Счет до двенадцати

Уилл остался один на один с лесом, запекшейся здесь и там кровью и своим внутренним, мечущимся с такой смертоносной силой, как если бы нетерпеливый пилот планолета забрался в его беспокойный разум и поднял в воздух все мелкие и колкие частицы. Физически — тошнотворный голод, ноющая от выдернутых Лукасом заноз боль, усталость, бросающая в холод. Покалывание на кончике носа. Запах пота. Щипающий нос металлический запах крови от меча. Звук, с которым он пронзает грудь. Мышечная память хватки, в которой он убил Карлу. Нет, не он. Или всё-таки… Смог бы? Зачем он вызвался, если даже Майк считает, что Уилл не способен на это? Почему? Навсегда застывшее на щеке пятно крови девочки из Дистрикта 12. Жжение в глазах. Сколько он выплакал за эти дни? Очень много — и все равно недостаточно, чтобы страх перестал пульсировать в висках. Он потер глаза — сухая кожа наждачкой прошлась по лицу. Неприятное, зудящее тепло в ладонях — от того, насколько грязными они были. Грязными от земли и крови, от всего, что они сделали за последнее время. Дома Уилл всегда обманывал всех, кто предлагал ему, по идее, легкую работу — отлавливать и разделывать куриц или другой скот на фермах. «Я занят учебой, я занят на полях, производственная травма, защемило нерв в руке». Мама никогда не настаивала, но после каждой смены сына в поле тяжело вздыхала, когда его плечи беспомощно обвисали, а горб усталости вырастал на спине. От его зубов отскакивал заученный ответ, что все в порядке, хотя ни одно из пресных блюд у них дома не могло восполнить и половину энергии, которую он растрачивал за день под палящим солнцем. Он не мог даже представить себе, как забивает животных, — а теперь не расставался с мечом. Уилл не знал, кто он теперь: продукт пропаганды, выставленный на витрине телевизоров и экранов? Загнанный в угол обычный мальчишка? Пробудившийся от безысходности зверь? Все это следовало одно из другого, неприятно скручивая внутренности. Арена вытягивала на поверхность все вопросы и, казалось, где-то в глубине обязательно должна была хранить ответы. Наверняка за исполнением плана Дастина сейчас жадно следили капитолийцы, попивая утренний эспрессо на своих бархатных диванах, а их кофейные зерна в золотых упаковках, как в номере Центра, совершенно точно выращивали и собирали по крупицам в Дистрикте 11. Худые и голодные дети, старики, не имеющие никакой поддержки от государства. Зато они всем Панемом сейчас, все прошлые жизни и еще много лет потом — поддерживают Капитолий. Силами. Деньгами. Болью и пролитой кровью. Своей обязанностью работать на них. Своей неспособностью не работать на Капитолий. Повстанцы семьдесят пять лет назад совершили невозможное — обратили слабость в силу. Из-под боязливой скорлупы вырвались все недовольства, всё то, что копилось годами и поколениями, иссушало кожу и плоть, и в глубине души каждый голодный житель Дистрикта восхищался и гордился каждым, кто полег в разрушительном восстании. Но, как бы ни был силен праведный гнев, тоталитарная власть оказалась сильнее. В наказание в Панеме ввели Голодные Игры — память о власти, которую, кажется, невозможно свергнуть. В школе часто рассказывали об этом, вводя каждый год один и тот же предмет, где снова и снова им заколачивали в головы одну простую мысль: «Мы навсегда здесь, в этой железной клетке, и никто из вас не в силах это изменить; поэтому работайте на благо страны до смерти от истощения в сорок лет». А еще, конечно, при возможности не забудьте посетить Голодные Игры за бравые имена своих смелых предков. Внутри что-то закипало. Уилл поднял глаза на стоящее напротив дерево. Там точно должна быть камера, а если нет — их и без того полно кругом. — Интересно вам? — он наклонил голову набок. — Подавитесь. Он бы никогда так не сказал, но слова осели на языке. Укол вины. Он не должен так говорить, кто бы ни был по ту сторону экрана. Там ведь, в конце концов, могла быть его семья, которую наверняка силой вытащили на площадь: в Игре новый поворот, и все должны наблюдать за этим наиважнейшим событием. Маме и Джонатану было бы интересно — но из беспокойства и ужаса, а не потому, что их ожидает захватывающее зрелище. Уилл несколько раз стукнул себя кулаком по лбу и прошептал себе под нос: «Простите меня». Пустят ли это в эфир? Чьи это слова? Майк. Точно. Поцелуй. «Люблю». В голове одно настоящее наслаивалось на другое: на то, кем он всегда себя считал и как воспринимал Майка; на его многолетние противоречивые чувства, не находящие выхода за пределами комнаты, где он расписал и разорвал великое множество холстов и обрывков бумажек, на которых неисправно каждый раз вырисовывались нос, глаза и губы Майка; где пуховые перья в подушке из ночи в ночь съедали его боли. Реальность развалилась на кусочки и собиралась снова: там, где его коснулись губы Майка, такие желанные и далекие, она разбивалась, и там же начиналась по-новой яркой вспышкой. Значило ли это для Майка все то же, что и для него? Дружба? Безысходность? Любовь? В одной руке все еще саднило легкое касание зарубцевавшейся кожи, в другой — переплетенные пальцы, тонкие и хрупкие, убаюкивающие его руку всего неделю назад в кровати Центра Подготовки, а теперь — разметающие в клочья, поднимающие с земли ветки и камни, раздувая пыль всего, что осело на его сердце за многие годы. Почему? Тишина начинала нервировать, и, еще и из стратегических соображений, Уилл перевесил через плечо рюкзак и выудил фляжку. Металл был избитый и исцарапанный, совсем не тот, что они нашли пару дней назад. Внутри было почти пусто: примерно на пару глотков, которые он мгновенно осушил. Жажда не ушла до конца, а живот предательски свело от пустоты, в которую проваливалась жидкость. Нужно было думать о плане, о местах встречи, о том, что профи уже давно могли покинуть Рог и сейчас поджидать его в кустах в паре метров, затаившись и выжидая поворот тела, в котором можно выпрыгнуть — и измываться, издеваться и мучительно забирать жизнь, пока Уилл будет трусливо и позорно умирать, думая о жалком — всего лишь таком маленьком и безнадежном — поцелуе. Уилл был жалким. Уилл был безнадежным. В ближайший час ему, вероятно, придется убить человека. Как минимум одного. Их план заключался в том, чтобы перебить всех профи — и как можно больше до прибытия на последнюю точку. Сможет ли он? У него нет варианта не смочь. Ради храброго охотника Лукаса. Ради забавного и ищущего спасения Дастина. Ради их общих шуток и разделенных завтраков, обедов и ужинов. Стерилизованных фляжек с дикой водой. Ради щуплого Дэниеля и погибшего за него Кристиана, такого большого и холодного, но отметшего свои реальные шансы на выигрыш взамен на жизнь мальчишки. Ради смеха Кейтлин. Ради Майка. Ради «люблю». Ради вместе. Кулак с треском сжался вокруг рукояти. Пушка.

—

Все тело содрогнулось от неожиданности: казалось, что в этот раз выстрел был гораздо громче, чем обычно; но оно и к лучшему — он моментально вышел из состояния транса. Это мог быть кто угодно: Лукас, Дастин, Майк. Профи? Кто-то из оставшихся трибутов? Уилл попытался вспомнить, кто еще был на Арене. Марк Рум. Люси Волкер. Профи из первого и четвертого. И Грейс Томпсон. Уилл пересчитал на пальцах еще раз и остановился на безымянном: Грейс Томпсон? Исхудавшая девочка из двенадцатого? Она выглядела ничуть не лучше, чем Роуз. Наверное, здесь остается только восхититься внутренней силой. Если профи — значит, через несколько минут здесь появится Майк. На всякий случай Уилл встал в позу низкого старта. В голову забралась досадная мысль: нужно было придумать сигнал, понятный только им, и положиться на силу эха и ветра. По обратную сторону дерева хрустнула ветка, и этот звук отозвался параличом по всему телу. Обогнуть дерево. Убить? Сколько бы Уилл ни размышлял об этом, он не был готов. Если отметать спорную, очень спорную ситуацию с Карлой, он до сих пор не лишал никого жизни. Разве что назойливых мух, плодящихся в бесконечных хороводах смерти Дистрикта 9. Уилл поднял меч и начал тихо обходить дерево стороной. Игра в кошки-мышки объявлялась открытой. Несколько раз за время на Арене он уже это слышал — как вокруг него кто-то кружил за кустами и деревьями, сеял панику и, даже если это был обычный шелест листьев, устраивал оглушающий вихрь. Сделав пару шагов, он резко выпрыгнул, надеясь застать врасплох гостя. Белая копна. Перед ним стояла Люси Волкер. Абсолютно напуганная, пойманная, с распахнутыми карими глазами, так ярко оттенявшими её бледность. Несколько передних прядей слиплись в багровых пятнах; на шее виднелся раскрасневшийся укус какого-то насекомого, а вдоль скулы тянулся воспаленный порез. Уилл быстро опустил взгляд — в руке у неё был зажат маленький кинжал, за поясом — заткнуты еще два. Он стоял, не решаясь совершить первый удар. Это была до смешного глупая сцена — они просто стояли, выпучившись друг на друга, каждый с холодным оружием в руках. Рука Люси дрогнула, и Уилл предупредительно отставил правую ногу назад. Со стороны Рога послышались шаги: кто-то спешно приближался. — Уилл! Беги! — доносилось из-за деревьев. Приближались очень стремительно. Люси обернулась на звук, затем — к Уиллу. Она вытаращила на него свои миндалевидные глаза, полные чего-то между мольбой, отчаянием и смирением. Люси крепче сжала кинжал и, казалось, вот-вот вонзит его в глотку Уилла, но вместо этого просто заткнула нож за пояс. Она судорожно оглянулась по сторонам, коротко кивнула и, сорвавшись с места, скрылась где-то в левой части леса. Кровь стучала в висках, а по внутренностям разливался животный страх. Он был не в силах пошевелиться, пока среди зелени не вынырнула черная макушка. — Уилл, черт! Они идут! Бежим! План. Неведомая сила, смешиваясь со страхом, обуздала тело. Уилл обогнул дерево и вернулся к исходной позиции. Майк приближался, мотая головой в стороны. Перехватив его возле дерева, Уилл на долю секунды взял его за плечи и заглянул в лицо. — Нет. Это не я, — сказал Майк, не нуждающийся в озвучивании вопроса, и, развернув в нужном направлении Уилла, пустился в бегство. — Я никого не подбил. В целом, это всё, что нужно было знать: пушка принадлежала кому-то из тех, чьими именами Уилл с трудом только что нарекал пальцы. Они рванули от дерева вглубь леса. — Сколько их? — То ли двое, то ли трое! Справа что-то просвистело, задев изгиб ушной раковины резкой холодной вспышкой. Краем глаза Уилл заметил блеснувшее лезвие; рефлекторно потянувшись рукой к уху, он сморщился от откликающейся на грязь свежей раны. Не останавливаясь, он мельком глянул на ладонь — водянистое пятно крови размером с яблоко. Терпимо. — Голубочки, ну куда вы? — прилетел в затылок ехидный смешок метрах в пятнадцати. Лилит. Уилл ненавидел это слово. Оно выводило из себя так же, как все мерзости, которые ему говорил в детстве отец. Неправильный, косой и кривой, грязный и мерзкий. Гей. Педик. Голубой. Квир. Тогда он толком и не знал значения этих слов, но по прошествии многих лет, когда в школе оскорбления и похуже отцовских прилетали в лицо и спину, догоняемые кулаками, он понял, что отец был прав. Но только в том, как рано разглядел, кто Уилл на самом деле такой; пожалуй, это единственный раз, когда его отец вообще что-то понял. Но чистая любовь Уилла никогда не была грязной и мерзкой, он точно не был обычным «голубочком». Нет. Нож приземлился в двух метрах перед ним. На ходу он согнулся и, подхватив, в быстром развороте запустил вслепую. Ответом был тихий вскрик и небольшое затишье. Дыхание стремительно сбивалось, а в ногах под давлением раны открывались по-новой — брюки неприятно прилипали к свежим кровавым пятнам; но, конечно, это было меньшее из зол. Спустя, кажется, целую вечность, а на самом деле — пару минут, на горизонте возникла фигура с блестящим бензиновыми цветами трезубцем. — Лукас! — кричал, сбиваясь и задыхаясь, Майк. — Бежим! Синклер занял боевую позицию. — К черту бежать! Расстояние стремительно сокращалось, но они не сбавляли криков, пока не подобрались почти вплотную. — Ты в себе? Нам нужно довести их! — Дастин собирается сдохнуть там вместе с ними, а я ему этого не позволю! Лукас был прав. Стоило попытаться. Хотя бы на секунду представить, что они смогут. Лукас взял на себя командование: Уилл повиновался указу спрятаться за деревом и пристально следить за тропой. Все внутри кричало бежать. Он стоял за деревом поодаль от остальных — ему открывался вид на спины Лукаса, крепко схватившегося за рукоять трезубца, и Майка, взявшего на мушку через линзу прицельной планки глубины леса. Указательный палец лежал на курке. Позиции были выбраны не случайно: Лукас неплохо кидал трезубец, а арбалет и без того давал им фору. Уилл с мечом был на подхвате. Кожа кипела, разгоняясь через сердце кровью и заглушая окружающий мир, — только работающее на высоких оборотах дыхание, обдувающее лезвие меча. Заклинание на удачу. Выполнение темной стороны обязанностей Клерика — вселение ужаса, накладывание проклятий и небесный огонь. А осталось ли в нем что-то от священной магии, исцеления и поддержки? Только воин. Он перебирал в голове вещи, разжевывание которых могло бы его отвлечь и хотя бы на толику успокоить. Скользнув взглядом по трем наконечникам орудия Лукаса, он подумал о забавном совпадении или, может, действительно прилипающей к игрокам D&D схожести со своими персонажами. Он был Рейнджером; персонажи из этого класса часто предпочитают оружие дальнего боя, но при всем при этом хорошо владеют рапирами и короткими мечами. Лукас же предпочел оружие ближнего боя, однако подходящее и под дальний — при хорошем владении метательными атаками. Майк сразу же разрушал эту статистику своим предпочтением, непривычным Паладину: арбалет не был сильной стороной этого класса; пожалуй, это можно списать на статистическую погрешность — Уиллу нравилось так думать в этот момент. Они же просто проходят очередную хорошо прописанную кампанию, не так ли? А Майк-Паладин просто прокачивал другие навыки, идя альтернативным путем. А Дастин? Как-то он проронил, что отдает предпочтение Барду, спровоцировав жаркую волну обсуждений. И, конечно, здесь не было излюбленного этим классом оружия — музыкальных инструментов. Здесь ноты рождались из выстрелов пушки, быстрых сердцебиений, ежевечернего гимна Панема и тихих всхлипываний. Поэтому он остался безоружным — но со своей магией и страстью к исследованиям, свойственными этому классу. Время измерялось в капающей с уха крови. Первая, вторая, третья — профи не было слишком долго. Майк с Лукасом посмотрели друг на друга, затем — на Уилла, непонимающе вскидывая руки. Вряд ли своим кинжалом Уилл вслепую попал Лилит или еще кому-то ровно в лоб или сердце, а компаньоны после такого просто решили сбежать. Конечно, не могли. Справа от Уилла внезапно зашелестело, и, не успел он повернуть голову, затылок обвила холодная рука, вцепилась в волосы и с силой приложила его лоб к дереву. Из глаз полетели искры; шершавая кора старого дуба впечаталась в лицо, проникая вглубь оглушающей волной боли. Весь череп затрещал по швам. Уилл был на грани признания раскола лобной кости — наверное, это ощущается примерно так. За волосы его оттянули обратно — и отправили в нокаутирующее приземление спиной на землю. Сквозь оглушающий белый шум проглядывался звук драки слева от него, рука в локте заныла от неудачного приземления. Уже через секунду по телу расходились сигналы о поглаживающем штанину острие. От бедра — ниже, обводя колено и медленно опускаясь. Мучительно медленно. Заточенный наконечник остановился на середине голени, соединяя, как в созвездие, маленькие кровавые пятна, пока не начало продавливать каждую из них. Совсем немного оно вошло под кожу в районе щиколотки. Вспышка рези в ноге и затылке практически скрутила его пополам. Уилл сдерживал крики и извивался на земле, когда лезвие проходило сквозь хлопковые нити и ковыряло раны. Такому учат на тренировках? Ломают, чтобы люди — нет, дети — стали такими? От распирающей рези в ушах зазвенело, и он, не в силах это терпеть, вскрикнул. Уилл попытался опереться на руки, чтобы встать, но сквозь пелену он увидел сверкающий меч, устремившийся ему в грудную клетку, намекая остановиться и улечься обратно на землю — иначе пронзят не только ноги. — Тише-тише, лежи и не рыпайся. Он чувствовал, как идеально острый меч под таким невесомым давлением уже прорезался сквозь тунику и упирался ему в кожу, слегка надрезая. Наверняка Лилит даже не собиралась этого делать — просто на Игры поставляют исключительно отличное оружие прямиком из Дистрикта 2 — спасибо рабочему классу соседей Анжелы и Карлы. Следующей на очереди была крупная проплешина прямо в районе кости — на тонкой коже спереди под коленом. Протез ввалился в неё гораздо охотнее, расплываясь иголками по телу. От переизбытка мучительных ощущений начинало тошнить. Мириады звезд сыпались из глаз, наконечниками пронзая голову. Казалось, что это никогда не закончится, и сознание было готово отключиться еще на первой развороченной отметине. Уилл держался, цеплялся за жизнь и здравый ум, игнорировал звон и все обрушивающиеся с десятикратной силой звуки. Но он все еще чувствовал — и пришлось действовать самому. Итак, кто такой Клерик? Это пересечение веры, воли и ответственности за других. Его магия исходит из преданности, защиты и исцеления. Удерживает в живых; сохраняет, а не побеждает; действует, переплетаясь нитями и теплыми импульсами с другими — собирая и собираясь воедино, принимая на себя удары, отгораживая спиной от тьмы. Импульсы. Тело предательски продолжало отзываться на боль — но теперь Уилл перенаправлял все сквозь себя и наружу. Когда надрыв произошел, он распахнул ресницы. Свободная от измывательств нога резко подогнулась и ударила в разделенное пополам колено Лилит. От такой внезапной атаки уже полумертвого — как она думала — трибута Лилит отшатнулась. Лезвие перед падением мелькнуло у самого лица в изящном изгибе ноги, прежде чем она потеряла равновесие, а вся боль в расковырянных ранах куда-то делась. Под кожей была абсолютная пустота. Может, от неожиданности, может, по случайности — протезированное колено с тихим треском ударилось о кору. Лилит откинулась на траву и сдавленно захрипела, схватившись за место, где кончалась её здоровая плоть и начинался безжизненный металл. Нельзя было упускать ни секунды. Тело казалось ватным и холодным — отделившимся от него; перед глазами все неестественно поплыло — нет, не просто разъехалось линиями по сторонам, а потеряло объемы. Стало похожим на рисунок с плохо проработанными тенями. Сердце колотилось в такт нарастающей перед новой реальностью тревоги. Уилл был абсолютно потерян. Со стоном и тяжелым усилием перевернувшись на живот, он оглядел поле боя. Майк пригвоздил руку Бена — скрипящего зубами и мерзкими словами — к дереву двумя стрелами; мышцы его свободной руки напряглись и пересиливали боль — он уже вытягивал первый наконечник, бросив на землю меч. Лукас столкнулся трезубцами с Марой и очевидно проигрывал: она, в конце концов, была из рыболовного дистрикта, так что он скорее отбивался, чем бился. Металл бился друг о друга, кажется, невероятно громко, и с каждым шагом Мары Лукас делал ответный — но назад. Он улавливал её движения в последний момент, неумело, по сравнению с ней, выворачивая оружие в руке. Майк бросил быстрый взгляд на Уилла и застыл. Его глаза по-настоящему наполнились ужасом — Уилл ясно это видел даже сквозь пелену. Майк сделал было шаг ему навстречу, как за спиной послышался тихий вскрик — Мара полоснула по предплечью их союзника. Из-под разреза на черной одежде Лукаса выглядывал быстро расходящийся порез. Майк развернулся и, в мгновение заряжая новый залп, выпустил стрелу практически вслепую. Первая прилетела прямо в трезубец Мары и беспомощно отскочила; через секунду следующая воткнулась ей в ногу. Заминки хватило, чтобы Майк подскочил к Уиллу и, придерживая за локти, поднял его с земли; он заглянул ему прямо в лицо. Уилл еле мог разглядеть его очертания — сморщенные брови и вылезающие из орбит глаза. Он провел рукой по его щеке — и отпрянул с ладонью в крови. Уилл даже не чувствовал, как по щеке что-то стекает. — Что? — Ты в норме? — зашептал Майк. — Идти можешь? Уилл утвердительно кивнул. — Лукас! Лукас, придерживая себя чуть выше локтя, развернулся к ним. Было слышно, как Бен воинственно вскрикнул — видимо, достал первую стрелу. До Дастина оставались считаные минуты и сотни метров. Уилл бежал почти вслепую, постоянно норовя врезаться в дерево или упасть в кусты. Все было не так, как прежде, — и это его пугало. Уже по отработанной привычке он переключался на зигзагообразную траекторию, чтобы стать менее уязвимой целью, но в этот раз его просто шатало из стороны в сторону — пространство вокруг бесконечно путало своей нечеткостью. Майк, видимо, подметил постоянные запинки, подхватил его за локоть и утянул вперед. Шаг, второй, — запинка носка о пятку, — третий; крепче подхватывающий локоть Майка. Лукас за спиной в один прыжок оказался по другую сторону от Уилла — и взял за второй локоть. Перед лицом болтался зажатый в его собственной руке меч. Они чуть ли не волокли его, хотя он, вообще-то, был в силах идти сам. Уилл окончательно запутался и начал думать, что он, может, умирает, а сам не знает об этом. Отголоском тревога дала под дых. Потрепанная кепка и кудрявые волосы — еле заметные в обилии коричневых и зеленых оттенков. Дастин подскочил с земли и выискивающим взглядом изучал подоспевших. — Матерь божья, — сказал он, остановившись на Уилле. — Он вообще видит? Лукас и Майк помотали головами, намекая, что времени объяснять нет. Или что сейчас им просто нельзя это обсуждать. Разум Уилла затуманивался, а к горлу подступала тошнота. Он ощущал себя утопающим в бассейне — осевшим в вакууме плоского мира аркадного автомата. Цвета теряли свою насыщенность, голова — ясность. — Сколько их? — Трое. Они отлично вооружены. Мы их немного подбили. Дастин кивнул и развел по сторонам руками с вытянутыми указательными пальцами. — По местам! Лукас аккуратно передал Майку Уилла. Он подтащил Уилла за дерево по правую сторону от Дастина, и только сейчас Уилл заметил, что тот хромает, а на бедре расползался алый цветок. Майк бережно усадил его и прислонил макушку Уилла к дереву. — Сиди здесь, я нас прикрою, — прошептал Майк. Язык почти не слушался. — Нет, я сейчас встану, — промямлил Уилл и оперся было рукой, разворачивая колени, но Майк положил ладонь на его плечо и надавил. — Сиди. Ты вот-вот отключишься, Уилл. В лучшем случае, — сдавленно закончил он себе под нос. Уилл перевернулся на бок и выглянул по другую сторону от Майка. Перед собой он обнаружил рюкзак Дастина, скрытого за деревом ото всех, кто подошел бы со стороны Рога. Отсюда ему открывался вид на профиль Дастина: после потасовки с Майком его волосы были взъерошены, а потрепанная грязная кепка едва ли прикрывала всю пыль и грязь, осевшие за эти дни. На тунике множество дырок просвечивали телесным цветом — вина колючих веток. Его щеки заметно впали, а конечности слегка подрагивали. Но он выглядел воинственно. Невероятно мужественно. Дастин снова поднимал бунт — то, что он делал много лет, тихо отсиживаясь в Дистрикте, а теперь вытягивал и перенаправлял все силы из Капитолия, так радушно предоставившего ему задачку из скаутских пособий по выживанию. Хотя, конечно, вряд ли в таких пособиях есть что-то о перезарядке бомб. Уилл не мог прислушаться к лесу и разгадать чьи-нибудь шаги — звон в ушах все заглушал. Секунды растягивались, как тетива из-под раненой руки, как кожа под давлением острия. Вата в теле понемногу растворялась — и Уилл начинал чувствовать, как горит левая половина лица. Как лезвие бесконечно ворошит его плоть. Пока приглушенно, но уже достаточно ощутимо, чтобы брови и нос начинали непроизвольно подергиваться. Дастин наклонился и поднял что-то с земли. — Готовьтесь, — шепнул он. В какой-то момент Майк крепче схватил арбалет и посильнее натянул стрелу, а Дастин напрягся и вытянулся. Наверное, они что-то услышали, но Уилл узнал об этом немного позже — когда через пару десятков секунд появились фигуры и остановились в трех метрах от центра поляны. Лилит догоняла, нелепо ковыляя, — кажется, удар Уилла и правда здорово угодил прямиком в слабое место. Может, он повредил протез: место соединения было обмотано бинтом. Повезло им все еще их иметь. Уилл бросил взгляд на облезшую руку Майка и свои зудящие просыпающейся болью ноги. Лилит бросила на землю меч и выхватила из-за спины лук; не успел Уилл моргнуть, стрела уставилась прямиком на Дастина. Мара уже занесла трезубец над головой в готовой для метания позиции. Уилл видел это все в урезанном стволом виде, стараясь не высовываться слишком сильно. Он всеми силами сдерживал рвущиеся наружу стоны и всхлипы, так что пришлось прикрыть рот ладонью. К тому же он был на грани вывернуть кишечник наизнанку. — Стойте, стойте! — опередил действия профи Дастин. Все трое остановились. Лилит оскалилась. — Стойте? Почему бы мне не прикончить тебя прямо сейчас? Твоя идиотская кепка выглядит как идеальная мишень. Профи прыснули. Уилл чувствовал, как слева от него Майк двинулся; казалось, что напряжение металлическим куполом накрыло эту полянку, и стоит лишь протянуть руку — обожжешься. — Если я скажу, что выдам вам остальных? А сам примкну к вам? — Дастин слабо улыбнулся. Уилл сморщился и медленно повернулся к Майку — тот уже поджидал его с недоуменным лицом. Из-за дерева по другую сторону от Дастина выглянул Лукас, вскинул руку и состроил лицо истинного недоумения. Что это значит? Это все была уловка — со дня, когда Дастин неохотно к ним примкнул? Он изначально был в сговоре с профи, тихонько подталкивая всех к этому моменту? Лилит совсем немного сбросила натяжение. — С чего это вдруг? — Они лузеры. А вы, ну типа, профи. Я, на секундочку, взламывал системы охраны в своем Дистрикте. Внутри нарастала паника. Стоило Дастину махнуть рукой — и через секунду их троих не станет. Никакого союза не было? «Они здесь», два движения — и все закончится? — Какого черта мы должны тебе поверить? — Мара, тряхнув головой, сжала рукоятку трезубца до побелевших костяшек. — Если бы вы умели читать, то видели бы сводки в газетах о моих великих подвигах. Ну, в целом, можете и не верить, — Дастин пожал плечами. — Все прекрасно понимаю. Может, и не зря. Я, честно говоря, тоже лузер, да? Зачем я вам такой в команду, верно? Бен бросил взгляд на руку Дастина: ту, которой он только что поднимал что-то с земли. — Брось эту херню. Ты, идиот, и правда думаешь, что убьешь нас камнем? Все трое разразились смехом. Лилит, отдышавшись, стиснула зубы. Но Дастин был непоколебим. Секундная пауза. Он разжал ладонь. — Как скажешь. Камень из руки полетел на лежащую в двух метрах от него горку. Дастин не сделал ни шага назад. Он никогда не собирался. Взрыв. Уилл резко отпрянул в развороте обратно, скрывая голову за стволом массивного дуба. Это было оглушающе. Это было в тысячи раз хуже, чем тихий сектор, от которого у них пошла кровь из ушей. После этого он обязательно потеряет слух. Он зажал уши и весь скривился; рядом Майк обессиленно приземлился к нему, сдавливая ладонями голову. Справа что-то гулко хлопнуло. Все озарилось оранжевым. Полетели ветки, земля, зеленые осколки железа. Прошибло волной по всему телу — звуковой, ударной, ужасающей. Возможно, Уилл наконец потерял сознание на пару мгновений — он уже не был ни в чем уверен. По его подсчетам, он должен был давным-давно умереть. Прошло что-то между неизмеримо вечным и мгновением, прежде чем все исчезло. Когда гул окончательно стих, он боязливо открыл глаза. На передней плоскости — а именно так теперь выглядело его настоящее — были его собственные колени: грязные, потрепанные штаны. Позади ног все еще была Арена. Земля была пропитана кровью. Хаосом. Страхом. В ушах невыносимо пищало. До боли. Как если бы сквозь его голову пропустили длинную тонкую иглу — назойливо, протяжно, причиняющую дискомфорт, но, к сожалению, не настолько сильный, чтобы просто отключиться и не чувствовать этого. Майк аккуратно отстранил руку от одного уха и моментально вернул обратно. Все звуки были как в звенящей колоколами бочке, и Уиллу тоже не хотелось убирать ладони — сейчас любой шорох мог попросту раздробить его черепную коробку изнутри. Сбоку что-то захрипело. Уилл повернулся и увидел Лукаса, лежавшего сверху на Дастине. Хендерсон завалился на бок, а Синклер прижал его плечо всем весом своего спортивного тела. — Твою мать, — прохрипел Дастин и тут же скривился от звуков собственного голоса. Лукас, кажется, был в отключке. Так они просидели несколько минут, прежде чем осмелиться пошевелиться. Вся боль, внезапно исчезнувшая из тела Уилла на второй — его, согласно плану — позиции, прорвалась с сокрушительной силой. Левую половину лица как будто проткнули ножом и медленно прокручивали. Ноги иступленно выли. Дастин вытянул руку и медленно выкарабкался из-под Лукаса, придерживая его снизу за плечо, и плюхнулся рядом на спину. Лукас, среагировав на движение, застонал, приходя в сознание, прижал ладонь ко лбу, потом — к ушам, обнаруживая там струйки крови. Он непонимающе разглядывал красное пятно на руке, а затем, видимо, порез на плече дал о себе знать. Он взвыл и потрогал налипшую на запекшуюся кровь тунику. Дастин рядом задыхался и ворошил затылком землю, пока мотал головой в попытках снова слышать что-то, кроме звона. Майк положил руку на колено, а сам прильнул к плечу Уилла. Сквозь ткань Уилл почувствовал, как из уха Майка стекает такая же струя крови, впитываясь в одежду, а спину дерет кора, в которую он вдавился. Уилл мысленно — почти физически — оказался в первом дне Игр. Потребовалось время, чтобы все пришли в себя и снова смогли слышать. Как только боль утихла, а на голову постепенно опускалось облегчение, Распорядители дали о себе знать. Пушка. Вторая. Тишина. Все застонали и поморщились. Пока не пришло осознание. Кто-то из профи выжил. Возможно, сейчас уже поднимался с колен по ту сторону дерева и брал в руки меч, натягивал тетиву или вытаскивал из-за пояса охотничий нож. Лукас приподнялся с земли на одной руке, и наконец хоть кто-то из них смог увидеть последствия взрыва. — Твою мать… Все внутри вопило — не разворачивайся, не знай, прими смерть, её косу, трезубец, меч — не важно. Все кончится. Вот сейчас из-за дерева выйдет Бен, перережет ему горло; Лилит всадит в лоб стрелу; Мара оставит три сквозных просвета в желудке. Вместо этого с поляны послышались хрипы: глухие и булькающие. — Парни… — тихо продолжал Лукас. Уилл покосился на Майка. Тот сидел неподвижно, его грудь ровно вздымалась. Он разглядывал свои руки, переводя взгляд то со здоровой — с красивыми, изящными пальцами — на розовые рубцы. Почувствовав на макушке дыхание, он поднял глаза на Уилла. Их лица были непростительно близко. Неприлично. Майк упрямо смотрел в левый глаз Уилла. Да что там, черт возьми, происходит? Почему так больно? Как могло что-то произойти с его лицом и остаться незамеченным самим Уиллом? Майк слегка подтянулся и уперся кончиком носа в нос Уилла. Всего на мгновение. Жар дыхания Майка обдал его верхнюю губу. Это было маленьким и невинным жестом, вдохнувшим жизнь и забирающим через кончик носа, как по нити, частички тревоги. Уилл решил отложить вопрос с глазом на потом — если он в сознании, а Майк не паникует или, по крайней мере, способен сдерживать панику, есть дела поважнее. — Нам придется, — едва слышно шепнул Майк на выдохе. Каждая трещинка на губах уловила воздух, выходящий из губ напротив. — Знаю. Майк слегка пошевелил головой — и его нос еле ощутимо потерся о кончик носа Уилла. Он был бы не против встретить смерть так, но никто так и не выскочил с поляны; так что они оба перекатились за свои радиусы, совершенно не готовые к тому, что увидят, — хотя и сделали это, можно сказать, своими руками. Это был кровавый фарш. Мясорубка. Побоище. Это был апофеоз войны. Трое профи лежали на спинах, раскинутые бомбами по сторонам. Руку Мары разорвало в клочья — трезубец валялся в красной луже с сгустками плоти. Лицо сгорело — и вместо симпатичного девичьего лица в небо уставились две пустые глазницы с оголенными костями зубов на черно-бордовом холсте обуглившейся кожи. На левом бедре танцевал огонек пламени. Протез Лилит оторвало — из обрубка конечности бил фонтан густой крови. Видимо, её нога была вживлена в кость — такая технология была доступна только в приближенных к Капитолию дистриктах; в остальных же районах протезов либо не было вообще, либо это были деревянные развалюхи на слабых вакуумных присосках. Теперь у Лилит не было и второй ноги тоже — её размозженная голень валялась рядом, опутанная разорванными горелыми штанами. Половина её лица была опалена и обуглена, а уцелевшая смотрела опустевшим на одну жизнь глазом прямо на них; хотя, скорее, сквозь. Это было невыносимо. Мертвые профи вселяли гораздо больше ужаса, чем живые. Бен лежал здесь же, рядом. Пропущенная пушка была его. Его легкие свистели, выпуская изо рта пузырьки крови. Одна рука была неестественно выгнута; из локтя торчала жемчужная кость. Его собственный меч в падении приземлился ему в живот. Он пытался пошевелить переломанными в коленях ногами и головой — но вместо этого взвывал, захлебываясь. — Ублюдки, — шипел он. — Грязные педики. Все это время Дастин не шевелился — так и смотрел в кристально чистое небо, обрамленное макушками деревьев. От звуков с поляны он вздрогнул и, с особым усилием приподняв голову, взглянул на последствия своего плана последним. Его мгновенно стошнило жалкими остатками воды в организме. — Выйдите сюда. Вы. Все. Дастин оперся локтем на землю, стискивая зубы. Подогнул одну ногу под себя, затем — вторую. Попробовал подняться — и сразу упал на колени. Решив, что это бесполезно и пока что не стоит того, он пополз к Бену. Дастин волочил по земле чужие останки. Кровь. Куски кожи и мяса. Размазывал все это штанами, скользил ботинками. Впитывал в себя последствия — всем им рано или поздно придется расплатиться за всё произошедшее. В лучшем мире их больше не ждут. Уилла вырвало желчью. Это все. Теперь в его организме не осталось ничего, кроме ощущений. Кроме нескончаемой боли. Он вытер единственным рукавом рот и со слезами на глазах продолжал наблюдать за разворачивающейся картиной. От слез поврежденный, судя по всему, глаз невероятно щипало, но они выступали сами собой — от рвоты и открывающегося перед глазами вида. Возле Бена Дастин последними усилиями воли согнулся пополам и привстал на коленях. Кейн смотрел на него стеклянными глазами. — Хреновы лузеры, — бурлил кровью Бен. — Мой брат вас прикончит. — Я всего лишь выполнил твою просьбу. Дождись меня в аду, — прохрипел Дастин. — Там договорим. И, потянувшись к возвышающейся рукоятке, всадил меч до конца — насквозь. Глаза Бена распахнулись, жадно черпая последние подрагивающие на ветру листики, а затем застыли. Финальный аккорд гениальной симфонии Барда. Пушка. Руки Дастина медленно сползли с меча и стукнулись о торс Бена. Он припал к животу рядом с лезвием, его спина начала судорожно вздыматься. Проведя так какое-то время, он повернулся на остальных: обвел взглядом ствол, из-за которого выглядывали вымученные лица Майка и Уилла. На опаленного взрывом Лукаса: правая штанина обуглилась, а нога под ней зияла крупным ожогом. Левая бровь и висок были выжжены. В произошедшем не было праздника и радости — шаг вперед, подхваченный под руку трауром. Они искали в лицах союза утешения, поддержки и, может быть, совсем немного — гордости; за их слаженность, за предприимчивость Дастина, да и вообще… за всех. Даже за тех, кто только что был уничтожен взрывом. За союзы. За партию. Дастин снова попробовал встать — и в этот раз успешно. Его ноги почти не сгибались, и он вот-вот норовил упасть, пока перемещался обратно по орбите поляны, придерживаясь за деревья и усилиями воли перетаскивая ноги. Уилл пытался заставить свои глаза снова видеть объемы — но лес все еще выглядел как набор плоских трафаретов. Закрывал рукой один глаз, затем — другой, щурился, распахивал ресницы. Все бесполезно и, кроме того, невыносимо больно. Как будто он попал в симуляцию, и, в целом, так Арена изначально и ощущалась — но только внутренне. Теперь же все превратилось в очень плохую искаженную картинку. Лукас завороженно изучал поляну. Он не вглядывался — скорее смотрел сквозь, думая и осознавая. Майк сидел спиной к Уиллу и прижимался правым боком к стволу дерева, лицом к той стороне, где Дастин тяжело, но уверенно шел к ним. Тихо. Очень тихо. Только звук волочащихся ботинок Дастина по земле. Лукас пытался подняться несколько раз, и каждая попытка сопровождалась воем. Он нависал ладонями над ожогом, не в силах его потрогать, поэтому просто скрипел зубами и как будто бы старался наложить дрожащими руками заклинание исцеления. Но у него были и другие способы: покрутившись вокруг себя, он остановился на каком-то кусте с желтыми цветами и ползком добрался до него; там принялся обдирать листья, а затем — прислонять к ноге. Когда ожог был полностью прикрыт, Лукас издал вздох облегчения. — Мази точно не осталось? — Хватит максимум на твою бровь. Майк смог встать раньше них, но теперь вся его фигура покосилась — на раненое бедро он старался не наступать. Лукас подозвал его к себе и вручил несколько листьев с куста. — Это зверобой. Предупреждаю — чуда не будет. — Чудо — это то, что мы не лежим сейчас там с профи. Майк припал к дереву и стянул штаны. Когда резинка дошла до бедер, он вскрикнул и ударил затылком о дерево. Все внутри Уилла сжалось от отчаяния, сквозящего в этом вопле; он прижал кулак к груди. — Вы можете мне сказать, что, черт, у меня на лице? Оба уставились на него. — Уилл, я не знаю, как сказать, ты только не переживай… — Чувак, у тебя с глазом, ну… очень плохо. Майк тяжело выдохнул, не успев разложить все аккуратно и так, чтобы Уилл не волновался, — а тот опешил. — Что? — Тебе по глазу проехались чем-то, дружище, — послышалось откуда-то из-за плеча, и, обернувшись, Уилл увидел расплывчатые очертания Дастина. — Но пока заражения нет — все не так плохо. — Может, ему тоже что-то приложить? — Я не уверен. Лучше пока наблюдать, — вынес Лукас. — У тебя есть чем закрепить листья? — О, у меня есть… Дастин припал к земле рядом с ним. Уилл достал из рюкзака ту самую нейлоновую ткань и попытался разорвать её. Она не поддалась — и он попытался разрезать её мечом, но сил в руках было недостаточно даже для того, чтобы проткнуть полотно. — Сейчас. Лукас подполз к Уиллу спиной, волоча за собой ноги, и отсек полоску ткани. Через минуту она уже красовалась на ноге Майка, прижимая листья. Он спешно натянул штаны обратно, а у Уилла все плыло перед глазами настолько, что он даже не попытался за все это время разглядеть хотя бы миллиметр кожи бедра. Майк встал на нетвердые ноги и пересек несколько шагов до Уилла. Рядом с ним он опустился на колени и взял его лицо в ладони, внимательно изучая нечто — Уилл сам не знал, насколько плохо он сейчас выглядел, — в его деталях. Колени Майка задевали носы ботинок Уилла, а локти прижимались к коленям — от беспокойства за стремительно падающую ясность картинки он спрятался за прижатыми к груди ногами. — Все будет в норме, слышишь? Уилл кивнул. Майк аккуратно подхватил его за локти и поднял на ноги, придерживая за талию, пока Уилл переминался от шумящей в ногах крови. Все собрались в одну кучку — и заключили друг друга в объятия. Справа от Уилла был Майк, слева — Дастин, и он столкнулся лоб в лоб с Лукасом. Даже такое легкое касание отозвалось болью в левой части лица. Под рукой Дастин дрожал, а его сердце билось настолько сильно, что Уилл чувствовал это своим плечом. Никто никуда не торопился. Из профи остался только Скотт, и он наверняка подумает, что три выстрела предназначены жалкой кучке неудачников, а не его соратникам. Они готовились к этому так долго, и теперь, когда план был осуществлен, где-то на горизонте начинал махать скелет вопроса о том, что им делать дальше. Все немного подвинулись — и Уиллу в бок уперлось что-то твердое и холодное. Он опустил глаза и заметил переливающуюся зелень на черной тунике слева. Это был осколок мины — небольшой, размером с апельсин. Он торчал прямиком из бедра Дастина. Кровь тяжело сочилась вокруг металла, пропитывая ткань, и стекала по правой штанине. — Дастин. Дастин! — сначала прохрипел, а потом вскрикнул Уилл. Все уставились на Уилла. Он показательно опустил глаза вниз, приглашая всех ознакомиться с ранением. Дастин проследовал за взглядом и уставился на кусок металла в своем бедре. — О. — Твою мать! Дастин! Все боли притупились, все вокруг стало неважным; а Дастин почему-то был абсолютно спокоен. На его лбу проступала испарина. — Э-э… Я ничего не чувствую. У нас массовая галлюцинация, да? — Чувак, у тебя, блин, торчит железяка из тела! — кричал Майк. — Ну, рядом с нами, а особенно — с ним, только что взорвалась бомба… — В ушах пищит — это понятно. Мы можем просто достать эту хреновину из меня и пойти дальше? Я ужасно хочу пить. — Не трогать. Пока он внутри, он может затыкать сосуд. Вытащим — он истечёт кровью быстрее, чем мы успеем что-то сделать, — заговорил Лукас. — На самом деле ему так хреново, что все органы чувств притупились. — Ничего у меня не притупилось! Лукас не обращал никакого внимания. — Найдите четыре палки и что-то похожее на веревки. Сделаем ему носилки, — он кивнул на Дастина. — Хендерсон еще не в курсе, но через пару минут он потеряет сознание. — Да все у меня нормально! Дастин сделал шаг и сразу повалился на землю, постанывая. Бедро захлестнула новая порция крови. Как будто бы обнаружение осколка заставило его мозг прийти в чувство — адреналин иссяк, оставляя за собой разливающиеся по телу просыпающиеся ощущения. Майк подобрал с земли черное полотно и отрезал от него четыре тонких полоски. Лукас, стараясь не наступать на обожженную ногу, насобирал три длинные ветки, а одну недостающую, так удачно растущую не так высоко от земли, срезал мечом Уилла. Уилл же, по указаниям Лукаса, со всей — тлеющей и угасающей — силы надавливал на кожу вокруг мины, стараясь не сдвинуть осколок ни на миллиметр. Дастин просто лежал на спине и иногда крутил головой, наблюдая за происходящим. Его глаза постепенно мутнели. Весь перепачканный чужой кровью, Уилл подавил несколько рвотных позывов, хотя, вообще-то, тошнить его было уже откровенно нечем, так что он просто выталкивал из горла воздух. Он даже не заметил, в какой момент парни перевязали все детали между собой и получили натянутое на толстые ветки покрывало, но быстро включился и помог затащить на эту конструкцию Дастина. Когда он уже хотел было схватиться за одну из торчащих ручек, Майк остановил его, положив сверху свою ладонь. — Не надо, Уилл. Лучше возьми его рюкзак. Уилл вернулся к дереву. Его собственная сумка была почти пуста, как и, по идее, у всех них, но, когда он потянул за ручку потрепанный рюкзак Дастина, чуть не проиграл ему по весу от неожиданности; там явно что-то лежало. Он отшатнулся и повернул голову на остальных: Майк с Лукасом выясняли, кто с какой стороны возьмется, а Дастин заплетающимся языком убеждал, что он в порядке. Сколько еще секретов хранил Дастин Хендерсон? Уилл чувствовал себя предателем. Вором. Он чувствовал, что поступает неправильно, — но ничего не мог с собой поделать. Желудок скрутило в манящих надеждах обнаружить флягу или заплесневелую консерву. Если он и найдет там что-то съедобное — то обязательно поделится со всеми; или хотя бы спросит у Дастина, как он мог забыть про еду, ведь он сам уже несколько дней ничего не ел? Вроде как. Наверное. Гнетенный оправданиями, он, дрожа руками, расстегнул молнию. Желудок скрутило, но не от нахлынувшего голода или желания. Внутри лежала мина с чуть съехавшей крышкой и разъединенными проводами — так выглядели все эти железяки прямо перед тем, как Дастин перезапускал их и закапывал. — Уилл! Нам нужен водоем! Идем! Что у тебя там? Уилл почувствовал себя пойманным на чем-то очень-очень плохом — том, что не должен был увидеть. Кому или чему предназначается последняя мина? Он быстро застегнул рюкзак и перекинул его через плечо. — Я иду!