Абстиненция

ㅤ Аудитория была заполнена приглушенным гулом: шорох бумаги, щелканье ручек и монотонный голос профессора, который выводил на доске графики рыночного равновесия. Феликс смотрел в окно, где по стеклу медленно сползали капли утреннего дождя. В голове было пусто и серо — точь-в-точь как за окном. Макроэкономика всегда давалась ему легко, цифры сами выстраивались в стройные ряды, но сегодня они казались бессмысленными каракулями. — Ли Феликс? — голос профессора прорезал туман в его сознании. — Вы подготовили анализ по инфляционным ожиданиям? Пожалуйста, прокомментируйте график на слайде. Он медленно поднялся. Стул под ним противно скрипнул, заставив несколько человек обернуться. Он смотрел на экран. Кривые спроса и предложения пересекались, создавая точку равновесия, но в его глазах они начали плыть, превращаясь в черные нити. — Феликс? — профессор поправил очки, вглядываясь в своего лучшего студента. — Да, — вытолкнул он из себя. Голос звучал чуждо из-за долгого молчания. — Инфляция... она... Он замолчал. В голове возникла странная вспышка: он вспомнил холодный кафельный пол в квартире Хвана и то, как сильно дрожали его пальцы. Сейчас они дрожали так же. Вот черт. Ли попытался сосредоточиться на терминах, но вместо «коэффициента Оукена» на языке вертелось только грязное ругательство, которое так и ждало своей очереди. — Инфляция ведет к... — он запнулся, чувствуя, как на него уставилась вся группа. — К тому, что всё обесценивается. В аудитории повисла звенящая тишина. Это не было экономическим определением. Это было похоже на метафору в литературе. — Хм, весьма метафорично, господин Ли, — профессор нахмурился. — Но я ждал от вас анализа данных, а не философских изысканий. Вы здоровы? Феликс не ответил и молча сел на место. Сынмин окинул его удивленным взглядом. Ему было плевать на баллы, плевать на профессора. Но это было странно. В любой другой день он бы отчаялся. Но сейчас... Сейчас просто все равно. Ли шел быстро по коридору, надеясь раствориться в толпе, но Сынмин, как всегда, был тенью, от которой не сбежать. — Ёнбок, стой, — друг перехватил его за локоть. — Что это было? Ты лучший на потоке, ты этот график мог бы спросонья начертить. Ты даже не открыл тетрадь. Он остановился, глядя на чужую руку на своем плече. И правда, что это? — Я просто не выспался, — бросил он, не поднимая глаз. — «Всё обесценивается»? — друг прищурился, вглядываясь в бледное лицо приятеля. — Ты выглядишь так, будто тебя через шредер пропустили. Ты под чем-то? Ликс, если ты снова... Феликс резко дернул плечом, освобождаясь. Его затрясло от этой догадки. Ким знал его слишком хорошо, и это сейчас было самой большой угрозой. — Я не знаю, — выдохнул он, поджимая губы до белых полос. — Я просто... не знаю. Остаток пар прошел для Феликса как в тумане. Он механически перелистывал страницы, делал вид, что записывает, но на самом деле просто рисовал на полях рваные линии. И с каких пор к нему вернулось желание рисовать? Он тот еще художник. Чонин, сидевший на ряд ниже, несколько раз оборачивался. Его беспокойство было тихим, почти детским, и от этого ему становилось еще тошнее. — Хён, — окликнул его Чонин в перерыве, протягивая закрытую банку холодного чая. — Ты бледный. Совсем ничего не ел сегодня? Ли посмотрел на банку так, будто это была улика в преступлении. Холодный металл приятно кольнул кожу. — Нормально всё. — Он даже не попытался выдавить улыбку. — Просто голова болит. Ян хотел спросить что-то еще, прищурился, явно не веря, но Ликс тут же уткнулся в телефон, выстраивая невидимую стену. Ему не нужны были их чай, их забота и их искренние глаза. Сегодняшний день в вузе был странным, рассеянным и унылым, как дождливая погода На выходе из университета его уже ждал Хан. Он стоял, прислонившись к колонне, и что-то увлеченно печатал в телефоне, но, увидев друга, тут же засиял. — Ликс! Ну и видок. Макроэкономика тебя всё-таки добила? — Джисон привычно закинул руку ему на плечо, и Феликс невольно вздрогнул, но не отстранился. — Есть такое, — натянуто ответил он. — Ничего, сейчас домой, расслабишься. Они шли в сторону метро. Хан болтал о какой-то ерунде, о новых треках и о том, что дома родители планируют устроить праздник в честь дня рождения их друга. Но лично Феликс этого друга не знал, да и знать не хотел. Он слушал этот поток слов и ловил себя на мысли, что завидует. Все так хорошо и спокойно... — Слушай, — Джисон вдруг остановился и посмотрел на друга уже серьезнее. — Давай вечером встретимся в центре? Часов в семь у фонтанов на главной площади. — Зачем? — Ли нахмурился. — Я хотел лечь пораньше. — Надо, Ликс. Просто доверься мне, — Хан хитро подмигнул, но в глубине его глаз мелькнуло что-то странное. — Не спрашивай зачем, просто приходи. Тебе нужно проветриться, а мне... мне нужно тебе кое-что показать. Феликс поджал губы. Он хотел отказаться, хотел спрятаться в своей квартире и запереть все двери. Но предчувствие, липкое и тревожное, подсказало: спокойного вечера всё равно не будет. — Ладно, — выдохнул он. — Приду. — Вот и отлично! — Друг весело улыбнулся. — Обещаю, мы не будем держать тебя до утра.

***

Дома время превратилось в густой кисель. Феликс стоял перед зеркалом в ванной, и его собственные движения казались ему чужими, будто он управлял марионеткой с запутавшимися нитями. Он медленно, непривычно долго втирал сыворотку в кожу. Пальцы едва слушались. Обычно этот ритуал занимал пять минут и приносил чувство контроля, но сейчас... сейчас он просто смотрел, как краснеет кожа под его нажимом. Он не проверил расписание на завтра. Не собрал сумку. Даже не глянул, заряжен ли ноутбук. Мысль об учебе казалась чем-то из параллельной вселенной, настолько далекой, что она не имела значения. «Почему я так торможу?» — вяло пронеслось в голове, но он тут же забыл вопрос. Он выудил из шкафа белое худи на замке и старые голубые джинсы. Самая простая одежда. Белый цвет должен был освежать, но на фоне его мертвенной бледности он только подчеркивал тени под глазами. Застегивая кеды, он на мгновение замер, глядя в одну точку. Ли тряхнул головой, выходя из квартиры. Он шел к метро, чувствуя себя призраком среди живых людей. Центр Сеула встретил его агрессивным неоном и шумом толпы. У фонтанов его уже ждали трое. Хан махал рукой так интенсивно, будто пытался подать сигнал бедствия, рядом Сынмин что-то сосредоточенно печатал в телефоне, а Чонин подпрыгивал на месте от нетерпения. Все трое безумно радостные и явно на драйве. — Явился! — Хан подлетел к нему и сгреб в охапку. — Мы уже думали, ты уснул. — Почти, — тихо отозвался Феликс. — Так, план такой! — Джисон тактично проигнорировал его заторможенность и начал загибать пальцы. — Никакой депрессии. Никакой тоски. Сегодня мы идем грабить магазины и покупать плюшевые игрушки, а потом выносим зал игровых автоматов, а на десерт... — На десерт — мороженое и ночная поездка, — подхватил Чонин, сияя лисьей улыбкой. — Хан-и хён расщедрился на машину с водителем на весь вечер. Будем кататься как короли! Сынмин убрал телефон и внимательно посмотрел на Феликса. — Мы решили, что тебе нужно встряхнуться, Ликс. Пойдем, — он слегка подтолкнул его в спину, — а то ты... ну, блять, как зомби, честное слово. Только не обижайся! Ли пошел за ними, послушно вливаясь в этот вихрь веселья. Ребята шутили, толкались, обсуждали какие-то новые кроссовки, а Феликс чувствовал, как внутри него растет ледяная пустота. Он смотрел на их смеющиеся лица и понимал: они пытаются его спасти. От чего? Все ведь более чем хорошо. В игровом зале стоял оглушительный хаос. Сотни автоматов изрыгали синтетическую музыку, писк и грохот, которые впивались Феликсу прямо в виски. Хан, охваченный азартом, тащил его от одного экрана к другому. — Ликс, смотри! Симулятор стрельбы! Давай, покажи им, кто тут снайпер, — Джисон впихнул ему в руки тяжелый пластиковый пистолет. Он сжал рукоятку. Пластик казался игрушечным, нелепым, но ладони мгновенно вспотели. Перед глазами всё плыло: неоновые зомби на экране сменялись вспышками из его собственных кошмаров. Он нажимал на курок механически, глядя, как виртуальная кровь заливает монитор. Давно он так не играл. Нужно же показать, кто тут реально хорош. — Эй, хён, ты пропустил двоих слева! — крикнул Чонин, подпрыгивая рядом. Потом были полки с мягкими игрушками. Они стояли в рядах между стеллажами, и Хан с Яном дурачились, нацепляя на головы нелепые ободки с ушами. — Глянь, Сынмин, этому медведю явно не хватает твоих очков, — хохотал Джисон, прикладывая игрушку к лицу серьезного Кима. Феликс коснулся лапой одного из пушистых зайцев. Мех был мягким, нежным — таким же мягким, как любимый мишка из детства. Мило до жути. Они бегали по кафешкам, заказывая то острые токпокки, то сладкие напитки с пузырьками. Ребята спорили, смеялись, обсуждали какие-то сплетни с потока, а Феликс сидел, уставившись в свою тарелку. Еда не имела вкуса. В горле стоял ком, который не давал проглотить ни кусочка. — Ты вообще ешь? — Сынмин прищурился, внимательно наблюдая за ним поверх стакана. — Не голоден, — коротко бросил Феликс, стараясь, чтобы голос не дрожал. Финальным аккордом стало мороженое. Они набрали гору рожков — ярких, тающих, пахнущих химической малиной и мятой. На улице уже окончательно стемнело, и Сеул зажегся миллионами огней, которые отражались в стеклах витрин. У обочины их ждал черный седан, который Хан арендовал на вечер, решив шикануть. — Прошу в карету, господа! — Джисон картинно распахнул дверь. Они забрались внутрь. В салоне пахло кожей и каким-то сладким освежителем. Очень много места и также много времени. Сынмин и Чонин сразу начали перебирать пакеты с покупками, Хан крутил плейлист, выискивая что-то бодрое, а он сам прижался лбом к холодному окну. Машина плавно тронулась, рассекая ночной город. Феликс лизал тающее мороженое, чувствуя, как липкая сладость остается на губах, но внутри всё по-прежнему было выжжено. Ему казалось, что он сидит в капсуле, отделенный от друзей невидимым бронированным стеклом. Они были здесь, рядом, их плечи касались его, но Феликс никогда еще не чувствовал себя настолько одиноким. А с чего он взял, что чувствует себя глубоко одиноким? «Да что за блядские мысли меня посещают... весь день. Сука.» Машина мягко покачивалась на поворотах, наполненная уютным полумраком и приглушенным смехом. На заднем сиденье Ян восторженно рассказывал о том, как его бабушка в очередной раз пыталась сосватать его с дочерью соседки, и Хан подхохатывал, то и дело роняя капли подтаявшего фисташкового мороженого на свои джинсы. — Нет, вы прикиньте, она реально распечатала ее фото из соцсетей! — возмущался Чонин, активно жестикулируя рожком. — Говорит: «Смотри, сонджа, какая приличная девушка, не то что твои компьютерные игрушки». — А ты что? — Ким обернулся с переднего сиденья, его лицо в свете мелькающих уличных фонарей выглядело спокойным и домашним. — А я сказал, что у меня дела поважнее, чем это! Ну блядь, серьезно — какое мне дело до отношений? И мама говорит, что я еще маленький для них... — Побольше ее слушай, ты ведь не младенец, — Джисон с умным видом покачал пальцем в воздухе. — Почему бы им просто не отстать? Твое дело, в конце концов. — Ну, ты прав, хе-хе. Разговор плавно перетек на домашние дела. Сынмин жаловался на протекающий кран и ворчливого арендодателя, Хан в красках расписывал, как Минхо заставил его три часа перебирать вещи в шкафу, потому что «я зарастаю хламом, Хани». Наверное, было весело иметь друга, что использует тебя в качестве слуги. Покупка продуктов, немытая посуда, подготовка к тестам... Сейчас всё это казалось Феликсу бесконечно далеким, почти нереальным. Он слушал их голоса, и они звучали для него как белый шум. — Эй, Ликс, ты чего притих? — Хан заглянул ему в лицо, его взгляд на секунду стал серьезным. — Совсем укачало? — Всё в порядке, — Ли снова выдавил эту бледную улыбку и слизнул остатки холодной сладости с губ. — Просто слушаю вас. У вас так... прикольно. Слово «прикольно» прозвучало почти как надрыв. Что прикольно-то? Он прижался затылком к кожаному подголовнику и закрыл глаза, пытаясь хотя бы на минуту поверить в то, что он — всё еще тот самый студент Ли Феликс, чей мир ограничивается стенами университета и посиделками с друзьями. Автомобиль вырвалась на пустой проспект, и Джисон, перегнувшись с переднего сиденья, прибавил громкость. Тяжелый бит ударил по ушам, вытесняя лишние мысли, а водитель, подначиваемый криками Джисона, вдавил педаль в пол. — Открывай! — выкрикнул Чонин, дергая за ручку стеклоподъемника. В салон ворвался хлесткий, ледяной ночной воздух. Он бил в лицо, путал волосы и пах свободой. Ли зажмурился на секунду, а когда открыл глаза, мир перестал быть мутным. Скорость стирала границы: огни фонарей слились в длинные золотые нити, а шум ветра заглушил внутренний голос, который весь день твердил о неизбежном. Хан высунул руку в окно, ловя ладонью поток воздуха, и начал что-то орать в унисон с музыкой. Ян подхватил, фальшиво и громко, и Сынмин, который обычно строил из себя самого серьезного, вдруг тоже начал смеяться, глядя на их дурачество. Феликс почувствовал, как в груди что-то лопается. Это не было «исцелением», но это была живая, колючая радость. Настоящая. Когда машина резко вильнула, перестраиваясь в соседний ряд, его качнуло в сторону лучшего друга, и он внезапно для самого себя рассмеялся. Громко, искренне, запрокинув голову назад. — О, Ёнбок ожил! — Хан победно вскинул кулак. — С возвращением на землю! — Боже, заткнись, — выпалил Феликс, но улыбаясь в ответ. Они катались так еще долго, бессмысленно нарезая круги по ночному городу, пока адреналин не начал плавно сменяться приятной усталостью. Музыку сделали тише, окна закрыли, возвращая в салон тепло. Парней начали развозить по домам. Первым выскочил Чонин, долго махая рукой на прощание, затем Ким, коротко кивнув Феликсу с той самой спокойной улыбкой. Когда машина повернула в сторону района Феликса, телефон в его кармане завибрировал. Мама: Ликс, привет! Мы с папой решили устроить семейный ужин сегодня. Ждем тебя к десяти, не опаздывай, я приготовлю твой любимый пирог. И прости, что так поздно, твой папа только недавно освободился... Феликс смотрел на экран, и на лице застыла какая-то кривая, ломаная улыбка. Семейный ужин. Хорошо, почему бы и нет? Его часто звали в квартиру родителей для совместного ужина. Он быстро набрал сообщение:

: Не волнуйся, мам. Я приду.

Через десять минут машина затормозила у его дома. — Давай, Ликс, отсыпайся, — Хан хлопнул его по плечу. — Завтра жду тебя бодрым. — Угу, — кивнул он, выходя на тротуар. Ликс стоял и смотрел, как удаляются габаритные огни арендованного седана. Радость от поездки еще теплилась где-то в районе солнечного сплетения, но, когда он повернулся к своему подъезду, она начала стремительно остывать. Феликс вошел в лифт, глядя на свое отражение в зеркале — растрепанный, с покрасневшими от ветра щеками, в белом худи. Это было очень весело. И он ни разу не пожалел о том, что провел этот вечер в кругу друзей. Тишина в квартире не принесла облегчения. Наоборот, она стала давить на уши, заставляя его слышать каждый удар собственного сердца. Он замер посреди прихожей, не снимая кроссовок, и уставился на свои руки. «Почему я такой медленный весь этот чертов день?» Этот вопрос пульсировал в висках. Весь день он ощущал себя так, будто двигается сквозь слой невидимой, вязкой смолы. Мысли, которые раньше пролетали со скоростью света, теперь требовали неимоверных усилий, чтобы их просто сформулировать. Это не было похоже на обычную усталость. Это было похоже на сбой в системе. Он медленно, почти по-стариковски, стянул с себя белое худи. Каждое движение казалось неоправданно долгим. Ли поймал себя на том, что больше минуты пялится в стенку. Раньше он бы испугался этого состояния диссоциации, но сейчас в нем поселилось странное, тупое безразличие. Ему нужно было переодеться для ужина. Родители любили порядок, но не требовали от него официоза вне праздников. Феликс открыл шкаф и долго выбирал вещи, хотя обычно делал это за секунды. В итоге он остановился на тонком кашемировом джемпере песочного цвета и темных брюках — мягко, уютно и даже удобно. Перед выходом он снова подошел к зеркалу. Уход, который он делал днем, почти не помог: под глазами всё равно залегли тени, а взгляд стал каким-то колючим, чужим. Он поправил воротник джемпера, пытаясь придать себе свежий вид. Была не была. Дом родителей встретил его запахами специй и домашнего уюта — тем самым миром, который он когда-то считал единственно верным. Родной дом, но одновременно с этим и не совсем родной. Кажется, в эту квартиру они переехали, когда ему было одиннадцать. Вроде бы. Да, новый дом, но... не особо привычно. Дверь открылась почти сразу, как только он коснулся звонка. Мама, в своем неизменном светлом фартуке поверх домашнего платья, тут же заключила его в объятия. От нее пахло домом — выпечкой, мягким кондиционером для белья и тем самым спокойствием, прям как в детстве. — Ёнбок-и, наконец-то! — она отстранилась, внимательно вглядываясь в его лицо. — Боже, ты совсем осунулся. И бледный какой. Ты точно в порядке? Он выдавил мягкую улыбку, стараясь, чтобы взгляд оставался ясным и не слишком расфокусированным. — Всё хорошо, мам. Просто последнюю неделю чувствую себя не очень, — он прошел в прихожую, аккуратно вешая куртку. — Был у друзей на вечеринке... музыка, шум, голова потом раскалывалась. Видимо, еще не отошел от этого ритма. — Ох уж эта молодежь, — она сокрушенно покачала головой, но, кажется, поверила. — Отец в столовой. В столовой горел теплый свет люстры. Отец сидел во главе стола, просматривая что-то в планшете, но при виде сына тут же отложил его и поднялся. — Ёнбок. Рад, что ты выбрался, — он пожал сыну руку, крепко, по-мужски. — Как успехи в университете? И еще: родители всегда называли его только по настоящему корейскому имени. Только «Ёнбок». Даже если это имя ему никогда не нравилось в принципе. Даже в вузе его называли Феликсом. Просто Ли Феликс. Разве это было так сложно? — Все более чем идеально, — усмехнулся Ли, усаживаясь на свое привычное место. — Сегодня вот разбирали инфляционные ожидания. Разговор потек в привычном, полулегком русле. Отец рассказывал о делах в компании, мама суетилась, расставляя тарелки с дымящимся жарким и тем самым пирогом. Это была идиллия. Феликс слушал их, кивал, изредка вставлял фразы, которые от него ждали. В этом теплом кругу света, под звон столового серебра, его утренняя заторможенность на мгновение отступила, сменившись странным оцепенением. Он сидел здесь, в кашемировом джемпере, за столом с родителями, но чувствовал себя самозванцем. Каждый раз, когда отец хвалил его за прилежание, внутри Феликса что-то мелко дрожало. — Ну что ж, — отец поднял стакан с соком, обводя семью взглядом. — Давайте ужинать, пока всё не остыло. Они принялись за еду. Он поднес вилку к губам, ловя на себе ласковый взгляд матери. Тут спокойно только до тех пор, пока им что-то не понравится. Воздух в столовой, на удивление, был теплым и неподвижным, пропитанным ароматом домашнего жаркого и едва уловимым запахом жасмина от маминых духов. — Попробуй мясо, Ёнбок-и, — мама заботливо подложила ему лучший кусочек. — Специально заказывала у того мясника, который тебе нравится. — Спасибо, мам, — он кивнул, отправляя кусочек в рот. Вкусно. Отец отпил немного сока и посмотрел на сына поверх очков. — Слышал, в вашем университете открыли новую программу по обмену. Не думал податься на следующий семестр? Ты всегда хотел в Европу. Конечно, ты только на первом курсе, но уверен, для тебя такие поездки будут открыты уже сейчас. Феликс на мгновение замер, держа вилку в руке. Европа. Планы на будущее? — Пока не знаю, пап. Нагрузка сейчас большая, надо сначала с текущими проектами разобраться. Профессор Пак не дает спуску. — Это точно, — усмехнулся отец. — Он и в мои годы был тем еще сухарем. Но знания дает фундаментальные. Главное — не переутомляйся. Ты сегодня совсем тихий. — Просто зачетная неделя вымотала, — Ли заставил себя чуть шире улыбнуться, глядя в добрые глаза отца. — Глаза уже от цифр болят. — Ох, совсем себя не бережешь, — запричитала мама, разливая чай. — Мы вот с папой на выходных решили съездить в загородный дом, розы подрезать. Может, поедешь с нами? Отдохнешь от своего города, поспишь на свежем воздухе. Он на секунду представил: тишина, сад, родители и полное отсутствие неона. Искушение было почти физическим. Но будто не то. — Я посмотрю по расписанию, — мягко уклонился он. — Если получится успеть со всем, то обязательно. — Вот и славно, — мама просияла, ставя перед ним блюдце с куском пирога. — Ешь, дорогой. Тебе нужны силы. Они продолжали обсуждать какие-то мелочи: новую машину соседа, ремонт в ванной, погоду, которая обещала быть дождливой. Это был простой, уютный и бесконечно легкий разговор, в котором не было места двойному дну, страху или боли. Внезапная вибрация телефона в кармане брюк заставила его вздрогнуть. Он как раз подносил к губам чашку с чаем, и едва заметный всплеск обжег пальцы. Родители продолжали обсуждать какие-то новости, не заметив этого секундного сбоя. — Простите, я на минуту, — Феликс вежливо улыбнулся и поднялся из-за стола. — Кажется, это Джисон. Он вышел в коридор и заперся в ванной. Щелк. На экране действительно светилось уведомление из общего чата. Хан-и: Ликс, ты как? Мы тут с Чонином спорим, какого цвета была та машина у фонтана. Скажи ему, что она была темно-синей, а не черной! Сынмин: Она была черной, идиоты. Они спорят на какой-то пудинг.

: Всё ок, я у родителей на ужине.

: И Сынмин прав, она была черной

Хан: Да бля ㅠㅠ

: Я надеюсь, это все?

: В общем, я пошел

: В следующий раз вообще режим самолета поставлю

Сынмин: Лол ㅎㅎ Ли отложил телефон на край раковины и посмотрел на свои руки. Они всё еще двигались медленно, словно в толще воды. Тяжесть, которая преследовала его весь день — эта вязкая заторможенность — здесь, в стерильной белизне родительской ванной, стала почти осязаемой. Он оперся руками о холодный бортик раковины и закрыл глаза. В памяти вдруг, без всякой причины, всплыл яркий, колючий кусок из детства. Ему пять. Или, кажется, четыре. В квартире душно, а родители заняты какими-то очень важными взрослыми документами. Феликсу скучно, и он, незаметно проскользнув в прихожую, справляется с тяжелым замком двери. На улице пахнет весной и мокрым асфальтом. Там, за углом огромного многоэтажного дома, в коробке возле мусорных баков, он находит его. Крошечный, дрожащий комок шерсти с глазами-бусинками. Щенок скулит, и сердце маленького Феликса затапливает такая огромная, чистая нежность, что она не оставляет места для страха. Он берет щенка на руки, прижимает к своей светлой курточке, пачкая её в грязи, и радостно бежит домой. Он уверен: мама и папа будут счастливы так же, как и он. Не могут же они оставить это чистое золото умирать! — Смотрите! — кричит он, вбегая в гостиную. Тишина. Холодный взгляд отца падает на грязные лапы щенка, на испачканную одежду сына. Феликс не успевает ничего понять. Воздух со свистом рассекается, и тяжелая ладонь с размаху бьет его по затылку. — Мама... В глазах темнеет, он падает на колени, выпуская щенка из рук. Голова взрывается резкой болью, а в ушах звенит от крика отца о «грязи», «заразе» и «безответственности». Его за шкирку волокут в комнату, а щенка — он слышит этот жалобный визг — просто выкидывают обратно за дверь, в холод и темноту. Феликс резко открыл глаза. Дыхание сбилось. Он коснулся своего затылка, словно ожидая почувствовать там фантомную боль от удара. Ли медленно умылся ледяной водой, пытаясь смыть это видение. — Всё в порядке, — прошептал он своему отражению. — Ты просто пришел на ужин. Ты просто хороший сын. Какого черта я это вспомнил? Но в зеркале на него смотрел человек, который точно знал: щенка в тот день так никто и не спас. Интересно, что с ним стало? Каждый раз, когда было трудно и сил совсем не было, в голову лезли невыносимо больные флешбэки. И это воспоминание особенно крепко вцепилось в его сознание. Но мне было всего пять. Или шесть... Ладно. Он вернулся в столовую, и остаток вечера прошел на удивление легко. Рассказы матери о предстоящем отдыхе, о том, как они с отцом наконец-то вырвутся к морю или в горы, действовали на него умиротворяюще. Отец, который обычно жил работой, теперь согласно кивал, и в этом было столько непривычной, мягкой заботы, что Феликс невольно расслабился. Тяжесть в затылке отступила, оставив после себя лишь легкое онемение. Прощаясь в дверях, мама снова крепко обняла его, шепнув на ухо: «Мы гордимся тобой, Ёнбок-и». Эти слова должны были стать опорой, но вместо этого они легли на плечи еще одним слоем невидимого груза. Дорога до собственной квартиры пролетела незаметно. Снова такси, снова мелькание фонарей, но теперь внутри не было того бешеного ритма, что в машине с Ханом. Было тихо. Когда ключ повернулся в замке и Феликс вошел в свою прихожую, его встретила всё та же стерильная чистота. Он прошел в гостиную, не зажигая верхний свет — только тусклое сияние ночного города из панорамного окна разрезало темноту. Он наконец-то дома. Один. Теперь можно и отдохнуть.

***

Реальность дрогнула и потекла, как перегретая магнитная лента. В одно мгновение мир утратил свою твердость, рассыпавшись на миллионы колючих, мерцающих точек. Воздух превратился в густую зернистую взвесь — грязные пиксели лезли в глаза, оседали на сетчатке, заставляя всё вокруг двоиться и идти ядовитой рябью. Цвета выцвели до мертвенных оттенков старого телевизора: тени стали чересчур черными, а свет — болезненно-желтым, выжигающим контуры предметов. Он больше не чувствовал своего веса. Это состояние сродни духовной лоботомии: мысли вырезаны тупыми ножницами, оставлено лишь стерильное, ватное оцепенение. Звуки города, жизни, собственного дыхания внезапно провалились в колодец. Теперь в ушах стоит лишь монотонное, сводящее с ума шипение пустой кассеты. Чей-то голос — возможно, его собственный — звучит приглушенно и искаженно, словно запись, замедленная в несколько раз и пропущенная через слой битого стекла. Он заперт в лиминальном тупике, в пространстве без начала и конца. Это не комната и не улица, а бесконечный коридор из «белого шума». Кажется, что если ты обернешься слишком быстро, то увидишь край кадра — черную пустоту, за которой нет ничего, кроме крутящихся бобин проектора. Страх здесь не острый, он — статичный. Это ужас осознания того, что ты всего лишь дефект на пленке, случайный глитч в чьем-то зацикленном кошмаре, из которого невозможно нажать «Stop». Мир смотрит на тебя через объектив старой камеры, и за этим объективом никого нет. Только шипение. Только помехи. Только вечное «Сейчас» Сейчас. Сейчас. Сейчас. $ейч1с $$6@7@99#///#/@1 Твоя кровь становится быстрее. Сердце вот-вот выпрыгнет, намереваясь обрызгать кровью всю комнату в ярко-красный цвет. Это твоя вина. Твоя отве тственность. ㅤ