Изумрудные оковы

      Их вывели через боковой проход на главную площадь Ночного Колисея, и Эва на мгновение ослепла.       Свет, факельный, пляшущий, ударил в глаза тысячами оранжевых бликов.       Гул голосов накатывал волнами — гортанные выкрики, смех, перебранки на десятке языков, среди которых то и дело всплывали знакомые фразы на сойтлэ.       Они вышли на возвышение — длинный каменный помост, поднимавшийся над толпой на высоту человеческого роста. Вокруг ареной тянулись ряды скамей, столов, отдельных кабинок, где восседали покупатели, одетые в меха и шелка, в грубую кожу и доспехи. Они ели, пили, смеялись, торговались, и их взгляды — сотни взглядов — были устремлены на рабов.       Эва ощутила, как её тело покрывается холодным потом под тонкой, прозрачной тканью.       На помосте уже суетились крепкие, лысые мужчины в чёрных туниках, расставляя низкие скамьи, стулья с высокой спинкой, странные подставки. Они орудовали быстро, молча, словно механизмы.       И тут она увидела его.       Деал Суар (его имя Эва услышала в обрывках шепотков) стоял в центре помоста, спиной к ним, разговаривая с каким-то толстым купцом в расшитом камзоле. Его длинный бордовый кафтан струился при каждом движении, и он весь, от узких плеч до заострённых локтей, напоминал огромную, сытую ящерицу, приготовившуюся к трапезе.       Деал Суар обернулся на звук шагов, и Эва снова встретилась с его глазами, маленькими, тёмными, блестящими. Он скользнул по ней взглядом, как по уже знакомому, оценённому предмету, и кивнул старшему конвоиру.       — Расставляйте, — сказал на сойтлэ, и голос его, сиплый, шипящий, прозвучал отчётливо в наступившей на мгновение тишине. — По категориям. Вторая — на подставки. Первая — на кресла. Согласно клейму.       Клеймо.       Эва не видела никакого клейма, но конвоиры, подходя к каждой девушке, заглядывали им за уши и коротко бросали номера.       Лусу, с её янтарными глазами и платиновыми волосами, определили в «первую» и поставили на отдельный постамент с резным стулом, обтянутым бархатом. Темноволосая девушка отправилась к подставке. Рыжеволосая девочка, всё ещё всхлипывающая, пошла туда же.       Когда конвоир подошёл к Эве, она замерла. Он откинул её волосы, заглянул за ухо. Нахмурился, что-то прошептал, и его пальцы коснулись её ключицы, где кожа горела от прикосновения.       — «Торха», — произнёс он громко, оглядываясь на Суара. — С подтверждённой чистотой.       Деал Суар, услышав это, подошёл ближе. Его тёмные глаза расширились, в них вспыхнул интерес — тот самый, хищный, коллекционный.       — Эта, — сказал он, указывая на Эву костлявым пальцем. — В центр. В полную фиксацию.       Охрана схватила её под локти. Эва дёрнулась, но они держали крепко, и их пальцы, казалось, состояли из железа. Её подвели к самому центру помоста, где стояло нечто, от чего кровь застыла в жилах.       Это было кресло, высокое, с прямой спинкой, из чёрного дерева. Но девушку больше напугали металлические дуги, крепившиеся к подлокотникам и ножкам, и тонкие серебряные цепи, что тянулись от них к полу. Магические путы — Эва распознала их по холодному, чуждому свечению, исходившему от металла.       — Сажай, — коротко бросил Суар.       Эва попыталась вырваться, но ей заломили руки, и прежде чем девушка успела закричать, её уже вдавили в жёсткое дерево.       — Не трогайте меня! — выкрикнула она, извиваясь. — Я не… пустите!       Лязгнули замочные механизмы. Дуги на подлокотниках раскрылись, захватили её запястья и — щёлк! — сомкнулись, фиксируя руки в стороны и чуть вверх, в позе, которая была одновременно и выставленной напоказ, и беспомощной.       Ноги развели, закрепив лодыжки у ножек кресла. Эва дёрнулась, но путы не поддались. Серебряные цепи на полу засветились слабым, болезненным светом, и по хрупкому девичьему телу пробежала слабая, но отчётливая волна онемения.       Магия подавляла мышцы, лишая сил, оставляя лишь возможность дышать, смотреть и чувствовать.       — Так лучше, — прошипел Суар, обходя кресло и поправляя вуаль на её плечах, чтобы ткань легла более выигрышно. — Товар должен быть виден со всех сторон. Не так ли?       Он отошёл, и самое страшное началось.       Покупатели подходили к помосту, поднимались по коротким ступеням, останавливались перед креслами и скамьями. Они рассматривали девушек, как лошадей на ярмарке, бесстыдно, подробно, с комментариями и вопросами, которые заставляли Эвелор задыхаться от унижения.       Первый, кто подошёл к ней, был араргский военный, широкоплечий, с сединой в двухцветных волосах. Он наклонился, взял её лицо пальцами, повернул вправо, влево.       — Глаза зелёные, редкие, — констатировал он. — Девственница?       — Подтверждено, — ответил конвоир, стоявший рядом.       Военный кивнул и опустил взгляд ниже. Его рука скользнула по шее Эвелор, спустилась к груди, сжала без стеснения. Девушка дёрнулась, рванув пленённые руки, но путы лишь туже сжались, впиваясь в запястья.       — Не смей! — вырвалось у неё, но вскрик утонул в общем гуле.       Военный усмехнулся, перевёл взгляд на её бёдра, оголённые разрезом пеньюара, и потянулся ниже. Эва забилась, извиваясь в кресле, пытаясь сжать ноги, но оковы держали их распятыми, беззащитными.       — Прекрати! — закричала Эвелор со всей яростью, накопленной за эту ночь.       Рядом мгновенно оказался стражник — один из тех, что стояли по периметру. Он схватил её за затылок, стиснув так, что шея хрустнула.       — Сидеть смирно, — прорычал он в ухо. — Ещё раз дёрнешься, привяжут к столбу. Там щупать будут все, кому не лень!       Эва замерла, чувствуя, как его пальцы впиваются в волосы. Военный, не обращая внимания на эту сцену, закончил осмотр, хмыкнул и отошёл.       Их было много.       Араргцы, суровые и требовательные.       Купцы в ярких тюрбанах, которые обсуждали каждую деталь её тела.       Старый вельможа с тростью, трясущимися руками ощупавший её ноги.       Молодой аристократ с брезгливым лицом, который долго смотрел в её глаза, а потом плюнул:       «Слишком дикая».       Эвелор пыталась сопротивляться поначалу. Сжималась, отворачивалась, когда могла, стискивала зубы, когда чужие руки касались её. Но каждый раз, когда она дёргалась, стражник вжимал её обратно в кресло, пригибал голову, встряхивал.       Один раз ударил по щеке, несильно, но чувствительно, приговаривая:       «Товар не кусается».       Вскоре Эва перестала дёргаться.       Не потому, что смирилась. Просто сил больше не осталось.       Она сидела, глядя перед собой невидящими глазами, ощущая, как чужие руки скользят по её коже, рукам, животу, ногам. Чьи-то пальцы задержались на груди, кто-то провёл ладонью по внутренней стороне бедра, запрокинул её голову, чтобы лучше рассмотреть шею.       Девушка позволяла, потому что не могла более бороться.       Внутри всё выгорело дотла, оставив лишь пустоту и далёкий, едва тлеющий уголёк где-то в самом низу живота — последнее, что не давало ей провалиться в беспамятство.       Она слышала чужие языки, видела смуглые и бледные лица, раскосые глаза восточных купцов. Все они смотрели на неё, но никто не видел в ней человека.       Только вещь.       Где-то на периферии сознания она слышала голос деала Суара, который кому-то объяснял:       — Киррийка. Редкий магический фон. Подтверждённая чистота. Идеальное здоровье. Цена, разумеется, соответствующая.       Потом случился перерыв.       Ей дали воды, конвоир поднёс кружку к губам. Эва пила жадно, и прохладная жидкость обжигала горло.       Кто-то вытер ей лицо, она не поняла, кто.       Может быть, Луса?       Но она была далеко, и её тоже рассматривали, и северянка, в отличие от Эвелор, сидела спокойно, с полуприкрытыми глазами, словно спящая кошка.       Потом всё возобновились.       И снова руки, взгляды, прикосновения.       Эва перестала считать. Перестала различать лица. Весь мир сузился до кресла, до пульсирующей боли в запястьях, до унизительной позы, в которой её держали магические путы, до бесконечной вереницы рук, которые трогали, мяли, оценивали.       Веки Эвелор тяжелели. Голова клонилась к плечу. Последнее, что она запомнила, прежде чем провалиться в серую, беспросветную дремоту на грани обморока, — голос деала Суара, прозвучавший сверху:       — Ждём основного покупателя…

***

      Торги шли своим чередом. Гул голосов, смех, звон монет. Эва сидела в кресле, опустив голову, и смотрела в пол.       Сил не оставалось даже на то, чтобы плакать. Только пустота и далёкий, едва тлеющий уголёк где-то в груди — память об Арноке, отце, лесе с его парусниками и вечножилами.       И вдруг Эва резко вскинула голову.       Перед ней стоял мужчина, не молодой, но и не старый — лет пятидесяти, может, чуть больше. В его тёмных, тронутых обильной сединой волосах угадывалась былая чернота, а лицо, изрезанное мелкими морщинами, хранило следы суровой, но благородной красоты.       Одет он был богато, но без крикливости: тёмно-синий камзол из тяжёлого бархата, серебряная вышивка на воротнике, сапоги из мягкой кожи. Никаких драгоценностей, кроме простого перстня на мизинце.       Он глядел на неё своими серыми, глубокими глазами не так, как другие, с каким-то странным, пронзительным спокойствием.       Этот мужчина будто пытался разглядеть что-то за её глазами, за кожей, за этим унизительным нарядом и позой.       Эва замерла на секунду от недоумения.       Незнакомец не протянул руку, чтобы потрогать. Не наклонился, дабы заглянуть за воротник пеньюара.       Только стоял и смотрел…       А потом его рука поднялась.       Эва рефлекторно дёрнулась, ожидая очередного прикосновения, грубого, бесстыдного, чужого. Но пальцы, которые коснулись её головы, оказались… тёплыми.       И осторожными.       Мужчина погладил её по волосам. Сверху вниз, как гладят испуганного зверька или… ребёнка.       Почти по-отцовски.       Эва не знала, что делать. Её тело, привыкшее за эти часы к унижению, вдруг предательски обмякло. Горло сдавило, а на глаза навернулись горькие слёзы.       Ужасно хотелось закрыть лицо руками и разрыдаться в голос.       Она сдержалась, но странный покупатель, кажется, заметил. Его губы чуть дрогнули.       Он убрал руку и обернулся, коротко кивнув куда-то в сторону.       — Суар, — позвал негромко.       Торговец, до этого момента занятый переговорами с каким-то толстым купцом, мгновенно обернулся. Его лицо, всегда холодное и хищное, вдруг расплылось в подобострастной улыбке, обнажились неровные жёлтые зубы.       — Сэр Дейрвест! — воскликнул он, подбегая и чуть ли не кланяясь на ходу. — Какая честь! Я не ожидал, что вы почтите своим вниманием наше скромное…       — Хватит, — перебил мужчина спокойно, и в этом коротком слове прозвучала привычная власть. — Девушка. Киррийка?       — Так точно, сэр, — закивал деал Суар, потирая костлявые руки. — Киррийка, из Элдхолма, если верить документам. Чистая, подтверждённая девственность, здоровье идеальное, редкий магический фон и…       — Цена, — снова перебил Дейрвест, и в его голосе проскользнула лёгкая усталость от этой торговой суеты.       Суар оживился ещё больше. Он засеменил к столику, где лежали свитки с записями, и быстро проговорил:       — Для вас, сэр Дейрвест, конечно, особые условия. Но сами понимаете, товар редкий, спрос высокий. Базовая стоимость — пятьсот золотых. С учётом подтверждённой чистоты и магического потенциала — восемьсот. Но для вас, для такого уважаемого господина, я могу уступить до семисот пятидесяти.       Таинственный покупатель слушал торговца, не перебивая. Его лицо оставалось спокойным, лишь в уголках губ залегла лёгкая складка, то ли раздражения, то ли насмешки.       — Семьсот, — сказал он коротко. — И девушка уходит со мной сегодня.       Деал Суар замялся, но всего на мгновение.       — Семьсот так семьсот, сэр Дейрвест! Для вас — всё, что угодно! — он снова откланялся, а затем обернулся и рявкнул: — Где там Айлин? Позовите Айлин!       Из тени, из-за колонн, выступила женщина. Невысокая, чуть полноватая, в скромном тёмно-зелёном платье без украшений, если не считать одного.       На её груди, на тонкой серебряной цепочке, висел октаэдр — двойная пирамида из тёмного камня, в глубине которого пульсировал едва заметный изумрудный свет.       Типичное украшение магов Империи, Эва видела такие на картинках в учебниках.       Женщина подошла, и не обратив внимание на торговца, вопросительно взглянула на Дейрвеста.       Тот кивнул в сторону Эвы:       — Освободи и подготовь.       Маг Айлин, как назвал её Суар, подошла к креслу. Её лицо, круглое, с мягкими чертами, было спокойным и даже каким-то… усталым.       Ни жестокости, ни жалости.       Женщина коснулась серебряных цепей, удерживавших путы, и прошептала что-то на незнакомом языке — низкое, гортанное, похожее на скрежет камней.       Металл под её пальцами засветился тусклым, красноватым светом, а затем дуги на подлокотниках распахнулись. Ещё мгновение, и оковы с ног тоже отпустили.       Эва пошевелила онемевшими руками. Кровь с трудом, но потекла по затёкшим венам, вызывая боль, похожую на тысячи иголок. Она попыталась встать, но ноги не слушались. Айлин подхватила её под локоть, поддерживая.       Дейрвест стоял в стороне, наблюдая. Его взгляд снова встретился с взглядом Эвы. Он кивнул ей чуть заметно, будто говоря:       «Не бойся. Пока не стоит».       Эва не знала, верить ли этому человеку. Не знала, кто он и что её ждёт впереди. Но одно девушка поняла отчётливо: его руки не трогали её там, где трогали другие…       — Идём, девочка, — сказала Айлин на сойтлэ, и повела Эвелор с помоста, прочь от света факелов и сотен жадных глаз.       Эва, шатаясь, сделала первый шаг. Потом второй. Сзади слышался голос деала Суара, который вновь зазывал покупателей к следующему пленнику. А впереди, за спиной Айлин, маячила широкая спина сэра Дейрвеста, который шёл не оглядываясь, уверенно и спокойно…

***

      Айлин вела её через лабиринт каменных коридоров, и каждый шаг давался Эве с трудом. Ноги дрожали, запястья горели там, где магические путы впились в кожу, оставив багровые полосы. Женщина-маг поддерживала её под локоть, не торопила, позволяя идти в своём темпе.       Они свернули в небольшое помещение вроде предбанника перед главными залами. В углу стоял деревянный сундук, на столике — кувшин с водой и чистое полотенце. Айлин усадила Эвелор на низкую скамью, налила воды в глиняную кружку и протянула ей.       — Пей. Не торопясь.       Эва взяла кружку дрожащими руками.       Вода оказалась прохладной, чистой, без привкуса. Девушка пила маленькими глотками, чувствуя, как холод спускается к груди, гася жар, скопившийся внутри.       Айлин села рядом, положив руки на колени. Вблизи она казалась старше, чем на помосте — лет сорока, не меньше. Лицо её, круглое и мягкое, было испещрено мелкими морщинками, а в глазах, тёмно-карих, светилась усталая, но не утраченная доброта.       — Как тебя зовут, девочка? — спросила она с едва уловимым акцентом.       — Эвелор Шертис, — ответила Эва, поставив кружку на колено, чтобы руки не тряслись так заметно.       — Эвелор, — повторила Айлин, пробуя имя на вкус. — Красива, кирийка. Сколько тебе?       — Восемнадцать.       Айлин кивнула.       — У тебя есть семья? Родители? — спросила она с материнским участием.       Эва удивлённо подняла на женщину глаза.       Вопрос прозвучал так просто, по-человечески, что защитная стена, которую она выстроила за эти часы, вдруг дала трещину.       — Отец… не знаю, где он. Когда напали, я его не видела… Мачеха и брат были со мной.       — Брат, — уточнила Айлин. — Сколько ему?       — Двенадцать. Его зовут Арнок. — Эва вдруг подалась вперёд, хватая женщину за руку. — Пожалуйста, я не могу без него. Он маленький, он в этом ужасном месте, а я… я никуда не уйду без него. Не брошу его.       Айлин не отстранилась, не отдёрнула руку. Она смотрела на Эву долгим, тяжёлым взглядом.       — Девочка, — сказала она тихо, но твёрдо. — Послушай меня. Ты должна понять кое-что прямо сейчас. Ты — рабыня. Твоя жизнь больше не принадлежит тебе. Ни тело, ни воля, ни желания. Теперь у тебя есть хозяин. Если он захочет, чтобы ты забыла имя своего брата, так и будет. Иначе — боль. Или смерть.       Эва ощутила, как трещина превращается в пропасть.       — Но вы же маг, — прошептала она, всё ещё цепляясь за соломинку. — Вы можете попросить того… сэра Дейрвеста, чтобы он взял и Арнока? Он выглядит добрым. Он гладил меня по голове… Я буду делать всё, что скажут… Пожалуйста, умоляю вас!       Девушка сползла со скамьи, упала на колени перед Айлин, вцепившись в её платье.       — Прошу! Он совсем ребёнок! Я буду работать за двоих, буду послушной, буду… — голос Эвелор сорвался.       Айлин тяжело вздохнула. На какое-то мгновение её лицо потеряло маску профессионального спокойствия, и Эва увидела в нём боль…       — Встань, детка, — она подняла Эву за плечи. — Сядь.       Эвелор покорно опустилась обратно на скамью, вытирая лицо тыльной стороной ладони, оставляя разводы на щеках.       — Я попробую, но ничего не обещаю.       Эва вскинула голову, в её глазах вспыхнула надежда.       — Правда?       — Правда. Но ты должна понимать, что даже если он согласится, мальчика могли уже… — Айлин запнулась, подбирая слова. — Торги идут быстро. Сиди здесь, не выходи. Я скоро вернусь.       Женщина-маг вышла, оставив дверь приоткрытой.       Эва осталась одна. Сидела, вцепившись пальцами в край скамьи, считала удары сердца.       За дверью продолжал гудеть рынок, далёкий, равнодушный, всепожирающий. Где-то в одном из загонов, может быть, всё ещё сидел Арнок, прижавшись к Доре, и ждал…       Время тянулось медленно. Каждая минута казалась часом.       Когда дверь скрипнула, Эва подскочила, словно ужаленная.       Айлин вошла одна.       Эва глядела на её лицо и уже знала ответ, ещё до того, как женщина открыла рот.       — Прости, детка, — глухо вымолвила Айлин. — Я спросила. Сэр Дейрвест не благотворитель. Он покупает рабов для своих целей, а не для того, чтобы спасать семьи. К тому же…       Она помедлила, избегая смотреть Эве в глаза.       — Мальчика уже продали.       Мир рухнул.       — Нет, — в отчаянии прошептала девушка. — Не может быть. Вы ошиблись. Это не он, другой мальчик…       — Я проверила. Дважды, — отрезала Айлин. — Арнок Шертис, двенадцать лет, светлые волосы, голубые глаза. Его купили вместе с матерью.       Эва ничего не понимала.       Внутри стояла только одна мысль, пульсирующая:       «Арнока забрали. Я не смогла его защитить».