Дураку понятно, что она не сверчок

— И больше, пидора кусок, не появляйся в этом доме! — Отсоси, уебок! Сумка с вещами больно прилетела в живот. Дверь с пугающим хлопком закрылась прямо перед его носом.       Сегодня жизнь Антона перевернулась с ног на голову.       Вообще, изначально жаловаться ему было не на что. Ну да, жестокий отец, но у кого нет? Как говорится, у России две беды: отец есть и отца нет. Зато у Антона была любимая двойняшка Мила, с которой они друг за друга горой стояли. Ну да, в школе периодически за глаза педиком называли, но в целом ладили они с одноклассниками неплохо. Списать все друг другу дадут, за дудки не спалят и даже угостят парочкой затяжек, если у тебя не будет: на этом в целом и строится основа типичной школьной "дружбы". То, что происходит за стенами учебного заведения — уже другая жизнь и задумываться об этом лишний раз не стоит, чтобы без нервотрепки дожить до выпуска.       Надо собираться в школу. Он посмотрел в зеркало с плохо скрываемой брезгливостью: м-да, просто выйти из дома не выйдет: два карих глаза были совершенно разных оттенков, что, в мировоззрении Антона, было просто непозволительным изъяном. И ладно, если бы всё закончилось на разнице в оттенках радужки, так нет же! На левом глазу, в отличие от правого, ресницы были белыми. Просто ужасно и совсем не слэйно: на других он может и посчитал бы эту особенность красивой и необычной, но когда это привлекало столько нежелательного(и чаще всего негативного) внимания, жить с этим было тяжело. В детстве бабульки у подъезда вообще называли его больным и попрекали родителей за то, что дрянь всякую употребляли перед рождением сына.       К счастью, Мила довольно рано ознакомила его с основами макияжа, хоть и с совсем другими целями. Антону очень нравилась косметика, но из-за отца приходилось пользовался только тушью, чтобы скрыть белую половину ресниц. Он обычно не особо вглядывался в его внешность, дескать, мерзко, на бабу похож, так что о белых ресницах на одном глазу наверняка забыл сразу после рождения сына. А в средней школе у Антона подпортилось зрение, что стало поводом для покупки линз. Он слезно умолял купить голубые, или хотя бы темно карие, чтоб хоть оттенок одинаковый был. Отец согласился, на том спасибо. Пусть и через предлог в стиле “хоть на человека станешь похож”.       А еще у него была лучшая подруга. Самая замечательная на свете. Её звали Варя, но Антон еще лет с двенадцати называл ее Черри. Двадцать первый год и массовые окрашивания волос в красный не обошли ее стороной, вот только пока остальные девочки пытались вымыть въевшийся рыжеватый оттенок со своего русого годами, Варя посчитала, что цвет ей очень к лицу. Так и осталась с ним ходить, ни разу не перекрашиваясь за 5 лет. Антон в шутку начал называть её вишенкой, а потом все её соцсети переименовались в "Varvara Cherri". Белобрысый упрекнул ее за неграмотность, но она сказала, что так даже круче, типа псевдоним, а не просто слово на английском. Они с младшей школы были не разлей вода, но в какой-то момент она ввязалась в крупный конфликт и в процессе драки сломала пацану пару костей: из школы пришлось перевестись, чтобы не доводить до более масштабных разборок, но дружить они от этого меньше не стали. Однажды отец Антона даже заподозрил, что они мутят. Пацан, в целом, разубеждать его не стал, ведь до этого мужчина был уверен в том, что его отпрыск — “ну, из этих, тех самых”, а единственная женщина в его жизни — сестра. Первый факт, конечно, правда, но отцу, по-хорошему, о таких вещах знать было необязательно.       Родители у Черри были… Расслабленными, можно сказать, ребятами. Дома почти не появлялись, периодически скидывая деньги на еду и карманные. Варю это более чем устраивало, что уж говорить об Антоне, который завел привычку сбегать к подруге при любых обстоятельствах. Отец заебал — "Я к Варе", праздник — "Я к Варе", отец перепил — "Я к Варе", обычный день после школы — "Я к Варе". Она же была ему только рада. Школу Черри гордо проебывала, поскольку сразу обзавелась сомнительной репутацией в связи с причиной перевода, поэтому нахождение любимого друга рядом приятно скрашивало ее будни. Скучными их, конечно, нельзя назвать: она вечно зависала в сомнительных компаниях, пропадала на вписках в квартирах малознакомых людей, временами копалась по клумбам и подъездам в поисках закладок. Антона это тревожило, но он не вмешивался. Кто он такой, чтобы ее судить?       В один день его каждодневной рутине было суждено прерваться. С утра ничего не предвещало беды. Он оделся совершенно как обычно: кружевная нежно-розовая, – которую всегда приходилось прятать от отца вглубь шкафа, – блузка, черные выглаженные брюки. Накрашенные, как обычно, ресницы на одном глазу. Он позавтракал, тихо хихикая с сестрой под храп отца, и они вышли из дома вместе, но пошли разными дорогами, ведь Мила училась в другой школе. День начался так, как начинался всегда, и беды не предвещало совершенно ничего.       Только переступив порог школы, он понял, что что-то всё-таки было по другому: в воздухе висело напряжение, все затихли, как по команде. Антон не придал этому значения, думая, что все так напряжены из-за приближающегося итогового сочинения. Оставил куртку в раздевалке и собирался уже пойти на третий этаж в нужный кабинет, но что-то его прервало. — Э-эй, сколько за ночь?       После выкрика из толпы все зашушукались. Антон развернулся и недоумевающе посмотрел в сторону хихикающей компании. — Че… Вы мне?       Каждый из компании по очереди начал заливисто смеяться, услышав вопрос. Он тоже нервно усмехнулся. Подумал, что, наверное, просто придурки какие-то. Но стоило всмотреться в толпу, как он заметил кучу косых взглядов в свою сторону. Обсуждения он смог разобрать только обрывками, было слышно что-то похожее на: "Бля, че, реально он?", "Так он, получается, не только педик", "Да скиньте уже, кто-нибудь!". Периодически к некоторым школьникам подходили другие, показывая что-то в телефоне. Холодные ручейки пробежались по позвоночнику, заставляя нервно выпрямиться и расправить плечи. Что-то случилось, но Антон пока не мог понять, что именно, и каким образом это связано с ним.       Он пошёл в сторону класса, обдумывая произошедшее. Наверняка чья-то глупая шутка, не более. Но в голове все равно мелькали самые ужасающие варианты. Хотелось поскорее выяснить причину такой реакции на него, объясниться при необходимости, а потом продолжить жить со спокойной душой. Как обычно, без лишних колебаний.       Когда Антон зашел в класс, все снова зашушукались. От одноклассников повеяло холодом, хотелось съежиться. Кто-то громко присвистнул. Нет, тут точно что-то не так. Может он спросонья чего-то не заметил во внешнем виде? Подошел к зеркалу над раковиной, легким движением руки поправил блондинистые волосы. Да вроде нормально все? В отражении Антон заметил, как кто-то из одноклассников пытался его незаметно сфотографировать, нараспев растягивая каждую гласную слова "шлюха". Ну че за бред?       Он возмущенно развернулся и непонимающе уставился в сторону двух девочек, одна из которых только что спрятала телефон. Те лишь подавились собственным смехом, хлопая длинными ресницами. Да что, блять, за хуйня, объяснит ему кто-нибудь, не?       Опасливо оглядев класс и убедившись, что ему тут теперь не особо рады, Антон пулей вылетел из него и зашагал по третьему этажу в поисках ответов. Ну нахуй. Просто в пизду. Сердце колотилось бешено, будто вот-вот выпрыгнет. Он шел, практически задыхаясь то ли от злости, то ли от подступающей паники.       В конце коридора он увидел знакомую фигуру. Может, это его спасение? Блять, пожалуйста, хотя бы ты, дай хоть каких-нибудь объяснений. Антон практически влетел в парня, стоящего у окна, и нервно начал, накручивая прядь волос на палец. Не игриво, как обычно, а в попытках занять руки тактильными ощущениями. — Привет. Блять, слушай, это… — Фу, блять.       Парень с отвращением отшатнулся, брезгливо вытирая руки о ткань брюк. — Что? Че? В смысле? — Антон смотрел на него абсолютно потерянными глазами, в полном непонимании. Он только что услышал самые отвратительные слова в свой адрес, еще и от человека, от которого меньше всех в этом проклятом месте ожидал услышать что-то подобное. Ладно "шлюха", или что там ему еще сегодня крикнули… Шлюхи, обычно, хотя бы красивые. Но чтобы прямо-таки "фу, блять"… — Ты можешь объяснить, что вообще происходит?       Глаза Антона бегали по силуэту собеседника, ища какой-то подвох. Может, он на эмоциях обознался? Нет, этого человека он, конечно, даже в пьяном угаре или лежа в больнице с амнезией узнает, но все же этот вариант звучал чуть приятнее. — Антон, будь другом, съеби нахуй. И не трогай меня, вдруг спидозный. — Парень хищно улыбнулся, смотря на Антона, как волк на загнанного в угол зайчишку. В глазах читалось отвращение, смешанное с презрением. Антон не понимал. Он хотел сжаться в маленький комочек пыли и улететь отсюда по порыву сквозняка из широко открытого окна в соседнем кабинете. — Да что, блять…–       Люди вокруг расшевелились в бурном обсуждении. Уже не загадочного "чего-то", а именно его. Антона. Он знал. Теперь знал. — А че с этим? Норм же поц был, вроде. — Тебе реально не скинули? Ща, ты опухнешь! — Родная, я клянусь, это надо видеть!       Антон в ужасе прижался к стене, строя догадки о том, что же он сделал не так. Еще и настолько не так, что это обсуждала вся школа, шарахаясь, как от заразного. Школьники буквально летали над ним, как ястребы над воробьем со сломанным крылышком. Вообще-то он довольно высокий, но прямо сейчас чувствовал себя самым крошечным человеком на всей планете. Это не могло быть реальностью, просто дурной сон. Он ведь… Он ведь ничего плохого не делал, так? Суки, да замолчите вы уже. Свет предательски рябил в глазах. Каждый вдох будто все больше лишал кислорода. Голоса сливались в один сплошной гул. В глазах помутнело. Тошнота подступала к горлу, он в панике зажал рот двумя руками. В ушах начало звенеть. Ноги начали стремительно подкашиваться. Тело не слушалось, но, возможно, власть над ним он потерял еще немного раньше. Ну, полетела пизда по кочкам. Доброй ночи.       Он бы уже валялся в ногах у хохочущей толпы, если бы кто-то внезапно его не подхватил. Вселенная будто остановилась. Шум стих буквально на мгновение, а потом вновь начался с новой силой. — А ну хватит! Он, вон, бедный, на ногах уже стоять не может, а вы всё об одном! Суки.       Господи, кто это? На фоне яркого света помутневший взгляд мог разглядеть только силуэт. Неужели это ангел? Сейчас Антон правда надеялся на то, что умер. Он уже был наготове покаяться за все грехи. Мягкие руки нежно и аккуратно поддерживали его под спину. Звонок. Толпа, минимум половина из которой замолчала после того, как ангел на них прикрикнул, разбрелась по кабинетам. "Господи, блять, спасибо, я готов уверовать прямо сейчас."       Кое-как поднявшись на ноги, Антон все же смог разглядеть свою спасительницу. Не ангел, но, в целом, от истины недалеко. Перед ним стояла дочка директора. Белокурая милая девушка, больше напоминающая принцессу, чем среднестатистическую школьницу. Эдакая Мать Тереза их учебного заведения. Лично они не были знакомы, но он не мог не слышать о ней. Девочка участвовала во всех активностях школы, защищала всяких бедолаг от травли, мило беседовала с хулиганами, наставляя на путь истинный, и вообще, наверное, святая. Статусом дочки директора она никогда не кичилась, даже не использовала его в качестве способа надавить на буллеров, но все всё равно старались быть с ней осторожнее. На всякий случай. Лишний раз в конфликты с ней не ввязывались, подлизать старались, даже зачастую уважали.       А еще никто не понимал, почему её семья живет в такой жопе Подмосковья, ведь их заработок… Ну, явно выше среднего, хотя оба родителя работают в этой обдристанной школе. Директор и его зам. Об их достатке явно говорит разнообразие красивой одежды, явно не с вб взятой, запах дорогих духов, постоянное обновление техники и регулярные отпуска в недешевых для туризма странах. А еще то, что она вечно организовывает всякие мероприятия для школы за счет своих карманных. Ну, слухов, конечно, было не избежать, но все старались замять эту тему побыстрее, чтобы проблем потом не возникло. — Привет! Ты, кажется, Антон? Мы с тобой еще не знакомы, меня зовут Женя.— Девушка нервно тараторила, отряхивая одежду парня и поправляя его покосившуюся блузку. — Красиво выглядишь, кстати, я редко вижу, чтобы парни так утонченно одевались! Ну так вот… — А ты… — Антон перебил её, жадно хватая воздух, как рыбка. — Ты, случайно, не знаешь, что произошло..?       Женя резко отстранилась от его блузки и встревоженно посмотрела прямо в глаза. Антон заметил, что у неё они ярко голубые. Точно принцесса. Сейчас, наверное, запоет, а потом к ней сбегутся животные. — Антош, слушай… Эм… — Девушка замялась, пытаясь подобрать правильные слова. Ну же. Не томи, пожалуйста.       Двое мимо проходящих парней, видимо, опаздывающих на урок, при виде Антона хором протянули "шлю-ю-юха-а-а". А вот и животные. Лол, почти угадал. — Да завалитесь нахуй, вы оба! — Женя отвлеклась и грозно посмотрела на них. Один из парней улыбнулся, мол, понял, второй поднял руки в примирительном жесте. У Антона дернулся глаз. — Кхм, так вот. Антош, там… какой-то придурок… — Женя посмотрела на него глазами, полными искреннего сожаления, а потом нежно взяла за руку и начала успокаивающе поглаживать тыльную сторону его ладони большим пальцем. — Пустил по школе твои откровенные фотографии.        Антон поперхнулся остатками кислорода. Сука, так вот че все шарахаются. Воздуха снова предательски перестало хватать. Главная проблема была даже не в откровенности фотографий, а в том… как они выполнены. Сердце пропустило удар. Нельзя же блять как нормальный пацан дикпик, или фотку пресса, которого, правда, не было, скинуть. В ушах звенит. Не-ет, нам надо было изъебнуться. Спинку выгнуть, кружевное бельё, купленное втайне от отца, надеть, язычок высунуть. Попытка вдохнуть оканчивается тихим сипом. Тупой. Шлюховатый. Твинк. Сука. Они. Правы. — Слушай. Пожалуйста, просто скажи, кому ты их отправлял. — Дальше Антон не слышал. Звон в ушах вернулся, а в горле встал противный ком, который так и норовил выйти наружу. — Я тебя не осуждаю, ни в коем случае, я даже не смотрела эти фотографии, нет. Просто нужно понимать, кто это сделал, чтобы он понес заслуженное наказание. Это ведь изначально незаконно, а ты еще и несовершеннолетний!       Антон поднял перед глазами руку, которую нежно поглаживала новая знакомая. Ну вот, теперь он один из тех бедолаг, которых она спасает от травли. Как неожиданно и приятно. А так, блять хорошо шло всё. Меньше года доучиться осталось и он бы этих рож больше никогда не видел. — Женя… — А? Да? — Не делай ему ничего, пожалуйста. Я сам виноват.       Девушка удивилась, надула губки и запротестовала. Это смотрелось довольно комично, особенно учитывая её странный красный пиджак с подплечниками, который заставлял Женю выглядеть даже почти сурово. — Нет! Антон, в таких случаях всегда виноваты только те, кто это распространяет, да и вообще… — Спасибо, Жень. Но не стоит, серьезно. — Но…       Антон положил руки ей на плечи в знак искренней благодарности, вымученно улыбнулся и пошел вниз, к выходу. Он прекрасно знал, кто распространил фотографии. Отчаяние разливалось по телу липкой непонятной субстанцией. Сука, наивный долбоеб. Мальчик из его параллели — его первая любовь еще с девятого класса. Тот самый, который привередливо отшатнулся от Антона, когда тот налетел с расспросами. При виде него Антон всегда будто порхал, готовый полезть на стену от количества чувств. Он долго наблюдал за ним со стороны. В десятом они познакомились. Летом перед одиннадцатым Антон начал делать шаги к сближению. Хоть по школе давно ходили слухи о его ориентации, которая для многих уже давно стала очевидным фактом, он все равно старался быть максимально осторожным, не показывая своих намерений до последнего. А потом этот мальчик признался ему в симпатии. Первым. Рядом с ним Антон чувствовал себя под защитой, парень внушал ему странное доверие. Из довольно амбициозного парня с мечтами и целями, который мог постоять за себя в случае чего, Антон превратился в мальчика на побегушках. Буквально как собачка бегая за хозяином, радостно виляя хвостом и исполняя любую прихоть. Просьба о нюдсах казалось сущим пустяком, тем более, у них ведь полное доверие! Отношения, конечно, были тайными. Вообще, зная, в какой стране они живут, это нисколько не напрягало. Все таки опасно. В итоге, вау, первые его отношения длились… ровно две недели. Антон уже настроил себе надежд, окрыленный чувствами, которые оказались взаимными, а тут вот оно как оказалось. "Не знаю, может он на спор… типа, узнай истинную ориентацию главного пидора школы!"       В груди было абсолютно пусто. Сам виноват. Так слепо кому-то довериться, боже. Господи. Пожалуйста, пусть это окажется сном.       Антон сам не понял, как его ноги дошли до дома. Как руки провернули ключ в замочной скважине. Туман буквально обволакивал всё его окружение, заставляя забыться в плотной дымке. Очнулся он только тогда, когда переступил порог квартиры и перед его лицом оказался разъяренный отец. — Приперся, выблядок! Это ты, блять?! — В крепкой хватке отцовской руки был телефон. В телефоне фотография. На ней Антон выгибает спину в кружевных розовых трусах и белых чулках Милы. Ну да, логично, это дерьмо дошло до родителей. — Сука, отвечай! — Щеку Антона зажгло от пощечины.       Парень смотрел на отца загнанным взглядом и не знал, что ответить. Батя тоже молодец: будто котёнка носом в мочу тычет, ей богу. Обычно в такие моменты на помощь приходила сестра, но она еще в школе. Очередное отклонение от обыденности.       Антон весь сжался под пристальным взглядом, не понимая, куда спрятаться. Нет, это точно-точно всего лишь дурной сон, надо просто перетерпеть. — Вали отсюда нахуй. Можешь к своему ебарьку, которому отправлял это, меня, сука, не ебет. — Отец уже не кричал, но такой тон пробирает до мурашек хуже любых криков. Лучше б уж орал, да посуду бил, как обычно. Еще одно отклонение. Страшно. Непривычно. Антон вжался в дверь от ужаса, будто стараясь стать с ней одним целым, но дверь этого, видимо, не очень хотела. — Вещи свои забери. Не волнуйся, труселя твои бабские на месте! — Мужчина брезгливо ногой пододвинул сумку с вещами к сыну. — Пап, я… — Антон заикался. Не знал, что сказать. Не понимал, что происходит. — О, как мы заблеяли! Раньше надо было думать, выродок. И как я только мог вырастить мало того, что пидора, так еще и шлюху. — Отец глядел сверху вниз. Он мог даже не говорить ничего, в одном только взгляде читалось презрение. Под этим взглядом ты ощущаешь себя совсем крошечным, будто он сейчас взмахнет кулаком, а от тебя только клякса и останется, как от комара. — …А про яблоко от яблони слышал что-нибудь? — К глазам Антона подступили слезы. Он не понимал, от обиды, страха, или ненависти к отцу. Возможно, от всего сразу.       Очередная пощечина, от которой зазвенело в ушах. — Антон, съеби нахуй. — В голове на мгновение стрельнули такие же слова, но из уст его бойфренда. Ну, видимо, уже бывшего. — И больше, пидора кусок, не появляйся в этом доме! — Отсоси, уебок!       Сумка с вещами больно прилетела в живот. Дверь с пугающим хлопком закрылась прямо перед его носом. Антон хватался за сумку, как за спасательный круг, пытаясь прийти в себя. Он развернулся и съехал на холодный пол подьезда, прижавшись спиной к двери, которая ощущалась настоящим порталом в ад. Слезы, подступившие к глазам ранее, вырвались откровенным рыданием. Антон снова задыхался. Противно, испуганно, как маленький ребенок, который потерял маму в огромном супермаркете. Нет, теперь он точно осознал, что все это, к сожалению, не сон. Слёзы обжигали мертвенно-холодные щеки так, будто вот-вот прожгут до дыр. Дрожащими пальцами он уже искал контакт лучшей подруги. Нажать на кнопку вызова вышло далеко не с первого раза из-за капель, расплывшихся на экране. Недолгие гудки. Варя берет трубку молниеносно, несмотря на то, что, наверное, спала. Знает, что Антон ненавидит говорить по телефону и станет звонить только в экстренных ситуациях. — Алло, Черри…