Гарри Поттер и Повелитель Смерти

Кабинет Директора Хогвартса изменился до неузнаваемости. Еще час назад он был бы погружен в траурный полумрак, но сейчас, благодаря мощнейшему выбросу магии, помещение сияло. Стены сами собой восстановились, трещины на каменной кладке срослись, оставив лишь причудливые узоры, напоминающие золотые жилы. Серебряные приборы на столах — хрупкие и загадочные механизмы, за которыми когда-то следил Дамблдор, — жужжали, свистели и вращались с удвоенной энергией, выпуская в воздух разноцветные кольца пара. Но люди, собравшиеся здесь, выглядели контрастно мрачными на фоне этого праздника ожившей магии. Минерва Макгонагалл сидела в своем высоком кресле, укутанная в клетчатый шотландский плед. Она была смертельно бледна, руки её дрожали, сжимая чашку с дымящимся укрепляющим зельем, но взгляд сохранил прежнюю стальную остроту. Невилл Долгопупс стоял у окна, нервно крутя в руках пустой глиняный горшок. Его мантия была изодрана в клочья ожившими растениями, а на лице застыло выражение глубокой тревоги. Луна Лавгуд устроилась прямо на ковре в центре комнаты, скрестив ноги и разглядывая потолок с таким видом, будто видела там не каменные своды, а звездное небо. В центре комнаты, у стола, застыли Гарри, Гермиона и Драко. Гермиона Грейнджер, Министр магии, выглядела так, словно постарела за эту ночь на жизнь. Она нервно счищала сажу с рукава, но её пальцы дрожали так сильно, что она не могла справиться с простым очищающим заклинанием. В дальнем углу, под портретами бывших директоров, сгрудились дети. Джеймс Поттер, обычно шумный и дерзкий, сейчас молчал, крепко прижимая к себе младшую сестру Лили, которая тихо всхлипывала. Альбус сидел на скамье, бледный как полотно, и смотрел в одну точку, словно все еще видел перед собой те серые, мертвые глаза. Рядом с ним сидел Скорпиус, а Драко Малфой стоял так, чтобы закрывать детей спиной от остальной комнаты, его палочка все еще была в руке. — Значит, магазина больше нет? — переспросил Невилл Долгопупс, хмурясь и пытаясь осмыслить услышанное. — Гермиона, я, честно говоря, не совсем понимаю, о каком магазине речь. В Лютном переулке много лавок с темной репутацией, но «Горбин и Бэркес»... Я не помню такой вывески. И никогда не слышал о ней. Гермиона обменялась тяжелым взглядом с Гарри. — Вот оно, — тихо сказала она, и её голос был полон пугающей пустоты. — Эффект полного стирания. Она повернулась к остальным, опираясь руками о стол, чтобы не упасть от усталости. — Сегодня ночью в Лондоне мы уничтожили объект, который служил генератором для атаки на Хогвартс. Но этот объект работал на топливе из истории. Когда мы его разрушили, он схлопнулся внутрь себя, забрав свое существование из памяти вселенной. — Подожди, Грейнджер, — нахмурился Драко, скрестив руки на груди. — Но я помню его. Я прошел через него пару часов назад. Поттер помнит. Ты помнишь. Почему Долгопупс забыл? — Мы были частью цепи, — терпеливо объяснила Гермиона, хотя её голос дрожал. — Мы с Кингсли были в эпицентре взрыва. А вы с Гарри были физически связаны с реактором через Мантию-невидимку, которая сработала как проводник. Мы — исключения, «свидетели парадокса». Для всего остального мира магазина Горбина никогда не существовало. Теперь там просто тупик. Глухая стена. Гарри достал Мантию из кармана. Некогда сияющая, струящаяся ткань теперь стала тусклой, серой, словно выцветшая старая тряпка. Она была холодной и мертвой на ощупь, как пепел. — Значит, этот всплеск магии в замке... — начал Гарри, чувствуя, как ткань в его руках все еще слабо вибрирует, отдавая остаточное тепло. — Это неучтенный побочный эффект Ритуала, — перебила Гермиона, и в её голосе зазвучала жесткая, почти научная уверенность, за которой она пыталась спрятать свой страх. — Он хотел использовать силу проклятых вещей, чтобы пробить защиту замка. Ритуал «Inversio» должен был работать как таран, концентрируя энергию распада в одну точку. Но когда я применила... — она на секунду запнулась, с трудом сглотнув, — ...когда я применила одно темное заклинание в инвертированном времени, я не просто уничтожила генератор. Я заставила его отдать всё, что он копил веками, за одну секунду. Она подошла к окну, глядя на сияющие в ночи башни замка, которые теперь пульсировали светом, видимым за мили. — Тысячи лет истории темных артефактов, вся их мощь была переработана в чистую, сырую магию. И вместо того, чтобы разрушить стены, эта сила хлынула сюда, в точку выхода, и напитала сам камень Хогвартса. Замок сейчас перенасыщен. — Ты использовала его, — голос Гарри нарушил звенящую тишину. Это был не вопрос, а утверждение. — Я только теперь это понял, Гермиона. Гермиона закрыла глаза и судорожно выдохнула. — Адское пламя, — прошептала она. Признание упало тяжело, как могильная плита. — Я выпустила Адское пламя в центре Лондона. Макгонагалл медленно подняла голову. — Вы понимаете, что говорите, мисс Грейнджер? Это темнейшая магия. Неконтролируемая. Вы — Министр. — У меня не было выбора! — голос Гермионы сорвался. Она вцепилась руками в край стола. — Ритуал в магазине... он не просто высасывал магию. Он пожирал время. Мои мракоборцы... Эрик... он начал исчезать! Словно его никогда не рождали! Если бы я не ударила... если бы я не сожгла этот проклятый круг до основания, от Лондона осталась бы только дыра в истории! — Ты уничтожила канал, — глухо сказал Гарри, глядя на Мантию-невидимку, лежащую на столе. — Но вся сила ударила сюда. В Хогвартс. — И это спасло нас, — внезапно сказал Драко. Он подошел к столу, глядя на Гермиону с пугающей серьезностью. — Именно поэтому Его выбросило отсюда. Всплеск был такой силы, что «вымыл» его из замка. Он не смог удержаться. Его природа — Смерть. Он не выносит такого чудовищного давления Жизни. Для него здесь сейчас... слишком ярко. — Но свет рано или поздно померкнет, — раздался тихий, скрипучий голос Макгонагалл. — И он вернется. Кто он такой, Поттер? Тот, кого мы видели в Зале... Это была иллюзия? Оборотное зелье? — Нет, профессор, — покачал головой Гарри. Он подошел к Омуту Памяти, стоящему в углу, коснулся серебристой поверхности пальцами, но не стал ничего туда сливать. Ему не нужно было пересматривать это воспоминание, оно и так стояло перед глазами, словно выжженное на сетчатке глаз. Образ двойника стоял перед глазами Гарри с пугающей четкостью: этот семнадцатилетний подросток в грязной, рваной толстовке, с лицом, измазанным копотью той давней битвы. Но страшнее всего были глаза — не зеленые, а серые, мутные, как у мертвеца. Это был он сам. Тот Гарри Поттер, который двадцать два года назад вошел в лес и должен был там остаться навсегда. Гарри с трудом сглотнул и повернулся к остальным. — Он выглядел как я. В семнадцать лет. В тот самый день, когда я пошел в Запретный лес, чтобы умереть от руки Волдеморта. — Почему именно этот возраст? — спросил Невилл Долгопупс. — Почему он не выглядит как ты сейчас? — Я не знаю, — ответил Гарри, поворачиваясь к друзьям. — Но у меня не выходят слова невыразимца Кроу: «Вселенная не любит долги». — Потому что это момент разлома, — внезапно нарушила молчание Полумна Лавгуд, продолжая рассматривать потолок. — Представьте, что вы делаете гипсовый слепок лица. Вы вынимаете лицо, но форма остается. Пустая, вогнутая маска. В лесу произошло то же самое. — К чему ты ведешь, Лавгуд? — спросил Драко, нервно постукивая пальцами по столу. — Тогда, в Запретном Лесу, Гарри «вынул» себя из смерти, — Полумна наконец опустила свои большие, затуманенные глаза на Гарри. — Ты вернулся к жизни. Но слепок твоей души остался там, в ткани мироздания. Ты разделился, Гарри. Гарри поднял взгляд, полный ужаса. — Полумна права. — тихо сказал он, глядя на свои руки. — Это не иллюзия. Я стоял в метре от него. Я не знаю, как это объяснить... Но когда я смотрел ему в глаза, я не чувствовал врага. Я чувствовал себя. Я чувствовал его боль. Его дикую усталость. Его желание... чтобы всё это наконец закончилось. Словно я снова в том лесу, двадцать два года назад. — Это невозможно, — быстро, слишком быстро сказала Гермиона, словно пытаясь отгородиться от этой мысли логикой. — Душа не может разделиться без крестражей. Мы уничтожили их все. Волдеморт мертв. Это должен быть трюк. Оборотное зелье... ментальная проекция... — Это не проекция, Гермиона., — перебил ее Драко. — Министерство впустило его. Ты сама сказала: Хранилище № 97 открылось для него. Охранные чары опознали его как Поттера. Систему нельзя обмануть зельем или чем-нибудь другим. Значит, магическая подпись — подлинная. — Но Хогвартс не впустил! — возразила Гермиона, начав лихорадочно ходить по кабинету и пытаясь ухватиться за эту спасительную зацепку. — Если он — это Гарри, почему он не вошел через ворота? Гарри — директор Мракоборцев, герой, замок считает его своим. Зачем Врагу понадобился сложнейший ритуал взлома стен? — Потому что Министерство — это бюрократия, — опять подала голос Полумна. — И ты это лучше всех знаешь, министр. Все повернулись к ней. Она смотрела на Гарри, не моргая, своими большими, светлыми глазами. — Охранные чары Министерства задают вопрос: «Кто ты?». И получает ответ: «Я Гарри Поттер». И это правда. Магическая аура совпадает. Полумна перевела взгляд на окно, за которым сиял восстановленный купол. — А Хогвартс — живой. Он задает другой вопрос: «Что ты?». В кабинете повисла тишина. — И что он такое? — шепотом спросил Невилл. — Он — сама Смерть, надевшая маску Гарри, — просто ответила Полумна. — Замок чувствует это. Он чувствует холод. Пустоту. Для Хогвартса он — инородное тело. Поэтому стены сопротивлялись. Поэтому ему пришлось их ломать. — Но слепок — это ведь просто отпечаток, пустота — нахмурилась Гермиона, её ум пытался найти рациональное зерно в этой магической неразберихе. — У пустоты нет разума. У неё нет ненависти. Чтобы эта оболочка начала ходить и разговаривать, кто-то должен был вдохнуть в неё жизнь. — Или попытаться призвать из него душу, — тихо сказал Драко. Все повернулись к нему. — О чем ты? — спросил Гарри. — Это мог сделать только Воскрешающий Камень, — ответил Драко. —  Он держал его в руке. Я видел своими глазами. Мы забываем, как он работает. Представьте, что кто-то стоял в лесу, держал Камень и пытался выудить из небытия твою душу, Гарри. Он звал тебя. Драко обвел взглядом присутствующих. — Магия Камня потянулась за твоей душой, Поттер. Но ты был жив. Камень не смог забрать тебя. И тогда, в слепой попытке выполнить приказ хозяина, магия ухватилась за единственное, что было похоже на Гарри Поттера на той стороне. За этот самый Слепок. — Я теперь понял, — мрачно Гарри, чувствуя, как ледяной холод сжимает сердце. — Он считает, что он — настоящий. Что он — тот Гарри Поттер, который честно выполнил свой долг и умер, как и должен был. А я — ошибка. Аномалия, которая нарушила равновесие смерти. Я украл его предназначение, его финал. Я превратил его жертву в незавершенный жест. И теперь он хочет восстановить правильный ход истории... — Уничтожив тебя, — закончила мысль Гермиона, потирая виски. — И твоих детей, как твое биологическое и магическое продолжение. В кабинете повисла тяжелая, звенящая тишина. Драко повернулся к Гарри. — Но кто, Поттер? Кто мог найти Камень в таком хаосе? И главное — зачем кому-то надо было воскрешать тебя? — Я не знаю, — Гарри покачал головой. — Хагрид? Он вынес мое тело. — Нет, — покачала головой Полумна. — Хагрид полон любви, а Камень откликается на отчаяние и холодный расчет. Это был кто-то, кто пытался выторговать себе будущее, когда прошлое рушилось. — Значит, это кто-то темный, — медленно произнесла Гермиона. — Кто-то, кто остался рыться в руинах и пепле. И он не знал, что ты жив, Гарри. Он думал, что твоя душа находится там. Вдруг страшная догадка поразила ее разум. — Значит это произошло в тот день – 2 мая 1998 года. В ночь битвы за Хогвартс, когда Волдеморт ударил тебя Авадой. Но кто? В этот момент Скорпиус, который до этого сидел, опустив голову, вдруг встал. Он выглядел бледнее обычного. Он посмотрел на отца, затем на Альбуса, словно ища поддержки. — Я... я знаю, кто это мог быть, — его голос дрогнул. Драко резко повернулся к сыну. — О чем ты, Скорпиус? Скорпиус сделал глубокий вдох и сунул руку во внутренний карман мантии. — Когда я был дома, на каникулах... Я нашел тайник в библиотеке. Мальчик вытащил старый, потертый ежедневник в черном кожаном переплете. Серебряные уголки почернели от времени, а на обложке едва угадывался герб Малфоев. Драко застыл. Его лицо стало маской ужаса. — Откуда у тебя это? Я сжег весь архив отца! — Он лежал в двойном дне ящика с документами деда, — признался Скорпиус, виновато опуская глаза. — Я... я забрал его с собой в школу тайком. Я боялся, что если покажу тебе, ты отберешь его и уничтожишь, как и всё остальное. А я просто хотел понять, кем был дедушка. — Дай сюда, — Драко протянул руку, но Гарри перехватил его жест. — Подожди, Драко. Что там, Скорпиус? Мальчик открыл ежедневник на закладке — полоске черного шелка. — Здесь есть запись. Посмотрите на дату. Скорпиус положил раскрытый дневник на стол Макгонагалл. Все склонились над пожелтевшими страницами. Почерк был витиеватым, острым, с сильным нажимом, выдававшим крайнюю степень отчаяния писавшего. Это была рука Люциуса Малфоя. Запись была короткой: «2 мая 1998 г.». — Второе мая... — прошептала Гермиона, проводя пальцем по дате. —День Битвы за Хогвартс. А ниже была нарисована карта. Схема Запретного леса, начерченная быстрыми, нервными штрихами. Красными чернилами был жирно обведен сектор недалеко от поляны Арагога. Драко сжал кулаки, глядя на дневник отца — Он хотел использовать тебя как разменную монету, — его голос был полным горечи и отвращения. — Он думал только о своей шкуре. Даже тогда. Он хотел воскресить тебя, чтобы купить себе амнистию и вернуть влияние. — Или он нашел того, кто уже активировал Камень, — предположила Гермиона, возвращая всех к делу. — Но запись подтверждает: он знал место. Гарри посмотрел на карту. — Это та самая поляна. Где Волдеморт ударил меня Авадой. Этот… другой я сказал: «Там, где ты меня бросил». Всё сходится. — Вот мы и нашли точку начала, — сказал Невилл Долгопупс. — Значит он привязан к этому месту. — Мы должны идти туда, — решил Гарри. — Прямо сейчас. Пока магия в замке еще сильна и защищает остальных учеников. Если мы найдем то, что нашел Люциус... возможно, мы найдем способ исправить все. Драко наконец оторвал взгляд от дневника. Он посмотрел на Скорпиуса не с безразличием, а с какой-то новой, болезненной тревогой за его жизнь. — Я иду с вами, — твердо сказал Драко, забирая дневник. — Это грехи моего отца. Я должен это закончить. — Невилл, останься. Ты нужен здесь. Присмотри за студентами, — Гарри посмотрел на детей. — Кингсли с мракоборцами останутся на страже. Гермиона кивнула, соглашаясь. — Выходим немедленно. Они двинулись к выходу. За окнами кабинета светало, но Запретный лес, темной стеной окружавший замок, казался чернее самой ночи. Туда, в самое сердце тьмы, им предстояло вернуться спустя двадцать два года, чтобы исправить ошибку, рожденную отчаянием.