Долгая дорога

Семья Уитакеров в полном составе вместе с дорогим гостем собралась за столом в четыре часа и восемнадцать минут. Задержка была связана с попытками уговорить дядю Аарона не ломать стул и хотя бы убрать с глаз бутылку виски, выпитую почти полностью. Миссис Уитакер рассадила всех в определенном, одному ей известном порядке: себя и мужа напротив, гостя, мистера Робинавича (она звала его именно так и никак иначе), справа от главы семейства, а своего младшего сына – подле себя. В этом состояла исключительно ее потребность в уверенности, что весь стол слышит ее, и бдении за тем, кто, по ее мнению, нуждался в контроле в первую очередь. Пол предложил брату поменяться местами (он сидел почти напротив Робби), но Дэннис, поблагодарив его, отказался. В этой рассадке была выгода и для него – так он мог контролировать свою мать в ответ. Все остальные расселись по парам и семьям, маленькую Лизи, дочь Сэма и Ханны, посадили за столик неподалеку, и Эбби отнесла Шай в спальню, уложив ее на дневной сон и оставив рядом радио-няню. В чем точно миссис Уитакер нельзя было упрекнуть, так это в скудности праздничного меню. Стол ломился от судочков с клюквенным соусом, от тарелок с булочками и от гарниров на любой вкус: толченый, запеченный и отварной картофель, жареный батат и кукуруза, тушеная зеленая фасоль, морковь и тыква; царицей стола, опять же в лучших американских традициях, была индейка, фаршированная мясной начинкой, с подливой. Джейкоб облизывался, глядя на нее, хрустящую и сочную, но ему пришлось прерваться: настало время для традиционной молитвы перед трапезой. Мистер Уитакер сложил руки перед собой, закрыл глаза и склонил голову: — Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, — перекрестился он, и остальная семья повторяла за ним. Его младший сын же выглянул вперед, чтобы увидеть гостя, сидящего от него через шесть человек, и, поймав его ответный взгляд, спокойный и настороженный, одними губами спросить, в порядке ли он. Тот поднял брови и пожал плечами, и его губы вернули вопрос. Дэннис коротко кивнул ему и прошептал что-то вроде: «Это ебаное безумие», — Робби показались именно эти слова. Это повеселило его, но он успешно сдержал смешок, краем глаза видя, как Уитакер тоже улыбается. — Благодарим тебя, Господи Иисусе Христе, — торжественно загремел голос на весь дом, — за благодатные солнце и дождь, за эту богатую землю и за ее дары, которые мы храним во славу Твою. Ты дал нам силу работать и терпение ждать плодов земли Твоей. Пусть наш труд будет честным, вера – твердой, а этот дом – тем местом, где славят Тебя. Благослови эту пищу, ниспосланную нам по милости Твоей, и помоги не забывать, что всё, что мы имеем, от Тебя. Стол разразился громким и разногласным «Аминь», тут же потонув в хрупкой тишине, и Дэннису пришлось отвлечься от созерцания своего босса. Его отец мог бы выбрать более нейтральные слова в присутствии гостя, но решил не изменять традициям, впрочем, как и всегда. Следующей традицией была разделка индейки: Джордж-старший поднялся и, взяв в руки вилку и нож, стал резать мясо ровными и отточенными движениями, как делал это на протяжении пятидесяти лет и не собирался прекращать еще очень долго. Робби следил за ним, как и его студент, пытаясь уловить в жестах и мимике какие-то симптомы, и внешне мистер Уитакер выглядел здоровым стариком, разве что посвистывал, когда дышал. Каждому члену его семьи досталось по одинаковому кусочку мяса, и тот смог наконец успокоиться и сесть на свое место, покровительствующе глядя, как его домочадцы в покорном молчании разбирают еду по тарелкам. Блюда переходили из рук в руки, о фарфор скрипели ложки, звенели вилки и ножики. — Просим прощения, мистер Робинавич, если наша пища не соответствует законам вашей веры, — накалывая на вилку горошек, холодно произнесла миссис Уитакер. — Мам! — возмутился Пол, но одного ее взгляда хватило, чтобы на этом его возмущение закончилось. — Всё в порядке, спасибо, — ответил Робби обоим, невозмутимо приступая к еде. Так было только с виду. С самого начала обеда он чувствовал себя странно, как минимум не в своей тарелке, понимая, что взгляды всех присутствующих и даже двухлетней девочки, грызущей кукурузу, направлены на него. Поэтому и старался почаще переглядываться с Дэннисом, что сжимал вилку и нож в руках до белых костяшек, словно ожидая нападения и готовясь отбиваться. — С чем они связаны? — например, от своей матери, не собирающейся униматься. — Почему иудеи решили, что есть молоко и мясо вместе неправильно? Вилка и нож не понадобились, а вот быстрый ответ – очень даже. — А почему христиане решили, что вино – это кровь Христа? — не глядя на нее, спросил Дэннис. — Твои вопросы не уместны. — Как и твои. Я рад, что ты это понимаешь, — он улыбнулся матери и невозмутимо отрезал кусочек индейки. Розмари громко прыснула в салфетку, и Дейзи шикнула на нее, заставляя замолчать. — Ты как себя ведешь? — зашипела она на дочь, — бесстыдница! Хотя бы за столом веди себя нормально и не забывай о наказании за твои привычки, ты еще… — Я же сказал, что это я курил, — перебил ее Дэннис. — Роуз, ты курила сегодня? — Не-е-ет, — метая настороженные взгляды то на мать, то на дядю, протянула она. — Господь все видит! А ты не лезь не в свое дело, — пригрозила та деверю. — Я знаю, что курила она. — Дэнни, ты куришь? — встряла в их разговор, как и во все, что творилось в доме, миссис Уитакер. — Это очень плохо. — Конечно, мам, — кивнул он и повернулся обратно к Дейзи: — Тогда почему ты не пытаешься помочь ей, вместо того чтобы постоянно упрекать? — Ты не должен курить. — Не смей указывать мне. Они произнесли это почти одновременно, и Дэннис усмехнулся: — Ну да, я понял. Не теряя азарта, Мэри Уитакер вновь обратилась к Робби, с легкостью перекрывая любой шум за столом: — Будьте осторожны, в индейке могла остаться кровь, — вести подобную беседу под видом светской было очень удобно для нее. — Это миоглобин, не кровь, — поправил он, за что получил следующий виток вопросов. — Как вам наша ферма? — Очень мило. Ваша семья вложила очень много сил… — Понравился пруд? — знать его мнение, видимо, ей не хотелось – она холодно и уверенно ждала ответа. — Нет, туда мы, к сожалению, не успели, — положив вилку и нож на тарелку, Робби посмотрел на нее, снова улыбаясь. Дэннис знал эту улыбку – видел не ранее как вчера в кафе во время разговора с офицером Ронни – и не смог сдержать свою, разрезая морковь на тарелке. Скорее всего, защищать Робби от матери ему и не требовалось. — Где же вы были? — деланно удивилась она. — Мы дошли до конюшни. — Ну конечно, — миссис Уитакер улыбнулась и тут же недовольно посмотрела на сына, шикнув ему: — Как будто других мест нет… — Вы работаете здесь сами? — словно не услышав ее шиканий, спокойно спросил Робби, и Дэннис от неожиданности даже дернулся – он не думал, что его босс решит сам вести беседу. — В смысле, не нанимаете работников? Он удивленно взглянул на него, чуть разведя руки в стороны, как бы спрашивая, что, черт возьми, происходит. — Наших рук Господу достаточно, — гордо произнесла его мать, — для порядка и урожая. — Прошу прощения, я никогда не был на фермах раньше, почему здесь два дома? Члены семьи только и успевали мотать головой от миссис Уитакер до Робби. — Тот, в котором живет Адам, был первым, Бенджамин с Деброй построили его, — Мэри указала на старца семейства, задремавшего прямо за столом, — когда обосновались здесь, а этот построили мы с Джорджем лет сорок назад. — Только фундамент заложил я, ты! старая курица! — ткнул ложкой в ее сторону Аарон. — А вы всего лишь возвели стены! — и плюнул в сторону брата. — Нам помогал Господь, — мистер Уитакер постучал пальцем по столу, победно глядя на него, — а ты от него отвернулся и связался с той малолетней девкой, она была младше тебя на двадцать лет. — На восемнадцать, придурок! — забурчал тот. — И это твой бог забрал ее у меня! — Такова Его воля, мой дорогой брат. И Джордж улыбнулся ему – в этой улыбке не было ни дружелюбия, ни сочувствия, ни христианской покорности. Только уверенность в собственной правоте. Не смея больше ничего возразить, но затаив обиду, Аарон, опустил голову, копаясь в своей тарелке и гоняя горошек ложкой. Вилку и нож ему не дали. Пол наклонился к нему и что-то спросил, но тот отмахнулся, заворчав что-то себе под нос. — Четыре ребенка в семье – это благодать и дар Божий, — миссис Уитакер, как и большая часть семьи, проигнорировала их перепалку, будто это было обычным делом за столом. — Но в одном маленьком доме даже с Его помощью было сложно, — и посмеялась, прикрыв рот салфеткой. Обычно среди католиков, коих в окружении Робби было большинство, он был спокоен и расслаблен, потому что им было все равно, кто он такой. В этой семье ему казалось, что еще немного, и из окна все-таки прилетит копье, и его публично осудят за то, что он другой. Теперь он понимал опасения Уитакера и его обеспокоенность названием семейного предприятия, выбранным не для красоты, а как лозунг и напоминание каждому неверующему о благости Его. В представлении четы Уитакеров ферма в самом деле была прочной католической крепостью, в которую не посчастливилось затесаться тому, кто в Христа не верил. И покинуть ее можно было только двумя способами – договорившись с господином или сбросившись с башни. — А Рейчел там было комфортно? — повернулся Робби к миссис Уитакер. Он понимал, что ступал по тонкому льду, застелившему воду во рву вокруг крепостных стен, понимал, что мог провалиться в воду и задохнуться. — Ты сказал ему о ней? — зыркнула миссис Уитакер на младшего сына. Тот пожал плечом: — Да, я ведь показывал ферму, — и вопросительно посмотрел на своего босса, отламывая кусочек от кукурузной булочки. Его взгляд говорил: «Вы что, спятили?» — и его губы при этом почти улыбались. Просто Робби знал, что был не один – и, если что случится, было, кому вытащить его из-подо льда. — Нравится позорить семью? — продолжала напирать на него та. — Рейчел не была позором, — спокойно ответил Дэннис, смял хлеб в руке, превращая его в плотный шарик, и положил его в рот. Миссис Уитакер хмыкнула и выпрямилась: — Если для тебя это не позор, то я разочарована, тебе следует помолиться перед сном, — и, притворяясь, что на этом разговор закончен, вновь подняла голову на Робби, — мы не говорим о ней, — ее нож врезался в фарфор тарелки и яростно заскрипел. — Прошу прощения, конечно, я понимаю, утрата близкого – это тяжелая тема. — Этой богохульной грешнице не место за нашим столом! — прошипела та, с таким рвением разрезая индейку, что могло показаться, это была плоть ее золовки. — Порядочные люди должны следовать заповедям Божьим, и вам, врачу-иудею, этого, конечно, не понять. А вот и копье – метафорическое, конечно. Оно пролетело мимо Робби и вонзилось в стену рядом с его головой. Он не тронул его, хмыкнув и мотнув головой: — Как скажете, — и просто продолжил трапезу, не собираясь устраивать религиозных войн на семейном обеде. Чтобы вывести его из себя, нужно было что-то более меткое, как вчерашние домогательства офицера к Уитакеру, например. Сам Уитакер испуганно и гневно посмотрел на мать, даже не зная, что ответить. Весь стол замер, не понимая, как реагировать на такой исход – на их традиционных обедах открытая дискриминация была редким гостем. И только мистер Уитакер, вероятно, чувствуя себя очень свободно, прыснул со смеху: — Хорошо сказала, дорогая. Пол в страхе посмотрел на Робби, наверное, ожидая, что тот встанет и уйдет из стола. — Вы, блять, совсем спятили? — мечась злобным взглядом от одного родителя к другому, вопросил Дэннис. Нужно было сильно постараться, чтобы вывести его из себя. И у его семьи это почти получилось. — Не выражайся! — миссис Уитакер стукнула ладонью по столу так, что загремели тарелки со стаканами. — А ты веди себя хотя бы чуточку уважительно. — Согласна с дядей! — встрепенулась Роуз. — Какого черта вы творите вообще? — Роуз! — возмущенно охнула Дейзи. — Ты-то куда лезешь? — А ты будешь просто молчать, как обычно, и плясать под ее дудку? — Да как ты… — Давайте просто все прикинимся, что это ок, да? То, что происходило дальше, было достойно арт-хауса или постановки театра абсурда. Розмари продолжила спорить с матерью через стол, подпрыгивая на стуле, отчего тот шатался. Сидящая рядом с ней Лили пыталась ее успокоить, Дейзи – припугнуть еще более сильными наказаниями. Дед проснулся от шума и, наблюдая за этим балаганом с детским любопытством, уронил пюре с ложки себе на брюки, Ханна подорвалась ему помочь. У Калеба вдруг на всю громкость заиграла музыка: отошел кабель наушников. Оказывается, он все это время сидел в них. Улучив момент, Джейкоб нырнул под стол и схватил бутылку Аарона, а Рут плетеным недоуздком как лассо заарканила ножку индейки и дернула ее на себя. На пол полетели тарелки вместе с содержимым, загремели вилки и ложки, разбились стаканы и графины. Пока все суетились, отходя подальше или хватая индейку, сын Пола с головой, облитой клюквенным соусом, похожим на кровь, укусил сестру за ногу, разлив по полу виски, затем поднялся, собирая с головы бордовое месиво, и вскинул руки, пугая ее. Увидев это, Ева вскрикнула и вскочила с места, роняя стул. Родители орали на своих детей, призывая к порядку, и даже голос миссис Уитакер не мог утихомирить этот хаос. Финальным звуком в этой какофонии стал плач маленькой Лизи, а вишенкой на торте – дядя Аарон, схвативший нож Пола, отвлекшегося на Джейкоба, и замахавший им в разные стороны, представляя, что отбивается от врагов. Единственным, кого он поранил, был он сам: запрыгнув на стул и поставив ногу на стол, на чистую накрахмаленную скатерть, он воинственно провел лезвием по щекам, оставив две алеющие полосы. Пол и Сэм отреагировали на это первыми и рванули его поймать, но тот ускакал в гостиную и залез на комод в углу. Они попытались стянуть его на пол, что было чревато порезами и Аарона, и его «спасителей», и даже поспешившие на помощь Адам и Джордж-младший не смогли справиться с этим воином. И, кажется, кого-то он все-таки ранил. Пребывая в шоке от того, что произошло за минуту, Робби обернулся, собравшись подняться, но почувствовал, как ему на плечо легла рука. — Я же говорил, будет драка, — прошептал ему на ухо Дэннис. — У вас в аптечке есть галоперидол или что-то такое? Тот закачал головой, покорно оставаясь на месте. — Может, Рут поймает его как индейку? — спросил он и услышал смех, коснувшийся его шеи. Дядя Аарон был прав насчет дурдома. Бенджамин и Джордж Уитакер невозмутимо продолжили трапезу, матери пытались вывести детей из столовой, но те все равно смотрели, как по щекам старика стекает ручьями кровь. К сыновьям и внукам подключилась миссис Уитакер: она подошла ближе к деверю и громко угрожала ему, требуя послушания, иначе из дома ему до Рождества не выйти. Страшно представить, что происходит здесь на Рождество. Но дядю Аарона было не сломить. Он отбивался и кричал, брызгая слюной во все стороны. Нож в очередной раз просвистел в воздухе и чирканул по его предплечью. — Схожу-ка я все-таки за аптечкой, — выдохнул Робби и поднялся. Дэннис был не против: пусть лучше его не будет здесь хотя бы какое-то время. Сам он подошел к комоду, на котором выплясывал дядя, и, подняв в воздух руки в знак примирения, предложил: — Дядя Аарон, можете хотя бы отдать нож? И мы вас оставим. — Мне нужен мой нектар! — завопил тот, вставая в позу. — Нет! — миссис Уитакер тоже встала в позу. — Никакого алкоголя за столом. Не послушав ее, Дэннис принес новую бутылку из кухни. — Он и не за столом, — парировал он и протянул виски взбунтовавшемуся дяде. В образовавшейся тишине случился обмен. Робби, как раз вернувшийся со своей сумкой, остановился у дивана, наблюдая за тем, как окровавленный столовый нож скользит в руку Дэнниса. Он затаил дыхание, боясь, что его дяде взбредет в голову что-то еще, и он рубанет лезвием по нему. Однако сделка была честной, и Аарон, откупорив бутылку, сделал несколько больших глотков, задрав голову. Коричневая жидкость текла по его подбородку и шее. Довольно выдохнув и рыгнув, он спрыгнул с комода и уселся в кресле, вызывающе глядя на родственников. И дом погрузился в молчание.