Гроза Акэнэда

По сверкающим снежной белизной коридорам Ильтинского института звонко разносилось эхо детских голосов. -Идём. Идём. Идём. - Маленькая некоморфочка с красивыми золотыми глазами нетерпеливо тянула за рукав своего друга, человека. - Идём скорее. - Мун, прекрати его дёргать. Сириус же тебе не плюшевая игрушка. - Проворчал старший из троицы, некоморф по имени Акэнэд. -Но я хочу показать вам нечто важное. Я вчера такому научилась. Только пообещайте никому об этом не рассказывать. Никому- никому. Ладно, Сириус? Акэнэд? Спокойно следующий за Мун, выглядящий слишком серьёзным и собранным для своих лет мальчик лет четырнадцати кивнул. -Почему это никому рассказать нельзя. - Пару раз взмахнув хвостами, проворчал Акэ. - Может учёным тоже интересно будет, чему ты там научилась. Или Илие Петровичу. Или Линкс? - Потому что это секрет. - Мун сморщила носик и прижала пушистые ушки к голове. - Я не хочу, чтобы об этом знали учёные, и особенно Линкс. При упоминании имени старшего научного сотрудника Вольфганга Линкса Штерна чёрная с белыми пятнышками, пушистая некоморфочка ещё больше опустила уши и поджала длинный покрытый длинным и мягким мехом хвостик. А вот шерстка на её загривке наоборот поднялась дыбом. -Твоему дедушке, Сири, я сама всё расскажу, но потом. - Я понял. - Сирус обхватил тонкие ладошки Мун своими. -Тогда нам следует пойти в дедушкину оранжерею. Там нет камер. Морфа же тут же обвила его талию гибким хвостом, придвинулась ближе и чуть слышно замурчала. Акэнэд же на это только закатил глаза и обиженно фыркнул. *** В оранжерее организованой ещё дедушкой и отцом Сириуса в дальнем крыле здания всегда было тихо и пусто. Мало кто из работников приходил в неё после того, как отдел занимавшийся редактированием генома растений и выведением новых сортов сельско-хозяйственных культур сначала сократили в двое, а потом и вовсе расформировали. Потому, что мало кто в верхах хотел выделять деньги на исследования простых растений, когда прорыв в науке был совершен в может быть и в сходном редактированию генома растений направлении. Всё таки создание совершенно нового живого существа практически с нуля - это совершенно другое. Некоморфы - это же не ромашки с лепестками в крапинку, и даже не необычные домашние зверюшки. Они нечто иное. Они с момента сотворения обладали сознанием, сходным с человеческим. И пусть их пока всего двое: Акэнэд и Мун, границы их потенциала только предстояло выяснить. Именно поэтому оранжерея из исследовательского полигона постепенно превратилась в просто красивое и тихое, место для отдыха работников в дальнем крыле огромного главного здания института. А сами сверкающие на солнце хрусталем стеклянные стены павильона, как то затерялись среди множества других зданий и пристроек на территории исследовательского городка. Однако за ботаническим садом продолжали ухаживать. Возможно просто по старой памяти, а возможно из уважения к Илие Петровичу Сеченову - вот уже больше двацати лет бессменному главе института. Сад этот же он вместе с зятем разбивал не сколько, для того чтобы отец Сириуса мог свободно заниматься в нём исследованиями и научной работой, сколько для того, чтобы Арктур мог где-то спокойно проводить время со своей женой Еленой, дочерью Илии Петровича. Ведь те, для кого эта оранжерея была создана, больше в неё никогда не смогут прийти. *** В саду было приятно тепло, после холодной и мёртвой белизны коридоров. Яркий солнечный свет пробивался золотистыми линиями косых лучей сквозь узорную вязь опутавших потолок стеклянного купола лоз винограда и хмеля, а может ещё каких-то более экзотических растений. Через них же пробивалась ясная лазурь мозаики майского неба. Пахло сладостью тропических цветов, свежей травой и лёгкой горечью полыни. Откуда то из коридоров главного корпуса доносились тихие переплетения мелодий, вещаемых городским радио, и голоса научных сотрудников. Трое детей расположились на небольшой полянке на искуственом холме у самых корней растущей в самом её центре высокой яблони, с раскидистой, узорчатой и резной кроной. Мун с интересом провела ладонью по сухим и шершавым изгибам морщин древесной коры. На макушку ей мягко опал бело - розовый лепесток. - Интересно, почему она всегда цветёт? Это же не по правилам. -Не знаю. - Пожал плечами Сириус. - Наверное, отец что - то сделал с этим деревом, чтобы оно вечно цвело. Может он сделал это для мамы. Дедушка говорил, что мама больше всего любила время, когда зацветают яблони. -Ты нас затащила в такую даль от наших комнат, чтобы просто яблоней полюбоваться. - Заворчал Акэнэд. - Ты же вроде на что-то показать хотела? Так не тяни, Мун. -Не торопись, Акэ. Я не могу вот так сразу. -А ты попробуй. Нас же всего на пару часов отпустили. Не вернусь вовремя, меня Линкс хватится. -И что, что хватится. - Чёрная неко повернулась к другу. - Мы же не за ворота ушли. -Ему попробуй это объясни. Я вот попробовал - не понравилось. Уши до сих пор болят. - двухвостый некоморф нервно потер шею. Чуть задравшийся рукав формы оголил худое запятые с тонкими росчерками бледных шрамов. Сириус тут же насторожился. - Акэнэд, он опять за свое, да? -Да, опять. -Почему ты нам не сказал? -А это бы что-то изменило? - Неко вскочил и ощерился. -Ну, Сири, бы сказал дедушке. Илия Петрович здесь же главный. Он бы что - нибудь придумал, как заставить Линкса прекратить. - Неуверенно пробормотала Мун. Чуть дрожа она прижалась к мальчику и доверчиво заглянула ему в глаза. - Верно, Сириус? -Верно. -Свежо предание, да вериться с трудом. - Фыркнул морф. - Мы уже твоему деду об этом говорили. И что? Что-то изменилось? Линкс только ещё больше отыгрался на мне после того раза. -Акэнэд... -Что Акэнэд? Илие Петровичу все в институте давно твердят, что гнать этого Линкса Штерна надобно из организации подальше. Но твой дед его не только при себе держит, но и на всё его поступки закрывает глаза. Я что неправду говорю. А, Сириус? -Они взрослые люди, Акэ. - Подросток нахмурился. - В этом они разберутся и без нас. -Ладно. - Чёрный неопределённо махнул рукой и сёл рядом с Мун и мальчиком на траву. - Показывай давай, что ты там хотела, и я пойду. -Хорошо. Мун поднялась, совсем по кошачьи потянулась и пробежав несколько метров вниз по склону холма, высоко подпрыгнула. Когда её ноги вновь коснулись земли, на месте чёрной, пушистой, маленькой некоморфы стояла окружная сиянием солнечного луча не высокая девочка с длинными тёмными волосами. Её было бы нельзя отличить от случайно забредшего в оранжерею при институте ребёнка, если бы не форменная одежда, металическое кольцо ошейника на шее и золотые кошачьи глаза с узким зрачком. Едва заметные нити ветерка, пробившиеся через трещены в стекляном куполе, мягко покачивали голубую ленту в волосах Мун.