Горящие корни 🪾

"Подожди меня." Два слова, которые стали смыслом всей жизни Йылдыз. Два слова она повторяла себе каждое утро, просыпаясь. Каждую ночь перед сном. Каждую минуту между пробуждениями, когда тяжесть всего грозила раздавить её. "Подожди меня." Он сказал это три недели назад, после того поцелуя, от которого у нее перехватило дыхание и которая была разбита. После того, как он обхватил ее лицо руками и смотрел на нее так, словно она была единственным, что имело значение в этом мире. «Я знаю, что прошу невозможного. Я знаю, что не имею на это права. Но, пожалуйста, Йылдыз. Подожди меня. Я разберусь. Я найду выход. Просто... подожди». И она кивнула, слезы текли по ее лицу, потому что что еще ей оставалось делать?. Она и так ждала его всю свою жизнь. Что было немного длиннее?. Йылдыз сидела на уроке математического анализа, перед ней была открыта тетрадь, а на заднем плане звучал монотонный голос профессора Айдина. Внешне она выглядела как любая другая студентка, сосредоточенная, внимательная и прилежно делающая записи. Но в глубине души ее мысли были где-то далеко. Прошло три недели с тех пор, как он меня поцеловал. Прошло три недели с тех пор, как он попросил меня подождать. Двадцать один день я держался за два слова, словно за спасательный круг. -------------- Она записала уравнение, ее рука двигалась автоматически, а мысли метались по кругу. Это и есть надежда? Эта постоянная боль, смешанная с чем-то, что, если хорошенько присмотреться, может оказаться счастьем?. Профессор Айдин перешел к следующей задаче, и Йылдыз переписала ее аккуратным и точным почерком. Но все ее мысли были заняты тем, как Серхат смотрел на нее. Тем, как он произнес ее имя. Тем, как слегка дрожали его руки, когда он коснулся ее лица. Он чувствует то же самое. Он просто обязан. Нельзя так смотреть на человека, если ничего не чувствуешь. Верно?. Она подчеркнула одну из переменных в своих заметках, слишком сильно нажав на ручку, так что та чуть не порвала бумагу. Но он также с Мелек. Заботится о ней. Является отцом, в котором нуждается его сын. Является всем тем, каким должен быть хороший мужчина. И я просто... жду. Занятие закончилось, и Йылдыз механически собрала свои книги, вежливо улыбаясь одноклассникам, которые пытались завязать с ней разговор. «Ты придешь на занятие позже?» — спросила одна из девушек, «Возможно», — сказала Йылдыз, зная, что вряд ли она так скажет. Поскольку посещение учебных групп означало пребывание в кампусе, а значит, задержка ее возвращения в особняк означала больше времени до того, как она сможет его увидеть. И несмотря ни на что, несмотря на невозможность, несмотря на боль, несмотря на знание того, что она не должна этого делать... Она хотела его увидеть. Даже если это длилось всего мгновение. Даже если он с ней не разговаривал. Даже если ей удалось лишь мельком взглянуть через весь обеденный зал. Это было жалко, и она это знала. Но только любовь к нему помогала ей сохранять рассудок. В перерывах между занятиями Йылдыз оказалась в университетской библиотеке, в окружении книг, которые она на самом деле не читала. Она сидела в своем любимом уголке, в укромном месте, где ее никто не побеспокоил, и позволяла своим мыслям блуждать. У меня ничего нет. Эта мысль пришла неожиданно, она была суровой и правдивой. У меня есть образование. У меня есть его обещание ждать. И у меня есть эта любовь, которая медленно поглощает меня изнутри. Вот и все. Это всё, что у меня есть. Дом ее отца был для нее закрыт с того самого момента, как ее выдали замуж, чтобы уладить кровную вражду. Ее брат Ашир извинился, показал ей проблеск семьи, о которой она всегда мечтала, но она понимала, что надеяться на большее не стоит. У неё не было собственных денег. Не было настоящих друзей, только одноклассники, которые были добры к ней, но толком её не знали. Не было будущего за пределами образования, которое ей дал Серхат, и несбыточной надежды на то, что, может быть, однажды он найдёт способ, чтобы они были вместе. А если нет?. Предательская мысль проникла, словно яд. А что, если «подожди меня» означает просто «жди вечно»? Что, если решения нет? Что, если это всё это небытие, этот период полураспада, это постоянное состояние «почти»?. Она закрыла лицо руками, изо всех сил стараясь сдержать слезы. Не здесь. Не там, где люди могли бы это увидеть. Но какова альтернатива? Перестать его любить? Она уже пробовала это. Бог знает, она пыталась. Но любовь к Серхату Йелдурану нельзя было просто так прекратить, как выключить свет. Она вплелась в каждую частичку её души: в дыхание, в ритм сердцебиения, в ночные сны и мысли, которые посещали её днём. Он был повсюду. Даже когда его там вообще не было. ------------- Возвращаясь в особняк каждый день, я словно попадаю в параллельную реальность. В этой версии Мелек была королевой, а Йылдыз никем. Меньше, чем ничего. Невидимой. Домашний персонал, который раньше хотя бы признавал ее существование, теперь смотрел ей прямо в глаза, спеша исполнить каждую прихоть Мелек. «Госпоже Мелек нужно больше подушек!» «Кто-нибудь проверял, удобно ли Мелек Ханым?» «Убедитесь, что чай для Мелек Ханым имеет идеальную температуру!» А холодная и жестокая султан, превратившая жизнь Йылдыз в сущий ад с того самого дня, как она приехала, преобразилась. Теперь она действительно улыбалась. Засмеялась. Проявила теплоту и привязанность, которых Йылдыз никогда прежде не видела. Всё это направлена против Мелек. На женщину, несущую на руках внука. Наследника. Йылдыз наблюдала из дверных проемов, с верхних этажей лестниц, из темных углов и чувствовала, как пропасть между ней и всеми остальными расширяется, превращаясь в бездну, которую она никогда не сможет пересечь. «Кто бы их винил?» думала она. «Мелек несёт в себе будущие этой семьи. Она важна. Ценна. Полная противоположность мне». И Серхат.... Серкат выглядел более счастливым. Вне зависимости от внешних признаков, он по-прежнему был тихим, серьёзным, по-прежнему нёс на своих плечах бремя всего мира. Но теперь в нем появилось что то более лесное. Возможно, в этом и заключается цель. Или просто осознание того, что он поступает правильно.. Быть хорошим отцом еще до рождения ребенка. Он стал тем человеком, каким его все и ожидали увидеть. Йылдыз была рада за него. Она была. Даже если признание этого было сродни проглатыванию стекла. Дане ясли вид того, как он нежно, заботливо и с восхищением кладет руку на растущий живот Мелех, вызывал у нее желание закричать. «Я рада за него твердо говорила она себе. Он этого заслуживает. Он заслуживает быть отцом. Иметь семью. Иметь все, чего вреда хотел». Даже если это будет не со мной. Особенно если это происходит не со мной. Ведь эта она могла ему дать такого, чего не могла дать Мелек?. Мелек была образованной, утонченной, из хорошей семьи. Она знала, как вести домашнее хозяйство, как устраивать званые ужины, как быть женой важного человека. А что насчет Йылдыз?. Йылдыз была девушкой, которой почти не разрешали читать. Она готовила, потому что это было единственное, что ей позволяли делать хорошо. Она изучала высшую математику и литературу в свои двадцать с небольшим лет, в то время как большинство де сверстников уже получили высшее образование. Что я могу ему предложить, кроме этой отчаянной всепоглощающей любви, которая, вероятно, только усложняет. Она знала, что ответ будет нулевым. -------------- В некоторые дни Йылдыз все чаще обнаруживала, что не может сразу же вернуться в особняк. Она писала Юсуфу: «Не забирай меня сегодня. Остаюсь учиться». Затем она начала бродить. Недалеко от университета был небольшой, тихий парк со старыми. деревьями, изношенными скамейками неработающим фонтаном. Она могла сидеть там часами, с открытыми, но непрочитанными учебниками, просто... существуя. Наблюдать за проходящими мимо семьями. Пары, держащиеся за руки. Старики, кормящие голубей. Дети, гоняющиеся друг за другом вокруг сломанного фонтана. Обычные люди, живущие обычной жизнью. Люди, которые не знали, каково это любить кого-то настолько сильно, что становится больно дышать. Люди, которые не ждали обещаний, которые могли никогда не сбыться. «Теперь это мой дом», думала она, глядя на парк, деревья, небо. «Не особняк. Не место со стенами и людьми, которые смотрят сквозь меня. А это. Это пустое, тихое пространство, где никто ничего от меня не ждет». Иногда она оставалась до наступления темноты, пока Юсуф не звонил, обеспокоенный и спрашивающий, всё ли с ней в порядке. «Со мной все в порядке», лгала она. «Просто потеряла счет времени. Поеду вызову такси». Но такси ей так и не удалось вызвать. Она бы пошла пешком. Медленно. Обратным и длинным путем. Отсрочка момента, когда ей придётся переступить порог и снова стать невидимкой. ------------- По ночам, в одиночестве в своей комнате, Йылдыз позволяла себе чувствовать все то, что она держала в себе днем. Она лежала в постели, смотрела в потолок и прокручивала в голове каждое взаимодействие с Серхатом. Каждый его взгляд через весь обеденный зал, когда он думал, что никто не смотрит. Каждый раз, когда их руки соприкасались при встрече. Каждый раз, когда она заворачивала за угол и видела его стоящим там, смотрящим на нее так, словно хотел что то сказать, но не мог. "Подожди меня." Она шептала эти слова в темноту, словно молитву. Как будто, если бы она повторяла это достаточно часто, это стало бы реальностью. Как будто ожидания было бы достаточно. Но в некоторые ночи, самые тяжелые ночи, она задавалась вопросом: А что, если я жду напрасно?. А что, если «подожди меня» на самом деле означает «я слишком труслив, чтобы отпустить тебя, но и недостаточно смел, чтобы выбрать тебя»?. А что, если я трачу свою жизнь на сомнения, которые никогда не превратятся в согласие?. В такие ночи она рыдала в подушку, беззвучные рыдания сотрясали все ее тело, она оплакивала то, чего у нее никогда по настоящему не было. А потом наступало утро. И она вставала. Одевалось. Шла на урок. Делала заметки. Возвращалась домой. Будто невидимой. И подождала. Потому что её любовь к нему, эта невозможная, всепоглощающая, разрушительная любовь, была единственным, что у неё было. Единственное, что заставляло её чувствовать себя настоящей. Единственное, что давало ей повод продолжать двигаться вперед. Даже если это ее убивало. Даже если ей оставалось только ждать. «Я буду ждать», думала она, наблюдая за ним издалека, из безопасности тени, из темницы собственного сердца. «Я буду ждать вечно, если придется». Потому что что еще я могу сделать?. Что еще есть, кроме этой любви, которая стала для меня всем миром?. Ничего. Ответ всегда был: ничего. Поэтому она ждала. И надеялась. И медленно, тихо разваливалась. День за днем. Она прекрасно понимала иронию ситуации. Всю жизнь она ждала молчания, отсутствия, лет, когда его имя жило в ее груди, словно тихая боль. Но на этот раз все было иначе. На этот раз он попросил. На этот раз ожидание не было навязано семьей, традициями или судьбой. Это был ее выбор. То, за что она держалась обеими руками. ---------------- Йылдыз поняла, что что-то не так, как только вошла в коридор. Ее дверь была открыта. Она резко остановилась, сжимая пальцами ремешок сумки. Комната, ставшая для нее убежищем, единственным местом, где можно было дышать, показалась ей захваченной еще до того, как она переступила порог. И тут она её увидела. Султан. Стоя у комода, Йылдыз выдвинула один из ящиков. Шарфы были разбросаны по кровати, блокноты небрежно сложены стопкой, словно это был всего лишь хлам, который нужно перебрать и выбросить. На мгновение Йылдыз замерла. Затем она вошла. Медленно. Обдуманно. Каждый шаг размеренно. Султан обернулась, не испугавшись, а раздраженно. «Хорошо», — спокойно ответила она. «Ты вернулась. Это избавит меня от необходимости тебя искать». Йылдыз поставила сумку, не отрывая от него взгляда. "Что ты делаешь в моей комнате?". Султан не ответила на вопрос. Вместо этого она пренебрежительно махнула рукой, обводя взглядом окрестности. «У тебя есть время до конца дня, чтобы освободить эту комнату. Она отправится для Мелек». Эти слова прозвучали как пощёчина. Йылдыз коротко и недоверчиво рассмеялась. Затем подошла ближе. Не торопясь. Не громко. Достаточно близко, чтобы Султан не могла не посмотреть на нее. «Нет»— спокойно ответила Йылдыз. «Это моя комната» Султан усмехнулась. «Не говори глупостей. Всё в этом доме принадлежит моему сыну». Взгляд Йылдыза стал жестче. — «Именно. И пока он не скажет мне обратное или пока я сама не решу уйти, ты не имеешь права прикасаться здесь ни к чему». Глаза Султана сверкнули. «Следи за своим тоном». Йылдыз сделала еще один шаг вперед. «Нет», - тихо ответила она. — «Следи за руками». Султам подняла руку, движение было резким, инстинктивным знакомая угроза, предвещающая падение власти. Йылдыз даже не вздрогнула. Вместо этого она наклонилась ближе, и ее голос стал мертвенно тихим. «Давай» — сказала она. «Попробуй» Султан замерла. «Если ты поднимешь на меня руку, — продолжала Йылдыз — я расскажу твоему любимому сыну в точности, что ты сделала» Губы Султана сжались в тонкую линию. "Какая чушь..." «Что ты сделала с родителями Мелек?» — плавно перебила Йылдыз». Лицо Султана побледнело. Йылдыз наблюдала за происходящим. Вспышка паники. Мгновенная потеря контроля. «Интересна, — продолжила Йылдыз, слегка наклонив голову,— что бы сделал Серхат, если бы узнал правду. Если бы он знал, что это авария на самом деле была псотроена». Султан ничего не сказала. Она резко отвернулась и направилась к двери, но Йылдыз встала у нее на пути. Не блокирует. Просто присутствует. «С уважением, — сказала Йылдыз, снова обретя ровный том голоса, — ты никогда не войдёшь в мою комнату без моего разрешения. Не трогай мои вещи. Не перемещай их. Не принимай решений, которые тебе не по силам». Глаза султана горели ненавистью. Йылдыз встретила это без страха. «Мы поняли друг друга?». Долгая, удушающая тишина. Затем Султан обошла ёе и, не сказав больше ни слова, вышла из комнаты. Йылдыз подождала, пока дверь не закроется. Только тогда она выдохнула. Её руки дрожали не от страха, а от прилива адреналина, вызванного тем, что она наконец-то отказалась быть маленькой. Она вернулась к кровати и начала аккуратно складывать шарфы, постепенно освобождая для себя место. Они могли отнять у неё многое. Но не ее достоинство. Уже нет. --------------- Йылдыз стояла у окна, забыв в руках учебник, и наблюдала за происходящим в саду внизу. Серхат и Мелек. Они шли вместе, его рука время от времени касалась ее поясницы, помогая ей преодолевать неровности. Мелек смеялась над чем-то, что он сказал. Он улыбался той редкой, искренней улыбкой, от которой у Йылдыз сжималось сердце. Они выглядели как пара. Они выглядели счастливыми. Они выглядели так, словно были полной противоположностью тому, кем она никогда не станет. Нежные черты лица Йылдыз, унаследованные от матери, и широко раскрытые глаза, которые всегда выдавали слишком многое, начали ее выдавать. Губы были сжаты, она пыталась сохранять спокойствие. Брови слегка нахмурились тот самый признак боли, который она никогда не могла полностью скрыть. Челюсть напряглась, она боролась с эмоциями, грозившими ее захлестнуть. С ее щеки скатилась одна слезинка. Затем ещё один. «Стоп», — яростно приказала она себе. «Перестань плакать. Ты так устала от этого. Так устала плакать из-за одного и того же, из-за одной и той же безвыходной ситуации, из-за одного и того же мужчины, которого ты не можешь заполучить». Но слезы не слушались. В отношении него они никогда этого не делали. Она отвернулась от окна, прижав ладонь к рту, чтобы заглушить всхлипы, пытавшиеся вырваться наружу. Ее плечи слегка дрожали, едва заметно, настолько, чтобы это заметил любой, кто обратит на это внимание, но она была одна, поэтому это не имело значения. «Я так устала», — подумала она. «Устала желать. Устала надеяться, Устала смотреть, как он счастлив с другой, а я разваливаюсь на части в тени». После этого она еще несколько часов просидела в своей комнате, свернувшись калачиком на кровати, уставившись в никуда и чувствуя все вокруг. Когда часы пробили полночь, когда она была уверена, что все легли спать, Йылдыз наконец вышла. Она не могла уснуть, не могла нормально спать все три недели с тех пор, как он попросил ее подождать. С тех пор, как они перестали так часто общаться. С тех пор, как расстояние между ними увеличилось, а ее чувства стали глубже. Она взяла учебник по литературе, одеяло и направилась на балкон единственное место в этом огромном особняке, которое, как ей казалось, могло принадлежать только ей. Там стоил диван, расположенный рядом с богато украшенным камином, который был скорее декоративным, чем функциональным. Она устроилась на нем, поджав ноги и накинув одеяло на плечи. Ночной воздух был прохладным, донося из сада аромат жасмина. Она открыла учебник и попыталась сосредоточиться. Пыталась. Неуспешно. Вместо этого она обнаружила, что шепчет себе на ухо привычку, выработавшуюся у нее во время учёбы в одиночестве: она проговаривала задачи и отрывки, словно вела беседу с невидимым партнером по учебе. «Хорошо, значит, если метафора представляет собой путешествие души... Она провела пальцем по странице. «Тогда третий уголек..... подожди, нет, это не имеет смысла.... Она наклонила голову, ее лицо очаровательно исказилось от сосредоточения, нос слегка сморщился, губы сжались, и она, задумавшись, постукивала пальцем по щеке. «Или нет? — пробормотала она. — Может быть, уголек должен...-» -------------- Серкат не мог уснуть. Он пытался. Бог знает, как он старался. Но лежать в комнате Мелек, в гостевой комнате, где она разложила свои вещи, где он проводил ночи, чтобы создать видимость благополучия, чтобы быть тем заботливым мужем, которого все ожидали... было невыносимо. Она постоянно говорила о ребенке, о цветах детской комнаты, об именах, о будущем. И все его мысли были заняты Йылдыз. Как она смотрела на него через всю столовую. Как быстро она отвела взгляд, когда их взгляды встретились. Как она побледнела, как похудела, словно медленно исчезала, и никто, кроме него, этого не замечал. Он уже около 11:30 решил не спать и осторожно выбрался из комнаты Мелек, сославшись на то, что ему нужна вода. Теперь он стоял наверху лестницы, держа в руке бутылку с водой, и замер. Потому что она была там. Йылдыз. Свернувшись калачиком на диване на балконе, завернувшись в одеяло, она была миниатюрной, хрупкой, все в ней казалось почти непрочным, за исключением стального позвоночника, который поддерживал ее. Ее темные волосы волнами ниспадали на лицо, и она что-то шептала себе под нос, совершенно не подозревая, что за ней наблюдают. Она выглядела очаровательно. Серхат прислонился к стене, оставаясь в тени, просто... наблюдая за ней. То, как она наклоняла голову, когда была в замешательстве. То, как двигались ее губы, когда она читала про себя. То, как она время от времени жестикулировала одной рукой, словно споря с книгой. Он был высоким и внушительным, с широкими плечами и таким обаянием, которое приковывало внимание. Но сейчас, в этот момент, он чувствовал себя влюбленным подростком, прячущимся. в темноте, чтобы хотя бы мельком увидеть девушку, покорившую его сердце. Его челюсть была сильной, четко очерченной, такой, которая напрягалась при стрессе, но расслабилась, когда он смотрел на нее. Его темные, пронзительные глаза, способные запугать взрослых мужчин, смягчились чем-то, что выглядело почти как нежность. «Она сведет меня с ума», — подумал он, но в его словах не было никакой страсти. Только нежность. Наконец, он оттолкнулся от стены и направился к ней. Должно быть, она услышала его шаги, потому что медленно подняла голову, а глаза ее расширились, когда она увидела его. Она начала подниматься... «Не надо», - тихо сказал он, на его губах появилась лёгкая улыбка, потому что она выглядела такой испуганной, такой очаровательно смущённой, когда её застали врасплох. «Оставайся». «Я... я не думала, что кто-то проснулся», — сказала она едва слышным шепотом. Настолько тихо, что он едва расслышал. «Я не мог уснуть», — признался он, подойдя ближе. «А ты тоже?» Она покачала головой, плотнее закутавшись в одеяло. Его взгляд упал на бутылку с водой в его руке, и она это заметила. «Хочешь, я тебя налью?» — предложила она. «Нет, всё в порядке». «Я не против», — настаивала она, уже начиная вставать. "Йылдыз." Он поднял руку и улыбнулся. "Всё в порядке. Правда." Она немного поколебалась, затем кивнула и снова устроилась на диване. Он указал на место рядом с ней. "Можно?" Она снова кивнула, и он сел рядом, ближе, чем, вероятно, было бы уместно, их бедра почти соприкасались. «Над чем ты работаешь?» — спросил он, кивнув в сторону ее учебника. «Литература», - сказала она, голос ее все еще был тихим, все еще осторожным. «Профессор Демир задал нам анализ османской поэзии, и я...» Она замолчала, опустив взгляд на страницу. «Мне трудно разобраться с метафорами». «Покажи мне», - сказал он. Она повернула книгу к нему, и он придвинулся еще ближе, его плечо коснулось ее плеча, когда он читал. И каким-то образом, сами того не осознавая, она оказалась свернувшейся калачиком в углу дивана, поджав ноги под себя и приложив руку к щеке, наблюдая, как он объясняет отрывок. Он осознавал, как близко они находятся. Как её духи... этот жасминовый аромат, который преследовал его, заполнял пространство между ними. Как она смотрела на него своими широко раскрытыми глазами, которые видели слишком много. И она осознавала, какое влияние оказывает на него. Видела, как напрягается его челюсть, когда она прикусывает губу. Как темнеют его глаза, когда она наклоняется чуть ближе. Как у него перехватывает дыхание, когда она улыбается. Эта игра, в которую они играли, была опасной. Но ни один из них, казалось, не мог остановиться. «Вот», - сказал он, указывая на строчку в тексте. «Эта часть.... любовь, которая соединяет души" это не просто романтическая любовь. Это связь, которая выходит за рамки физического». Он с трудом сглотнул, читая эти слова, чувствуя их тяжесть. Она смотрела на него, все еще положив голову на руку, на ее губах играла легкая улыбка. «Продолжай читать», — мягко подтолкнула она. Он откашлялся и продолжил: «Но желания души не так велики, как желания сердца. Именно поэтому семы заставили третий уголек упасть на душу, чтобы объяснить, что пути назад нет. Что от этого нельзя отказаться». Слова повисли между ними, наполненные глубоким смыслом. «Обратного пути нет», — тихо повторила она. «Нет», - согласился он, встречаясь с ней взглядом. «Пути назад нет». Наступила минута молчания, напряженная и полная напряжения. Затем она слегка пошевелилась, в ее глазах появился озорной блеск та игривая сторона ее натуры, которая редко проявлялась, но которую он обожал, когда это случалось. «Можно я тебя кое о чём спрошу?» спросила она. "Что-либо." «Все те разы, когда ты меня целовал...» Она помолчала, сдерживая улыбку. «Даже несмотря на запрет, даже несмотря на то, что нам не следовало этого делать... ты не сожалеешь об этом?». Он засмеялся по-настоящему, его смех был тёплым и искренним. "Откуда это взялось?" «Мне любопытно», — сказала она, и в ее голосе теперь звучал вызов, насмешка и смелость. «Нет», - без колебаний ответил он, и его улыбка сменилась на более серьёзную. «Я ни о чём не жалею. Ни об одном». У неё перехватило дыхание. Он подвинулся, положив руку на спинку дивана позади нее, не совсем касаясь, но достаточно близко, чтобы она могла почувствовать его тепло. Они были так близко. Слишком близко. Ее рука все еще лежала на щеке, локоть опирался на колено, и она смотрела на него с выражением, в котором сочетались застенчивость и смелость... Он рассматривал в ней всё. Каждую черту лица. Изгиб щеки. То, как улыбка оставляла на ней маленькие ямочки. Места, где раньше текли слезы, он до сих пор мог разглядеть едва заметные следы, и от этого у него сжалось сердце. Его рука поднялась, сначала нерешительно, а затем большой палец скользнул по ее скуле. Такие мягкие. Очень осторожно. Она могла бы сломаться, если бы он не был нежен, Она прижалась к его прикосновению; на мгновение ее глаза закрылись. «Трудно ли было ждать?» — тихо спросил он. «Трудно ли было ждать меня?» Она открыла глаза, но ничего не сказала, боясь, что произнесет что-то не то. Поэтому она просто покачала головой в знак отрицания. Это была ложь и они оба это знали. Но он все равно это ценил. "Моя мать все ещё тебя достает?" — спросил он, проводя большим пальцем по её лицу. «Я справляюсь» — сказала она, и в её голосе звучала сила. Его пальцы скользнули к ее виску, затем вниз, чтобы провести ими по мочке уха. Потом он игриво, неожиданно попытался легонько ткнул ее в нос. Она хихикнула, слегка отстранившись. "Что ты делаешь?" «Запоминаю тебе», — просто сказал он. Её улыбка смягчилась, и она позволила ему продолжить свои исследования. Его пальцы оторвались от её лица, она чуть было не запротестовала, затем они начали скользить от подбородка вниз по шее к ключице, едва заметно, лишь шепотом. Она вздрогнула. «Как поживает Мелек?» — спросила она, голос её слегка дрожал. Его рука замерла. Он поднял на неё взгляд, его глаза потемнели. «С ней все в порядке», — коротко ответил он. «А ребёнок?». «Йылдыз». Его тон был мягким, но твердым. «Это последнее, о чем я хочу сейчас говорить». Он продолжал свой путь вниз, проводя пальцами по краю её одеяло. Когда его рука коснулась её живота, всё ещё накрытого одеялом, что было вполне не уместно, но в то же время невероятно интимно. Он наклонился и поцеловал её в это место. Она хихикнула, её смех был лёгким и удивлённым. «Серхат! Суптан скоро проснётся» «Мне всё равно», — пробормотал он, уткнувшись в одеяло. «Я тебе не верю», — возразила она и в её голосе снова прозвучала насмешливая интонация. Его взгляд поднялся к её глазам, и в его улыбке было что-то темное и восхитительное "Ты мне не веришь?" — медленно повторил он. «Heт». "Это так?" «Мм-хм» Он воспринял это как вызов. Одним плавным движением его руки обхватили её талию, и он потянул не резко, а крепко, пока она не скользнула по дивану и не оказалась у него на коленях. Она тихо ахнула, инстинктивно положив руки ему на плечи, чтобы удержать равновесие. Теперь она сидела на нем верхом, не совсем верхом, но очень близко, ноги поджав по бокам, тело было повернуто так, что ее лицо находилось прямо перед ним, так близко. Его ухмылка была убийственной. «Серхат», - слабо возразила она, не пытаясь подняться. «А что, если кто-то...» «Пусть увидит», - сказал он, все еще держа ее за талию и поглаживая большими пальцами круговыми движениями ткань ее одежды. «Султан меня убьёт... «Я ей этого не позволю». "Мелек". "Йылдыз." Он прижался лбом её лбу. "Стой." "Но ты попросил меня подождать, и теперь мы..." Он прервал ее, прильнув губами к ее губам. Поцелуй вытеснил из ее сознания все возражения, все тревоги, все рациональные мысли. Она прижалась к нему, ее руки скользнули с его плеч и запутались в его волосах, и она еще плотнее устроилась у него на коленях, когда он обнял ее, притягивая к себе невероятно близка. Этот поцелуй был полон голода. Отчаянный. Словно они умирали от тоски друг по другу и наконец-то, наконец-то им разрешили поесть. Его губы скользили по её губам с такой страстью, что у неё перехватило дыхание; одной рукой он запутался в её волосах, а другой прижался к пояснице. Она издала тихий звук... полустон, полувздох... и он застонал в ответ, углубляя поцелуй, пробуя ее на вкус, запоминая ее, вкладывая каждое невысказанное слово в этот единственный миг. "М-м-м" Когда они наконец расстались, оба задыхались, прижавшись лбами друг к другу, с закрытыми глазами и глупыми улыбками. «Боже», — выдохнул он. «Да», - согласилась она. Он еще раз нежно и сладко поцеловал ее в губы, затем осторожно поднял и усадил обратно на диван. Она следила за каждым его движением, не сводя глаз с него, когда он взял ее одеяло, накрыл ею ее и аккуратно уложил на плечи. Затем он наклонился и поцеловал её в щёку. А затем еще один палец на ее руке, его губы задержались на ее костяшках пальцев. «Спокойной ночи, госпожа Йылдыз», - пробормотал он. «Спокойной ночи», — прошептала она в ответ, голос ее был мечтательным, а улыбка все еще оставалась на месте. Он встал и ушёл, а она смотрела ему вслед, её сердце переполнялось радостью, словно вот-вот разорвется. И впервые за несколько недель, когда она наконец заснула час спустя, она не плакала. Она просто улыбнулась. И она мечтала о нём.