Абстиненция

ㅤ

“And I know she'll be the death of me

At least we'll both be numb

And she'll always get the best of me

The worst is yet to come

But at least we'll both be beautiful

And stay forever young

This I know, uh

This I know”

(c) The Weeknd — «Can't Feel My Face»

***

Мир вокруг окончательно потерял четкие контуры, превратившись в зажеванную кинопленку. Звуки музыки с вечеринки теперь казались глухим сердцебиением где-то глубоко под землей. Феликс не чувствовал ног — казалось, он просто плывет по коридору, а единственным якорем, не дающим окончательно раствориться в этом неоновом мареве, была железная хватка на запястье. — Иди ровнее, черт тебя подери, — голос Хёнджина доносился словно через слой ваты. Вспышка холодного ночного воздуха ударила в лицо, но вместо отрезвления принесла лишь новый приступ тошноты. Перед глазами все мазалось длинными полосами: свет фонарей, темные силуэты деревьев и... машина. Огромный черный зверь, выжидающий у обочины. Ли не мог разглядеть номер или марку. У дверцы стоял кто-то еще. Высокая тень, чье лицо двоилось и расплывалось, не давая зацепиться за детали. Массивный и крепкий, и пожалуй, все. Они переглянулись. — Опять проблемы? — бросила тень, отчего Феликс вздрогнул. — Заткнись и открывай, — огрызнулся Хван. Ли грубо толкнули вперед. Пальцы соскользнули по холодному металлу кузова, и в следующую секунду он буквально ввалился на заднее сиденье. Кожа кресел пахла дорогим парфюмом, табаком и чем-то еще — сладким, душным, от чего во рту разлилась горечь. Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком. Хёнджин сел рядом, и Феликс почувствовал, как машина плавно тронулась, вдавливая ватное тело в сиденье. — Куда мы... — он попытался разлепить пересохшие губы, но звук вышел жалким подобием шепота. — Туда, где ты не сможешь больше ничего испортить, Феликс. — Хёнджин даже не посмотрел на него, его профиль в свете проносящихся мимо огней казался высеченным из камня. Они начали о чем-то спорить. Слова водителя и Хёнджина смешивались в неразборчивый гул. «Партия», «чистота», «избавиться»... Ликс слышал эти обрывки, но они пролетали мимо, не задерживаясь в сознании. Единственное, что он понимал отчетливо — из этой машины он выйдет уже совсем другим человеком. Если вообще выйдет. В груди что-то тягуче заныло, руки начали трястись, а голова понемногу отказывать в том, чтобы соображать. Феликс прикусил губу, чтобы не взвыть от жара где-то под ложечкой, что заставлял льнуть к сиденью автомобиля. «Блять», — пронеслось у Феликса в голове. Время тянулось медленно и обрывчато. Хван больше не спорил с человеком, что сидел за рулём. Ли учуял приторный запах дешевого табака; водитель этой машины закурил, приоткрыв окошко дверцы авто. Руки сами потянулись к карманам, чтобы нащупать телефон. Зачем? Инстинктивно почувствовав себя в небезопасности, Ликс хотел предупредить Чонина или Джисона. Впрочем, телефона не было, и эта затея оказалась бессмысленной. — Мм.. — Феликс задумчиво промычал в воздух, — А где мой телефон? Тишина. — Я спра.. — Он неожиданно икнул и на секунду замолчал, прежде чем продолжить мысль, — Спрашиваю, где, блять, мой телефон? Алё. — Ты заткнешься или нет? У меня твой телефон, у меня. — Голос Хёнджина звучал раздраженно, но беззлобно. Он даже не смотрел на него. «Издевается, блять». — Придурок, ты меня украсть решил? — Феликс неожиданно для себя хмыкнул. — Ты больно смелый стал, я смотрю, — Хван наконец повернул голову в его сторону. Феликс хлопнул глазами, пытаясь сфокусироваться на чужом лице. Он прищурился, наклоняя голову вбок, игнорируя больную пульсацию в голове. — Ну и? Чужой голос просачивался в уши как назойливый звук, что долбил по мозгу. Ликс нервно засмеялся. Хёнджин резко дернулся, схватив парня за запястье и сильно сжав, будто призывая очнуться. Он что-то сказал, но в адрес сидящего за рулем водителя. Машина плавно повернула куда-то вправо. Ликс, словно пьяный в стельку, неловко качнулся вбок, коснувшись Хвана плечом. Все окончательно поплыло, но вместо паники внутри сидело чувство безудержной эйфории. Феликс глупо улыбнулся, закрыв глаза и прижимаясь боком к тёплому боку Хёнджина. Он проигнорировал ответную реакцию старшего и все равно прижался ближе. Тот о чем-то говорил, но не с ним. В душе стало спокойно и терпко-сладко в желудке, как после вкусного ужина. Он вспомнил, как хотел поесть дома самгетхан после вечеринки. Или же пойти в кафе к Минхо со своими оболтусами и поесть бинсу с горячим чаем. Или хотток со сладким кофе... Сладость... Она заполнила всё сознание, вытесняя шум мотора и колючий взгляд Хвана. Веки стали неподъемными, и Феликс окончательно сдался, позволяя тьме бережно подхватить его под руки. Последнее, что он почувствовал — это мерный стук сердца под щекой, к которой он прижался. Мир схлопнулся до крошечной точки и погас. — Вставай. Резкий рывок за плечо вырвал его из пустоты. Голова мотнулась, отозвавшись вспышкой боли в висках. Ликс судорожно вздохнул, распахивая глаза. Машина стояла. Дверца со стороны Хёнджина была открыта, и в салон врывался сырой, пахнущий бетоном воздух. Никакого кафе. Никакого горячего чая. Только тусклый свет одинокого фонаря, выхватывающий из темноты облупившиеся стены какого-то темного здания. — Шевелись, Ликс, — голос Хёнджина теперь звучал как хлыст — без капли того тепла, которое почудилось Феликсу во сне. — Ммм.... Хван вышел из машины, не оглядываясь, и Феликсу ничего не оставалось, кроме как, шатаясь, выбраться следом, чувствуя, как эйфория внутри сменяется первой, пока еще слабой, но пугающей дрожью по всему телу. Его не на шутку знобило, а где-то в горле сидела тошнота. Человек, сидящий все это время за рулем, все ещё был там и не выходил. Когда они отошли на несколько шагов, автомобиль плавно тронулся. Хёнджин махнул в его сторону, видимо, на прощание, и следующим делом снова намертво вцепился в руку Феликса. Он потянул его за собой, снова куда-то уводя. Тело неприятно ломило и отрицательно отзывалось на действия старшего. «Куда он меня ведёт? Где я вообще?» — пронеслось в его голове не раз, но понять он так и не смог. Хёнджин упорно молчал, все время только и делая, что идя вперед по темной улице, где даже света не было в зданиях. Они на окраине Сеула? Или где, блять? Спустя минут десять, но по мнению Феликса, бесконечных минут, они подошли к невысокому многоэтажному зданию, которое также, как и все здания в этом районе, казалось темным и мрачным, с минимумом окон, где включен свет. Хван открыл дверь в подъезд и повел парня в темноту здания. Феликс, с трудом поднимая ноги, следовал за ним. Они поднимались по лестнице, ведущей наверх, где все так же было темно. «Темно как в жопе.» Ли зажмурил глаза и дал себе быть ведомым вслепую. Хёнджин выругался в очередной раз, когда младший неуклюже споткнулся на еще одной ступеньке. Когда лестница со ступеньками закончилась, они остановились. Хёнджин отпустил чужое запястье и оставил Феликса стоять на месте как статую. Он резко распахнул глаза, пытаясь понять, где находится, но, встретив пустоту и темноту вокруг, не смог сосредоточиться. Было непонятно: плыло ли все вокруг или просто темно. Где-то сбоку что-то щелкнуло, и после Ли услышал, как кто-то открывает дверной замок ключами. Хёнджин привел его к себе? «Нахуя?» В следующий момент он уже стоял внутри чужей квартиры, где горел свет только в прихожей: тесной и неуютной. Пахло сигаретами Esse, этот запах Ликс мог узнать где угодно: сладковато насыщенный, с ноткой мяты, особенно у тонких. Голова гудела, и Феликс виновато поджал губы, зажмурившись. Неожиданно захотелось плакать. Хёнджин прошел куда-то вглубь квартиры. — Иди сюда. Ли моргнул, очнувшись от грубого голоса старшего. «Он меня за ребёнка держит? Вот сука». Феликс неохотно поплелся вперед, оказываясь в довольно просторной гостиной, кажется, сделанной наполовину как кухня. Значит, это была студия. Хёнджин включил свет, тусклый и блеклый от лампы в углу комнаты. — Ложись. — Он указал на диван в середине гостиной, а сам отошел куда-то в сторону кухни. Ликс, не поняв контекста своего нахождения в этом помещении, подошел к дивану и резко рухнул вниз. Тело быстро обмякло на мягкой обивке дивана. Он с силой куснул нижнюю губу. Глаза намокли, а тело снова впало в судорожную лихорадку. — Я... — Он хотел что-то сказать, но запнулся после «я». Что «я»? Феликс с силой стиснул челюсти и скрипнул зубами. Он нелепо шмыгнул носом, сдерживая поток наступивших слез. В голове всплыл образ Хана. Веселые и большие глаза... которые не терпят, когда его игнорируют... Спустя несколько секунд он не сдержался, и из глаз выступили соленые слезы. — Ха-а... — Феликс почти взвыл, собираясь в комок на диване. Откуда-то со спины послышался голос Хёнджина. Но он опять ничего не слышал. Слезы безудержно лились по щекам, капая на мебель под ним. Конечности горели и дрожали. — Феликс, блять. — Хван явно услышал его всхлипы и подошел. Собственное имя и в последствии ругательство успешно было проигнорировано. Ликс, как ребенок, сел и уткнулся лицом в собранные колени. — Я... Рядом прогнулся диван и почувствовалось тепло чужого тела. Хёнджин сел рядом и коснулся ладонью его спины, успокаивающе поглаживая. — Ты меня слышишь? Ликс! — голос почти сорвался на рык, отчего Феликс только больше дрогнул. — Ха-ха-ха, — изо рта вырвался нервный смех, голова упала назад, давая Ли попробовать собственные слезы на вкус. — Ты идиот, — Хван с силой тряхнул парня за плечи и потянул на себя, заставляя повернуться лицом к его лицу. В глазах снова потемнело, а в голове что-то оглушительно стрельнуло. Внутри него будто разжигали костер. — Отвали, — вырвалось изо рта Ликса. — Пошел нахуй... Хёнджин снова с силой дёрнул его. Ноль реакции и только оглушительный смех вперемешку с бредом. — Сука. Сильные руки Хвана вцепились в шею, одной ладонью он приподнял голову Феликса, а второй аккуратно изучил чужое лицо. Длинные пальцы распахнули один глаз. Хёнджин с силой удерживал его лицо, игнорируя попытки Феликса вырваться. Пальцы Хвана были холодными, почти ледяными на фоне пылающей кожи Ликса. Он внимательно всмотрелся в расширенный, почти съевший радужку зрачок, который абсолютно не реагировал на тусклый свет лампы. — Блять, — выплюнул Хёнджин, и в этом коротком ругательстве Феликс расслышал не только злость, но и отчетливую тревогу. Феликс хотел что-то возразить, снова выдать какую-то дерзость или просто рассмеяться в это красивое, плывущее перед глазами лицо, но слова застряли в горле вязким комом. Хван не стал ждать. Он резко рванул Феликса на себя, поднимая с дивана одним рывком, словно тот весил не больше тряпичной куклы. — Пошел... пусти... — прохрипел Ликс, спотыкаясь о собственные ноги. — Заткнись, — бросил Хёнджин, буквально волоча его по короткому коридору. — Сейчас я буду возвращать тебя на землю. Дверь в ванную распахнулась с грохотом, ударившись о стену. Хёнджин впихнул Феликса внутри, заставляя его завалиться прямо в холодный кафельный бортик ванны. Не давая парню опомниться или сползти на пол, Хван дотянулся до смесителя и выкрутил рычаг на максимум. Раздался шум воды. И прежде чем Феликс успел хотя бы вдохнуть, ему в лицо ударил каскад ледяных игл. — А-а-а! — захлебнулся криком Ликс, когда ледяной поток из душа обрушился на его голову и плечи, мгновенно пропитывая одежду. Шок был настолько сильным, что «костер» внутри на секунду затух, сменившись неконтролируемой дрожью. Феликс пытался закрыться руками, отползти, но Хёнджин перегнулся через край ванны, удерживая его за ворот мокрой рубашки под струями воды. — Смотри на меня. — орал Хван, перекрывая шум воды. — Приходи в себя, пока сердце не выскочило! Шум воды внезапно оборвался, оставив после себя лишь тяжелое дыхание обоих и мерный стук капель о кафель. Феликс сидел на дне ванны, обхватив себя руками; его мокрая одежда липла к телу, а зубы выбивали чечетку. Однако это не помогло. Вместо того чтобы осознать весь ужас положения, Феликс почувствовал странную легкость. Он медленно поднял голову, откидывая прилипшие к затылку пряди светлых волос. По его подбородку стекала вода, а в глазах снова заплясали те самые безумные искорки. — Что, — он икнул, растягивая губы в нелепой, рваной улыбке, — Решил меня утопить, Хван-и? Ты такой... заботливый. Аж тошно. Его голос дрожал, но он всё равно пытался вложить в него столько яда, сколько мог. Феликс прищурился, глядя на нависшего над ним Хёнджина, и вызывающе высунул кончик языка, слизывая каплю воды с верхней губы. — Чего остановился? — пробормотал Ликс, его смех перешел в тихий хрип. — Или совесть не позволяет? Ха-ха.... А она у тебя вообще есть? Лицо Хёнджина в этот момент не дрогнуло ни на мускул. Он смотрел на Феликса сверху вниз — холодный, непроницаемый и пугающе спокойный. Эта тишина длилась всего секунду, прежде чем рука Хвана снова метнулась к смесителю. — Значит, еще не протрезвел, — бесцветно произнес он. Резкий щелчок — и ледяной поток снова обрушился на голову Феликса с удвоенной силой. — Блять! Нет! Опять... — Ликс захлебнулся собственным протестом, когда вода ударила в лицо, забиваясь в нос и рот. В этот раз эйфория испарилась мгновенно, сгорая под напором холода. Феликс забился в угол ванны, пытаясь закрыться, но Хёнджин был неумолим. Он держал душевую лейку так, чтобы вода не оставляла Ликсу ни шанса на очередную шутку. — Всё, всё, хватит! — Феликс вопил, пытаясь укрыться от ледяной струи. Звук воды притих, и Хёнджин убрал лейку в сторону. Стенка позади младшего блестела от капель воды, а сам он неумолимо дрожал и шмыгал носом, сидя в мокрой ванне. — Ну? — Что «ну»? Ты меня чуть не утопил. — С дрожащим голосом выдавил Ли. — Будешь знать, как шляться хуй пойми с кем. — Коротко высказался Хван и снова где-то исчез за пределами ванной комнаты. — Вот блядота... — выругался Феликс в сторону Хёнджина. Опять идиотские выходки. Он ему ещё указывать будет? Почти онемевшей рукой от ледяного напора Ликс провел ладонями по лицу, пытаясь прийти в себя. Что это было? Почему он вообще тут находился? Мозг все беспомощно ныл и пульсировал, не давая соображать. Спустя несколько минут в комнате снова появился Хёнджин. В руках полотенце и какая-то одежда. — Вставай. — Он кинул вещи на комод, что стоял в углу рядом с унитазом. — И переодевайся. Только без фокусов. Феликс молча проследил глазами за старшим, пока он не вышел из ванной комнаты. Дверь закрылась, и Ликс остался один на один с тихим гулом в ушах и собственной дрожью. Он попытался встать, но ноги изменнически подкосились, заставляя его снова осесть на дно ванны. Тело было чужим, тяжелым, словно его набили мокрым песком. Снять джинсы оказалось настоящим квестом. Промокшая насквозь ткань липла к коже, не желая поддаваться онемевшим пальцам. Феликс едва не взвыл от бессилия, когда пуговица никак не поддавалась, а руки снова затряслись в судорожном ритме. Белая кофточка, когда-то нарядная и легкая, теперь облепила плечи ледяным панцирем. Когда он, наконец, стянул с себя всё мокрое, наступил момент секундного облегчения, быстро сменившийся новым приступом озноба. Ли схватил полотенце и начал лихорадочно вытираться, почти сдирая кожу, лишь бы вернуть ощущение тепла. Одежда Хёнджина была огромной. Черная футболка свисала с его плеч, доходя почти до середины бедер, а шорты пришлось затягивать изо всех сил, чтобы они не спадали. Феликс замер, глядя на себя в зеркало. Бледный, с покрасневшими глазами и растрепанными волосами, он выглядел как призрак. Голова пульсировала так, будто внутри кто-то методично бил молотком по черепу. Конечности то и дело подрагивали — мелкая, противная дрожь, которую невозможно было остановить усилием воли. С трудом открыв дверь, он вышел в гостиную, придерживаясь рукой за стену, чтобы не упасть. Каждый шаг отдавался звоном в висках. Хёнджин стоял у кухонной стойки, его силуэт четко выделялся в тусклом свете. Увидев младшего, он только коротко изучил его глазами и занялся тем, чтобы найти что-то. Ли уселся на диване. Слышался звон стекла и шуршание каких-то упаковок. Через минуту Хван подошел к Феликсу, держа в руке стакан с мутной, неприятно пахнущей жидкостью. — Пей, — коротко приказал Хёнджин, протягивая стакан. Ликс поднял тяжелый взгляд, полный ненависти и упрямства. — Не буду... Пошел ты... — прохрипел он, пытаясь отодвинуть руку старшего. — Хочешь меня окончательно травануть? — Если бы я хотел твоей смерти, то убил бы еще в клубе, — отрезал Хёнджин. Его терпение явно было на исходе. — Пей, блять, пока я не влил это в тебя силой. Феликс попытался дернуться, начал было возмущенно вопить, но Хван не дрогнул. Он схватил Ликса за затылок, фиксируя голову, и поднес стакан к его губам. Понимая, что сопротивление только усилит головную боль, которая и так грозила расколоть череп, Феликс, давясь и морщась от горького вкуса, сделал несколько больших глотков. Жидкость обожгла горло, но почти сразу по телу разлилось странное, тяжелое оцепенение. Стакан был отставлен на столик. Феликс, обессиленный этой короткой стычкой, просто завалился на бок, роняя голову на подушку. Мир вокруг снова начал терять фокус, но на этот раз без дикой эйфории — просто серая, липкая дремота. Он слышал, как Хёнджин отошел. Снова зашумела вода на кухне — видимо, он мыл стакан. Потом послышались размеренные, спокойные шаги по ламинату. Ликс хотел открыть глаза, спросить, что это было за лекарство, но веки стали свинцовыми. Последнее, что зафиксировало его сознание перед тем, как окончательно провалиться в глубокую темноту без сновидений — это звук закрывающейся двери в другую комнату и тихий щелчок выключателя. Тьма стала абсолютной, и боль наконец отступила, забирая его с собой.

***

Пробуждение было похоже на падение в ледяную прорубь. Феликс распахнул глаза, но мир вокруг не стал четче — он просто превратился в густую, непроглядную темноту. В квартире было тихо. Только где-то на грани слуха монотонно гудел холодильник, подчеркивая мертвенное безмолвие чужого дома. Первое, что он почувствовал — это холод. Его знобило так сильно, что зубы снова начали выбивать дробь, а мышцы сводило мелкой, противной судорогой. Внутри, где-то под кожей, тысячи невидимых игл впивались в мышцы, заставляя ладони содрогаться в ритме, который он не мог контролировать. Тупое покалывание проходило по венам, заставляя руки дёргаться. — Хван... — его голос прозвучал как чужой. Слабенький, надтреснутый шепот, который тут же поглотила темнота гостиной. Феликс попытался приподняться на локтях, но голова взорвалась такой острой болью, что он со стоном рухнул обратно на подушку. Казалось, мозг пытается проломить череп изнутри. — Хёнджин! — уже громче позвал он, превозмогая тошноту, которая снова подкатила к горлу. Тишина. Он замер, прислушиваясь к звукам квартиры, надеясь услышать хотя бы скрип половицы или шум воды. Но ничего. Хёнджин исчез. Феликс остался один в темноте, в чужой одежде, которая теперь казалась слишком колючей и тяжелой, с телом, которое медленно, но верно начинало разваливаться на куски. Страх, настоящий, липкий страх одиночества вперемешку с физической болью, накрыл его с головой. Он не знал, сколько времени прошло: пара часов или вся жизнь. За окном была глухая ночь, и это здание на окраине Сеула теперь казалось ему склепом. Он резко вскочил, босыми ногами нащупывая пол гостиной. Как в лихорадке, Феликс отчаянно пытался что-то или кого-то найти. Встав с дивана, он решительно, но медленно поплелся к прихожей. Непонятно зачем он захотел покинуть квартиру. Коснувшись ручки, Ли дернул ее, но она не поддалась. Внутри вырос новый приступ паники, он бессильно дёргал за ручку, пытаясь открыть дверь, но тщетно: она не поддавалась. Феликс закусил губу, теряясь на месте. Он медленно сполз по стенке и осел на пол. — Ха-а.. ха-ха... — Изо рта вырывался нервный и больной смех, непохожий на обычный голос Ликса. — Как же вы меня все достали... Бля-ять.. Как ребенок, которого наказали за непослушание, Феликс обнял колени и стал качаться из стороны в сторону, что-то нервно бормоча себе под нос. Дрожь всё не проходила, а голова нещадно продавала последние остатки разума. «Страшно, страшно, страшно» — единственная мысль, что ясно отражала его состояние. Это животный страх и тяга к чему-то. Замок в прихожей щелкнул так громко, что Феликс вздрогнул всем телом, сильнее вжимаясь в стену. Дверь распахнулась, и в душный, пропахший табаком полумрак ворвался запах улицы. На фоне этого сияния силуэт Хёнджина казался черным монолитом. Он замер на пороге и уставился на Феликса, который сидел прямо у его ног, свернувшись в жалкий комок. — Ты что здесь забыл? — голос Хвана был низким, уставшим и лишенным всякого сочувствия. Феликс ничего не ответил. Его челюсти были так сильно сжаты, чтобы сдержать стук зубов, что лицо превратилось в неподвижную маску. Он лишь поднял на него глаза — мутные, полные того самого животного ужаса, и продолжал мелко, ритмично дрожать. — Придурок... — выдохнул Хёнджин. Он не стал церемониться. Снова та же железная хватка, снова Феликса, как безжизненную куклу, тащат по полу, а затем — на диван. В свете утра гостиная выглядела еще более неуютной. Ведь уже наступило утро? Хёнджин опустился на колени прямо перед ним, оказываясь лицом к лицу. Феликс сидел абсолютно неподвижно, глядя куда-то сквозь Хвана. Длинные пальцы Хёнджина бесцеремонно приподняли подбородок Ликса. Хван прищурился, всматриваясь в зрачки — те всё еще были неестественно расширены, несмотря на яркий свет из окна. Затем его ладонь скользнула на запястье Феликса. Пульс под кожей бился безумно, рвано, словно загнанная птица. Не удовлетворившись этим, Хёнджин прижал два пальца к его шее, прямо под челюстью. Феликс почувствовал это прикосновение — чужое тепло на своей ледяной коже — и впервые за утро всхлипнул, непроизвольно дернувшись. — Тише, — почти приказал Хёнджин, не убирая руки. Он сосредоточенно считал удары, его брови сошлись у переносицы. — Ты хоть понимаешь, во что вляпался? Феликс молчал как при казне. Он отрицательно кивнул. — Да уж... — Хёнджин поджал губы, убирая руки. — Ложись. Ли снова отрицательно махнул головой, не желая подчиняться. — Хватит вести себя как ребенок. — Сам такой. Хёнджин тяжело вздохнул и поднялся на ноги. Феликс смотрел на него большими глазами, будто пытаясь прожечь дыру в его груди одним взглядом. Недолго постояв, Хван повернулся и ушел в сторону другой комнаты, оставив Ликса сидеть в одиночестве. Когда дверь в соседнюю комнату закрылась, Феликс остался сидеть в оглушительной тишине. Мысли путались, превращаясь в липкую кашу. Он всё еще чувствовал озноб, но теперь к нему добавилась тяжелая, свинцовая усталость. Ликс не понимал, что ему делать: попытаться снова открыть дверь, позвать на помощь или просто закричать. Его веки медленно опустились. Тело обмякло, и сознание просто выключилось, словно кто-то перерезал провода. Это не был сон — скорее глубокий, болезненный обморок. Прошло не больше пятнадцати минут, когда Феликс внезапно вскочил, словно от удара током. Сознание вернулось рывком, принося с собой новую волну паники. Сердце колотилось где-то в горле. Он начал метаться взглядом по комнате, судорожно ища хоть какую-то зацепку, что-то, что могло бы прекратить этот нарастающий внутри зуд. Хёнджин молчал. Он сидел за кухонной стойкой, неподвижный как статуя, и просто наблюдал. Его молчание давило сильнее любого крика, оно словно подначивало Феликса, доводило его до предела. Он снова рядом. Не выдержав этой тишины и собственного бессилия, Ликс резко рванул с дивана. Его шаги были неровными, его пошатывало, но он яростно шел прямо на кухню, сам не зная, что сделает: ударит Хвана, перевернет стол или начнет крушить посуду. В голове пульсировало одно-единственное желание — разрушить эту тишину. Он почти долетел до кухонной стойки, замахнувшись для какого-то неосознанного действия, но Хёнджин среагировал быстрее. На полпути к столу Ликса жестко остановили. Хван вскочил, перехватывая его за плечи и с силой вжимая в ближайшую стену. Удар лопатками о твердую поверхность выбил из легких остатки воздуха. — Куда прешь? — прошипел Хёнджин ему прямо в лицо. Феликс задыхался, пытаясь вырваться, его руки беспомощно бились о чужие предплечья, а в глазах стояли слезы пополам с яростью. Хёнджин держал его намертво, не давая двинуться ни на сантиметр, подавляя своим весом и этим холодным, пронизывающим взглядом. — Пусти... пусти меня, мразь! — сорвался на крик Феликс, но голос тут же сорвался, переходя в судорожный всхлип. — Успокойся, пока я тебя снова в ледяную воду не засунул, — Хван надавил сильнее, заставляя Ликса затихнуть. — Ты сейчас не в том состоянии, чтобы на меня кидаться. — Мне похуй! — выкрикнул Феликс, и в его голосе прозвучало столько неконтролируемой, животной ярости, что это на секунду ошеломило Хёнджина. — Мне похуй, что ты сделаешь! Утопишь? Убьешь? Давай, сука! Мне плевать! С новыми силами он начал вырываться, извиваясь в стальной хватке Хвана. Его тело, несмотря на слабость, вдруг обрело какую-то дикую, инстинктивную силу. Он царапался, толкался, пытаясь высвободиться. Каждый нерв кричал, требуя свободы, требуя прекратить эту пытку. Хёнджин держал его, стиснув зубы, но Феликс был как пойманная рыба — скользкий, бьющийся, готовый на всё, лишь бы вырваться. В какой-то момент, когда Хван на мгновение ослабил хватку, пытаясь перегруппироваться, Ликс воспользовался шансом. Он резко дернулся в сторону, выскользнув из чужих рук. Сорвавшись с места, Феликс рванул через кухню, едва не снеся стул. Его взгляд шарил по поверхности стола, инстинктивно ища что-то, чем можно было бы отбиться. Первое, что попалось под руку — обычная белая керамическая тарелка. Он схватил её, не раздумывая, и в следующий миг развернулся, чтобы швырнуть прямо в Хёнджина, который уже бросился за ним. — Стой! — крикнул Хёнджин, делая выпад, пытаясь перехватить его. Тарелка с оглушительным звоном врезалась в стену рядом с головой Хёнджина, разлетаясь на сотни сверкающих осколков. Хван едва успел пригнуть голову, и это секундное замешательство дало Феликсу фору. Но он не собирался бежать. В голове, охваченной пожаром ломки, что-то окончательно перегорело. Ликс метнулся к подставке с ножами и выхватил первый попавшийся — длинное стальное лезвие хищно блеснуло в лучах утреннего солнца. — Не подходи! — сорвался на крик Феликс, выставляя нож перед собой дрожащими руками. — Пошел вон! Он тяжело дышал, его грудь ходила ходуном под просторной футболкой Хёнджина. Глаза лихорадочно блестели, а по лицу стекал холодный пот. Он выглядел безумным, загнанным в угол зверьком, который готов перегрызть глотку любому. Хёнджин замер, медленно выпрямляясь. Его лицо превратилось в каменную маску, а взгляд стал пугающе сосредоточенным. — Положи нож, Феликс, — его голос был тихим, почти шепотом, но от него по спине пробежал мороз. — Ты не в состоянии... — Закрой пасть! — выкрикнул Ликс, делая выпад вперед. Это была его ошибка. Хёнджин ждал именно этого движения. Как только Феликс качнулся вперед, Хван сократил дистанцию одним молниеносным броском. Его рука, жесткая и точная, перехватила запястье Феликса, выкручивая его с такой силой, что нож со звоном выпал на ламинат. Феликс вскрикнул от боли, но Хёнджин не отпустил. Он навалился всем телом, впечатывая Ликса в край кухонной стойки и фиксируя обе его руки за спиной. — Игры закончились. Он обмяк, чувствуя, как остатки адреналина вытекают из него вместе со слезами. Нож лежал в паре сантиметров от его ног, напоминая о том, как близко он был к непоправимому. Хёнджин держал его так крепко, что казалось, кости вот-вот хрустнут. После схватки с ножом силы покинули Феликса так же резко, как и нахлынули. Он не сопротивлялся, когда Хёнджин — теперь уже молчаливый и мрачный — подхватил его под лопатки и оттащил обратно в зал. Его просто уронили на диван, как сломанную игрушку. Оставшиеся часы прошли в тягучем полузабытьи. Хёнджин не уходил. Он сидел в кресле напротив, превратившись в безмолвного надзирателя. Около двух часов дня он подошел, поставив на столик стакан воды и тарелку с чем-то простым, но Феликс лишь плотнее сжал губы и отвернулся к спинке дивана. Тошнота и горечь во рту не оставляли места для голода. Вскоре тяжелая, болезненная дрема снова затянула его в свои сети. Когда он открыл глаза в следующий раз, комнату уже заливали густые сине-фиолетовые сумерки. Феликс сел на диване, чувствуя, как затекшая шея отзывается острой болью. Он замер, уставившись в одну точку на стене, где уличный фонарь рисовал кривую полосу света. Внутри было пусто. Совершенно. Ни ярости, ни желания бороться — только выжженная пустыня и слабость, от которой даже вдох казался непосильной работой. В квартире снова воцарилась та самая мертвая тишина. Хёнджина не было. Ликс обхватил себя руками, чувствуя через ткань чужой футболки, как по коже пробегает озноб. На этот раз он не стал кричать или метаться. Он просто сидел, глядя в темноту, и слушал, как в пустом коридоре тикают часы, отсчитывая время его медленного падения. Одиночество больше не пугало его — оно стало частью той самой ломки, которая теперь медленно, но верно высасывала из него жизнь. Тишина начала давить на уши. Феликс поймал себя на мысли, что даже присутствие Хвана, с его ледяным тоном и жесткими руками, было лучше, чем этот вакуум. Скука — странное чувство для человека, чей организм медленно сходит с ума, но именно она заставила его подняться. Ему отчаянно нужен был телефон. Связь с миром, доказательство того, что жизнь за пределами этих стен всё еще существует. Придерживаясь за стену, Феликс начал свой медленный обход. Квартира Хёнджина теперь, при тусклом свете вечернего города, просачивающегося сквозь незашторенные окна, казалась еще более неуютной. Это была типичная студия, где кухня безвольно перетекала в гостиную. Минимум мебели, никаких личных вещей на виду — ни фотографий, ни безделушек, за которые мог бы зацепиться глаз. Всё здесь выглядело каким-то чахлым и безжизненным. Пустота на полках гармонировала с пустотой внутри самого Феликса. Воздух казался застоявшимся, насквозь пропитанным тем самым запахом тонких сигарет, который теперь, кажется, въелся Ликсу под кожу. Он заглянул в ванную — тусклый кафель всё еще хранил следы их утренней битвы. Дверь в спальню была приоткрыта, но и там не нашлось ничего, кроме аккуратно заправленной кровати в темных тонах. Никаких следов телефона. Хёнджин спрятал его слишком хорошо. Тяжело вздохнув, Феликс поплелся обратно. Он снова рухнул на диван, чувствуя себя окончательно раздавленным. Опустошение было таким полным, что, казалось, ткни в него пальцем — и он рассыплется пеплом. Внезапно под сердцем кольнуло — резкая, тонкая боль, заставившая его согнуться пополам и судорожно схватиться за грудь. Это не было похоже на обычную судорогу. Это была физическая проекция его тоски и страха. «Какого черта вообще?» — эта мысль первой пробилась сквозь туман в голове. Феликс сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Кем этот Хван Хёнджин себя возомнил? В голове всплыло лицо Джисона. Наверняка он сходит с ума, ищет его по всему городу. А Чонин? Они же только вчера были вместе... — Тварь, — прошипел Феликс в пустоту квартиры, и его голос уже не дрожал. Осознание реальности ударило наотмашь: сегодня воскресенье. Глубокий вечер воскресенья. Завтра утром он должен быть в университете. Еще лучше. Тугое осознание всей ситуации медленно заставляло Ли очнуться. Голова наконец немного яснее думала и понимала. Щелчок замка разрезал тишину, как лезвие бумагу. Феликс замер на диване, не оборачиваясь, но каждой клеткой кожи чувствуя, как в квартиру входит холод. Хёнджин зашел молча. Слышно было, как он бросил ключи на тумбочку в прихожей, как прошел дальше по квартире и зашел в комнату. Очередное дежавю. Это же было и утром. «Куда он уходил?» Хёнджин молча ходил по квартире, видимо, занимаясь своими делами. Ли старался не смотреть в его сторону и просто сидеть прямо, смотря в одну точку. — Когда я поеду домой? — не выдержал он. Тишина. — Ты меня слышишь? — Феликс развернулся, чтобы посмотреть на старшего. — Я с кем, блять, разговариваю? — И ты в таком виде собираешься домой? Ты соображаешь, нет? — голос Хвана звучал раздражённо. — В каком? Я, по-твоему, сумасшедший? — А что, нет? Феликс закусил щеку, выдохнув и встав с места. Он медленно подошёл к части кухни. — За кого ты меня принимаешь? И где мой телефон? — У меня твой телефон, успокойся. Хёнджин хлопнул рукой по карману на брюках, показывая, что телефон находится там. Ли замолчал, перебирая в уме, что сказать. Почему он его тут держит? Что было вчера? — Почему.... — Он снова запнулся. — Почему ты меня держишь тут? Зачем? Наконец Хёнджин повернулся лицом к младшему, теперь они были друг напротив друга, и разделял их только стол. — Феликс. — Он настоятельно сделал паузу. — Вчера вечером тебя напоили алкоголем, ты в курсе? — Феликс кивнул, это он помнил, хотя назвать это пойлом он не мог. — Так вот, в этом алкоголе был метамфетамин. Я не знаю, в какой дозе, возможно, около 50... — Метамфетамин? — Метамфетамин. Ты слышишь? — Он снова выдержал паузу и продолжил. — Тебя трясло и ты нес бред, ты чуть не убил меня утром. Теперь ты понимаешь, почему я тебя держу тут как животное? — Подожди... я.. что... — Феликс непонимающе посмотрел на Хвана. — Ты, да, ты. И мне не нужно проблем, и я уверен, тебе тоже. Так что сиди смирно и совсем скоро ты поедешь домой. Если, конечно, не решишь реально убить меня. Феликс умолк, на этот раз не зная, что сказать. Вот откуда дрожь, и вот откуда это рандомно появляющееся тепло внутри с покалыванием. — Слышишь? Я не маленький! — он сорвался на крик, и его голос, надтреснутый и болезненный, эхом ударился о пустые стены. — Мне уже нормально, я хочу домой! Ты запер меня здесь, забрал телефон, ты... заебал меня уже. По горло достал своей опекой! Ли сделал шаг к нему, дрожа от ярости. — Мне и так хуево, а тут еще ты со своими правилами! Отдай телефон и открой эту чертову дверь, я ухожу! Сам справлюсь! Хёнджин, который до этого стоял неподвижно, резко дернулся. Глаза Хвана вспыхнули чем-то опасным, темным — предел его терпения был пройден. — Ты уходишь? — Хёнджин сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию так быстро, что Феликс инстинктивно вжался в край стола. — Куда ты пойдешь? Ты до лифта не дойдешь, свалишься на месте. Хван сорвался на рык, его обычно холодный голос вибрировал от накопленного напряжения: — Если бы не я, ты бы сдох прямо в том клубе, идиот! Прямо там, в собственном дерьме и блевотине под ногами у тех, кто тебя накачал! Ты хоть понимаешь, что времени и так нет? Если бы я не вытащил тебя оттуда в ту же минуту, нас бы всех накрыли! И меня, и тех придурков, что это сделали! Он схватил Феликса за плечо, не больно, но властно, заставляя смотреть себе в глаза. — Знаешь, что бы с тобой было? В лучшем случае тебя бы заперли в клинике, где тебя ломали бы так, что ты бы имя свое блядское забыл. Если бы ты вообще выжил после такой дозы без присмотра... Я вытащил твою задницу из ада, а ты сейчас стоишь здесь и орешь, что я тебя заебал? Продолжай! В квартире повисла тяжелая, звенящая тишина. Хёнджин отпустил его, лицо было совсем близко, и Феликс впервые увидел в его глазах настоящий лед. Ликс замер. Гнев внутри него начал стремительно остывать, оставляя после себя только горький привкус осознания. Слова Хвана били наотмашь, лишая последних аргументов. Он медленно отошел назад, прикусывая губу и смотря в пол. Мысли крутились из стороны в сторону. Говорить не хотелось. Игнорируя тяжелый, пристальный взгляд Хвана, Феликс медленно вернулся к дивану. Он лег, уткнувшись лицом в подушку и натянув плед до самого подбородка, отгораживаясь от этого мира и от человека, который только что вывалил на него всю правду. Хёнджин постоял еще несколько секунд, глядя на этот неподвижный комок под пледом, затем коротко выдохнул и молча ушел в свою комнату. Щелкнула дверь, и квартира снова погрузилась в полумрак. Вечер за окном окончательно загустел, превратившись в черную бездну. В гостиной больше не было света, кроме единственной тусклой лампы в углу, которая отбрасывала на стены длинные, ломаные тени. Этот слабый желтоватый свет едва боролся с темнотой, создавая ощущение изолированного пузыря, в котором время остановилось. Феликс лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к биению собственного сердца. Дрожь постепенно утихала, сменяясь глухой, давящей усталостью. Он был заперт. Он был... кем он был? Наркоманом? Значит ли это, что несколько часов назад у него была ломка? «Что за хрень...» — устало подумал Феликс, чувствуя, как намокают глаза.

***

В кафе у Минхо было тепло и пахло чем-то сладким, но Джисон этого не замечал. Он сидел на высоком стуле у самой стойки, ссутулившись так, будто на его плечи давил бетонный блок. Перед ним стояла кружка с уже давно остывшим чаем. Джисон кофе не пил — от него сердце начинало биться еще более ненормально, а тревоги и так хватало с избытком. Он монотонно мешал ложкой в кружке, слушая, как металл мерно позвякивает о фарфор. Этот звук был единственным, что удерживало его в реальности. Минхо, протиравший стаканы за стойкой, то и дело бросал на него обеспокоенные взгляды, но молчал, понимая, что сейчас любые слова будут лишними. Джисон снова разблокировал телефон. Пусто. Ни одного сообщения от Феликса. Ни одного пропущенного. Только тихий звон ложки в холодном чае и растущая внутри уверенность, что вчерашняя ночь забрала у него друга гораздо раньше, чем тот исчез из клуба. — Долго ты будешь киснуть? — спросил Минхо, коротко поглядывая на младшего. — Лино, я... — он замолчал, положив ложечку на стол. — Я волнуюсь. Вчера вечером Чонин и Ликс пошли в клуб. И тем же вечером мне звонит Чонин с новостью, что Феликса нет. Мы оба так перепугались... Снова молчание, этим вечером кафе уже было закрыто, но поскольку Хан — один из специальных гостей, ему можно было посидеть и после закрытия. — И ночью он отвечает в нашей группе: «ребят, я дома, все окей». Мы думали, что реально все окей, но... — Но оказалось, что Феликса похитили и теперь держат в лесу? — добавил Минхо, скептически шутя. — Лино! — Джисон сразу же кинул другу нахмурившийся взгляд. — Нет, но дома Феликса нет. Сегодня я ходил к нему, да и на сообщения и звонки он не отвечает. Блять, я так не могу. — Хани-и, ты звонил друзьям, что там были вечером? Может, они в курсе, где он. Хан отрицательно покачал головой. Еще утром он всем написал и спросил. Ответ был один. — Слушай, может, зря ты волнуешься? — Минхо отложил уборку и подошел к Джисону, встав перед ним. — Он же написал, что все окей. — Да-да, знаю. — Хан нервно улыбнулся, опуская взгляд вниз на стол. Минхо тяжело выдохнул и хлопнул по плечу младшего, чтобы хоть как-то подбодрить его. — Не хочешь выпить? — Хан оживлённо и почти умоляюще посмотрел на Ли, что почти всегда означало «да». ㅤ