Гарри Поттер и Повелитель Смерти

Утро над Хогвартсом вставало неохотно. Небо было затянуто низкими, свинцовыми тучами, словно сама природа оплакивала прошедшую ночь. Огромные дубовые двери замка отворились, выпустив на холодный, влажный воздух небольшую группу людей. Гарри Поттер шел первым. Каждый шаг по гравию давался ему с трудом, словно к ногам привязали гири. Он оставил детей — Альбуса, Джеймса и Лили — там, наверху, в кабинете директора, под защитой Невилла Долгопупса и стен замка. Это решение далось ему мучительно тяжело. Инстинкт отца кричал, что он не должен отходить от них ни на шаг, но разум твердил другое: единственная возможность спасти их — это вернуться туда, где всё началось. И где всё должно закончиться. Рядом с ним шли Гермиона и Драко. Гермиона на ходу застегивала дорожную мантию, её лицо было бледным и сосредоточенным, но в глазах больше не было слез — только холодная решимость Министра, идущего на войну. Драко Малфой, сжимая в руке дневник отца так, что побелели костяшки пальцев, то и дело оглядывался на башни замка, где остался Скорпиус. С ними шла и Полумна Лавгуд, чьи светлые волосы казались единственным ярким пятном в этой серой утренней мгле. Кингсли Бруствер и отряд мракоборцев остались охранять периметр замка. Теперь, когда «световой шторм» отбросил врага, Хогвартс стал крепостью, но Гарри знал: любая крепость бесполезна, если враг находится внутри тебя самого. Они спустились по склону к хижине лесничего. Из трубы не шел дым, но дверь была распахнута настежь. Хагрид стоял на крыльце, опираясь на свой гигантский арбалет. Клык, огромный волкодав, жался к его ногам и тихо, жалобно скулил, глядя в сторону Запретного леса. — Гарри... — пробасил великан, когда они подошли ближе. Его борода поседела еще сильнее, а в глазах-жуках читалась тревога, которой Гарри не видел со времен Битвы. — Я знал, что вы придете. Я чувствую это. — Что, Хагрид? — спросил Гарри, останавливаясь у плетня. Хагрид кивнул в сторону темной стены деревьев. Лес, обычно наполненный шорохами, криками птиц и треском веток, сейчас стоял в абсолютной, гробовой тишине. — Он молчит, Гарри. Лес молчит. Кентавры ушли на север три дня назад, даже не попрощавшись. Единороги сбежали к горам. А пауки... — Хагрид передернул плечами, и этот жест у такой горы мышц выглядел жутко. — Арагоговы дети... они не просто попрятались. Они замуровали свои норы. Что-то поселилось там, в глубине. Что-то такое, чего боятся даже чудовища. — Вот мы и хотим узнать, что там, — тихо сказал Гарри. — Поэтому мы идем туда. Хагрид посмотрел на Гарри, потом на Гермиону и Малфоя, как на тех самых глупых детишек, какими они были двадцать с лишним лет назад, но ничего не сказал. — Я пойду с вами, — твердо заявил он, перехватывая арбалет поудобнее. — Я знаю эти тропы лучше любого кентавра. Если там завелась какая-то нечисть, вам понадобится моя помощь. И не спорь со мной, Гарри Поттер. Я выносил тебя из этого леса на руках, когда думал, что ты мертв. Я не позволю тебе войти туда одному снова. Гарри кивнул. Спорить с Хагридом было бесполезно, да и, честно говоря, присутствие этого великана придавало какую-то достаточную уверенность. — Нам нужно к поляне Арагога, Хагрид. К той самой, где... — голос Гарри дрогнул, — ...где Волдеморт ждал меня. Хагрид шумно выдохнул, и облачко пара вырвалось из его рта. — Далеко это. Пешком будем идти часа два, а то и три. Бурелом там страшный, корни вздыбились, будто земля сама себя перепахала. — Мы не пойдем пешком, — сказал Гарри. — У нас нет времени продираться через чащу. Мы полетим. — Метлы остались в замке, Поттер, — заметил Драко, ежась от утренней сырости. — Нам не нужны метлы, — ответил Гарри и посмотрел в пустоту, туда, где для обычного человека был лишь воздух. — Они уже здесь. Он протянул руку. Из утреннего тумана, бесшумно ступая по влажной траве, вышли они. Фестралы. Огромные, скелетообразные крылатые кони с мордами драконов и белыми, невидящими глазами. Их черная шкура лоснилась, обтягивая острые кости. Раньше, на пятом курсе, их видели только Гарри и Полумна. Теперь, когда они стояли на опушке, Гарри увидел, как Драко судорожно сглотнул, а Гермиона замерла, глядя прямо в морду ближайшему зверю. Война забрала у них невинность зрения. Теперь каждый из них видел смерть в лицо. — Привет, — прошептала Полумна, подходя к вожаку и ласково поглаживая его по кожистой шее. Зверь фыркнул, но не отстранился. — Им страшно, но они отвезут нас. Они знают, что это важно. — Залезайте, — скомандовал Гарри, подходя к ближайшему тестралу. Это было странное дежавю. Двадцать три года назад они так же летели в Министерство, полные подростковой отваги, чтобы спасти Сириуса. Тогда они верили, что смогут победить любой ценой. Сейчас они были взрослыми, потрёпанными жизнью людьми, которые лезли на спины вестников смерти не ради подвига, а чтобы исправить то, о чем они не имели ни малейшего представления. Гарри перекинул ногу через костлявую спину тестрала. Существо пахло сырым мясом и могильной землей. Хагрид, для которого тестралы были слишком малы, свистнул, и из леса выбежал еще один, самый крупный жеребец, который с трудом, но выдержал вес полувеликана. — Держитесь крепче, — бросил Гарри, обернувшись к друзьям. — Мы летим в самое сердце тьмы. Фестралы взмахнули огромными кожистыми крыльями, и земля ушла из-под ног. Они взмыли над верхушками деревьев, которые внизу казались черным, бескрайним морем. Холодный ветер ударил в лицо, выбивая слезы, но Гарри не закрывал глаза. Он смотрел вперед, туда, где в глубине Запретного леса, среди вековых дубов, находилась тайна, которую им либо предстояло раскрыть, либо погибнуть от нее. Полет был недолгим, но казался бесконечным. Фестралы, ведомые безошибочным инстинктом смерти, неслись над кронами деревьев, как черные призраки. Они знали куда лететь. Но когда впереди показался просвет — та самая поляна — животные повели себя странно. Вожак, на котором сидел Гарри, вдруг резко затормозил в воздухе, яростно хлопая крыльями, и отказался лететь дальше. Он испуганно заржал, мотая костяной головой, и начал снижаться, метя на безопасную опушку в сотне метров от цели. Остальные последовали его примеру. — Они не пойдут туда, — пробурчал Хагрид, сползая со своего жеребца и похлопывая его по дрожащему боку. — Животные не дураки. Там земля... она неправильная. Гарри спрыгнул на влажный мох. Он посмотрел в сторону просвета между вековыми дубами. Оттуда не доносилось ни звука. Лес вокруг шумел на ветру, но над той поляной царила тишина. Они прошли последние сто метров пешком. Драко шел, глядя под ноги, Гермиона держала палочку наготове, а Полумна смотрела по сторонам с выражением глубокой печали. Когда они вышли на поляну, Гарри остановился как вкопанный. За двадцать два года здесь ничего не изменилось. Вообще ничего. Трава была примята так, словно по ней только что прошла армия Пожирателей Смерти. Ветки, сломанные великанами в ту ночь, все еще лежали на земле, не сгнившие, не покрытые мхом. Время здесь остановилось. Это место было законсервировано в том времени. — Мерлин... — прошептала Гермиона, оглядываясь. — Здесь нет энтропии. Цикл жизни и смерти замер. Это открытая рана на теле мира. Она присела на корточки, касаясь травинки. Та не была ни живой, ни мертвой. Она была словно сделана из стекла. — Нам нужно увидеть, что здесь произошло, — сказала Гермиона, доставая из сумки небольшой флакон с серебристым порошком. — И кто был здесь недавно. — Что это? — спросил Драко, наблюдая, как она откупоривает пробку. — Пыльца Хроноса, — ответила Гермиона. — Мы используем её в Отделе магического правопорядка для реконструкции особо тяжких преступлений. Она проявляет «память места». Она встала в центр поляны и резким движением подбросила порошок в воздух. — Ревелио Претеритум! Серебристая пыль не осела на землю. Она зависла в воздухе, начала вращаться, сгущаясь в призрачные фигуры. Сперва изображение было дерганым, полным помех, словно кто-то крутил ручку настройки старого радиоприемника. Появилась одна фигура. Она была четкой — женщина в строгой мантии сотрудника Министерства. Она шла уверенно, но при этом постоянно оглядывалась, словно боялась слежки. Она ходила кругами, раздвигая высокую траву носком ботинка, что-то старательно выискивая. Гарри прищурился. Сердце пропустило болезненный удар. — Сьюзен? — выдохнул он, не веря своим глазам. — Сьюзен Боунс? Это была она. Глава Департамента магического правопорядка, его друг, боевой товарищ. Она стояла здесь, на этой проклятой поляне. Вдруг Сьюзен замерла. Она опустилась на колени и раздвинула траву руками. На её лице появилось выражение торжества, смешанного с ужасом. Она подняла что-то с земли. На её ладони лежал черный камень с трещиной. Воскрешающий Камень. — Она нашла его... — прошептала Гермиона. — Она как будто знала, что искать. Сьюзен медленно поднялась. Её руки дрожали. Она глубоко вдохнула, словно решаясь на прыжок в бездну, и трижды повернула камень в руке. Воздух перед ней сгустился. Из пустоты соткалась вторая фигура. Высокая, в рваной одежде. Но в отличие от Сьюзен, его фигура была размытым пятном. На месте того, где должно было быть лицо, клубился статический шум. Пыльца не могла воспроизвести его облик. Магия Врага — магия смерти — была настолько чуждой этому миру, что «память места» просто не могла её записать. Там зияла черная дыра, искажающая пространство вокруг себя. Они начали говорить. Сьюзен что-то горячо объясняла, указывая в сторону замка. Двойник стоял неподвижно, слушая. Слов не было слышно — только треск, визг и низкий, давящий гул, от которого ломило зубы. Затем Сьюзен кивнула. Она сжала Камень в кулаке и, не оглядываясь, быстрым шагом пошла прочь с поляны, унося артефакт с собой. Двойник посмотрел ей вслед и начал медленно растворяться в воздухе, превращаясь в туман. Видение закончилось. Драко Малфой переводил растерянный взгляд с места, где исчезла проекция Сьюзен, на Гарри. — Я ничего не понимаю, — его голос был полон напряжения. — Причем здесь Боунс? Она же глава Департамента! И причем здесь мой отец? Дневник привел нас сюда, но мы видим только предательство в Министерстве. — Я не успела рассказать... — начала Гермиона, виновато глядя на Гарри. — Вчера ночью я выяснила, что Сьюзен... Но она не успела закончить. Порошок, который должен был осыпаться на землю, вдруг снова взмыл вверх. — Смотрите! — вскрикнула Полумна. Пыльца начала светиться ярче, меняя цвет с серебряного на глубокий золотой. Поскольку время на поляне застыло двадцать два года назад, магия реконструкции нашла здесь идеальную среду. Она провалилась сквозь слои времени прямо в тот самый день. Воздух задрожал. Помехи исчезли. Картинка стала четкой, пугающе реальной, словно они смотрели фильм в высоком разрешении. Утренний туман 1998 года. Запах гари, принесенный ветром от горящего замка. На поляну вышел человек. Он выглядел ужасно. Его роскошные платиновые волосы спутались и посерели от грязи и пепла. Дорогая мантия висела лохмотьями. Под глазами залегли черные тени безумия. Это был Люциус Малфой. Драко издал сдавленный звук, словно его ударили под дых. Призрак Люциуса не выглядел как гордый аристократ, каким его помнил мир. Он выглядел как загнанный, смертельно раненый зверь. Он ползал по траве на коленях, лихорадочно разгребая листья голыми руками, не боясь испачкаться в грязи и крови. — Я чувствую его... — бормотал Люциус, и его голос дрожал. — Он здесь... Он зовет... Он ползал именно там, где Гарри когда-то разжал пальцы, выпуская Воскрешающий Камень перед встречей с Волдемортом. Вдруг Люциус замер. Его дрожащие, сбитые в кровь пальцы нащупали что-то в траве. Он поднял руку, и на его ладони тускло блеснул черный камушек. Люциус сжал его в кулак так сильно, что побелели костяшки. Он оглянулся по сторонам, словно боясь, что из-за деревьев выйдет Темный Лорд. — Верни мне Поттера... — зашептал он в кулак, и в этом шепоте было столько животного ужаса, что у настоящего Гарри мороз пробежал по коже. — Плевать на Лорда. Плевать на победу... Я прошу обмена. Верни им Гарри. Я отдам его им... Я отдам его Министерству... Жизнь за жизнь… Я обменяю его на сына! Люциус упал лицом в траву, сжимая камень у груди. — Поттер, вернись! — выл он в землю. — Спаси Драко... Только спаси моего сына. Не дай ему сгнить в Азкабане за мои ошибки. Я сделаю, что угодно... Я призову саму смерть. Забери мою магию, мою душу, но дай ему будущее. Он опустился на колени. Его руки тряслись так, что он едва не выронил артефакт. Он сделал глубокий вдох и трижды повернул камень в руке. Воздух на поляне разорвало. Это было не появление образа умершего. Это было похоже на взрыв тишины. Перед Люциусом не возникла фигура Гарри Поттера. Вместо этого пространство исказилось, и всех, кто смотрел видение, ударило волной абсолютного, первобытного ужаса. Люциус увидел не человека. Он увидел миг. Перед ним вспыхнула ослепительная, ядовито-зеленая вспышка — та самая Авада Кедавра, что ударила Гарри. Но это была не просто вспышка. Из неё пахнуло могильным холодом, вечностью и небытием. Это был крик оборванной жизни. Это была сама Смерть, которая пришла забрать свою жертву. Люциус закричал. Это был крик человека, который заглянул в бездну, и бездна посмотрела на него в ответ. Он не выдержал. Его нервы сдали. — Нет! Нет! — заорал он, отбрасывая Камень от себя, словно тот был раскаленным углем. — Убери это! Убери! Он вскочил на ноги, спотыкаясь, и бросился прочь с поляны, не разбирая дороги, прочь от того ужаса, который он посмел потревожить. Камень упал в траву и тускло блеснул, снова затаившись. Видение оборвалось. На поляне повисла тишина, нарушаемая лишь шумом ветра в кронах. Все молчали, потрясенные увиденным. Они ожидали увидеть холодный расчет Пожирателя Смерти. А увидели сломленного отца, который был готов продать душу дьяволу, но сбежал, столкнувшись с истинным лицом Смерти. Драко Малфой стоял, глядя на то место, где исчез призрак его отца. Его лицо было мокрым от слез, которых он даже не замечал. Дневник выпал из его ослабевших рук в мох. — Он... — голос Драко сорвался, превратившись в хрип. Он упал на колени, прямо в грязь, точно так же, как его отец в видении. — Он сделал это не ради себя. Не ради власти. Он сделал это для меня. Драко закрыл лицо руками, и его плечи затряслись в беззвучном рыдании. Вся его ненависть к отцу, которую он копил годами, считая, что Люциус заботился только о чистоте крови и престиже рода, рухнула в один миг. Отец любил его. Любил настолько, что готов был шагнуть в ад, пытаясь спасти сына. Драко Малфой все еще стоял на коленях, уткнувшись лицом в ладони. Его плечи содрогались. Осознание того, что всю жизнь он презирал отца за трусость, тогда как тот совершил акт безумной, самоубийственной храбрости ради сына, сломало что-то внутри Драко. Гермиона осторожно подошла к нему. Она не стала говорить дежурных фраз утешения. Она просто положила руку ему на плечо — жест, немыслимый еще вчера, но единственно верный в этот момент. Но Гарри этого не видел. Его мир сузился до черного пятна между корнями старого дуба. Он чувствовал странное, болезненное притяжение. Это было похоже на невидимую леску, крюк от которой застрял где-то глубоко под ребрами, в самом солнечном сплетении. Его тянуло туда — к разрытой земле, где двадцать два года назад Люциус Малфой в ужасе отшвырнул Камень. Гарри сделал шаг. Потом еще один. Его ноги двигались сами собой. — Гарри? — тревожно позвала Полумна, но её голос доносился словно сквозь толщу воды. Гарри подошел к корням вплотную. Там, в углублении, земля была не просто черной. Она была абсолютно, неестественно темной, словно кто-то вырезал кусок реальности ножницами. Гарри медленно опустился на колени. Его рука, дрожа, потянулась к этой черноте. Он должен был узнать. Он должен был почувствовать. — Не трогай! — крикнул Хагрид, но было поздно. Пальцы Гарри коснулись ледяной земли. В то же мгновение мир вокруг него исчез. Не было больше леса, не было друзей, не было утреннего света. Его швырнуло в темноту. И вместе с темнотой пришла боль. Это была не физическая боль от раны. Это было чувство, знакомое ему лишь однажды. Ощущение, как сердце пропускает удар и останавливается. Как легкие делают вдох, но воздух не поступает. Как холод мгновенно, за долю секунды, сковывает каждую клетку тела. Это была секунда смерти. Та самая секунда, когда зеленый луч ударил ему в грудь. Гарри закричал, но у него не было рта. Он был заперт в теле, которое умирало. "Ты пришел..." Голос прозвучал не в ушах. Он прозвучал в самом центре его застывшего мозга. Это был его собственный голос, но лишенный всякой надежды, плоский и глухой, как стук земли о крышку гроба. "Ты чувствуешь это, Гарри? Чувствуешь холод? Я живу в этом холоде всегда. Ты пробежал сквозь него, зажмурившись, а я остался здесь. Я заперт в моменте разрыва." Гарри попытался вырвать руку, разорвать контакт, но его тело окаменело. Он был парализован ужасом той стороны. "Зачем ты вернулся?" — шелестел голос, и в нем сквозила чудовищная обида брошенного ребенка. — "Ты построил свою жизнь на моей могиле. Ты завел семью, ты смеешься, ты дышишь... А я кричу здесь, в темноте, и никто меня не слышит. Потому что ты занял мое место." Перед внутренним взором Гарри вспыхнули образы. Джеймс, смеющийся на метле. Лили, заплетающая косички. Альбус, испуганно глядящий на него. Но теперь Гарри видел их иначе. Он видел их глазами Эха. И он увидел, как они начинают увядать. Их кожа серела, глаза тускнели, плоть превращалась в прах. "Они — незаконные ветви," — прошептал голос с ледяной логикой. "Они растут на мертвом дереве. Дерево должно было упасть двадцать два года назад. Пока ты жив, Гарри, я мучаюсь. Пока живы они — моя агония длится. Я не хочу власти. Я не хочу править миром. Я хочу одного... Тишины. Я хочу, чтобы боль наконец-то исчезла." Давление стало невыносимым. Гарри почувствовал, как его собственная жизненная сила вытекает из него, всасываясь в землю, как вода в сухой песок. Эхо пило его. Оно хотело воссоединиться, поглотив оригинал. Сознание Гарри начало гаснуть. Зеленая вспышка перед глазами стала ослепительной... Вдруг сильный рывок швырнул его назад. Кто-то грубо схватил его за шиворот мантии и с силой дернул на себя. Связь прервалась с тошнотворным звуком, похожим на чваканье грязи. Гарри упал на спину, хватая ртом воздух. Его трясло как в лихорадке. Над ним, тяжело дыша, стоял Драко Малфой. Лицо Драко было мокрым от слез, но глаза горели яростью. — Не смей! — прорычал Малфой, встряхивая Гарри за грудки. — Не смей сдаваться ему, Поттер! Гермиона и Хагрид подбежали к ним. Гермиона упала на колени рядом с другом, накладывая согревающие чары дрожащими руками. — Гарри! Гарри, дыши! Гарри сделал судорожный вдох. Легкие обожгло холодом, но это был живой воздух. Сердце колотилось как бешеное, напоминая, что он все еще жив. Он посмотрел на Драко. Гарри с трудом сел, опираясь на руку Гермионы. Его все еще била дрожь, но разум прояснился. Шок от контакта прошел, оставив после себя ледяную ясность. Он увидел то, что должен был увидеть. Пазл сложился. — Мы должны вернуться, — хрипло сказал Гарри. — В Хогвартс. — В Хогвартс? — переспросил Хагрид, оглядываясь на темный лес. — Но разве не здесь его логово? — Нет, — Гарри покачал головой, поднимаясь на ноги с помощью Драко. — Здесь только могила. Пустая могила. Он не здесь. И оставаться здесь — значит просто ждать смерти. Нам нужно в замок. Нам нужно собрать всех. Я знаю, кто он. И я знаю, чего он хочет. Они поспешили к фестралам, которые нервно били копытами в стороне.