и тот относился особенно серьёзно к ситуации. Однако сейчас не тот случай.       Казалось, дело было всего лишь во сне в разных комнатах замка. Будто можно и рассмотреть вариант. Но Джером искренне этого не хотел и знал, что Готье – тоже. Так всё же легче. Вместе спокойнее, намного лучше, чем засыпать и справляться с флешбэками в одиночку. Тем более, что Джером не представлял, как будет просыпаться по ночам и не чувствовать рук Готье на своём теле. И не представлял, как в целом позволит себе спать, зная, что Хитклиф почти не отдыхает, мучаясь.       — Что-нибудь придумаем. Это не так часто происходит, — Джером прислонился плечом к стене. — Посмотри на меня. Пожалуйста.       Готье повернулся. Он выглядел так, словно не спал неделю – бледный, с заострёнными чертами лица, под глазами были круги.       — Давай попробуем спать на кровати побольше, м? И я перестану тебя трогать, когда нужно будет разбудить. Попробую по-другому, — мягко предложил Батлер. — Щекочущее заклинание? Это будет забавно. Если не сработает, то поспим на двух разных постелях, но рядом. Окей?       И как только раньше не додумался до Щекочущего? Наверное, в порыве было не до мыслей, главное – рассеять кошмар.       Готье вздохнул. Нахмурился, думая, согласиться или нет, какие последствия ждали в случае неправильного выбора. Наверное, Хитклифу проще было бы довериться своему решению, Джером понимал. И всё же ждал ответ.       — Ладно, — устало сказал Готье. — Возможно, сработает.       Джером удовлетворённо кивнул. Отстранился от стены, убедившись, что Хитклиф более менее пришёл в норму.       — Сколько до пар? Часа два? — спросил Джером.       Готье кивнул.       — Хочешь вернуться?       Готье не ответил. Он запустил пальцы в волосы и не двигался.       Джером вздохнул. Ошибся. Молчание затянулось. Подходить сейчас ближе – не вариант, Батлер чувствовал, что лучше не стоит.       Что мог сказать? Что кошмары не навсегда? Таких гарантий не было. Может быть, пройдут, может станут реже.       — Или можем попросить какие-нибудь зелья, — осторожно предложил он. — Для нормального сна. Оба будем пить.       — Я уже пробовал. Летом, после освобождения. Это не поможет.       — Тебе нужно время. Ещё совсем мало прошло с окончания войны. После всего, что ты пережил, нельзя излечиться настолько быстро. Я могу узнать, какие есть способы справиться с кошмарами, и найдём подходящий. Должно полегчать. По крайней мере, нужно попробовать, — мягче предложил Джером.       Готье молчал. Затем выругался и подошёл ближе. Джером вновь был вынужден рефлекторно прислониться спиной к стене. Дыхание едва заметно сбилось.       — Я не могу. Одновременно с тем, что мне приятна твоя помощь, я в ужасе от того, чем отплачиваю, — с едва слышным отчаянием произнёс Готье и сократил расстояние так, что грудь касалась груди Батлера.       — Ты не виноват, — повторил Джером. Лицо Готье было очень близко. Можно заметить голубой оттенок в светло-серой радужке. Джером продолжил тише: — И ты делаешь для меня намного больше, чем я для тебя. Просто не замечаешь.       Готье неубеждённо улыбнулся, затем хмыкнул и покачал головой. Джером взял Хитклифа за подбородок, наклонился и поцеловал. Успокаивающе и нежно.       В дальнем конце коридора кто-то выронил книги. Похоже, всё же холл не так пуст, как оказалось, но Джерому без разницы. Мир целиком сосредоточился в мягкости губ Готье.       — Вернёмся в комнату? Два часа не охота торчать здесь, — Джером прислонился лбом ко лбу Готье.       — Да. Давай. И ещё, — Хитклиф прикрыл глаза, — прости, что сорвался на тебя. Больше не повторится.       Джером уже успел забыть об этом.       Хотел ответить, но отвлекла ладонь Готье, которая опустилась на талию и сжала. Крепко, притягивая чуть ближе. Словно Готье пытался заземлиться или сообщал то, что не мог выразить словами.       — Компенсация? — отшутился Джером, не зная, что сказать. «Ничего страшного» – глупо, а «извинения приняты» – так то и не обижался.       — О да. Как раз о компенсации... — внезапно подхватил Готье и погладил большим пальцем тазовую косточку, скрытую тканью брюк, отвлекая от разговора. — Что бы ты хотел?       — Час объятий, — не задумываясь, выдал Джером, чем сам себя удивил.       Готье нежно улыбнулся.       — По рукам.

***

      Щекочущее действительно сработало. Одна проблема отпала, однако оставалась парочка других. Джером привык молчать и не говорить о своих переживаниях, думая, что это не важно, привык часто уходить в себя. Тяга к саморазрушению пустила корни глубоко под рёбра.       Готье в порыве мог сорваться и сказать что-нибудь резкое, когда был раздражён или, наоборот, глубоко разбит. Джером понимал, что до излечения им обоим ещё далеко, но они работали над этим.       Да, они очень далеки от идеала. Уравновешенными назвать их трудно. Когда Готье узнал, что дело в бесконечной вине, которую Джером испытывает, то потратил целый день, доказывая и повторяя, что это не так. Затем ещё один. И ещё. Каждый раз, стоило подумать, Хитклиф улавливал и переубеждал. Джером просто всегда был рядом. В любые моменты, даже самые паршивые. Достаточно было лёгкого касания или фразы, чтобы успокоить.       И именно с Готье Джером убеждался, что жизнь всё ещё продолжалась. Что существовали причины, ради которых стоило двигаться дальше, и пусть даже через боль, но лечить свои травмы.       Так время и пролетело до середины февраля. До Дня всех влюблённых. Возможно, Джером немного поспешил с выводами насчёт Купидона, когда думал, что тот паршиво стреляет. Окей.       — Вот это да! Даже мне столько валентинок не отправили, — воскликнул Готье, перебирая кричаще-розовые и лиловые открытки.       Он лежал на кровати Батлера, устроившись спиной на больших подушках у изголовья, пока тот убирался в тумбочке.       Джером кинул быстрый взгляд и промолчал.       — Ох. Тут даже есть конфеты, — Готье потряс коробкой. — Мм… Пропитанные любовным зельем, уже слышу аромат. Кто-то не поскупился. Мне стоит начать переживать? — шутливо спросил он, едва сдерживая смех.       — Отстань. Я не знаю, почему их так много, — не оценив подкол, ответил Джером, пытаясь нормально разложить тетради в ящике.       Готье посмотрел на Батлера, вынуждая сделать то же самое в ответ. Демонстративно заправил светлую прядь за ухо и сказал:       — Загадочность привлекает людей.       Джером закатил глаза и выпрямился, захлопнув ящик.       — Это всё связано с тем, что ты «герой войны», я думаю. Ну ещё потому что ты очень красивый. И кстати, — Готье отбросил коробку, заинтересованно и быстро подавшись ближе. — Классные джинсы. Куда ты собрался?       — Обещал сходить с Кэмероном в Хогсмид, — Джером опустил взгляд вниз. — Жду, когда он освободится.       Джинсы как джинсы. И что с того? Что с ними такого?       — Подождёт, — изменившимся тоном хрипло ответил Готье и схватил Джерома за запястье. Резко потянул на себя, вынуждая опуститься одним коленом на кровать от неожиданности.       — Готье. Тут же весь Слизерин, блять, в соседних комнатах и Скэриэл скоро вер… — Джером не договорил.       Неуверенные протесты были прерваны горячим обезоруживающим поцелуем, против которого не было шансов. Рукой Готье небрежно смахнул все открытки с кровати и пальцами потянул Джерома за ворот толстовки ближе к себе на подушки.       — Мне правда скоро идти, — тихо ответил Джером, но уже бы ни за что не отстранился.       — Ты хоть понимаешь, что в День Святого Валентина идёшь гулять с Кэмероном, м? Сам ведь признался. Это прозвучало немного... странно. На твоём месте я не был бы так прямолинеен, — подколол Готье. — Ещё и такие джинсы. Вы оба мне чего-то не договариваете.       — Блять, — рассмеялся Джером. — Мы ведь с тобой договорились встретиться вечером.       — Да. Это всё ещё в силе, — ответил Готье, ласково проведя по очертанию ключицы большим пальцем, — но сейчас планы немного поменялись, — он стремительно поцеловал, не давая ответить. В перерывах между поцелуями добавил: — Мы быстро.       Одежда отправилась вслед за открытками на пол. Джером на всякий случай наложил Очищающее на руки, прежде чем наколдовать смазку. Прелюдия свелись к минимуму, что для обоих было совсем не свойственно, но только больше распалило. Нетерпеливые горячие поцелуи, недолгая растяжка. Готье первый не выдержал: надавил ладонями на грудь, вынуждая Джерома отстраниться. Затем перевернулся и опёрся коленями и руками на кровать, прогнувшись в пояснице.       — Блять, — хрипло и бездумно произнёс Джером.       Вид на идеальные, упругие ягодицы возбудил ещё больше, растворяя последние остатки трезвых мыслей. Напряжённый член ощутимо дёрнулся, и Джерому даже не нужно было опускать взгляд вниз: и так знал, что тёк от представшей картины узких бёдер. Главное теперь не кончить в первую минуту. Готье редко баловал такой позой. Обычно ему нравилась другая, где можно было видеть лицо, и удобно целоваться.       Джером провёл кончиками пальцев по бледному бедру и выше, чувствуя, как сильно вздрогнул Готье от дразнящих касаний.       — Не медли, — требовательно произнёс Хитклиф, только возбуждённый голос, низкий и с хрипотцой, выдавал его с головой.       При других обстоятельствах Джером бы потратил много времени, чтобы покрыть лёгкими укусами бёдра. Или поцелуями – каждый дюйм длинных ног, начиная от щиколоток. Сейчас только крепко сжал ягодицу Готье вместо ответа, заставляя того издать довольный, неясный звук, больше похожий на мурлыканье, и подставиться под руку.       Ладно. Десять секунд Джером потратил на то, чтобы сжать каждую ягодицу так, как хотел. До побелевшей кожи и мурашек по стройному телу.       Резкий толчок – и член вошёл полностью, по самое основание. Бёдра встретились с пошлым шлепком одновременно с тем, как раздался приглушённый крик Готье.       — Тише, — хрипло попросил Джером, слабо что понимая из-за яркой вспышки удовольствия. — Блять. Я забыл наложить Оглушающее.       Готье не ответил. Кивнул, что понял, и подался вперёд, почти полностью соскальзывая с члена. Затем резко опустился обратно, вынуждая уже Джерома проверять свою способность сдерживать стоны. Тепло, узко и влажно от количества наколдованной смазки. Очень, очень приятно.       Джером положил руки на бёдра Готье, слегка оттягивая ягодицы в стороны для удобства проникновения, и изменил темп. Толчки стали глубокими и долгими, член каждый раз попадал точно по простате, и Готье издавал восхитительные звуки в подтверждение этому. Батлер терял себя в ощущениях, с каждым движением чувствуя стремительно приближавшийся оргазм и удовольствие, достигавшее самых кончиков пальцев.       Мир сконцентрировался в запахе Готье, дрожащих стонах и точки соприкосновения тел, инстинктивно подстёгивая входить резче и жёстче. Брать так, чтобы Готье никогда не смог об этом забыть.       — Ещё, ну же, — сорванным голосом попросил Хитклиф, и Джером послушался.       Внезапно раздался щелчком, с которым пытались провернуть ручку двери. И сердце остановилось.

      — Джером! — позвал Скэриэл и несколько раз постучал: — Открывай! Я знаю, что ты там. Почему ты закрылся на замок?       Готье испуганно вздрогнул, невольно сжавшись. У Джерома перед глазами побелело от всплеска наслаждения, вместе с тем, как пульс застучал в висках. Хитклиф быстро попытался отстраниться, но Джером не дал этого сделать, крепко удерживая за бёдра. Сопротивление продлилось секунду.       — Эм… — Джером молился, чтобы голос не был чересчур севшим. Мысли путались. — Я пока не могу. Погуляй где-нибудь… час? — Джером не сдержался и коротко толкнулся бёдрами, входя глубже. Готье едва слышно простонал.       Батлер слегка наклонился, взял Готье за подбородок и заткнул рот двумя пальцами, зная, что точно не нужно использовать для этого всю ладонь. Навеяло бы плохих воспоминаний.       — Чего?       — Скэриэл, прошу. Не сейчас, — сбито сказал Джером, пытаясь выровнить дыхание.       От нового короткого толчка у Готье закатились глаза. Стон был успешно заглушен пальцами, их плотно обхватывали мягкие — идеальные — губы. Казалось, больше возбудиться нельзя — край, но ощущения и вид так чертовски хороши, что пронзило током по самому позвоночнику.       — Ну ты мудак. Час? Что ты там делаешь? — гневно спросил Скэриэл, явно топчась у двери. — Надеюсь, что ты просто хреново использовал заклинание и теперь наша комната вверх-дном, потому что… — Скэриэл заткнулся на секунду и весело продолжил: — если ты трахаешься, то тебе пиздец. И кстати, для этого есть Выручай-комната.       Скэриэл помолчал ещё немного и удивлённо добавил:       — Целый час! Ох уж этот поздний пубертат.       Послышались шаги, оповестившие о том, что Лоу уходит.       Готье сорванно простонал, но когда Джером попытался вытащить пальцы, то был остановлен предупреждающим укусом. После мягкий язык старательно приласкал подушечки.       — Извини, — виновато произнёс Джером, на что Хитклиф ответил новым недовольным укусом.       Но вскоре Готье отпустил пальцы. Не давая ему ответить, Джером вышел почти полностью и резко толкнулся, получая звонкий шлепок бёдер о бёдра. Терпеть больше не было никаких сил. Темп быстро стал набирать обороты: несколько жёстких и сильных толчков прерывались одним глубоким, чтобы затем всё вновь повторилось. Внутри Готье слишком узко и тепло, чтобы можно было остановиться и думать хоть о чём-нибудь, кроме этого.       — Блять, — Готье вцепился в простынь до побеления костяшек. Он уже не пытался подстроиться или двигаться навстречу. Все его силы уходили на то, чтобы удержаться на дрожащих длинных ногах, потому что те норовили разъехаться в стороны, — Джером!       Позови меня так ещё раз.       Джером не ответил. Видел по знакомой дрожи, что Хитклиф уже на грани. Тот ещё сильнее прогнулся в пояснице — своей красивой пояснице — меняя угол проникновения.       — Ещё, пожалуйста, не останавливайся, — хрипло попросил Готье, даже слегка отчаянно. — Мне ещё немного.       Джером находил очаровательной способность Готье кончать лишь от члена или пальцев внутри. Ну что за чудо? Батлер послушался, усиливая хватку на бёдрах Готье и фиксируя, чтобы тот случайно не сбил темп. От каждого движения удовольствие усиливалось, по телу проходилась сладкая судорога.       Вскоре Джером с наслаждением наблюдал за тем, как Готье ярко кончает.       Однако лицезреть картину долго не дали: Батлер выругался, потому что Готье вновь сжался, как в первый раз, и на секунду мир перед глазами разбился на осколки.       О таком можно было и предупреждать, конечно.       Но умиротворённый красивый профиль с румянцем на бледной скуле — Готье лежал, расслабленно прижав одну сторону лица к простыни — стоил того тысячу раз. Нет. Ошибка. Этому виду не было никакой цены.       — Фетиш на то, что могут застукать? — спросил Джером, выравнивая дыхание, и пояснил: — Быстро ты кончил.       — О, заткнись, — расслабленно ответил Готье, прикрывая глаза. — Хотя со Скэриэлом и правда очень неловко вышло.       Хитклифу хватило минуты, чтобы прийти в себя и соскользнуть с члена. Ещё меньше потребовалось для того, чтобы довести Джерома до оргазма рукой. Стон Батлер заглушил в поцелуе. Готье бегло наложил Очищающее на ладонь, пока Джером собирал себя по кускам.       — Когда-нибудь я тебя трахну, — горячо прошептал Готье прямо в губы, обнимая руками за шею.       — Когда-нибудь, — в тон отозвался Джером, замечая заинтересованный блеск в светло-серых глазах.       Готье улыбнулся, победно и тепло. Быстро поцеловал и разомкнул руки, отпуская Батлера.       — То есть, ты не против?       Джером задумался лишь на секунду. Перспектива поменяться позициями его не смущала, но ему самому эта мысль не приходила в голову. Что странно, учитывая, сколько мыслей уходило на секс и разные идеи, с ним связанные, в последнее время. Спасибо регулярной половой жизни после появления доверительных отношений. Стало интересно.       — Только потому, что это будешь ты, — ответил Джером.       Готье покачал головой.       — Ты можешь отказаться, если не хочешь, — пояснил он, нахмурившись и приподнявшись на локтях. — Ты же знаешь, что не должен соглашаться только из-за меня, Джером?       — Я говорю, что хотел бы попробовать с тобой, потому что доверяю тебе, — честно ответил Джером, останавливая речь Хитклифа. Убедившись, что слова были приняты, подобрал свои вещи с пола и начал одеваться.       Готье просиял.       — Когда оба будем готовы, — сказал он, тоже оглядываясь в поисках одежды. Взгляд светло-серых глаз вновь зацепился за открытки. — Скажи, а ты их не читал совсем?       — Кого?       — Валентинки.       — Нет.       Готье зацепил одну пальцами и поднял, показывая Батлеру.       — Даже не знаю, радоваться мне или грустить, — ответил Готье с улыбкой.       — Твоя? — спросил Джером.       Хитклиф кивнул.       — Я подумал, что никому их не отправлял за годы обучения. Теперь появился повод, — пояснил он, протягивая открытку. — Там ничего такого.       Джером забрал её и открыл.       — Ничего такого – это мой портрет? — пробормотал Джером, удивлённо разглядывая рисунок.       — Ага, — обманчиво-просто ответил Хитклиф. Это подсказало Джерому, что тот волновался.       Видно, что над его портретом Готье очень постарался, хоть и виду не подавал. Джером смотрел на блики в своих каштановых волосах, карие глаза, которым Готье уделил особое внимание, на форму лица. Батлер искренне не понимал: неужели так видели его остальные? Красивым. Или только Готье видел, потому что влюблён?       Одежда была нарисована школьной: завязанный изумрудный галстук и рубашка, мантии не было вовсе, потому что Джером часто снимал ту и оставлял на спинке стула. Даже маленький шрам на брови и родинка над губой – было нарисовано всё до мельчайших деталей.       Хитклиф молчал, видимо, ожидая реакцию, и нервно перебирал пальцами край рубашки.       Джером подумал, что на него самого это не должно было оказывать настолько разрушительного влияния. И всё же. Новые чувства, похожие на благодарность и преданность, затопили его. Сильные, будто кто-то наложил заклинание Уз и произнёс перед словами «Maxima». Джером молча отыскал палочку и трансфигурировал рамку. Теперь портрет стоял на тумбочке.       Ему не то, что портретов никто не рисовал. Подарки впервые получил от Скэриэла, вроде сладостей, когда ехали в вагоне Хогвартс-Экспресса. Лоу тогда растерялся, замечая изменившиеся выражение лица Джерома и спросил «всё ли хорошо?». Батлеру было одиннадцать, и он не знал, что можно жить иначе, чем по строгим правилам приюта, где вовсе не принято дарить. Сочли бы за сумасшедшего и отправили в лечебницу на углу улицы.       Но дело вовсе не в этом.       А в том, что рисунок сказал нечто большее. Громче, чем признания в любви. И Джером уловил.       — Он потрясающий, — произнёс Батлер.       — Похоже, я учился рисовать только для того, чтобы написать твой портрет, — улыбнулся Готье.       — Прости, что не увидел сразу. Я просто...       Готье покачал головой, мягко останавливая.       — Я знал, что ты не будешь смотреть открытки. И понимал, что не ждал их от меня, в смысле, что, — он издал смешок. — Сам понимаешь. Логичнее было бы сказать или отдать лично.       — Спасибо, — тихо ответил Джером.       Готье начал одеваться.       — Думаю, вечером посмотрим фильм? Согласен? Купи что-нибудь, если по дороге, вы всё равно будете в Хогвартсе, — легко продолжил Готье, как ни в чём не бывало.       Джером почувствовал себя глупым и очень счастливым.       — Хорошо.       На пороге они обнялись. Готье издал удивлённый звук, не ожидая именно объятий, как таковых. Скорее, поцелуя, ведь так уже сложилось по привычке. Но покорно завозился в руках и крепко прижал к себе в ответ.

***

      Тёплая весна прошла в посиделках у озера, где спрут иногда бил по воде и недовольно обливал всех с ног до головы, и в чтении книг по профильным предметам. Ж.А.Б.А. уже совсем близко. Джером впервые испытывал настолько сильную тревогу по поводу учёбы. Мысль, что вполне возможно завалить все экзамены разом, пугала до жути и появления нервного тика.       Но ведь не только экзамены волновали.       Сам вопрос о том, что будет дальше. Школа закончится. Семь лет обучения. Как строить жизнь, какое новое место ожидает? Джером не слишком любил перемены. Готье, казалось, тоже. Под конец апреля они уже виделись только в библиотеке, и то чтобы рядом выполнять домашние задания и делать эссе.       Хитклиф редко отвлекался, Джером и восхищался такой усидчивости, и завидовал, что сам не обладал ею. Впрочем, успокаивали Адам и Кэмерон, которые вообще почти ещё не начинали готовиться. Вот Батлер был ближе к их стилю учёбы, но вынужден начинать учить раньше.       Отсутствие прежних, как зимой, встреч с Готье не напрягало. Ну, может быть, немного тоже добавляло поводов для тревоги, если перестать предаваться самообману. Что дальше? Чего хотел Готье, как представлял их жизнь? Представлял ли вообще? Джером не знал.       Нужно было поговорить.       Они вновь были в библиотеке. Как раз сейчас можно позвать в более уединённое для долгих разговоров место. Джером напомнил себе, что не должен бояться или замыкаться, иначе «прилетит по голове» от Хитклифа. Или тот не будет давать две недели. Но это уже из-за лёгкой обиды, похоже, потому что мимолётно упомянутое условие, которое и обойти при должном желании можно. Уже обсуждали, когда Батлер доложился о своём паршивом плане справиться с чувствами к Готье путём избегания встреч.       Джером выдохнул. Готье что-то сосредоточенно читал, уперевшись локтем в стол.       Пара светлых прядей упала на лоб. Батлер легко убрал их, заправив за ухо, за что получил одобрительный хмык Готье. Переместил ладонь на запястье Хитклифа и провёл большим пальцем по шелковистой коже. Здесь она особенно мягкая и тёплая.       — Нужно поговорить.       — Сейчас? — спросил Хитклиф, заинтересовавшись, судя по короткой улыбке. Ведь от учебника взгляд не поднимал.       — Если сильно не занят. И не здесь.       Готье кивнул, уже закрывая учебник.       Дорога до Выручай-комнаты заняла немного времени. Джером уже успел сотню раз передумать говорить с Готье. Не знал, что услышит. Ведь вроде, и перспективы быть отвергнутым как таковой не существовало вовсе. Скорее, дело в том, что Джером не знал, как всё дальше устроить, учитывая, что Готье наверняка останется с семьёй. Они могли бы видеться. Однако новое место, новые знакомства, куча новых проблем.       Что, если Готье поймёт, что ошибся?       Что поспешил насчёт отношений?       Ох. Это так глупо, но Джером ничего не мог с собой поделать. Страх потерять – это часть его, такая же неотъемлимая, как дыхание или сердцебиение.       — Что-то произошло? — настороженно спросил Готье, замечая перемены в лице Джерома. Дверь в Выручай-комнату закрылась, отрывая обоих от остального мира.       — Нет. Но, возможно, произойдёт.       — Так, — спокойно ответил Готье. — Рассказывай.       Он сел на диван, ожидая продолжения. Джером в сотый раз подумал про себя, что идиот, потому что думал без причины, что Готье может уйти. И попробовал сформулировать проблему.       — Что планируешь делать после выпуска? — начал Джером осторожно и издалека, садясь на другую половину дивана.       Сердце быстро забилось в груди, в горле предательски пересохло. Всё нормально. Всё действительно было хорошо. Джером старался успокоиться и знал, что со стороны его волнение не так сильно заметно.       — Поступать, — ответил Готье, не понимая. — Разве ты нет?       — И я.       До Готье, похоже, дошло, судя по пониманию, отразившемуся на его точёном лице, когда были сопоставлены все факты и странности в поведении. Хитклиф улыбнулся, словно Джером самое милое создание, которое он когда-либо видел.       — Я планировал сначала познакомить тебя с семьёй. После выпуска побыть дома год, чтобы убедиться, что у них всё хорошо. А затем переехать, — Готье подался ближе, вынуждая Джерома прижаться к подушкам, затем и вовсе полностью лечь на спину. Хитклиф навис над ним. — С тобой. Это мой план.       — М, — уклончиво ответил Джером, не выдерживая этого взгляда. Дыхание знакомо сбилось от близости.       — Или ты не об этом? — мягко ответил Готье, но, конечно, он знал, что об этом.       Джером пока обдумывал лишь первую часть фразы. Познакомить с семьёй. Значит, Готье думал о них двоих и будущем. Был настроен серьёзно. Очень решительно. Джером одновременно испытал и восторг, и ужас по поводу возможной встречей с семьёй Хитклиф. Однако все страхи по поводу совместного будущего разом отпали.       — Об этом. Я просто...       — Ты просто уже себе придумал ужасных сценариев. Да, можешь не пояснять. Я уже выучил твою тревожную натуру, — весело сказал Готье и нежно поцеловал в скулу. — Боюсь узнать, что ты представлял.       — Когда ты хотел нас познакомить? — перевёл тему Джером на более насущную.       — Сразу после экзаменов. Моя семья уже знает немного о тебе, я писал им о нас. И очень хотят познакомиться. Особенно Гедеон.       Джером прикрыл глаза.       — Он собирается убить меня?       — Я думаю, что он это планирует, да.       Джером подавил смешок. Готье фыркнул и поцеловал в шею, отвлекая от разговора.       — Хорошо, — ответил Батлер.       — Хорошо? Это не совсем та реакция, которую я ожидал.       — Причина для смерти достойная. Раз уж ничего нельзя поделать, — добавил Джером, повернув голову.       Готье поднял голову. Всем весом опустился на Джерома, убирая опору в виде своих рук. Подбородок упирался в грудь Батлера.       — А ты? Уже решил, вернёшься ли домой? — тихо и аккуратно уточнил Готье.       Джером пожал плечами. Он думал об этом. У него было достаточно денег на счёте в Гринготтс для того, чтобы позволить себе съёмную квартиру на долгие годы. Или даже купить квартиру. Награда за заслуги перед магическом миром. Но Скэриэл твёрдо решил жить в доме Эдварда и отчаянно уговаривал остаться, а не переезжать. Джером не знал, как поступить, потому что не понимал, сможет ли всё же вернуться.       Он пересказал это Готье.       — Ты можешь попробовать, — ответил Хитклиф. — Но не нужно заставлять себя, если поймёшь, что жить там слишком тяжело. Никто тебя не осудит. Ты не должен.       Джером кивнул. Это имело смысл, хоть и заставлять себя – вшитая под кожу привычка, от которой было трудно избавиться, потому что тесно переплеталась со словом «должен». Готье читал его, как открытую книгу, и Батлера совершенно не пугала подобная проницательность, хотя это должно было быть пугающим – болезненная уязвимость. Но единственное, для чего Готье использовал свои знания о травмах Джерома – для того, чтобы помочь.       — В любом случае, у нас есть ещё полтора года, чтобы решить, где мы будем жить, — добавил Готье. — Я соглашусь на твой вариант, если ты выберешь свой дом или решишь по-другому. Тогда купим что-нибудь вместе. Ну или разберёмся позже.       Ощущать тяжесть тела Готье на себе было уже так знакомо и успокаивающе. Батлер, параллельно думая о том, что любое его решение Готье примет, всё ещё не мог выкинуть из головы мысль о знакомстве с семьёй Хитклифов. Как же много этот жест значил для него. У Джерома никогда не было родной семьи, приёмную потерял. Жаль, что он не сможет познакомить Готье с Эдвардом. Хитклиф бы точно ему понравился.       — Я не смогу тебя ни с кем познакомить, — сквозь ком в горле заметил Джером. Однако голос предательски дрогнул.       — Ты чего? — взволнованно произнёс Готье и приподнялся на локтях, чтобы поймать взгляд Батлера. — Всё хорошо.       — Да. Это просто наблюдение, — горько улыбнулся Джером. — Прости.       Готье нахмурился и покачал головой, собираясь успокоить, но Джером остановил.       — Я уже говорил, что люблю тебя? — уточнил он, вновь вспоминая всё услышанное, в том числе поддержку насчёт того, стоит ли возвращаться домой. И слова про будущий общий дом. В груди потеплело так сильно, что вынести это было трудно.       — Много раз, — хмыкнул Готье.       — Окей, — улыбнулся Джером.       — Эй! А где продолжение?       На дурачество была потрачена минута, прежде чем Джером полностью осознал масштаб катастрофы. Знакомство с семьёй Готье. Ведь совершенно не знал, что говорить и как себя вести. Как это вообще происходит? Семейный ужин? Предстоит посетить поместье Хитклиф?       Что, если не понравится им? Блять, но ведь и так всё равно не понравится, что бы не сделал. Ведь партия для Готье будет явно сомнительная по мнению его семьи.       — Ты сказал, после экзаменов, — начал Джером, мягко отстраняя Готье за плечи.       — Ага.       — Но ведь экзамены буквально через пару недель.       Готье задумался и ответил:       — Да, — он прервался, оглядывая лицо Джерома. — Ты волнуешься по этому поводу? Не хочешь знакомиться?       — Нет, дело не в этом, — Джером мысленно скривился от одной только мысли отказаться от встречи. Это было бы очень трусливо и низко. — Я просто не знаю, что нужно делать в таких ситуациях.       — Я, если честно, тоже, — поделился Готье и вздохнул. — Отец уже дома, чувствует себя получше, но иногда бывают инциденты. За ним приглядывают сиделки. И Гедеон будет дома, учебный год как раз закончится. Возможно, нас спасёт Люмьер, если хорошо его попросить. Но, если честно, то кажется, мне всё равно, что будет. Мы ведь прошли грёбаную войну, так что ужин с семьёй тоже переживём, — заключил Хитклиф, ободряюще улыбнувшись. — В конце концов, моя семья не настолько кровожадная.       — Но что мне говорить? Готье, я ведь даже не знаю, как они среагируют на... — Джером замолчал.       Да на всё неясна реакция семьи Хитклиф: начиная от того, что маглорождённый, заканчивая тем, что рос в приюте. К тому же, Готье наверняка пророчили брак с девушкой, пусть и не говорили этого вслух. Тема наследников в чистокровных родах всегда оставалась актуальной.       Готье нахмурился, будто Джером его оскорбил, не меньше.       — Им без разницы, что ты не чистокровный. О, Мерлин, как ты мог об этом думать, если мы воевали на одной стороне. Дело в другом. Гедеон, по моему, даже перерыл все статьи о тебе, в том числе о заслугах в войне. Ему гораздо важнее узнать тебя как человека.       — Извини, — искренне сказал Джером.       Готье продолжал хмуриться. Батлер всё ещё обнимал за плечи и чувствовал, что тот напряжён.       — Джером, — раздосадованно сказал Готье.       — Да я знаю, знаю. Блять. Просто мне кажется, что они совсем не этого ожидают. Или ожидали, — скомканно добавил Джером, мгновенно понимая, что сделал только хуже.       Готье отстранился ещё больше, но рук Батлера со своих плеч пока не скидывал.       — Чего «этого»? Я ведь говорил тебе, что они никогда не настаивали на том, чтобы я привёл домой девушку из благородных родов. Это смешно. Даже насчёт браков не было договорённостей, хотя такое частое практика в других семьях.       Джером вздохнул, пытаясь подобрать нужные слова и хоть как-то нормально объясниться. Хитклиф ждал ответа и молчал. Теперь Батлеру стало ясно, что палку перегнул, и так действительно не стоило говорить. Они ведь были на одной стороне баррикад. Странно думать, будто у Хитклифов сохранялись архаичные порядки, как у других. Безумно было сравнивать обычаи семьи Готье с обычаями тех, кто был на стороне Волан-де-Морта.       — Я волнуюсь, поэтому перебираю все эти мысли в голове. Прости, — тихо ответил Джером. Подумал и добавил: — Я не прав в своих суждениях.       Готье какое-то время смотрел на него, не отвечая. Затем немного смягчился: обратно подался ближе и лёг на грудь.       — Мне, наверное, тоже тяжело понять тебя полностью в этой ситуации, — тихо сказал он виноватым тоном и сделал паузу, прежде чем заключить. — Ладно. Мы справимся.       Джером кивнул, запуская руку в шелковистые светлые волосы. Не знал, стоило ли продолжать дальше тему или всё уже сказано. Что было добавить? В конце концов, такие встречи с семьёй – всегда очень волнительно. Кэмерон тоже сколько переживал, прежде чем рассказать матери об отношениях с Адамом. И ничего. Сейчас у них всё хорошо.       Батлер решил, что лучше дать себе и Готье время остыть и уложить в голове мысль о предстоящей встрече. Потому перевёл тему:       — Я всё-таки решил, что поступлю на Зельевара. Если дальше буду работать при Отделе магического правопорядка, то сможем много видеться.               И только когда озвучил мысль, в голове появился неприятный вопрос: «не слишком ли далеко забегает?». Вроде бы, нет, и так хотелось верить, что всё же правда нет. Джером мгновенно остановил себя. Готье планировал познакомить с семьёй – этого вполне достаточно, чтобы быть убеждённым в стабильности. Их отношения – не на один учебный год, и Хитклифу точно не надоест, хотя такие опасения тоже были. Готье даже планировал жить вместе. Чем не доказательство?       После войны Джером не мог отделаться от мысли, что счастье скоротечно.       Знал, что не перестал быть больным на голову, был одержим тревожными мыслями, и всё же задумывался. Один раз уже поверил в семью и стабильность. Теперь Эдвард в могиле, а его образ: лежавшего на полу с остекленевшим взглядом после попадания смертельного проклятия – слишком точен в памяти. Джером впервые решил о ком-то позаботиться: и Райли там же, в сырой земле на тихом забитом могилами кладбище.       Готье радостно ответил, резко возвращая Джерома в реальность:       — Это прекрасная новость! Я очень рад, что ты определился, чем хочешь заниматься дальше. Тебе ведь точно это по душе?       — Да. Я мог бы варить зелья часами.       Джером не лгал. За учебный год обнаружил, что зельеварение очень успокаивает. Некогда было думать о лишних вещах: неправильный ингредиент или последовательность – и все труды к чёрту. Джерому нравилась точность и возможность контролировать процесс готовки. Даже договорился о дополнительных занятиях недавно, чтобы получить отметку «Превосходно» по экзамену, потому что с более низкой оценкой не брали учиться.       — Супер. Я правда очень рад. И тому, что мы сможем видеться во время работы, — искренне ответил Готье, поднимая голову. Пересёкся воодушевлённым взглядом с Джеромом. — Но только ради меня тебе не обязательно идти работать при мракоборческом отделе, хотя я буду рад, если всё же решишь так. Есть миллион мест, где требуются зельевары. На специалистов сейчас большой спрос.       Джером прикрыл глаза, размышляя. Мысли навалились разом, и диалог только выбил из равновесия. Он не мог разделить с Готье радость сейчас: в голове было совершенно другое.       Однако. Возможно, не стоит копать себе эту могилу. В конечном счёте, это его Готье. Хитклифу можно было доверить абсолютно всё.       Если уж говорить, то говорить до конца.       — Я знаю, что у нас всё хорошо, но иногда не могу поверить, что это надолго. Что ты останешься, — едва слышно сказал он и посмотрел на Хитклифа.       Готье резко переменился в лице. Явно не ожидал услышать подобного сейчас. Эмоции сменялись со скоростью звука: от растерянности и непонимания до других, нечитаемых. Он нахмурился, подбирая слова. Джером понятия не имел, что Готье ответит.       Хитклиф вздохнул.       Джером понимал, что никто не хочет слышать такое от партнёра и не ожидает подобных заявлений. Ощутил вину, но отступать было слишком поздно.       Однако в итоге на лице Хитклифа отразилось печальное понимание. Видимо, он сопоставил факты и пришёл к выводу, почему Батлер так думал. Джером испытал невероятное облегчение.       — У нас может не всегда быть всё хорошо, — осторожно начал Готье. Его серые глаза смотрели внимательно, улавливая реакцию на каждое слово. — Более того, гладко точно не будет. У всех появляются какие-то проблемы. Но мы справимся. Будем пробовать обсуждать, мириться, искать компромиссы.       Готье сделал паузу, коротко улыбнулся и добавил мягче:       — Я люблю тебя. Ни к кому не испытывал таких чувств, как к тебе, и наши отношения очень ценны для меня. Ты понимаешь меня как никто другой. К тому же, я не из тех людей, кто заводит короткие связи, Джером. Ты ведь знаешь это. И я точно не уйду, обещаю. Даже не то что не хочу – не смогу. Просто не смогу.       Батлер не ожидал услышать такого. Он бы удовлетворился простыми: «не придумывай» или даже «нет, это не так». Эти варианты вполне бы устроили – так Джером думал. Но Готье снова его удивлял терпением и заботой, которые проявлял.       И это действовало. Успокоило, словно доза транквилизатора в вены. Ведь Джером верил. Знал, что всё сказанное Готье – правда. Тот с их знакомства таким был – надёжным, опорой в безумно переменчивом мире.       У Батлера стандартная память – не сказал бы, что эйдетическая или какая-то выше ожидаемого, но все слова Готье он запомнил, обдумывая и прокручивая в голове. Каждое. Сердце так громко билось в груди, что, казалось, даже Хитклиф слышал этот стук.       Готье ждал ответа и не давил, в его выразительных глазах читались спокойствие и мягкость.       — Спасибо. Мне важно было это услышать, — тихо сказал Джером, когда, наконец, обрёл способность говорить.       — Я могу сказать это ещё миллион раз, если тебе будет нужно. Только, пожалуйста, не скрывай от меня такие мысли, если они будут одолевать тебя, — Готье подумал и добавил. — Конец года – трудное время. Мне и самому неспокойно. Неизвестность кого угодно напугает. Думаю, тебе трудно ещё и по этой причине.       Джером не знал, как выразить словами всю благодарность и чувства, что испытывал. Они ломали рёбра своей силой, даже причиняя боль. Сделал то, что умел лучше всего – притянул Готье для поцелуя. Хитклиф ответил сразу: разомкнул губы и позволил Джерому задать темп. Тихий вздох потерялся между ними.       Хорошо.       Теперь Джером был убеждён: что бы ни случилось, вместе они действительно со всем справятся.

***

      Самое начало лета. Душно. За окном обжигающе печёт солнце. Джером бы не выдержал ещё час в просторном кабинете рядом с остальными сдающими и снующими туда-сюда работниками министерства. Последний экзамен позади, можно было выдохнуть. Осталось только дождаться результатов.       До сих пор не верилось, что всё кончилось. Он больше не вернётся сюда. В место, где провёл семь лет своей жизни, которое заменило приют и подарило надежду на хорошую жизнь. Познакомило с магией и с людьми, ставшими больше, чем родными. Странно, но тоска, которую Джером испытывал, не была болезенной. Протекала не в искалеченной форме, к которой привык. Скорее, тёплой, приятной сердцу. Как чувство, когда пора было прощаться.       — Мы можем перенести вечеринку, раз вы уезжаете, — лениво предложил Скэриэл, прислонившись к стене плечом. — Я официально никогда не знакомился с семьёй Готье. Случайно вышло.       — И как же? — уточнил Джером.       Из-за ночной беспрерывной подготовки клонило в сон, однако, несмотря на это, Батлер был доволен тем, что всё кончилось. Столько потраченных усилий – и результат точно их окупит.       — Эм, — Скэриэл внезапно стушевался, словно ему стало неловко. — Ну, я ночевал у него. В тайне ото всех. И нас заметил его брат.       — Ясно теперь, куда ты вечно пропадал, — ответил Джером, ощущая мимолётный укол ревности.       Скэриэл развёл руками в примирительном жесте.       — Ничего такого.       Джером показательно закатил глаза.       — Ладно. В любом случае могу только пожелать удачи. В этом деле тебе не помощник. Я после вечеринки у Кэмерона вернусь домой, наведу там порядок. Мне ждать тебя? — под конец фразы спросил Скэриэл совсем тихо.       — Жди, — ответил Джером.       Он попробует. В конечном счёте, мир не рухнет, если Джером не справится. Было миллион решений. Его никто не осудит.       — Это хорошая новость, — тепло улыбнулся Скэриэл.       Они ждали Адама и Кэмерона, чтобы отправиться в гостиную и обсудить попавшиеся варианты. Готье, как Джером знал, сдал раньше и пока что проводил время с Леоном, Оливером и Оливией у озера. В аудитории Джером и Готье обменялись взглядами, по которым стало ясно, что у обоих хорошие билеты, потому переживаний по поводу прошедшего экзамена не было.       Встреча с семьёй запланирована на завтра, сразу отправятся в поместье Хитклифов, как сойдут с поезда из Хогвартса. Было время отоспаться и привести себя в порядок.       Так Джером и поступил, как только полностью освободился. Скэриэл под вечер ушёл к Дарсериану в комнату. У них по прежнему всё было запутано до невозможности в связи с тяжёлыми характерами обоих, но хотя бы не расходились сразу при малейших трудностях. Несмотря на сложности, Скэриэл улыбался теперь намного чаще, чем раньше, и Джером был рад за него.       Последняя ночь в Хогвартсе.       Джером думал, что встретит её в одиночестве, но посреди ночи к нему прижались со спины и уткнулись носом в волосы, разбудив.       — Кто сказал тебе пароль от гостиной Подземелий, Хитклиф? — хрипло спросил Джером, не поворачиваясь.       Узнал бы даже не только по жесту – так утыкался только Готье – но и по дыханию, поступи, лёгкому запаху одеколона. Выучил черты наизусть. Не нужно было убеждаться, и даже страх от неожиданности не возникал. Готье Джером подпустил бы в любом своём состоянии: будучи уязвимым, сонным, радостным, страдающим от горя или при смерти. Всегда.       — Кэмерон, — устало, но с мягкостью в голосе ответил Готье. — Спи.       — Мгм.       На утро Джером обнаружил Готье в постели ещё спящим. Похоже, вчера кое-кто успел погулять на славу, насладиться последним днём в стенах школы. По слухам, все гриффиндорцы собирались в гостиной, чтобы посидеть вместе и отметить. У Слизерина так не получилось бы, увы, по многим причинам. Не протянули бы долго в одном пространстве из-за нанесённых ран, что не затянутся в ближайшие годы.       — Опоздаем на поезд, — тихо сказал Джером, целуя бледное ухо.       Готье что-то промычал в ответ и уткнулся в подушку. Ладно, немного времени на сон у Хитклифа было. Джером поднялся и умылся. Скэриэл тоже ещё не вернулся в комнату, чтобы начать собирать вещи, однако был обнаружен у камина с белоснежным котом на коленях.       — Кот Дарсериана? — спросил Джером.       Скэриэл кивнул и похлопал рядом с собой, приглашая сесть.       — Ага. Я заходил, но вы спали. Подумал, что помешаю.       — И сколько ты здесь торчишь?       — Немного, — успокоил Скэриэл.       Вскоре вышел Кэмерон, как обычно невыспавшийся, чтобы отыскать свою жабу. Нашёл за камином, где она пригрелась. Джером подумал, что надо бы пойти в Совятню, забрать свою сову и сову Готье заодно, только клетка была одна.       Утро прошло в спешке.       Готье, как оказалось, сумки уже собрал и вскоре присоединился к гриффиндорцам, перед этим немного поговорив со Скэриэлом и забрав свою сову. Через час все факультеты покинули Хогвартс. Пора было отправляться. Двор был наполнен людьми, которые, прежде чем сесть в лодки, растерянно бросали взгляд назад, на замок, внезапно опустевший. Каменные острые шпили возвышались к безоблачному голубому небу.       — Я всё мечтал, когда, наконец, закончу учёбу. А теперь не знаю, — пожал плечами Кэмерон. — Как-то грустно, что ли? Быстро год пролетел. Быстрее, чем остальные.       — В основном потому, что каждый год была возня с оставленными Волан-де-мортом ловушками, — Скэриэл тоже обернулся и тёмными глубокими глазами оглядел серые стены. — Я, если честно, удивлён, что мы дожили до выпуска.       Все рассмеялись.       — Кстати, и правда, — ответил Кэмерон. — До сих пор помню – мне одиннадцать, а я забочусь о философском камне, который изобрёл шестьсотлетний старик ради бессмертия, — он прервался и выругался. — Чтобы потом сказать, что заебался жить и уничтожить единственный в своём роде камень бессмертия.       — Ну, он не заебался жить. Уничтожить камень было вынужденной мерой, чтобы Лорд не добрался до артефакта снова, — втянулся в обсуждение Скэриэл.       — Ага. Шестьсот лет. Ты ещё скажи, что старик был бы рад ещё столько же просуществовать. Блять, да он еле ходил, вы чего, не видели потом вырезки в газетах?       — Камень был мелочью по сравнению с остальным, — заметил Адам.       — У тебя травма после того генерального инспектора Хогвартса? — фыркнул Клэбер, посмотрев на него.       — Не напоминай, — Шерр скривился.       Скэриэл вздохнул и отвернулся, прекращая своё своеобразное короткое прощание с замком. Кинул взгляд на Джерома и спросил:       — Ты идёшь?       Батлер кивнул. Ему не нужно было предаваться воспоминаниям в необъяснимом желании вернуться к началу. Напоминать себе о том, почему всё это было дорого, когда пришло время отпустить. Не нужно было и долгих прощаний, потому что их всё равно бы никогда не хватило.       Все медленно начали спускаться вниз, к причалу.

***

      Дом Хитклифов действительно был огромен. Намного больше, чем двухэтажная квартира Эдварда, скрытая защитным заклинанием на площади Гриммо. Миллион витиеватых коридоров, комнат, что назывались «столовая», «гостевая», «спальня», «зал» и плюсом добавлялись слова «вторая». Хитклиф сказал, что интерьер здесь изменился. Поменяли обои, часть мебели, её расположение, чтобы ничего не напоминало о том, что когда-то здесь ходили Пожиратели смерти и сам Тёмный Лорд.       — Сначала я проведу Джерому экскурсию, чтобы он не заплутал. Вы все равно ещё накрываете на стол, — предостерегающе произнёс Готье Гедеону после обмена неловкими приветствиями.       Гедеон Хитклиф действительно выглядел угрожающе. Наверное, потому что его естественно покрывала невидимая вуаль опасности. Прямая спина, длинные волнистые платиновые волосы и цепкий прохладный взгляд светлых глаз. Однако голос был приятным – ровным, и манера речи – сдержанная и вежливая, но не такая, словно за словами крылась насмешка.       Ладно. В конце концов, это не общение с Франком Лафаром, главой «Комиссии по учёту магловских выродков» при Волан-де-Морте. До войны Лафар занимал другую должность, приезжал в школу с проверкой: выяснял, не было ли подстрекающей против Министерства магии деятельности. Джерому не посчастливилось попасть к Франку на беседу. В общем, держать лицо в стрессовой обстановке Батлер всё же умел.       — В общем, первый этаж у нас в основном гостевой. Был гостевым раньше, по крайней мере, — вздохнул Готье, выходя на веранду.       Было душно и солнечно. Оказалось, с веранды открывался вид на цветущий яблоневый сад. Джером вскинул бровь в удивлении, но промолчал по этому поводу. Слишком сложно было привыкнуть к подобным масштабам жилищ.       — Моя комната на втором этаже, прямо по коридору. Ты ведь запомнил дорогу?       — Ага.       По приезде они забросили туда вещи. Предполагалось, что Джером останется на ночь в одной из гостевых комнат, хотя это решение было принято с боем. Батлер не хотел, считая, что такое гостеприимство было излишним, но Готье настоял. Выбор вернуться был либо в дом Кэмерона, где веселились вовсю, либо в дом Эдварда. Отдохнуть бы, конечно, не получилось нигде из перечисленных мест.       Аргумент про то, что таким образом гостил и Люмьер, в целом, оказал решающее влияние. Да и поместье правда было огромным. Джером уже сомневался, что кому-либо сможет помешать или даже случайно пересечься с постоянными обитателями.       — У вас красиво, — сказал Джером, наслаждаясь свежим воздухом.       — Да. И с более светлыми стенами, я считаю, стало ещё лучше. Мы до последнего не знали, стоило ли менять, ведь весь бывший интерьер – заслуга мамы. Всё до малейших деталей продумывала, раньше было много маленьких статуэток, картин, разные сервизы... — Готье внезапно замолчал, изменившись в лице. Джером сжал его плечо в оборяющем жесте.       Хитклиф продолжил тихо и разбито, словно признавался в тайне:       — Иногда я рад, что она не дожила до войны. Конечно, она бы выдержала всё то, во что превратили наш дом Пожиратели, мама была очень сильной, просто... Я бы не смог бояться ещё и за неё. Если бы с ней сделали то же, что с моим отцом.       — Сейчас всё хорошо, — осторожно напомнил Джером.       Готье согласно кивнул.       — В общем, я очень рад, что тебе нравится дом, — перевёл тему Хитклиф и печально улыбнулся. — Люмьер предложил вечером собраться на заднем дворе у костра. Думаю, это хорошая идея.       — Отличная.       Минуту они молча стояли, оглядывая цветущие яблони в закатном солнце. Готье, похоже, погрузился в мысли о прошлом. Джером знал, что его самого скоро ждёт то же самое. Море напоминаний о времени, с которым предстояло навсегда проститься.       Вот, что было нужно.       Проститься. Смириться с тем, что больше никогда, никак и ни при каких обстоятельствах. Ни увидеть, ни поговорить, ни побыть рядом. Ничего. Эта пустота, которую ничем не заткнуть. И не нужно. Необходимо было её принять и жить дальше.       — Хороший дом для уединения, не правда ли? — раздался голос Люмьера позади. — Даже если сильно захотеть, никого невозможно найти. Просто чудо.       Джером и Готье обернулись одновременно. На лице Уолдина, с лисьими заострёнными чертами, играла хитрая улыбка. Готье вспыхнул, улавливая подтекст во фразе Люмьера. Джером отчего-то привык к таким провокационным фразам последнего за то короткое время, что виделись в Доме «Поддержки». Не признаваться же Батлеру, что Люмьер однажды отвесил ему пару комплиментов, пока истекал кровью от пойманного проклятия. Джерома уже было ничем не удивить.       — Идёмте. Вас уже все ждут, — миролюбиво позвал Люмьер и добавил. — Джером, я очень рад тебя видеть.       Батлер кивнул. Единственного, кого пока успел застать в доме, это Гедеона. Хорошо, что Люмьер ничего не сказал по поводу писем Готье об отношениях. Хотя мог бы. Видно, что еле сдерживался. То ли желал выпытать подробности, то ли окончательно смутить, но пока не решался, что, кстати, для него несвойственно.       Причина временной передышки от вопросов быстро нашлась. Из-за спины Люмьера неуверенно показалась Габриэлла, переступая с ноги на ногу. Видимо, ей было любопытно, кто пришёл, но слишком неловко знакомиться напрямую. Готье кивнул и отстранился от перил веранды, на которых сложил руки.       — Отец будет?       Люмьер покачал головой.       — Не сегодня, Готье.       — Габи, — Габриэлла протянула ладошку, отвлекая Джерома от разговора.       Всё-таки оказалась на удивление смелой. Джером пожал руку и назвал имя в ответ, пока Готье и Люмьер уже начали препираться по какому-то поводу.       — Скэриэл признался мне, что ты красила ему ногти. Я всё не понимал, откуда у него такой маникюр, — тихо сказал Джером. Габриэлла заливисто засмеялась и воодушевлённо закивала головой.       — Скэриэл – твой друг? — спросила она, смотря своими большими светлыми глазами.       — Ага. Он просил передать тебе привет.       Габриэлла подпрыгнула на месте.       — Я очень давно его не видела. Готье прошлой осенью сказал, что пока Скэриэл очень занят восстановлением, как и все. Потому у нас не было гостей.       — Он обязательно придёт к тебе скоро, — улыбнулся Джером.       — Ужин остывает, — напомнил Люмьер, пропуская всех вперёд.       Безумно неловко, потому что в гостевой огромной столовой царила гробовая тишина. Гедеон сидел у основания дубового стола, спиной ко входу, закинув ногу на ногу, и смотрел в окно. Если бы Джером знал старшего брата Готье лучше, подумал бы, что это проявление усталости, а не сдержанности.       На полу был расстелен бежевый ковёр. В углу комнаты стояло иссине-чёрное пианино, отполированное до блеска, у стены покоились мягкие бордовые кресла. Длинные светлые шторы были открыты, оранжевый свет просачивался внутрь, окрашивая комнату в тёплый приятный оттенок. Джером отвлёкся, разглядывая обстановку. Она была уютной в своей чистоте и лёгкой, невычурной небрежности.       Батлер попросил обращаться к нему на «ты», потому что от подчёркнутого, холодного обращения на «Вы» Гедеона становилось не по себе. Ситуацию спасла Габриэла Хитклиф, которая не отлипала от Джерома. Она была почти того же возраста, что и Райли, лишь немного младше. Джером поначалу был осторожен с ней, потому что напоминание неприятными иглами кололо грудь, но вскоре оттаял. Батлеру потребовалось не больше получаса, чтобы подружиться с младшей сестрой Готье.       Когда она доела, и её отправили в комнату путём долгих уговоров, снова повисла тишина. Только на лице Люмьера играла улыбка, будто всё происходящее его чрезвычайно забавляло.       — Готье говорил, что вы давно знали друг друга, — в лоб спросил Гедеон, отбрасывая условности. Готье мгновенно выпрямился и отложил вилку. — Почему не общались раньше?       — Не было поводов, — ответил Джером. — Мы из разных факультетов. Всё, что нас косвенно связывало, это Скэриэл.       — Скэриэл, — эхом повторил Гедеон, прищурившись.       — Гедеон! — гневно позвал Готье.       — Знакомая история, — со смехом протянул Люмьер, забавляясь, на что, похоже, получил тычок ногой под столом от Гедеона. Это не остановило Люмьера. — Готье не рассказывал тебе, наверное, что тут было, когда мы все узнали о тайном друге Готье.       — Напомни, почему ты всё ещё здесь? — вкрадчиво спросил Гедеон, обращаясь к нему.       — Потому что я дорог тебе. Ты не настолько бессердечен, чтобы выгнать меня, — с улыбкой сказал Люмьер. — Где-то ведь у тебя есть сердце? Вроде, оно находится у людей в груди.       — Испытываешь терпение, — холодно сказал Гедеон с намёком предупреждения в голосе.       — Могу сам поискать. Только попроси, — подмигнул Люмьер.       Джером удивлённо посмотрел на Готье, но тот спрятал лицо в ладони и молчал.       Гедеон вновь обратил внимание на Батлера, игнорируя реплику Люмьера.       — И почему только сейчас начали общаться в таком случае? — ровно спросил он.       Под его пристальным взглядом Джером, на удивление, перестал чувствовать себя неуютно. И задумался.       Потому что выросли из детских обид? Воевали на одной стороне? Были слишком заняты своими травмами, чтобы наплевать на неловкость? Или было что-то ещё, призрачное и неуловимое, чему Джером не мог дать название? Сложно сказать.       — Много причин. Наверное, потому что конец войны позволил нам всё же поговорить, — ответил Джером.       Странно, но этот ответ, казалось, удовлетворил Гедеона. Может, ненаигранное задумчивое лицо Джерома повлияло или то, что слова были действительно правдой, пусть и не полной, но это неважно. Гедеон расслабил плечи и откинулся на спинку стула. Даже этот небрежный, казалось бы, жест получился у старшего брата Готье аристократичным и изящным.       — Оказалось, кое-кто не сказал мне о том, что его пытались убить, — холодно заметил он, обращаясь к Готье. Но не сводил глаз с Джерома. — Хорошо, Оскар не умеет хранить от меня тайны.       Готье смотрел на Гедеона молча.       — И ты проводил с Готье много времени после этого, насколько я знаю. Во всяком случае, мне сказали, что ты навещал его в Больничном крыле, а после вы «сдружились». Не расставались почти, — продолжил Гедеон. Джером не знал, к чему тот клонил, и ждал продолжения. Старший Хитклиф перевёл взгляд и спокойно сказал: — Я рад, что кто-то позаботился о тебе, Готье. Раз ты не посчитал нужным сообщить семье такие новости, — последнее прозвучало остро.       — Я не хотел вас напугать, — коротко ответил Готье.       Гедеон хмыкнул, словно не поверил ни одному слову.       — В общем, так и быть, — заключил Гедеон, и Джерому показалось, что тот едва заметно смягчился. — Хотелось бы мне знать, что вы планируете делать дальше. Ведь, как подозреваю, у вас всё довольно серьёзно, судя по тому, что мой брат не давал сове передохнуть на каникулах. — Гедеон сделал паузу и добавил: — Я впервые наблюдал такое поведение со стороны Готье. Особенно после войны – неожиданно.       Готье покачал головой, явно недовольный вторжением в личное пространство, но не возразил.       — Они только закончили школу, Гедеон, — мягко ответил Люмьер. — Думаю, что планируют учиться и видеться в свободное время. Кажется, ты их немного смущаешь.       Гедеон посмотрел на него так, словно думал – убить или великодушно проявить милосердие.       — В таком случае хотел бы видеть вас чаще. Желательно в стенах этого дома.       — Гедеон, — резко ответил Готье, намереваясь оспорить.       — А дальше уже поговорим снова, — заключил старший Хитклиф, не обращая внимания. — Думаю, вы не хотите лишнего внимания прессы сейчас. Как решитесь на более серьёзный шаг, тогда свободно гуляйте, где захотите. Не думаю, что вам обоим понравятся миллионы статей о ваших отношениях раньше времени.       — На серьёзный шаг – это помолвка? — вырвалось у Джерома из-за внезапного осознания. В конечном счёте, традиции чистокровных семей он знал.       Гедеон кивнул.       — Рад, что пока вы с этим не спешите, — действительно обрадованно сказал он, и Джером вскинул бровь в изумлении. Настолько непривычно эта интонация прозвучала из уст Гедеона. — Сначала отучитесь. Всё остальное никуда не денется.       На скулах у Готье вспыхнул румянец. Но, вопреки этому, смотрел Хитклиф строго и возмущённо. Люмьер издал смешок и потянулся за прозрачным графином с красным вином, стоявшим в центре стола.       — С условностями покончено. Теперь расслабляемся и выдыхаем, — умилённо произнёс Уолдин.       Джером был удивлён, что всё кончилось так быстро. Не последовало вопросов о семье, финансовом состоянии и других, не менее сложных, хотя он бы на них в любом случае ответил. Может, прошёл какую-то проверку, сам того не заметив. Вдруг Гедеон в начале считал, что Джером начал встречаться с Готье только из-за влияния и богатства их семьи? Всё-таки старший брат волновался, однако все сомнения точно уже были позади. Люмьер не стал бы обманывать.       Джером пересёкся взглядом с Готье. Тот, вопреки всему, победно и тепло улыбался, затем и вовсе переплёл их ноги под столом, зацепившись носком ступни о лодыжку Батлера.       — Результаты экзаменов ещё не отправили почтой? — уточнил Люмьер.       — Мы только вчера последний сдали, — ответил Готье.       — Ожидание, наверное, волнительно, — улыбнулся Люмьер, разливая вино по бокалам. — Пойду, позову Габриэллу. А то она со скуки с ума сойдёт.       Он бросил взгляд на Гедеона, и тот согласно кивнул.       Вечер прошёл потрясающе. Гедеон и Люмьер обменивались взаимными подколами и делились своими историями, связанными со школой. Их было действительно интересно слушать. Наверное, дело было не только в сути самих историй, сколько в странных взаимоотношениях Гедеона и Люмьера, невольно цепляющих внимание всех, кто оказался рядом с ними двумя. Флирт? Холодная опасность? Скрытые угрозы? Джером не успевал за динамикой.       Габриэлла, надувшись, говорила, что скоро тоже поступит в Хогвартс, и истории у неё будут намного круче. Готье и Джером обменивались быстрыми взглядами, словно не могли без этого жить. Приятная радость от того, что знакомство прошло отлично, заставляла глупо улыбаться. Французское вино слегка кружило голову.       — Теперь во двор. Я там как раз всё расчистил. Кошмар, как запустили газон. Пледы не берите – у костра будет тепло, — поднялся со своего места Люмьер.       Гедеон бросил взгляд на Готье, намекая не задерживаться, прежде чем покинуть комнату с сонной Габриэллой на руках. Люмьер последовал за ним, подмигнув напоследок.       Готье быстро потянулся за поцелуем. Вскоре и вовсе перебрался на колени к Джерому, чем заставил того слегка заволноваться.       — Теперь тебе предстоит намного чаще здесь бывать. Гедеон ведь не шутил, — пробормотал Хитклиф прямо в губы. — Ты рад? Тебе правда здесь понравилось? На первый год ведь отличный вариант. После обязательно съедемся, — перешёл он на шёпот, словно искренне переживал, что услышит отрицательный ответ.       «Это бы не имело значения», – подумал Джером. Даже если бы не понравилось, всё равно было бы лучшим местом в мире, потому что давало возможность видеться с Готье. Связано с ним, много значило для него. Вот ответ, за которым Джером так долго гонялся. Ради чего мог бы ждать хоть тысячу лет.       — Мой дом — там, где есть ты. Остальное мне неважно, — ответил Джером, смотря в серые выразительные глаза.       Готье улыбнулся так ослепительно, что, казалось, это всего лишь призрачный, очень хороший сон. Разве могло это происходить взаправду?       Год, который изменил всё — Джером наконец понял, ради чего выжил тогда, на площади Гриммо ночью, во время войны, когда казалось, что уже никогда больше не будет счастливым. Понял, ради чего стоит не ставить на себе крест, и осознал, чего действительно хотел добиться. Наконец, нашёл свои причины жить дальше, без оглядки на прошлое.       Джером бы не справился один. Уверен. Он бы — нет. Так и остался бы в покрытых пеплом воспоминаниях, с кошмарами, болью и бесконечно кровоточащими ранами. Есть альтернативные реальности, где всё так и случилось, наверное. Где война так и не закончилась в его голове.       Хорошо, что сложилось иначе.       А всё из-за него.       Теперь была уверенность в завтрашнем дне. Будущее не представлялось размытым и серым, в котором не хотелось оказываться. Ничего не давило на плечи неподъёмным грузом, мешая вдохнуть – на них лежали только руки Готье, словно там их единственное место. Утром небо будет летним и хрустальным, задует южный ветер.       И миллион всего впереди. Всё только начиналось.       Да. Это ведь действительно – только начало.