На грани тайны

Сначала музыка оглушает, она играет набатом. Аплодисменты добавляют шума. Выкрики и звонкий свист вибрируют в уши. Кончики пальцев трясутся от облегчения. Но когда зрители уходят – представление тоже заканчивается. Маски тяжёлой ношой спадают с лиц под ноги, где их уже не удаётся поднять. Напряженная тишина оседает на плечи, а высокая фигура возвышается над артистами. Первый удар приходится в правый бок, почти ломая рёбра. Второй – в живот. Очередь сменяется, значит, есть время перевести дух. Тихий смех вырывается сам по себе, благо чужой болезненный вскрик перекрывает его. Ноготь вдавливается в кисть руки, чтобы отвлечься от осколочной боли. Прошлая царапина ещё не зажила, но в данный момент это не имеет значения. Арлекин не слышит, что ему говорит Карабас, но уверенно кивает, когда ловит требовательный взгляд в свою сторону. Также он видит, как под густой бородой чужие желваки раздуваются от ярости. Сейчас не время шутить. Вчетвером, они с трудом добираются до своего вагончика. Тело ломило везде и сразу. Колени потрясывало, и, вскоре не в силах удержать равновесие, Арлекин хватается за тумбочку, чтобы окончательно не упасть. Энергии на обработку синяков нет. Хотелось просто лечь, заснуть и на следующее утро сделать вид будто ничего не было. Забыть. Стереть из памяти. К сожалению, гематомы давали о себе знать – дышать стало тяжелее, стоило только сменить угол наклона. Мальвина поддерживала Пьеро под руку – тому не повезло, прямо по лодыжкам попало. Сама же девушка умело прятала свою боль, чтобы казаться сильней, чем она есть на самом деле. Для них. Арлекин был ей благодарен. Эмоции он считывал сразу. Собственные щиколотки жгло, но не так, словно по ним арматурой треснули. Помотав головой, отметая ненужные мысли, Арлекин обернулся. Артемон задерживался на улице. Наверняка, проверяет своих собак и "разделяет чувства вместе с ними". Такая своеобразная терапия. Не сказать, что результата нет – по крайней мере тот не психует и не слишком сильно реагирует на внезапное жжение в теле. Ладно. Надо привести себя в порядок. Арлекин садится на нижнюю кровать – понимает, что на свою он даже залезть не сможет – и пытается растегнуть пуговицу, чтобы осмотреть объем работы под одеждой. В это время Артемон заходит внутрь. Его взгляд скользит по Пьеро и Мальвине, которые уже достали бинты, вату и спирт из шкафчика, и потихоньку, чуть шипя, обрабатывают раны друг другу. Затем Артемон замечает Арлекина, сидящего на его матрасе, и чуть усмехвается, когда видит неуклюжие попытки снять костюм. Он невольно подходит ближе. — Помощь нужна? В ответ – лишь недоумение на лице. — Ты откуда тут взялся? Я даже не слышал, как ты зашёл, — пальцы перестают теребить пуговицу. — Ты сам как? — Не страшно. Арлекин по инерции начал внимательно осматривать друга перед собой. Из-за закрытой куртки, конечно, ничего толком не разглядишь, но вот снятую перчатку, которую тот держал в правой руке, он заметил. На тыльной стороне другой ладони красовался большой синяк, а из рукава выглядывали куски содранной кожи. Как только Артемон понял, куда он смотрит, сразу же отвёл руку за спину. Пришлось сдержать показательный вздох при себе. — У меня тут нитки торчат, из-за них не могу расстегнуть. Артемон с позволения приблизился к проблеме – сел на корточки перед кроватью. Его пальцы ощущались тяжестью на воротнике. Тот старался тянуть несильно, чтобы образовавшийся узел развязался. Однако через секунду по полу прокатился звук пластмассы. Тихо ойкнув, Артемон потянулся за вещицей, и взору Арлекина предстала его же пуговица. — Прости... — Плевать, завтра зашьëм. Давай остальные. Просьба была беспрекословно выполнена. Гематомы переливались от синего к жёлтому, а от него к фиолетовому. Мда... Досталось знатно. Лишь одно желание – чтобы глаза этого не видели. Арлекин громко сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло. Друг уже потянулся за бинтами, но уверенный тон со стороны заставил его остановиться. — Дальше сам. — Уверен? — Лучше о себе позаботься. Зрачки метнулись на чужую руку. Артемон, поняв намёк, больше не стал упираться. Все собрались в кучу на полу, когда раны до единой были перевязаны. Разговоры после таких нападок стали традицией. Они всегда действовали, как успокоительное. — Нелегкий выдался денёк... — Пьеро нервно мял резинки на штанах. Мальвина сразу же взяла пластырь с полки и заклеила места, на которые приходилось давление от одежды. Пьеро благодарственно переплёл их пальцы. — Бывало и хуже, — Арлекин иронично улыбнулся, растирая запястья до покраснения. —Думаете, это когда-нибудь закончится? — девушка переглянулась с акробатом. — Навряд ли. Только если мы сами не ударим его первыми. Лампочка в комнате на мгновение тревожно моргнула светом. — Он этого не потерпит, — сухие губы сжались в тонкую полоску. — Тогда мы обречены, — Арлекин небрежно пожал плечами. Артемон молча убрал его руку от другой, чтобы тот перестал понапрасну расчëсывать кожу. — И что нам делать? — Пьеро повернул голову на Арлекина. Тот лишь вопросительно посмотрел на Артемона. — Я иду за едой. —Стой! Не надо! — Мальвина резко схватила вставшего со своего места Артемона, отягивая ткань кожаной куртки. — Ты чего удумал? Это опасно! — Пьеро тоже взял того за рукав. — Ты с ума сошёл?! А если Карабас поймает? — Арлекин с ужасом взглянул на друга. — Знаешь, что за такое будет? — Не бойтесь, я осторожно. Артемона не удалось удержать. Все трое испуганно переглянулись. Девушка встала с пола и начала ходить из стороны в сторону. Дыхание сбилось. Она неосознанно грызла ногти, а когда заметила, то перестала, и вместо этого прядь голубых волос была зажата между губами. Звук её каблуков отсчитывал секунды до неизбежного. Пьеро сжал голову руками. Он трясся всем телом. Лёгкое покачивание из стороны в сторону было похоже на нервный тик. Колени согнуты к груди. Поза максимально неудобная. Тихое бормотание под нос: «Зачем? Куда он полез? Он же подставит нас всех. Мы опять получим. Ему мало было?» И так по кругу. Свет на миг исчез и в следующий вернулся. Но никто не думал о том, что надо поменять лампочку. Арлекин, не моргая, смотрел на дверь, в которой недавно пропал его друг. Сердце билось в стократ быстрее. Волнение перетекло на руки – пальцы судорожно затряслись. Надежда, что он вернётся, угасала с каждой пройденной минутой. Виски заболели от напряжения. А что если их изобьют пуще прежнего? Сколько времени прошло? Его спалили? Мысли кружились ураганом в небе. Длительная тишина отдавалась писком в ушах. Тик часов нагонял тревогу. Снаружи залаяли собаки. Все, замерев, моментально прислушались. Ручка дернулась. Внутрь вошёл Артемон с улыбкой на лице. Один маленький мешок в левой перчатке и банка – в другой. Арлекин, поднеся ладонь к груди, облегчённо выдохнул, воздух вернулся в лёгкие, мгновеньем позже это сделали и остальные. — Налетайте! — Артемон с предкушением развел руки в разные стороны. На пол постелили одну из кружевных тряпок. Из мешка он вынул буханку хлеба и столовый нож, затем начал нарезать по три ломтика на каждого. А банка оказалась с малиновым вареньем. Его, естественно, намазал сверху. Остатки хлеба спрятали в навесной шкаф. На этот вечер они остались сытыми.

***

Утром солнце пробилось сквозь шторы. Первой встала Мальвина, тем самым взяв на себя обязанность разбудить парней. Подпортившийся грим они дружно восстанавливали уже в гримерке. — Не дергайся, — Артемон перехватил кисточку поудобнее, продолжая ровными мазками наносить красную краску на губы. — И не разговаривай. Арлекин послушно выпрямился. Через зеркало он увидел, как белая щека приобрела бежевый оттенок. Видимо, слой пудры стерся. А палетка уже дошла до дна. Скоро придётся просить новую косметику. Вдруг он почувствовал прикосновение к губам. Артемон чуть провёл пальцем по уголку. Акробат машинально схватил его за запястье, не позволяя отвести руку. — Ты мне щас всё испортишь, — он перевел взгляд прямо напротив. На тёмные глаза, что немного растерянно смотрели на него. — Я профессионал своего дела, о чем ты? — Ну да, конечно, ты мне краску чуть не смешал. К сведению, белая до сих пор не высохла. — Да брось, ничего подобного, ты мне не доверяешь? — теперь улыбка Артемона исчезла. Его брови слегка нахмурились. Арлекин в непонимании уставился в ответ. Он серьёзно? Вот ведь. Иногда такие рожи корчит, что непонятно прикалывается или в самом деле. Будет ли уместно пошутить сейчас? Чуть помявшись, акробат убирает свою ладонь с чужой руки. — Доверяю. Мимолетное молчание повисло в воздухе. Кивнув головой, Артемон всё же смазал краску. На белой щеке размашисто появилась красная полоса. — Ах ты ж! — Арлекин вскочил со стула, выхватил кисточку из рук гримëра и клюнул ей тому в нос. Их догонялки продолжались до тех пор, пока Мальвина не сообщила о сборе на сцене через пятнадцать минут. Пьеро всё это время пытался накрасить веки. И не слишком уж идеально у него получалось. Девушка, сжалившись, помогла бедняге. Она помнила, как вчера он дрожал от страха, и это заставило сжать челюсти в немой обиде. Они не заслуживали такого.

***

Мандолина заполнила тишину в зале. Зрители затихли, внимая мелодии со сцены. Пьеро тянул ноты, как на репетиции. Потом вышел Арлекин с публичным унижением, и следом Артемон натравил своих собак на музыканта. Воздух пропитался смехом людей. Улюлюкание и свист прорывались сквозь толпу. Взгляд Карабаса перестал чувствоваться на коже. Всё было идеально. Пока какой-то мальчик не выпрыгнул на сцену. Причём так неожиданно, что Артемон резко дёрнул плечом от испуга. Все замерли на месте, не зная, что делать. Такого не было в сценарии. Да и не должно быть в целом. Мальчик что-то кричал по поводу удара, который был лишь постановкой для представления. Артемон, почуяв дерево, склонился над ребёнком. Запах исходил точно от него. — Кукла! — он шокированно отпрянул. — Я Буратино! — А...откуда голос? — Арлекин вопросительно вскинул бровь. — Это мой голос! — мальчик продолжил свою тираду, добавляя что-то про азбуку и куртку. Пьеро умоляюще посмотрел на Мальвину, без слов спрашивая, как выкручиваться. Девушка неопределённо пожала плечами и метнула взор на Карабаса. Она заметила, как тот нервно перебирает пальцами. Это был знак. Очень плохой. Карабас в ярости. Им всем не поздоровится. Мальвина быстро кивнула головой на занавес. Пьеро побежал за кулисы. Как только ткань закрыла сцену, сердце ушло в пятки. Дыхание сперло. Все стали переглядываться, гадая, что их ждёт. Тяжёлые шаги послышались совсем рядом. Сначала выглянула борода, затем всё остальное. Массивная фигура возвысилась над бедным мальчиком. — Спокойно, мой друг. Голова деревянного ребёнка повернулась в сторону звука отдельно от тела. Трость оторвалась от пола. Половица угрожающе скрипнула. Глаза непроизвольно зажмурились у всех четверых. Удара не последовало. — Действительно, ниток нет! — Карабас изумленно посмотрел на мальчика. — Странно...и в то же время поразительно. В течение многочисленных вопросов от хозяина театра и его кругов вокруг, Буратино крутил головой на все 360°. Честно признать, выглядело необычно и неприятно одновременно. Арлекин, уставился себе под ноги, чтобы не видеть этого зрелища. Также краем глаза он обнаружил, как сильно трясутся колени у Артемона. Тот почти что вибрировал рядом. Ему бы успокоиться, пока Карабас не заметил. Рука нашла другую в бархатной перчатке. Артемон резко повернулся на него. Брови построились домиком. Нежность заплескалась в радужке. Он сжал ладонь крепче. Арлекин указал на ноги, и друг чуть мотнул головой. Он перестал дрожать так явно. После показательной демонстрации, тот и вовсе расслабился. Но их руки всë равно сцепились заново. Что ж... Похоже, Карабас приобрёл себе новую игрушку.

***

Пока хозяин был занят Буратино, четвёрка ввалилась в свою каморку. Молчание нависло на плечи. Никто не решался завести разговор о случившемся. Кровати заскрипели, когда каждый сел на свое место. Сердце всё ещё слабо билось в такт военному маршу. Пальцы сводит судорогой от неверия, что сегодня им не прилетело тростью. — Как думаете, этот Буратино, с ним всё будет в порядке? — Мальвина первой подала голос. — Всмысле, он же ещё ребёнок. Парни синхронно оглянулись на неё. — Честно говоря, зря он сюда полез, — Арлекин спрыгнул со второго этажа, приземляясь ровно на ноги. — Эх, жаль этого парня. Он многое потерял, когда согласился стать артистом. — Как вы считаете...Карабас будет замахиваться на ребёнка? — Пьеро беспокойно теребил край одеяла. — Он же деревянный! Что ему будет? — акробат подошёл к Артемону и выхватил книжку из его рук. Тот сразу вскочил за ним, пытаясь вернуть вещь её законному владельцу. — Даже если и деревянный, он остаётся ребёнком!— Мальвина возмущенно вскинула голову на слова друга. Но Арлекин даже не обратил на неё внимание. Книга в его ладони отведена назад, а Артемон безуспешно тянулся к ней, как к последнему светилу на земле. — Ну нас он не бил, только запугивал, — Пьеро ответил за него. — Но Буратино – другой. Артемон в это время перехватил книжку, но и минуты не прошло, как её снова отобрали. — Деревянный? Акробат был готов к атаке, но друг не спешил нападать. Артемон стоял и оценивающе смотрел на него. Рука постепенно затекала. Когда же он приблизился, то ощутимо коснулся губами его шеи. Щекотно. И тут Арлекин впал в ступор. — Нет, он такой наивный и непоседливый, — Мальвина сложила руки в умилительном жесте. — вообще он показался мне довольно таки милым. — Арлекин тоже был непоседливым в детстве, да и сейчас, впрочем, ничего не изменилось. Он очнулся только когда услышал своё имя. Мир вернулся на место. Кисть продолжала висеть в воздухе, поэтому он немедленно опустил её. — Но, Буратино, он более... Он ещё не знает всего этого! Я боюсь, что вся детская радость в нём погаснет и со временем он станет совсем другим человеком. Артемон нашелся на своей кровати, невозмутимо прикрывающийся своей книгой. Будто не он только что поцеловал его. В шею. Что это вообще было? — Арлекин, вон, не стал другим, — теперь Пьеро всем корпусом повернулся к упоминаемому другу. — Скажи же? Акробат быстро пришёл в себя, оставив все мысли на потом. Он с кривой ухмылкой помахал парочке, – на что Мальвина закатила глаза – затем залез обратно на кровать и лёг, невидяще уставившись в потолок. Что. Это. Было.

***

Репетиции продолжали держать напряжение. На ребёнка Карабас и вправду не замахнулся, но, кажется, был совсем близко к этому. Буратино вместо того, чтобы быть послушным мальчиком, всё делал по-своему. Он откровенно подводил свою команду. Выкрики мужчины отдавались резкостью в теле. Ноги невольно выпрямлялись, а ладони обжигал холодный пот. Благо всë внимание Карабаса было сосредоточено на Буратино, поэтому он не видел внезапные косяки от других. В какой-то момент ему всё осточертело, и он отпустил артистов восвояси, наказав Пьеро придумать веселую песню. Ха. Арлекин сдерживал себя, как мог, чтобы при Карабасе не задохнуться истерическим воплем или смехом. Пьеро и веселье это как земля и небо – совершенно противоположны. Ну нет, иногда он, конечно, мог по-настоящему пошутить, но такое бывает раз в месяц...или в три. В общем, это полное фиаско. Вся ответственность легла на Пьеро, которому и приказали сочинить песню. Арлекин даже не пытался как-то помочь, катался себе на колесе и ни о чём не парился – всё равно в музыке не разбирается. Мальвина пробовала руководить процессом, но особого результата пока не появилось. Артемон как всегда со своими собаками носился. Поначалу он тоже пытался приложить руку к искусству, но потерпел крах и переключился на что-то менее сложное. Буратино же сидел и разглядывал свою ладонь под светом. Что он в ней нашёл, Арлекин не знал, но пока он отвлекся, это хороший повод разыграть его. — Ну у меня нет сегодня вдохновения! — Пьеро, опустив руки, досадно крутанулся на стуле. — А завтра оно тебе уже и не понадобится, да Буратино? — акробат слез с колеса и приблизился к мальчику, проверяя насколько тот ушёл в свои мысли. — Буратино? В ответ тишина. — Буратино! Тот даже не повернулся. — БУ! Мальчик испуганно подскочил на месте. Над его ухом прогремел арлекиновский смех. И тут заиграло пианино. Оба обернулись. — Ра! — Артемон удивленно уставился прямо в глаза Арлекину. Тот рефлекторно улыбается. Взгляд изучающе застыл напротив. Рот приоткрыт, белое пятно грима смазалось, серая прядь торчит, недавно эти губы целовали его. Пришедшее осознание внезапно накрыло разум и оглушило хлопком. Арлекин засмеялся, пытаясь перебить налетевшие мысли и образы. Никто не обратил внимание. — Ти! — Пьеро ловко перебирал клавишами. Проигрыш. —Но! — Мальвина закончила строчку. «БУ - РА - ТИ - НО!» Песня готова. Они спасены. Пьеро остался репетировать, а остальные пошли по своим делам. Мальвина ушла в гримерку, подправить тени на веках. Буратино, вроде, отправился вместе с ней. Зачем – непонятно. Арлекин, отгородившись на время от собственных раздумий, думал чем бы заняться и только сейчас вспомнил про оторванную пуговицу, поэтому пошёл в вагончик, чтобы взять её с тумбочки. Как позже выяснилось, в комнате он был не один. Артемон примостился в тесном углу своей кровати и, как ни странно, спал. Ах, ну да, он же прям рванул куда-то после разрешения свалить. Ресницы слегка дрожали; перчатки, снятые с рук, покоились на сундуке; синяк выглядел уже не так плачевно, как раньше; воротник помялся от подушки. Арлекин с минуту разглядывал его неудобную позу, а потом панически схватился за пуговицу. Надо было скорее убираться отсюда. Он не хотел будить друга, но звук пластмассы не очень тихо стукнул об пол, решив всё за него. Артемон нахмурился во сне, а потом открыл глаза. Арлекин секунду стоял молча, выдерживая чужой осмотрительный напор, а потом всё таки встал на колени и потянулся за пуговицей – та укатилась прямо под кровать. — Что ты делаешь? — голос звучал немного сухо. Артемон принял сидячее положение. — Хотел зашить, — акробат демонстративно покрутил пуговицу перед носом друга. — Помнишь? — Я думал ты давно это сделал. Арлекин начал рыться в ящиках, пытаясь отыскать иголку с ниткой. В прошлый раз Мальвина зашивала рюшечку на платье, а она любит убирать вещи так, что потом и с гончими не нароешь – а у них только пудели. — Нет, времени не было. Белые нитки нашлись в вазочке. А насчёт иголки... У них вроде был аж целый набор. Остаётся проблема с его местоположением. Ох уж эти девушки с их "порядком". Арлекин раздраженно цокнул. — Я удивлён, как ещё Карабас не заметил. — Да он только с Буратино и возится, — неровно лежащий платок грациозно соскользнул с полки. — Зато теперь появилось немного личного пространства. Радуйся. — А чему радоваться? — Артемон поднял кусок ткани с пола и вложил в чужую руку. — Когда-нибудь он сорвётся, и Буратино поравняется с нами, а учитывая насколько он неуклюжий, то весь запал опять придётся на нас. Арлекин недоуменно уставился на платок, который держал. И, поразмыслив, положил обратно на шкаф. — Судя по твоей логике, тогда вообще ничему радоваться нельзя. Это всё равно, что, мол, зачем радоваться лучику солнца, если его всё равно скроет туча. — Солнце может выйти обратно, а нам уже никто не поможет. — Боже, ты такой циник, не выспался что ли? — Нет. Усмешка акробата исчезла с осознанием ситуации. — А... Прости, я уйду, когда иголки откопаю. — Помочь зашить? Сердце пробило стук. Почему-то в голове возникла картинка из книги, которую Артемон читал по вечерам. Он до сих пор не знал, как к нему относиться после того случая, поэтому притворялся, будто ничего не было. Но что сам Артемон думает об этом? Окажется ли сейчас помощь ошибкой? Тишина затянулась. — Хотя, наверное, у тебя нет выбора. Арлекин озадаченно нахмурился. — Всмысле? Набор иголок чудом появился в чужой руке. Артемон чуть повертел им из стороны в сторону, как ранее это проделывал его друг с пуговицей. Арлекин в удивлении расширил глаза. Он открыл рот, чтобы, очевидно, спросить каким образом, но Артемон опередил его: — Он в платке был. Похоже, ему и вправду не отвертеться. Арлекин молча отдал другу пуговку, садясь на кровать во всей готовности. Ну ладно. Всего лишь шитьё, что может пойти не так? Продев нитку в металлическое ушко, Артемон поддел воротник красочного костюма. Иголка плавно входила в материал и так же легко выходила из него. Потертый хлопок уже отжил своё, но других одежд, кроме нескольких сменных нарядов, белых рубашек и пижам, у них не было. Карабас не настолько заботится о своих подданных, чтобы купить им парочку-тройку повседневных вещей. Но зато у него есть стиральная машинка, и Дуремар раз в неделю забирает их одежду и постельное бельë на стирку. Хоть какая-то гигиена. Кстати о Дуремаре, он, конечно, правая рука Карабаса и всё такое, но однажды Арлекин спалил его за тем, как тот подкармливает собак около их вагончика. Может, он не совсем безразличен к ним? Потому что кормление собак – забота и об Артемоне тоже. Так животные не сдохнут от голода, и собачник не потеряет своих друзей. Может ли он тогда помочь артистам сбежать, если они предложат ему что-то взамен? Вопрос назрел сам собой: А знает ли Артемон о том, что собак кто-то кормит помимо него? Лицо напротив сосредоточено на воротнике: брови сведены к переносице, кончик языка выглядывает из поджатых губ. Эти губы когда-то утыкались в его шею. Арлекин зажмурился. Стоило один раз обратить внимание на какие-то мелкие детали и перед глазами уже всплывали отрывки того вечера. Что означал тот поцелуй? Это было серьёзно или нет? Мысли метались от первой ко второй – итого двадцать семь. Кровь гудела в ушах. Арлекин тяжко вздохнул, пытаясь успокоиться. — Я делаю что-то не так? Артемон завязал последний узел и замер, смотря на друга робким взглядом. Ей богу, будто щенок косточку выпрашивает, ну в самом деле. — Да нет... просто, — акробат запнулся, не зная что сказать. Должен ли он спросить напрямую? А что если... Ладно, была не была. — Тот поцелуй, ты сделал это только для того, чтобы сбить меня с толку? Артемон моргнул. И отодвинулся. Теперь их лица были на более приличном растоянии друг от друга. Он уставился на свои скрещëнные ноги. О нет, Арлекин, походу, крупно облажался. Теперь между ними возникнет пропасть. Они перестанут дружить. А дружили ли они до этого? Подумаешь, поцеловал разок, он же не перестал быть другом? Карабас вот почти каждый день их лупит, но он не перестаёт быть им отцом. Акробат уже хотел попросить забыть все ранее сказанные слова, но Артемон опять оказался первым: — Я не думал, что тебе это так важно. Откуда-то снаружи послышалось чириканье незнакомой птицы. Арлекин отаропело щелкнул зубами, прикрывая застывший рот. — То есть... Тебе это было неважно? — Важно. — Тогда почему мне должно быть безразлично? В ответ Артемон неясно пожал плечами. — Просто, я думал, ты посчитаешь это за шутку... — Это была шутка? — Нет! То есть, да? В каком-то роде. Всмысле, я... — Артемон устало выдохнул, взявшись бесцельно теребить рукава белоснежной блузки. — я понимал, что если ты воспримешь поцелуй как простую шутку, то это будет не так страшно. Да к тому же ты не стал потом расспрашивать меня об этом, и я решил, что ты и впрямь не придал особого значения всему происходящему. Напряжение окупировало комнату. Арлекин нечитаемым взглядом уставился прямо в глаза напротив. — Если ты так боишься, то поцелуй ещё раз. Артемону на миг показалось, что он неправильно услышал. — Поцеловать? — Да, чтобы перебороть страх. Не можешь же ты вечно бояться поцелуев? — Я не... Его прервали: — Целуй. Иголка с катушкой незаметно перекочевали на рядом стоящий сундук. Артемон наклонился как можно ближе к противоположным губам, не соприкасаясь с ними. Что-то его останавливало. Тогда он сменил картинку зрения с чужих губ на раскрашенные гримом глаза. Арлекин смотрел на него сверху вниз, как бы бросая негласный вызов. Слабо? Артемон двинулся вперёд, врезаясь поцелуем в красные уста. Ресницы схлопнулись. Он неопытно жался ближе. По правде говоря, они оба не знали как это делается. Некому было научить. Только дарк-романы с полок Карабаса давали представление о процессе. Главное – найти ритм. Губы облизывали другие, более напористые. Их вкус напоминал малину, точно, того самого варенья, которым они сегодня обедали. Руки ощутимо сминали рубашку. Его собственные – нашли место на шее, которую он уже целовал. Прядь волос неприятно маячила перед взором, но сбить открывшееся желание у неё не вышло. Язык высунулся меж зубами, пробуя смочить красные губы слюной. Краска неприятно скользила во время поцелуя. Кровь кипела под кожей. Пальцы слегка потрясывало от адреналина. Кислорода категорически не хватало. Отпрянув друг от друга, оба переводили дух. В груди сдавило. Дыхание участилось. — У тебя мой грим на лице, — Арлекин со смешком указал на свои смазанные губы. Артемон лишь фыркнул. В ход пошло всё тело: он, пользуясь своей преимущественной силой, опрокинул акробата на спину, сам нависая сверху. Рот того исказился в широкой улыбке, и Артемон не упустил шанса провести по его показавшимся зубам. Арлекин ответил тем же, встречая на пути влажный язык. Пальцы собачника переплелись с его, тем самым придавливая их к матрасу и блокируя возможные движения. Одеяло впилось вышивными узорами в тыльную сторону руки. Не всегда кружевное бельё – хорошо. Арлекин ни разу не сопротивлялся. Даже когда Артемон начал расстегивать его костюм, оставляя грудь оголенной. Прохладный воздух освежил разгоряченное тело. Когда губы уже пульсировали от поцелуев, Артемон опустился ниже и начал кусать плечи. Акробат от неожиданности протяжно замычал, шокировав сам себя. Горячий язык прошёлся поверх укуса, вызывая мурашки на затылке. Кровать заскрипела. Сердце билось. Короткие поцелуи постепенно покрыли кожу, оставляя за собой почти незаметный красный след. Лай собак эхом отскочил от стен вагончика. Кто-то идёт. Арлекин первый вскочил, сразу же одеваясь обратно. Пальцы путались в петлях. Артемон же пошёл искать какие-нибудь салфетки, чтобы стереть красочное недоразумение с их лиц. По активности лая, можно определить, что остались считанные секунды, до того, как некто войдёт внутрь. Нитки. Бумаги. Ножницы. Не то. Ожерелье. Карандаш. Нет. Пуговица не хотела пролезать в дырку. Уже были слышны шаги. Ручка дернулась. Взору предстал удивленный Пьеро. — Вы чего тут? Перед ним, как по струнке, вытянулись взлохмоченные два друга. У одного костюм на две пряжки съехал, у другого — лицо в чужом гриме. — Да мы тут...это....— Арлекин криво улыбнулся, переглядываясь с таким же нервным Артемоном. — У нас краска слезла...надо перекраситься. Они в спешке ушли, не оставив Пьеро и шанса вставить своё слово. — Он догадался? — тихим голосом спросил Арлекин, когда вагончик остался позади. — Не знаю. Надеюсь, нет. Артемон лихорадочно стирал красные следы со своих губ. — А если да? Тот остановился и перевëл осмысленный взгляд на друга. — Тогда он будет знать, что мы вместе. — А...мы вместе? Артемон пожал плечами. — Будешь встречается со мной? — Буду, — акробат усмехнулся, попутно передëвывая пуговицы как нужно. — Значит – вместе.

***

С Буратино пришли известность, слава и длительные гастроли по городам. Один и тот же сценарий везде. Строчки отпечатались на корке черепа. Сказать, помахать, поклониться. А потом опять в разъезды. Выступление с утра пораньше и до самого вечера. Ноги к концу дня уже не держали. А улыбаться на сцене каждый раз становилось всё сложнее и непостижимее. За один такой случай их вновь оставили без еды. Живот урчал, тело дрожало, а конечности переставали слушаться, безвольно обвисая вдоль пояса. В тот день Буратино вернулся в комнату позже всех, а потом сунул каждому по пирожку с картошкой. — Откуда? — Мальвина удивленно рассматривала принесенную в пакетике булку. — Я у Карабаса взял, только ему не говорите. Он сказал, что еда предназначена для детей-сирот, но похоже, что он совсем забыл про вас. Я его, конечно, понимаю, столько людей сегодня было. У меня до сих пор их крики в голове! Буратино воодушевлённо поднял деревянные руки кверху. — Спасибо тебе, ты очень хороший друг, — девушка нежно обняла мальчика. — Да, мы не скажем, не бойся, — Арлекин спустился со второго этажа, чтобы потрепать ребёнка по макушке, где вместо волос была опилочная стружка. Пьеро благодарственно кивнул, откусывая хрустящую корочку. Артемон же вышел на улицу, чтобы поделиться с Мартином и Симоном. Голод или недосыпание ограничивают людей в возможностях. А Буратино, в отличие от артистов, ни о чём не пëкся. Еда и сон не нужны – хоть сутками напролёт пой. Только вот заполучив старую куртку, мальчик решил, что с него хватит. Четвёрка пыталась отговорить его, как могла, а потом что-то треснуло. Речь зашла о Карабасе, и тут они сломались.

«А бьёт он совсем не больно, тростью разок другой.

Затем он немного остынет, отец наш родной.

Уйдет писать новую пьесу и снова полюбит нас,

Ведь бьёт – значит любит,

Отец наш родной, Карабас.»

Арлекин уже и забыл, когда они сочинили эту песенку. Вроде, в тот день Карабас впервые поднял на них руку. И они решили написать песню, чтобы убедить себя, что он их любит. Мда... С тех пор мало что поменялось. Травмированный мозг всё ещё позволялет тешить себя грëзами о несуществующем. Буратино четко описал свою позицию: Бьёт – не любит. Либо нормальное отношение, либо уходим навсегда к его папе. Грудная клетка разрывалась от тревоги. В ушах шумело море, а в глазах потемнело. Буратино осмелился озвучить то, о чём Арлекин мечтал перед сном. Понятное дело, он встал на его сторону. — Ну а вообще, если не мы – театр, то кто? Его фраза побудила других на боевой настрой. Они впятером твёрдым шагом отправились прямо к Карабасу. Но по мере приближения к цели уверенность немного пошатнулась. Тот сидел спиной и уплетал что-то съедобное. Вокруг до отвратительного пахло свинным мясом. А ведь они сегодня ещё даже не ужинали. — Мы вам ставим этот...как его... ультиматум. Именно на этих словах всë пошло наперекосяк. Арлекин спрятался за Артемоном, когда вдруг стало слишком тихо. Тот сжимал его руку, пытаясь навязать безопасность, несмотря на то, что у самого руки мелко дрожали. Естественно, мирные разговоры ни к чему не привели. Произошло именно то, чего все так боялись. Карабас чуть не сжёг Буратино на костре. Подумать только. Мальвина единственная нашла в себе силы заступиться за друга. А потом Арлекин помнит, как они бежали. Он смеялся. Кругом деревья и темнота. Лёгкие жгло, словно спичка вспыхнула от огня. Ноги запинались за корни деревьев. Сзади чьи-то острые клыки, что почти сомкнулись на горле. Он остановился только когда услышал крик девушки за спиной. — Ребята! Буратино пропал! И вправду. Никого, кроме двух собак. — Буратино! — Пьеро первым взялся звать мальчика. — Я бы на твоём месте так не кричал, — осторожно проходя через кусты, Арлекин подобрался сзади и положил руки на плечи друга. — Что нам теперь делать? — Мальвина обеспокоенно приложила ладонь к груди. Троица синхронно посмотрела на Артемона. Тот лишь на миг застопорился. А затем оглянулся в поисках чего-то. — Идти обратно рискованно, но можно попробовать обойти город и вернуться с другой его стороны. — Думаешь, Буратино убежал в город? — девушка поддалась вперёд. — Не знаю, но мы можем отыскать его папу. Он поможет нам найти его.

***

Поспрашивая немногочисленных прохожих, они всё таки нашли дом некого Карло. — Кто стучит? Арлекин хитро отступил назад, но его тотчас же вытолкнули обратно к двери. — Ты! — ответили ему в один голос. — Почему? — Первое правило: кто поднял тему, тот и стучит, — напомнил Артемон, судорожно поправляя замок на куртке. — Не выделывайся. Арлекин не успел показать язык, как его тыркнули в плечо, чтобы поторопить к действию. Дверь им открыл зрелый мужчина в очках. Выслушав сбивчивые объяснения, он пропустил их в дом и угостил чаем. — Завтра начнём поиски, а сегодня пока переночуете у меня.

***

Тишина заполнила собой пространство, стоило свету погаснуть. Все спали за исключением Арлекина, который расположился на кухне за столом. Ему не спалось. Бессонница, наверное. Хотя у него давно не было мигреней. Да и сейчас голова не болела. Ладно, опустим момент. Из окна выглядывали звёзды, слабо мерцающие на небе. Тьма поглотила город, были видны лишь очертания зданий. А Буратино не видно. Возможно он сейчас где-то скитается. Один. В промозглом лесу. Хотя он же деревянный, получается ему не холодно. Но может быть страшно. А они сбежали и теперь тусуются у его папы. Карабас... Хоть бы он их не нашёл. Мальвина так испереживалась, что пудра ей уже не нужна. Она побледнела и казалась худее, чем должна быть. Ей бы поспать подольше, только навряд ли она захочет сидеть на месте, когда их друг неизвестно где гуляет. Первой же бросится блуждать меж деревьев, выкрикивая его имя. У Арлекина самого горло садит от смеха. Пьеро пытается поддержать девушку, как может. Акробат видит его незначительные жесты по отношению к ней: то руки сцепит в замок; волосы позаплетает; обнимет, когда она на грани истерики, и погладит, приговаривая, что всё будет хорошо. И, вроде, это работает. Артемон держится нейтрально. Только нервное поглаживание шерсти питомцев выдаёт его с потрохами. Его пальцы иногда как в конвульсиях сводит. И он наивно думает, что никто этого не замечает. Тогда Арлекин берёт всё в свои руки. В прямом смысле. Хватает чужие ладони и крепко держит, пока те не перестают дрожать. Симон и Мартин лают громче. И смешок вырывается сам по себе. За размышлениями акробат не заметил, как к нему подошли сзади. — Ты чего здесь? — знакомый голос прозвучал слишком громко, несмотря на то, что говорили шёпотом. Арлекин дёрнулся всем телом. Сердце заколотило в рёбра, чуть ли не прошибая их насквозь. — Господи! Ты чего так пугаешь? — он постарался кричать тише, чтобы не разбудить остальных. С соседней комнаты послышался мимолетный скрип. — Прости, ты просто сидел и я... — Артемон заикнулся, обдумывая ситуацию. — Почему ты не спишь? Арлекин отвернулся к окну. — Не знаю. Не хочу. А ты? — Воды хотел попить. Артемон прошёл к столешнице и взял две кружки. — Слушай, а у тебя нет такого ощущения пустоты внутри? — Арлекин повернулся только чтобы встретить чужие тёмные зрачки. Слабый лунный свет освещал их, из-за чего те стали похожи на обсидиан. — Словно потерял всё, что имел? — выдал тот с задержкой. Кивок послужил немым согласием. Но ведь они, по сути, ничего не потеряли. Только разве что репетиции, выступления и тесный вагончик, который сближал их всех в одном месте. Странная тоска разлилась по венам. Они так дружно погнались за новой жизнью, но никто не спросил себя, готов ли он отпустить прошлое, что зудом чешется под кожей. Перед Арлекином резко возникла кружка тёплого чая. Зелёного, судя по запаху. Он посмотрел на Артемона, который отпил из своей чашки такой же напиток. Вообще-то они не имеют права распоряжаться чужой кухней, но...раз они приглашённые гости, то, наверное, чай себе налить можно. Только вот... — Зачем? — Он успокаивает. И этот человек как всегда читал его лучше всех. После их выступления в Незапоминающемся городе, Артемон тогда тоже принёс ему кружку молока. Отдал своё, потому что "ты выглядишь как-то худо". А это был единственный раз, когда Карабас разрешил принять угощения от публики. Нежность расцвела в груди плотной лозой. Арлекин потянулся через стол, взял того за руку и тихонько подтащил к себе, огибая мебель. Чужая чашка звякнула о пластичную клеëнку. Тепло от ладоней, секунду назад держащих горячую посуду, застыло на щеках. Улыбка самовольно растянулась на лице. Слова были не нужны. Арлекин почуствовал поцелуй на лбу. Слабый хохот прозвучал в безмолвии. — У тебя теперь губы белые. — Ничего, отмою. В стороне раздались размеренные шаги. А потом свет ударил в глаза. Привыкнув, Арлекин кое-как разлепил ресницы. В проходе стоял Синьор Карло. Артисты мигом отпрянули друг от друга. — А вы... — Нет, — ответ прозвучал от обоих сразу. Артемон, опомнившись, резко закрыл рот рукой. — Хорошо, это ваше дело, — мужчина примирительно мотнул головой и подошëл к чайнику на плите. Кружки на столе всё ещё дымились от кипятка. — Простите, мы тут немного пошарились у вас на кухне... — Да нет, ничего страшного. Вы, может, кушать хотите? У меня в холодильнике пирог есть. Дверца шкафчика, из которого мужчина доставал пакет с чем-то, неприятно запищала. Арлекин наконец подал голос: — Было бы неплохо. — Простите, мы вас разбудили? — Артемон с благодарностью принял салфетки из поданной пачки. — Нет, я сам встал, и прекрати извиняться. Акробат снова не сдержал смешка. В дальнейшем Синьор присоединился к ним за чашечкой чая, разрезав медовик в прикуску.

***

Когда Буратино, после второго побега, вернулся к ним, то сходу начал рассказывать про какой-то золотой ключик и комнату желаний. И кажется, только папа Карло понял смысл его слов. Арлекин, честно, подумал, что он с ума сошёл – об ветку в лесу ударился и сотрясение получил. Они чуть ли не бегом отправились домой, но, как позже стало ясно – зря, там их настиг старый знакомый. Карабас нагло восседал на чужой кровати, держа арбалет в руках. Причём, без бороды. Кстати, теперь он выглядел менее старым. Сначала Карабас разбрасывался странными ласковыми прозвищами, а потом отчитал труппу по полной. Напряжение ощущалось мурашками на коже. Пьеро дёрнулся, когда стрела взметнулась в их направлении. А после он почувствовал, как Мальвина прислонилась к его спине. Установившаяся тишина давила к земле. Артемон первый среагировал. Он дал команду собаке, и та налетела на Карабаса. Арлекин чётко помнил момент, когда Артемон всем телом навалился на хозяина театра, и вместо того, чтобы пошатнуться, тот отбросил его куда-то в сторону. Что-то внутри разбилось. Довело до предела. Он ни секунды не раздумывал перед тем, как броситься в атаку сломя голову. Его остановили широкой ладонью, а потом пружины впились в лопатки. Ноги подпрыгнули на месте. Он оказался на кровати. Какие-то разговоры. Шум. Стрела. Непонятно откуда взявшиеся офицеры увели Карабаса, и будто в замедленной съёмке Арлекин увидел Дуремара в коридоре. Видение исчезло. Буратино ранен, из него вылетают мерцающие частички чего-то светящегося. Но он идёт, покачиваясь, чтобы открыть дверь ключом и пробормотать что-то про заслуженного сына. Это было так глупо. И несправедливо. Мальчик, который освободил их от вечных страданий, медленно угасал на глазах. Деревянные конечности отяжелели и осели на пол. Рот перестал шевелиться. Веки окончательно закрылись. Арлекин схватился за рукав кожаной куртки, осмысливая происходящее. Буратино умер. Раздался всхлип Мальвины. Его собственные глаза налились слезами. Но прежде чем хоть одна успела выскользнуть, волшебные пылинки двинулись в сторону мальчика, закружившись в небольшом урагане. Исходящее от каждого непонимание не нужно было озвучивать. А потом – пуф. Вспышка. И детский голос отдался эхом в ушах. Удивительно. Буратино восстал из мёртвых. Он живой. Живой, черт возьми! Кислород застрял в глотке противным комом невысказанной радости. Дальше всё прошло как в тумане. Только крепкие объятия оставили несмываемые следы победы.

***

Собственный театр. Новый папа. Больше никакого страха. Жизнь налаживалась. Буратино на Новый год придумал съездить к его друзьям. Синьор Карло, взвесив все "за" и "против", повиновался желанию сына. Они ехали на карете по каким-то кривым дорожкам, что вели в чащу леса. Среди мха и покосившихся деревьев летали вороны. Их крики были слышны на всю округу, из-за чего невольно казалось, что птица каркает прямо в уши, сидя при этом на плече. Солнце вышло ближе к обеду, но теплее от этого не стало. Время текло скучной десятичной рулеткой, что замкнулась в круг. Карета колесила уже полдня, но всё ещё не добралась до цели. Либо она сломана, либо, так называемые, друзья не хотят, чтобы к ним приезжали гости. Арлекин устало зевнул. — Долго нам ещё? — Немного осталось! — Буратино с неподдельным восхищением озирался по сторонам, даже не обернувшись на него. Мда... Ребёнок одним словом. Через несколько сотен саженей транспорт остановился у старого здания. Вообще, это было похоже на заброшенную церковь. Арлекин поначалу посчитал, что они ошиблись адресом, но Буратино остановился прямо напротив входной двери и постучал три раза. Оттуда, будто поджидали, выскочили два человека: рыжая девушка с до безумия хитрым взглядом и какой-то мутный тип с тростью. Они, приветствуя мальчишку, начали галдеть, как типичные горожане на базаре. Арлекин уже пожалел, что не ценил ту тишину во время поездки. Эта парочка была довольно странной. В их доме стояла кровать, сделанная из мешков сена. Куда не взгляни, везде что-то лежит: там бусы, тут шапки, вон самовар – и всё в количестве не менее пяти штук. А они живут вдвоём! Здесь явно было что-то не так. Алиса сделала ему комплимент по поводу яркого грима, и он рассыпался. Ввязался в диалог, а потом не знал, как закончить. Мальвина, конечно, слышала комплименты от неё чаще. Но она не так сильно активничала в разговоре, как акробат. Пьеро действовал строго по протоколу: спросили – ответил. В остальном он пытался молчать. А вот Артемон почему-то сторонился новых знакомых. Бросал косые взгляды и особо не разговаривал. В общем, держался подальше от них, как мог. Обычно, тот не горел таким пренебрежением к людям. Поэтому накануне Арлекин решил спросить его лично. Ветер блуждал по шее. Артемон нашёлся недалеко от дома. Сзади здания открывался прелестный вид на бескрайние поля, покрытые ровным слоем снега, и растекшийся акварельными красками закат. Атмосферно до жути. Отличное место для разговора. — Чего скучаешь? Артемон повернулся на звук. Но не ответил. Окей. Другая тактика. — Знаешь, мы укарашем дом, а у Алисы и Базилио столько гирлянд. Они, походу, тщательно готовились к празднику. Одинокая снежинка медленно опустилась на чёрные волосы. Арлекину захотелось стряхнуть её. — Что ты хочешь от меня услышать? — Просто ты такой тихий в последние дни. Тебе здесь не нравится? — голова машинально наклонилась в бок. — Не то чтобы. Скорее непривычно. — Это из-за друзей Буратино? Артемон поджал губы. — Ты же знаешь, что собаки с кошками не ладят. Они такие...странные? Болтливые? Короче, не по душе мне. Да и Симону с Мартином они тоже не нравятся. Рука легла на чужую перчатку. — Хорошо, я тебя понимаю, но ты можешь банально кивнуть им с утра? Алиса начинает думать, что ты слепой и попросту их не видишь. — Да? Ухмылка непроизвольно вытянулась на лице. — Ага, Базилио вчера сказал. По секрету. — Ладно. Арлекин напоследок оставил лёгкий поцелуй в щеку. Когда они вернулись, остальные уже готовили салаты. Артемон и Пьеро вытащили раскладной стол на середину гостиной комнаты. Папа Карло с Буратино сходили за недостающими ингредиентами по магазинам в город. Запах мандаринов разлетелся по дому. Кстати, парочку из них удалось стащить без последствий. Суета вокруг рябила перед глазами. Шум стих только за минуту до события. Все встали вокруг стола, подняв бокалы с шампанским. Подростки – с детским, естественно. У Буратино – клюквенный сок. Тиканье часов раздалось в тишине. После наступления полуночи звякание посуды и поздравления от каждого хлопнули салютом в небе. Яркие огни взрывались в высоте. Морозная свежесть пробралась в лёгкие, обжигая. Собаки забегали вокруг. Один взгляд. Арлекин в порыве радости прильнул к родным губам. Ладони схватили его за холодные щёки. В стороне кто-то взвизгнул. Отдаленные аплодисменты звучали на подкорке сознания. Смех сам вырвался из груди. Вот оно – долгожданное счастье.