Долгая дорога

О снах человечеству известно одновременно очень много и очень мало. Люди издревле пытаются разгадать их суть: создают сонники и словари, открывают лаборатории в больницах. Кто-то говорит, что сны являются ключом к подсознанию, кто-то – что переработкой событий прошедших дней, попыткой мозга зафиксировать и понять реальность. Сон и явь противоположны по природе своей, они антиподы как солнце и луна, день и ночь, свет и мрак. Однозначно ничего хорошего ждать не стоит, если их смешать. Вечер перед такой замечательной ночью Уитакер провел с семьей. Не только из чувства долга – ему вправду хотелось уделить братьям и племянникам хотя бы несколько часов того времени, что он пробыл здесь. После того как они с Робби вернулись из кофейни, он оставил его в доме Адама в заботливых руках Лили и пошел вверх по холму. Поднявшись на крыльцо, он взялся за ручку двери и замер. Он услышал голоса, просачивающиеся в щель у своих ног, в щели по краям, в трещину в стекле, и, задержав дыхание, отошел назад, ударяясь поясницей в перила веранды. Не дыша, он опустился на ступеньки лестницы, вцепившись ладонями в серое дерево. Дэннис ясно, как в своем детстве, видел, что происходило в гостиной. Там в кресле сидела мать, выпрямив спину, и сжимала в руках свой розарий. Там она медленно и важно крестилась, целуя распятие, молилась символу веры, читала «Отче наш», три раза повторяла «Радуйся, Мария», читала «Славу отцу»; объявляла первую тайну, читала «Отче наш», десять раз повторяла «Радуйся, Мария», читала «Славу Отцу»; объявляла вторую тайну, читала «Отче наш», десять раз повторяла «Радуйся, Мария», читала «Славу Отцу»; объявляла третью тайну, читала «Отче наш», десять раз повторяла «Радуйся, Мария», читала «Славу Отцу»; объявляла четвертую тайну, читала «Отче наш», десять раз повторяла «Радуйся, Мария», читала «Славу Отцу»; объявляла пятую тайну, читала «Отче наш», десять раз повторяла «Радуйся, Мария», читала «Славу Отцу». Так было всегда, до его рождения, так будет всегда, после того как он уедет. Всегда по вечерам его мать будет собирать семью для молитвы перед розарием, внимательно слушая, как все вторят ей, и запоминая тех, кто недостаточно хорошо выполняет свой долг перед Ним. Сегодня была пятница – значит, время для скорби и страстей Господних. С ужасом и тоской Дэннис понимал, что так же, как и она, наизусть знает текст даже финальной молитвы, уже не особо веря ни в Иисуса, ни в какого-либо из богов. Хорошо, что он не зашел раньше – тогда пришлось бы присоединиться к этой семейной традиции, которую так хотелось выбросить из памяти. Дэннис дождался, когда поднимется шум в доме, и проскользнул внутрь, стараясь дышать ровно. Джейкоб налетел на него первым, хвастаясь, что притащил из школы большой пак «Взрывных котят». Хорошо, что к настоящим он относится доброжелательно. Он твердо решил устроить бой прямо в столовой, собрав коллекцию всех кузенов, что находились в поле его зрения. Миссис Уитакер смотрела на это с некоторым презрением, убирая до следующего торжества праздничную посуду в темные шкафы. Карточные игры она не одобряла, даже если они были не азартными, однако попытка остановить это безумство (то есть гиперактивного Джейкоба) успехом не увенчалась. Поэтому ею была выбрана стратегия наблюдения и молчаливого контроля. В перерывах между партиями племянники травили байки, сменявшиеся вопросами о больнице – ни Джейкоб, ни Сэм с Калебом не унимались, стремясь узнать все подробности. Роуз слушала дядю заинтересованно, поставив себе четкую цель свалить куда подальше через пять лет. Рут мечтала заниматься лошадьми, что логично. Ее брат – целыми днями играть в компьютер, что тоже логично: ему всего десять. Аарон и Бенджамин в это время сидели в гостиной и играли в Скрэббл – кажется, большинство слов было выдуманными. Адам и Пол изредка поглядывали на них, словно ожидая повторения вчерашнего инцидента. Еще утром Дэннис обсудил с ними возможную помощь дяде, и теперь братья были осведомлены о вероятных проблемах, готовые предупреждать сразу же, если что-то пойдет не так. Сегодня Аарон вряд ли набросится на своего отца с доской или кулаками: он был спокоен, громок и доволен, попивая свое пиво. А вот Джорджа-старшего в доме по-странному не хватало, и диван казался неправильно пустым без его фигуры перед телевизором. Но это к лучшему: лечение поможет ему дольше оставаться на своем месте. Вечер можно было назвать даже странно нормальным. Все двери открыты, шумно и весело, как будто дом отпустила большая когтистая клешня. Дэннис зашел на кухню за добавкой вчерашнего яблочного пирога. Его мать зашла следом, вешая полотенце на спинку стула и подходя к плите, на которой кипела кастрюля. Рано он расслабился. — Может, ты мне объяснишь, — миссис Уитакер строго посмотрела на него. — Зачем вы отдали отца в руки не пойми кого? Адам, который в это время открывал пиво, остановился, недоуменно посмотрев на нее: — Я думал, мы это уже обсудили, — днем она целый час предъявляла ему обвинения в том, что он оставил родителя на произвол судьбы в цитадели зла – так она назвала больницу. Мать шикнула на него, призывая замолчать, и вновь посмотрела на младшего сына, ожидая ответа. Аппетит у него пропал практически сразу. — Он сам согласился на лечение, мы ни при чем, — выдохнул он и положил пирог обратно на тарелку, накрыв его салфеткой. — Я столько раз говорила вам, что среди врачей полно шарлатанов! — Не переживай, — пожал Дэннис плечами, надеясь как можно скорее ее успокоить, — ему окажут нормальное лечение, — и добавил чуть тише: — и я тоже почти врач. — Ты что, их защищаешь? — миссис Уитакер отчаянно схватилась за деревянную ложку. — Ты забыл, сколько они бед нам принесли? А я тебе напомню! Они угробили здоровье нашей Эстер, малышей погубили! А что с бабушкой твоей стало? А с Джошуа? Адам поставил бутылку на стол и строго посмотрел на нее: — Не приплетай сюда Эстер, — стуча по поверхности толстым указательным пальцем, произнес он. — Ее не стало, потому что вы отнесли ее врачам, когда она уже дышать не могла из-за жара, молитвы ее не спасли, — и его голос прогремел на весь этаж, заставляя всё вокруг умолкнуть. — У детей Пола и Эбби были несовместимые с жизнью заболевания и родовые травмы, — скрестив руки на груди, добавил Дэннис, — у дяди был инсульт, а бабушку вы отказались лечить. — Да, — на шум вышел Сэм и тоже достал пиво из холодильника, — я помню, как она плакала. Хлопнула дверца, погрузив дом в молчание. Очень мило, конечно, что они вспомнили об этом именно сейчас. Однако где была семья, когда эта поддержка была нужна тем, кого уже нет? И где был сам Дэннис? Он покачал головой, собравшись уйти – может, просто из кухни, может, из дома, но остановился, услышав слова матери: — Спасает только вера. Рейчел не верила ни дня, и вспомни, что с ней стало, — стук ложки по бортику кастрюли отбивал ритм ее упреков. — Запиралась в комнате, ленилась целыми днями, да с той Вавилонской блудницей шаталась. Если бы она веровала, не совершила бы свой грех. — У нее была депрессия, — повернулся к ней Дэннис. Кажется, никто не знал об этом, потому что он услышал, как голоса в столовой и гостиной стихли, как к дверям подошли Пол и Джордж-младший, внимательно слушая их разговор, как Аарон хмыкнул и, пробубнив: «Ах так это нынче называется», — сосредоточенно уставился в свои буквы. — Депрессия – это лень, это грех! — пригрозив ложкой теперь прицельно младшему сыну, возразила Мэри, не возражая, тем не менее, против диагноза. — Это болезнь, которая вообще-то может привести к смерти, — сложив руки на груди, объяснил ей Дэннис. Вроде это было решено уже давно, но та довольно хмыкнула, посмотрев на него своим любимым взглядом: — Ты не знаешь, о чем говоришь, — превосходства и правильности. — Ты не знаешь, что с ней было. — Я знаю. Интересно, поняла ли она, что он имел в виду? Поняла ли, что он знает тайну Рейчел? Окружающим она дала понять только, что сдаваться в этом проигранном бою не намерена и готова применять любые тактики, например, перевод стрелок: — Ну да, ты же у нас теперь взрослый, живешь отдельно, работаешь. Это так ты платишь за нашу заботу и любовь? — весьма филигранно. — Так ты благодаришь Господа за Его прощение? Хочешь, чтобы и Калеб стал таким же? — При чем тут Калеб? — Дэннис обернулся на него, замершего за столом вместе с Джейкобом. — Дорогой, — она мягко посмотрела на внука, выглянув из дверей столовой, — расскажи-ка мне, что ты отцу сегодня сказал. Тот вжал голову в плечи – была бы его воля, он бы провалился под стол или сквозь землю. Его более гибкому и дерзкому кузену ничего не мешало это сделать, и он юркнул на пол, заползая под ряд стульев. — Он хочет поступать в колледж, — половина присутствующих уставилась теперь на Адама, — я не против. — Это он его надоумил! — миссис Уитакер ткнула лопаткой в сторону Дэнниса, сняла крышку с кастрюли и отбросила ее в сторону. Кухня наполнилась кисло-сладким запахом. — Что? — его душа ушла в пятки. — Это он у тебя нахватался! — его мать, даже не глядя на него, вновь яростно постучала ложкой по кастрюле. В ней был томатный суп. И Дэннис вмиг оказался на этом же самом месте, только на восемь-девять лет раньше, на пятнадцать лет раньше, на двадцать лет раньше. Он не мог ни двинуться, ни сказать ничего в ответ, если она решила сделать его виноватым во всем. Миссис Уитакер схватила новую стопку вычищенных тарелок и вылетела в гостиную, ставя их на комод со звонким стуком. Чуть сильнее удар, и они разбились бы. Семья недоуменно следила за ней, застыв в ожидании следующего приговора – о неправильном воспитании Калеба, Рут или Розмари, о недостаточной силе веры, о несостоятельности, о неправильности, о самостоятельности. Однако вместо него прозвучал другой: — Мэри, ты обезумела, — подал голос дедушка Бен, поправляя очки дрожащей рукой. — Пускай езжает куда хочет, и Рут пускай езжает, и Розмари. — Что? — та шокированно посмотрела на него, не ожидая нападения с этой стороны. — Ты хочешь собрать тут большую католическую общину и захватить Брокен Боу или что? — он недоуменно посмотрел на нее поверх очков. Мэри повернулась к нему лицом и уперла в бока намертво сжатые в кулаки руки: — Прошу прощения, мистер Уитакер? Как вам это в голову взбрело? — А так это! Дом не резиновый, твою мать! — он постучал по ручке кресла квадратиком с буквой «А». — Мы тут и так еле помещаемся! Ладно я – скоро, надеюсь, сдохну. Но дети растут, им нужно место, им нужен дом, а не тебе. Она гордо выпрямилась, пригладив фартук: — Мне он не нужен. — О-о-о, — поморщился тот, — а кому он нужен? — и, прежде чем прозвучал предсказуемый ответ, прыснул: — только не говори, что Иисусу твоему. Он что ли здесь живет? Аарон громко посмеялся, захлопав ладонью по колену. — В наших сердцах, — Мэри Уитакер ударила себя ладонью в грудь. — А внуки твои пусть по миру пойдут? — Они должны оставаться здесь, под защитой веры и семьи. — Они должны жить! — почти вскочил дедушка Бен в кресле, — это всё, что они должны! дочь я не уберег, за внуками недоглядел, а правнуков погубить не дам. Лучше поздно, чем никогда, да? Дэннис не знал, что ему чувствовать. Подобного противостояния еще не случалось на его памяти. Переглянувшись с таким же ничего не понимающим, но улыбающимся Полом, он впервые ощутил почти благоговейную надежду, что в его семье все будет хорошо, что отец выздоровеет, что Калеб и Роуз поступят в колледж, что Рут будет от души заниматься лошадьми и заботиться о Спирите. Он словно стал свидетелем того, как его семья, проспав половину века, проснулась, воскресла из пепла и праха, чтобы осознать себя и найти собственную дорогу. Прощаясь до следующего утра с родными, Дэннис благодарил их за вечер, обнимая деда и дядю, просил их не буянить, улыбаясь матери, видел ее по-прежнему холодный взгляд. Он обещал им зайти завтра утром перед отъездом и обещал себе приехать не через год и не через три, а, может быть, весной или даже на Рождество. В дом Адама он спускался воодушевленный, переполненный благодарностью, уверенностью и спокойствием, настроенный на приятную ночь со своим возлюбленным. Они спали крепко, укутанные мраком и тишиной фермерской глуши. Этот день был полон сюрпризов, неожиданных встреч и открытий. Он был полон зарождающейся любви. Уитакер засыпал спокойно, почти счастливо, и только глубокой ночью прошлое догнало его. И присутствие Робби под боком не спасло. Дэннис просыпался постепенно, не понимая, где находится и что делает. Он даже не сразу понял, что его губы шевелятся, читая тридцать первый псалом, выученный наизусть за детские годы, и быстро закрыл рот, клацнув зубами, стараясь успокоиться и дышать ровно. Знаете это чувство после кошмара или слишком яркого сна, когда долго не можешь прийти в себя и пялишься в никуда, пытаясь отдышаться и вновь почувствовать свое тело? Не сразу в голове всплывают образы, сворачиваясь в резкие четкие картинки, как скисшее молоко в кастрюле. Они наступают, обрушиваясь на голову с потолка и заполняя все пространство вокруг своим реалистичным присутствием. Темная холодная церковь. Жесткие как асфальт скамьи. Острые камни под босыми ногами. Гроб – один, второй и третий. Большой, средний и самый маленький. Шуршание бусин над ухом. Вдавленный в ладони крест. Пахнет кисло-сладко. Пахнет перекипевшим томатным супом. На гладкий пол капает кровь. И чей-то шепот над ухом, кричащий, что он виноват. Уитакер проснулся и не сразу понял, как кошмар становится явью.