Долгая дорога

Работа в книжном магазине маленького города на три тысячи человек может показаться скучной. Большинство посетителей были или завсегдатаями, или любопытными школьниками, или детьми, которым нравились картинки. Некоторые останавливались, чтобы посмотреть на репродукцию Ван Гога. Этот художник привлекал народ – он был ярок и честен в своей манере изображения собственной реальности, чего в жизни многим не хватало. Когда около шести часов зазвенел колокольчик на двери, Вайолет удивилась: в это время к ней заходили редко в связи с пятничностью вечера и стремлением каждого поскорее оказаться дома. Надев очки, она выглянула из-за прилавка, собираясь посмотреть, кого это занесло, и услышала голоса: они говорили об «Ирисах» 1889 года. Двое мужчин стояли у витрины – один старше, другой сильно моложе: первый что-то рассказывал, засунув руки в задние карманы джинсов, второй кивал, постукивая тонким свертком по бедру. Они поглядывали друг на друга столь часто, будто нуждались в этих взглядах как в воздухе, и так же быстро отворачивались, будто стеснялись показать свои чувства, как если бы были людьми, совсем недавно поборовшими трудности и еще не до конца осознавшими собственную свободу. — Могу чем-то помочь? — Вайолет вышла к посетителям. Парочка обернулась, и она узнала в них своего утреннего незнакомца и племянника Рейчел. — Дэннис! — радостно воскликнула она, — какой сюрприз! — и сняла очки: они больше не требовались. — Привет, да, — спрятав за спиной сверток, тот быстро глянул на своего спутника, — как идут дела? — и улыбнулся, подходя ближе. — Да по-старому, скучно и тихо. Под их ногами прошмыгнула белая кошка и запрыгнула на прилавок, глядя на людей темно-желтыми глазами. — А вы молодец, — Вайолет игриво стукнула Робби по плечу, — что все-таки зашли ко мне. И тот из вежливости улыбнулся ей, одергивая рукава куртки: — Мы так и не выпили кофе. — Тогда чего же мы ждем! — торжественно провозгласила она и замахала руками, подгоняя их к выходу. Этот день был для хозяйки книжного магазина «Фиалка» особенным: приобретение нового знакомого и встреча со старым, кажущимся совсем другим человеком. Дэнниса она запомнила замкнутым и молчаливым подростком, часто останавливающимся у витрины и никогда не заходящим внутрь, всегда прячущим взгляд и слушающим музыку в наушниках с плеера, который подарил ему Пол. На уговоры зайти внутрь и поболтать тот всегда отмахивался и убегал прочь. А теперь его и уговаривать не надо было – он сам шел впереди, помня дорогу до кофейни. Теперь они пришли туда втроем и заняли большой столик в углу, подальше от толпы, шумевшей у окна. Подперев голову рукой, умиляясь, Вайолет смотрела на влезающих глубже в диван мужчин, радуясь, что этот вечер она проведет не в компании Милки, кошки, которую она приютила прошлой осенью. Она ее любила, конечно, но с людьми можно было более продуктивно пообщаться, от них можно узнать уйму всего интересного и неожиданного. Неожиданно для этой много повидавшей женщины было видеть взаимодействие этих двоих: она все никак не могла понять, кто они и что делают здесь вдвоем, такие разные и не похожие друг на друга. Причина их разницы, разумеется, состояла не в возрасте, а во впечатлении, которое они производили. Ее новый знакомый Майкл, когда зашел в магазин этим утром, показался ей большим и одиноким лосем, бредущим среди деревьев, а Дэннис, которого она всегда сравнивала с крольчонком, вытянулся в кота, гибкого и внимательного, следящего за тем, чтобы его лось не наступил в капкан. Или Вайолет просто зачиталась детских книжек, и ее фантазия разыгралась до анималистических образов. Точно она могла сказать, что Майкл теперь смущался до яркого румянца на щеках, хмуря брови и поджимая губы, прячущиеся в бороде, пытаясь устроиться удобнее, будто это простое действие доставляло ему сильный дискомфорт, пока Дэннис, сочувствующе глядя на него, что-то тихо говорил ему, виновато улыбаясь. — Так это ты звонил утром? — Вайолет насыпала в свое капучино сахар и размешала его. — В общем, да, — повернувшись к ней, признался тот и неловко сжал руками кружку, очень часто косясь на своего спутника. — Так вы вместе приехали? Очень интересный и скользкий вопрос. Решая, что на него ответить, Робби и Уитакер переглянулись – пятый раз за минуту. Главное – не сболтнуть лишнего. Спустившись с холмов и возвратившись на ферму, немного отдохнув и приведя себя в порядок, не до конца поборов неловкость, они решили, что никому не следует знать о том, что произошло. Само собой, семья бы не оценила такого изменения статуса отношений своего члена, но это было не все: они не хотели делиться, они хотели оставить их влюбленность только между ними, уберечь ее. По крайней мере, сейчас, когда зарождающееся чувство было столь хрупким и ослепляюще ярким. Таким же ярким, как этот день, как эта поездка, которую пришлось закончить – разъезжать по холмам весьма приятно для души, но так убийственно для непривыкшего и отвыкшего тел. — Можно и так сказать, — прищурился Уитакер, ерзая на диване и не замечая, что двигается ближе к Робби, сокращая дистанцию до той, что позволяли себе или близкие друзья, или любовники. — Нам было по пути, — добавил тот, повторив ответ, который дал утром Мэри. И опять эти слова не были ложью: он надеялся только, что им будет по пути и впредь. Вайолет понятливо промычала, стирая салфеткой с губ пенку вместе с помадой и мешая свой кофе: — И зачем? Что делали? — не отставала она, словно поставив себе задачу расколоть их, — чем занимались? С чего бы начать. Уитакер глубоко вздохнул, качая головой. Отбивались от его матери. Терпели семейный ужин. Успокаивали дядю Аарона. Катались на лошадях. Флиртовали. Целовались. Держались за руки. Уитакеру до безумия понравилась их прогулка на холмах, особенно ему понравился Робби верхом, в шляпе, в перчатках – он очень красиво смотрелся на коне. Этот образ навсегда останется в его сердце. — Проведал семью, отвозил отца в больницу, — выдохнул очевидное он. В конце концов, это официальная причина его нахождения здесь. — Ясно, — пропела Вайолет. Было ясно, что ничего ей не ясно. Точнее, что ясно ей абсолютно все, но она не подавала виду, что о чем-то догадалась. Это не так важно – она понимала их стеснительность. В тишине, застывшей между собеседниками, было слышно только, как ложка стучит о стекло. — Вообще-то мы к вам не с пустыми руками, — Робби вовремя решил перевести тему и кивнул Дэннису: — Доставай. И тот, засуетившись, развернул сверток, который принес с собой, и выложил на стол книгу. Звякнув ложкой о блюдце, женщина надела очки, наклонилась вперед и тут же охнула. Обложка потрепалась и состарилась, пережив не одно прочтение и не одно путешествие, но она все равно узнала ее. — Это же… — начала Вайолет, осторожно открывая титульный лист и сразу натыкаясь на анютины глазки на открытке. — Мы подумали, что она должна остаться у вас, — сказал Уитакер и почувствовал, как Робби под столом тянется к его ладони и осторожно касается ее самыми кончиками пальцев, — Рейчел бы этого хотела, — и он раскрыл задний форзац, показывая послание. На глаза Вайолет навернулись слезы, она откинулась на спинку дивана, рассматривая буквы и не веря, что они складываются именно в эти слова. — Спасибо, — прошептала она, нежно гладя страницы, жалея, что больше нет той, руку которой хотела держать, и долго молчала, то тяжко вздыхая, то улыбаясь. Может, предавалась воспоминаниям. Может, много думала о том, что произошло. Так случалось, что в семье Уитакеров часто теряли любимых. И Дэннис сжал руку Робби, большим пальцем легко водя кругами по его коже и царапая ногтем ремешок часов, готовясь при малейшем сомнении прекратить. Он был остер на язык, ясно или не очень выражая свои мысли и желания, он был смел на холме. Держать его за руку там, среди травяных дюн и на глазах разве что у Бога, было проще, чем здесь, среди других людей и втайне от их глаз. В ответ Робби лишь быстро усмехнулся и, прикрыв глаза и качнув головой, перехватил его руку удобнее, и Уитакер почти замычал от удовольствия: кто бы мог подумать, что такой простой, даже детский, жест, может быть так приятен, если его очень долго желать. — Спасибо, — повторила Вайолет, выпрямляясь, держа книгу на коленях. — Как вы узнали? Дэннис был вынужден отпустить ладонь Робби, сжав ее напоследок: — Там анютины глазки, — и положить локти на стол. — Рядом с признанием, — добавил тот и обеими руками поднял большую кружку с густым черным кофе к губам. — Какие вы Шерлоки, — посмеялась она, вытирая слезы чистой салфеткой – рядом с ней их скопилось уже три, — да, я встречалась с Рейчел, — и произнесла уже тише. — И как долго вы?.. — начал Уитакер, ногтем колупая скол на керамике.  Та поняла его с полуслова: — До конца. — Соболезную, — он попытался передать в голосе все свое сочувствие, даже не представляя, насколько это больно, терять любимого человека, и не желая это знать. Он ни за что не хотел бы это знать. Вайолет понимала его стремление поддержать ее и, потянувшись вперед, похлопала его по предплечью: — Ты ее, наверное, и не помнишь? — Очень мало и смутно. Ему было шесть. Он помнил церковь и быстрые похороны. Помнил, что было темно и холодно. Помнил мрачное лицо матери. Помнил, как мало было людей. Кажется, была только семья. — И дома никто не знал, что вы встречались? — вздохнув, спросил он, — неужели никто не заметил? — и второй вопрос произнес с крохотной надеждой. — Всем было все равно, никто ничего не видел, — печально протянула Вайолет, — и мы хорошо прятались, а как по-другому? Если бы Дебра узнала, прикончила бы нас обеих. Робби и Уитакер это высказывание решили не комментировать. Дэннис не знал, какой была его бабушка в молодости и как она воспитывала детей. Он помнил ее активной говорливой старушкой, суетящейся по дому и лезущей в хозяйство, которое пыталась переустроить для своего удобства его мать. Многие травмы идут из детства, так говорят, да? Что произошло в жизни его родителей и других родственников, что они стали теми, кем стали – покойниками, беглецами, тиранами и безумцами – он не знал. У Робби не было времени поразмыслить об этом: в кармане второй раз за день зазвонил телефон. — А вы нарасхват, — Вайолет посмеялась и выпрямилась, опустив обе руки на книгу. — Надо ответить, — выдохнул тот, только взглянув на имя звонящего абонента, и повернулся к Уитакеру: — это Дана, — объяснил он, не без усилий встал из-за стола, накинул куртку, прикладывая к уху телефон, и вышел наружу, слегка пошатываясь. — Его подружка? — взволнованный, услышал Уитакер и быстро обернулся. Вайолет снова невозмутимо мешала кофе. — Коллега, — нервно потер он шею, — мы работаем вместе в больнице. Интересно, по какому поводу Дана звонила ему: пришлось ли ей, случилось ли что-то в отделении, или просто хотела поболтать и узнать, как у того дела. Раз они дружны, может ли Робби рассказать ей о том, что произошло между ними? Должен ли сообщить еще кому-то? Или они оставят это здесь, на этой долгой дороге? А если нет – неужели придется прятаться до последнего? — Вайолет, — начал Уитакер, отрывая ее от чтения сборника и вращая в руках кружку, — как вам удавалось так долго скрывать от всех отношения? Та по-доброму ухмыльнулась и, перекинув за плечи косу, наклонилась ниже к столу: — Во-первых, не от всех, — заговорщически начала она. — У нас было несколько друзей, кому мы обе доверяли, кто был в курсе. Как можно скрываться от всего мира? Это очень печально и едва ли возможно. Ну а во-вторых, нужно много сил, доверия и терпения. И нужно любить. Если этого нет, то не стоит и начинать, так я считаю. Звучало непросто и очень ответственно. Вчерашним утром Уитакер пытался погасить пожар внутри себя, страдал от невозможности проявить свои чувства, пытался закопать поглубже свою влюбленность, а теперь вместе с радостью от того, что его сокровенное желание исполнилось, пришло сомнение, как быть и что делать дальше. Было ли между ним и Робби что-то глубокое? Об этом слишком рано говорить. И стоило ли ради него начинать? Могли ли они остановиться и погасить этот костер? Уитакер точно не хотел – он хотел испытать то самое чувство, которое назвала Вайолет. Им стоило поговорить об этом, но он не знал, как, и просто-напросто боялся. Робби, как и Уитакер, подумал, что Дана звонила ему, потому что в отделении что-то произошло – землетрясение, потоп, нападение крыс, в конце концов. Все остальное можно было бы обсудить в сообщениях. Но оказалось, что она соскучилась и хотела услышать его голос, чтобы убедиться в правдивости его дежурных «все хорошо» и поинтересоваться, как он проводит первую пятницу вне работы. Робби был вынужден признать – в первую очередь себе – эта пятница ему нравилась. Не упоминая Уитакера, он рассказывал о Мичигане и метелях, пытаясь шагать ровно и не очень часто и тяжко вздыхать от ноющей скованности в мышцах, так что не заметил, как вышел к парковке перед книжным магазином. Улица была практически безлюдной и очень тихой. Около их с Уитакером арендованной машины, заправив светлые волосы за ухо и подняв воротник пальто, стояла девушка и печатала что-то в телефоне, как будто ждала кого-то. Быстро попрощавшись с Даной и пообещав написать ей позже, Робби направился к незнакомке, чтобы узнать, в чем дело. Та услышала его шаги и обернулась: — Я и не думала, что мы еще!… — громко и радостно воскликнула она, но быстро умолкла, приоткрыв рот, вероятно, увидев не того, кого ожидала. — А, ой, прошу прощения. — Могу я чем-то помочь? — Нет, наверное… Оба очень подозрительно и внимательно всматривались в лица друг друга, силясь вспомнить нечто очень важное, свербящее на задворках сознания. В вечерней тишине слышалось, как крутились шестеренки в их головах. — Вы, должно быть, Хлоя? — наконец, срастил Робби лицо девушки перед собой и лицо девочки, которую видел на фотографии рядом с Уитакером вчерашним утром. — А вы, должно быть, Майкл? — она заулыбалась и захлопала в ладоши. — Дэнни про вас говорил. — Только хорошее, надеюсь? — Не сомневайтесь, — подмигнула она, смерив его хитрым лисьим взглядом, будто о чем-то подозревая. Только о чем? Не мог же Уитакер рассказать ей, что произошло на холмах между ними? Да и когда бы он успел: они практически все время были вместе. — Дэнни скоро подойдет? — спросила Хлоя, вставая на носочки и выглядывая из-за его плеча, будто он там прятался. — Нет, — тот огляделся, покачав головой, — он в кофейне за углом, я вышел поговорить, — и убрал телефон в карман, собираясь предложить ей подождать, пока он сходит за ним. И не успел. Девушка набрала в грудь побольше воздуха и затараторила: — А мы едем в Валентайн, это тут недалеко, к родителям моего жениха, его зовут Тед, — она выставила вперед руку, шевеля пальчиками и хвастаясь кольцом на безымянном, — остановились перекусить, и я увидела вашу машину, — и продолжила говорить, не сбавляя скорости, — я видела ее у мотеля позавчера, подумала, а вдруг и Дэнни здесь, а Тед сейчас выйдет из магазина. — Поздравляю с помолвкой, — Робби улыбнулся ей, немного не ожидавший такого потока информации, лавиной снесшего все его коммуникативные способности. — Ой! Спасибо! — звонко рассмеялась Хлоя. — Тед хвастается, что угадал с кольцом, хотя я месяц до предложения ему намекала, даже ссылку ему скинула как бы «случайно», конечно, — весело хихикнула она. — А вот и он! Из магазина, в котором закупался Робби этим утром, вышел невысокий смуглый мужчина средних лет с одной лишь пачкой мармелада. Он невозмутимо подошел к своей невесте, так же невозмутимо поцеловал ее в щеку и всучил сладости, подозрительно поглядывая на незнакомца. С его точки зрения это и вправду могло показаться подозрительным: посреди пустой улицы, вечером пятницы к твоей женщине пристает какой-то мужик. — Медвежонок, представляешь, Дэнни и вправду здесь! — разрывая упаковку и закидывая в рот сразу горсть желейных мишек, похвасталась Хлоя. — А это его босс, они приехали вместе, как удачно, что мы встретились, да? Робби подумал, что лицо «медвежонка» после того, как ситуация разрешилась, разгладится, но не тут-то было – оно продолжило быть таким же стоически хмурым, даже когда он здоровался с ним и жал ему руку. Вместе с жизнерадостной и неугомонной Хлоей они представляли довольно интересную пару, очень контрастную. Тед даже не удивился, когда ей в голову пришла гениальная, по ее мнению, мысль: — Ой! А может быть, посидим вместе? — ей очень хотелось добавить «парами», но она сумела сдержаться, не зная, решился ли ее кузен признаться в чувствах этому своему симпатичному боссу. Да, у Дэнни определенно хороший вкус. Не стесняясь своего оценивающего взгляда и присутствия жениха, она осматривала мужчину перед собой, сложив руки на груди, тщательно разжевывая мармелад. Ощущая, будто его прокручивают в аппарате МРТ, все еще растерявшийся Робби застыл и не нашелся, что ей ответить. Такие женщины вызывали у него приступы паники. Ему больше нравились мужчины, сначала дразнящие на протяжении нескольких дней, а потом страстно целующие. Он пожал плечами, так как ответа от него еще ждали, и, прежде чем он смог не сказать ничего определенного, Хлоя решила все радикально. Она достала телефон, что-то кому-то написала и проморгала невинными глазами: — Я написала Дэнни, ну, куда идем? Ничего другого Робби не оставалось, кроме как проводить их в кофейню. Хлоя, пока они шли, не замолкала ни на секунду, рассыпаясь историями из их поездки, держа Теда за руку и качая ею. И уже за это время Робби от нее устал, какой бы лучезарной, доброжелательной и милой она ни была. Теперь становилось понятно, что, вероятно, только очень стойкий разум мог выдержать этот ураган. Неужели правду говорят, что противоположности притягиваются? Он бы не назвал их с Уитакером противоположностями, наоборот, они во многом были даже слишком похожи. Значило ли это что-то для их будущего? Стоя в стороне от стола в кофейне и снимая куртку, Робби видел, как лицо Дэнниса, сначала озадаченное, вероятно, сообщением Хлои, озаряется улыбкой и смеется, как он тепло и нежно обнимает ее, как радостно знакомится с Тедом, параллельно слушая историю их удачной встрече на парковке. И тот думал, что ему этого достаточно – видеть его смех. Но нет. Потому что потом Дэннис посмотрел на него, и эта радость стала другой, более мягкой, личной, направленной только на него, специально на него. И, черт возьми, Робби пропал. В мыслях – пусто, в груди – жарко, в голове – мрак. Представив новоприбывшим Вайолет, которую Хлоя тут же узнала и разразилась новыми очень звонкими приступами восторга, Уитакер подошел к нему и сам повесил его куртку, потому что тот вдруг перестал шевелиться. — Получается, вы с Хлоей уже познакомились, — не глядя на него, произнес он эти слова как потрясающий и удивительный факт. — Получается, так, — кажется, оцепенение начало проходить. Он смог даже вздохнуть. — И ты знаком со всей моей семьей, — он пригладил его куртку на крючке, чтобы она не упала, и поднял на него глаза, посмеиваясь. — Поздравляю. И впервые Робби пожалел о том, что они договорились не демонстрировать свои отношения. Он очень хотел его поцеловать сейчас. Уитакер видел это – сложно было не видеть то, как он смотрел на его губы. — Вы палитесь, доктор Робби, — он, сглотнув, провел по ним кончиком языка, раззадоривая его еще сильнее. — Потерпите до вечера, — и, смахнув с его плеч неразличимые крошки, вернулся к столу. Вайолет и Хлоя оживленно болтали, Тед принес две кружки – с эспрессо и латте с сиропом – и, потеснив невесту, сел посередине дивана. Уитакеру и Робби пришлось моститься с краю, но даже так, они замерли на позволительно приличном расстоянии друг от друга, нарочно не сближаясь, как будто иначе случилось бы нечто непоправимое. А оно бы точно случилось. Робби очень старался держать себя в обговоренных рамках и не класть невзначай руку ему за спину, как делал этим утром на скамье в парке, иначе она бы точно обняла его. Вайолет сидела напротив двух парочек, уже допив свое капучино и просто болтая ложкой в пене. — Я рассказывала Дэннису о Рейчел, ты же помнишь ее? — спросила она Хлою, когда та пододвинула чашку с кофе к себе. — Конечно. — И Дебру? — Это наша с Дэнни бабушка, — объяснила она Теду, невозмутимо кивнувшему и вытершему ладонью пенку от латте с губ, — ее сложно забыть. — Это точно, — дернул плечами в усмешке Дэннис. — Ни ее, ни ее сыновей я не выносила, простите за откровенность, — Вайолет покачала головой, сжимая на коленях сборник Плат. — О мертвых либо хорошо, либо ничего кроме правды, да? Так вот, если хотите знать, я вам расскажу, — сделав паузу, она продолжила, — она ненавидела Рейчел, постоянно упрекала, гоняла по дому, они тогда еще не построили свою тюрьму, — Робби и Уитакер хмыкнули – интересно, что не только им это здание казалось оплотом несвободы, — ее начал строить Аарон с Софи, а заканчивал Джордж с Мэри. А как Джордж с Мэри в свои хоромы переехали, так Рейчел оставили там – ей как раз поставили диагноз. Робби и Уитакер переглянулись. — Какой диагноз? — спросил Дэннис, садясь ближе к столу. Ничего такого он не слышал ни от Джошуа, ни тем более от родителей. Хлоя тоже выглядела удивленной. Она залпом выпила свой эспрессо и держала Теда под локоть, взволнованно внимая словам подруги своей тети. Она, в отличие от своего кузена, заставшего ее смерть в раннем возрасте, хорошо помнила ее: Рейчел часто гостила у них дома, читала разные истории и очень много спала, иногда сутками не выходя из комнаты. Иногда она пропадала на холмах, и родители Хлои отправлялись на поиски верхом на лошади, всегда беря скакуна и для нее.  — Депрессия, что же еще! — вздохнула Вайолет, устремив свой взгляд на стену напротив, — у кого из вас ее нет? Например, у Хлои. И у Дэнниса тоже. Он сомневался, что этот тезис применим ко всем членом его непростой семьи. Он слушал вдумчиво, пытаясь разобраться в этой темной семейной истории. — Я всегда понимала, что что-то не так, но не знала, как помочь, — продолжала та, — Рейчел очень любила читать, любила смеяться, — и мечтательно вздохнула, постепенно умолкая. А вот Робби слушал ее внимательно, анализируя каждое слово. Становилось ясно, почему Джошуа назвал жизнь своей сестры тяжелой. Любить женщин, в семье чувствовать себя чужой, сбегать от проблем в другие миры, в итоге страдать от депрессии и покончить с собой. — И все же хорошо, что она не жила с ними в одном доме! — попыталась улыбнуться Вайолет, громко хлопнув ладонями по книге. — Так она хоть могла побыть наедине с собой, вне этого ада. И Робби передернуло от осознания внезапной и очень очевидной параллели настолько, что он задержал дыхание. Он схватился за ручку кружки сильнее, больше не чувствуя, что дышит. Любить мужчин, в семье чувствовать себя нелюбимым, убегать от проблем на холмы. Одно несчастье преследуют другие. Одна боль порождает многие. Смерть порождает смерть. Дэннис ведь пошел по схожей тропке, даже не зная этого. Уже не сомневаясь, Робби положил руку на его колено, сжимая его нервно и, возможно, даже грубо, в любом случае вызывая вопросы, потому что Уитакер обернулся к нему и одними губами прошептал: «В чем дело?». Не мог же тот ответить, что испугался за него, за его прошлое и за будущее, и просто покачал головой. Страшно представить, что случилось бы, если бы он не решил уехать. Никто необдуманного импульсивного жеста – угадайте, кто их в итоге спалит – не заметил. Вайолет опустошенно молчала, Хлоя переваривала полученную информацию, наматывая на палец локон волос, Тед попивал свое латте. — И никто ей не помог? — оглядев притихший стол и накрыв руку Робби своей ладонью, спросил Уитакер. Ему не верилось, что его семья может быть настолько черствой или что его любимый дядя мог игнорировать проблемы близкого ему человека. У них же принято разбиваться на парочки, чтобы удержаться. Или он решил забыть обо всех и просто жить отдельно с Лолой? Может быть, тогда, пятьдесят или тридцать лет назад, все было иначе. Меньше понимания. Строже правила. Отсутствие выбора – или ты с нами или против нас. Отставив подальше кружку, Вайолет покачала головой: — Кто знает. Боялись гнева родителей, может? Джошуа сбежал, сверкая пятками, Аарон после смерти Кэт сошел с ума, Джордж был такой же, как его родители, мне кажется, по-другому там просто не выжить. Либо побег, либо прыжок с башни, либо договор. Робби начал просекать эту схему. Он смотрел на профиль Уитакера и пытался остановить себя от тревожных мыслей. Хотелось верить, что раз он выбрал побег, прыжок с башни ему уже не грозит. — Не думаю, что все так радикально, — Дэннис залпом выпил свой кофе, — иногда дух нужен, чтобы остаться, — и слабо улыбнулся, вспоминая довольных Рут и Джейкоба в гостиной этим утром, — и не сбежать. Может быть, если бы он не уехал, если бы он вернулся, его жизнь не стала бы такой уж и скверной, не превратилась бы в ад, как он себе представлял. Может, он бы смог лучше помогать племянникам, больше заниматься лошадьми, дольше наслаждаться свободой, которую любил. Кто б знал. Даже размышляя об этих вариантах развития своей истории, он понимал, что ни о чем не жалеет. Если бы он не решил стать врачом, он бы не встретил Робби. — И папа не сбежал, — нахмурившись, возразила Хлоя. — Он встретил маму и просто строил свой дом. Он пытался помочь Рейчел, он предлагал ей переехать к нам. Почему она не согласилась? — Она не хотела сбегать, — после раздумий устало выдохнула Вайолет, — или уже не могла. — А умереть то есть хотела? — вспылила та, падая спиной на диван и складывая руки на груди. — Что сложного в том, чтобы переехать? — Это не так просто, Хлоя, — Дэннис мягко посмотрел на нее, попытавшись объяснить. — Иногда человек просто не видит себя в этом мире, не хочет ничего, иногда даже поддержки и любви близких уже недостаточно. Мы не можем знать, что творилось в душе у Рейчел. — Ты так думаешь? — хмыкнула Вайолет, приглаживая волосы. — Что-то мы бы могли знать, если бы Мэри не сожгла ее дневники. — Моя мать? — не поверил Дэннис. Но зачем ей это делать? Если только причиной «позора» была не депрессия, затворничество, любовь к чтению, а любовь к женщинам. Узнай миссис Уитакер об ориентации золовки, она бы не захотела, чтобы этот «позор» распространился на всю семью, она всеми силами старалась бы этого не допустить, даже если пришлось бы придать забвению целую человеческую жизнь. К этому, вероятно, она и стремилась, запрещая кому-либо упоминать Рейчел. Узнай она, что ее сын является носителем этого «позора», что бы она сделала? Он бы и сам сообщил ей об этом, может, даже назло, если бы все так очевидно не касалось Робби. Он не мог допустить, чтобы тот пострадал. — Они с Джорджем прочитали их, когда она умерла, и узнали о нас, — печально улыбнулась Вайолет. — Узнали о чем? — не поняла Хлоя, двигаясь ближе. Тед, до этого не участвующий в разговоре и допивающий свое латте со вкусом соленой карамели, понимающе охнул. — О чем? — не унимаясь, его невеста повернулась к нему. — О вашем романе, я прав? — спросил он Вайолет, и та не стала возражать, а только кивнула. В высшей степени удивления рот Хлои открылся, глаза округлились, сделавшись почти такими же, как у Дэнниса, а щеки загорелись алым. Такого поворота в истории она не ожидала. В памяти стали всплывать моменты из прошлого, которые раньше казались ей странными: частые визиты Вайолет, их письма, их долгие разговоры на веранде. Теперь же они обрастали новым смыслом, о котором она очень хотела поговорить. Ох, а разговоры с Хлоей могут длиться часами – их с Дэннисом встреча в Омахе длилась всего три часа, потому что ей нужно было до ночи доехать до Линкольна. Она недоуменно посмотрела на кузена, как бы спрашивая, знает ли он. Видя, как в ее голове зреют гроздья вопросов, он поднялся и подтолкнул Робби, чтобы тот тоже встал. Им следовало уйти, оставить их предаваться воспоминаниям, поблагодарить за хороший вечер и попрощаться. Хотелось верить, что не очень надолго. — Берегите друг друга, — обнимая Дэнниса, прошептала Хлоя ему на ухо и чмокнула в щеку. — И вы. Робби и Уитакер вышли из кофейни в холодную сухую ночь, очень жестокую по отношению к местным жителям. В этих местах с заходом солнца воздух становился острым и чистым, мгновенно проникая в легкие и заставляя закашливаться. К машине они шли на небольшом расстоянии друг от друга, которое ощущалось очень странно и неправильно на контрасте с их отсутствующей дистанцией на диване. Не выдержав, Дэннис остановился под фонарем на пустынной улице, напротив серой кирпичной стены, глубоко вздохнул и посмотрел в глаза Робби прямо и твердо: — Надеюсь, ты не сравниваешь меня с Рейчел. — Почему ты так решил? — тот медленно повернулся к нему, заставляя себя взглянуть в его лицо. Пора привыкнуть к догадливости этого человека. И мимике: лицо Уитакера дернулось гримасой не то сожаления, не то скорби: — Ты смотрел на меня так, будто я уже умер, — объяснил он, подняв брови. Ему меньше всего хотелось вызывать у Робби жалость и желание оберегать его, ему ни в коем случае не хотелось, чтобы он боялся, что однажды его перемкнет и он полезет в петлю, ему нужно было не это, далеко не это. — Прости, просто… — тот растер лицо ладонями, — ваши истории похожи. — Да, кое-что сходится, — Дэннис подошел ближе и осторожно прихватил пальцами ткань куртки на его локтях, сомневаясь, можно ли ему делать так, — но мы разные люди, мы жили в разных семьях, мы жили в разное время, так что то сходство не значит, что у меня будет депрессия и я решу покончить с собой. Робби кивнул, опуская руки и за плечи осторожно прижимая его к себе, приглаживая волосы на голове и целуя в макушку. Вчерашним утром он боялся его обнять, а теперь посмотрите – совсем страх потерял. — Спасибо, что напомнил об этом. Все-таки тот образ, который он увидел, не был тем Уитакером, которого он знал. Его Уитакер был чутким и мягким, местами дерзким и настолько решительным, что сам на холмах сократил до ничего дистанцию между ними. — Я никогда не хотел умереть, — выдохнул Дэннис ему в шею, — и не захочу. — Да, я понимаю, — взяв его лицо в свои ладони, он коротко поцеловал его. Затем поцеловал еще – уже за тот раз, когда не смог сделать это внутри кофейни. Тот приподнялся на цыпочках, продлевая лучшее чувство на свете: после возвращения на ферму они не целовались, так что это был их второй поцелуй, уже более прицельный и смелый, что, кажется, еще чуть-чуть, и в ход пойдет язык. И прежде чем Уитакер открыл рот шире, чтобы позволить себе это, Робби оторвался от него, возвращая их в реальность, в которой они шли по холодной улице к парковке. — Заедем завтра сюда за кофе? — перекинув руку через его плечи, спросил он. — Конечно. — Кто поведет первым? — Давай я, — Дэннис посмотрел на него и улыбнулся, — хочу показать тебе Бингам. Робби призадумался, почесывая бороду: — Мне кажется, ты слишком много сидишь за рулем, — и, когда они подошли к машине, сел на место водителя сам. — Потом можешь помочь мне расслабиться, — заводя двигатель и пристегиваясь, он почти пропустил тот момент, когда рука Уитакера оказалась на его бедре, соскальзывая ниже. Да, возможно, он вел себя не очень последовательно, то боясь лишний раз тронуть его, то нарываясь на объятья, но порой мы просто не можем остановиться и сдержаться. Особенно после поцелуев. Особенно понимая, когда флирт можно подкреплять действиями. — Ты издеваешься надо мной, — выдохнул тот, опуская плечи и снова глядя на него так, что в горле пересыхало. Если дать ему волю, Уитакер, оказывается, был способен и на манипуляции, и на провокации – последние были очень даже приятными. Ничего против Робби не имел. — Еще нет. Страшно представить, что поджидает его сегодняшним вечером.