Омут: Искажённые отражения. Часть 1.

      Запретный лес в этот день был не мрачным и опасным, а скорее… влажным и некомфортным. Именно так его охарактеризовала бы Альба Берг, если бы у неё было время на поэзию. Но у неё его не было. У неё был список.       — Паутинник лунный, не менее трёх соцветий, собранных в тени папоротника-стража. Клыки графирога, желательно выпавшие. И пять капель росы, собранной с паутины акуоманта до восхода солнца. — отчеканивала она, шагая по мшистой тропинке так уверенно, будто это был не запретный лес, а школьный коридор. За ней, волоча ноги и поскрипывая плетёными корзинами, брели Себастьян и Оминис.       — Берг, ты уверена, что нам не проще просто стащить готовое зелье у Шарпа? — ныл Себастьян, отмахиваясь от назойливой мошкары. — Говорят, он хранит запас в нижнем ящике стола. Я бы даже сказал, что это… благородная миссия. Проверка систем безопасности.       — Это называется «воровство», Саллоу. И за него прилетает взыскание быстрее, чем ты успеешь сказать «графирог», — не оборачиваясь, парировала Альба. — А тебе, Гонт, левее. В двух шагах растёт тот самый папоротник. Не наступи на него. Он шипит, когда ему больно.       Оминис, безошибочно свернув, лишь кивнул. Он всегда слушал её указания с поразительным спокойствием. Себастьян же не мог оторвать от неё взгляда. Для него в этой вылазке был свой, тайный восторг. Он восхищался тем, как её строгая, чёрная мантия контрастировала с дикой зеленью, как её пепельный хвост колыхался в такт шагам, а очки-полумесяцы иногда ловили редкий луч солнца, превращаясь в два маленьких зеркальца. Она была похожа на секретного агента, заброшенного на эту дурацкую лесную миссию, и от этого казалась ему невероятно, безумно привлекательной.       Идиллию нарушил звонкий, нарочито-сладкий голос:       — Ой, а что это мы тут делаем? Слизеринский клуб любителей поганок?       Из-за дерева явилась Сахарисса Тагвуд, взмахнув рыжими локонами, точно райская птица. Её мантия Пуффендуя была небрежно накинута на одно плечо, открывая модный, явно не школьный свитерок.       — Альба, милая! Слышала, ты собираешь ингредиенты для зелья ясности ума. Это так… прилежно. А я только привела ногти в порядок. Может, уступишь пару соцветий? А взамен я расскажу тебе, с кем видели профессора Чесноук в «Трёх мётлах» в прошлую субботу!       Альба даже не повернула головы, продолжая изучать корни дерева.       — Зелье ясности ума требует личного вклада, Тагвуд. Энергетического резонанса между собирателем и компонентом. Если ты соберёшь его сама, возможно, это хоть как-то компенсирует твою неспособность к честному труду.       Сахарисса лишь засмеялась, не обидевшись. Она давно привыкла к колкостям Альбы. Вместо этого она перевела внимание на мальчиков.       — Ой, Себастьян, привет! А ты сегодня выглядишь особенно… потрёпанно-мужественно. Прямо как настоящий искатель приключений! — Она игриво ткнула его в плечо. Себастьян покраснел и откашлялся, бросив быстрый взгляд на Альбу, которая, казалось, вообще не заметила этого флирта.       — А, Оминис! — Сахарисса переключилась, её голос стал томным. — Я просто в восторге от того, как ты ориентируешься. Это так… таинственно. Будто у тебя внутренний компас. Не хочешь помочь бедной, потерянной девушке найти… ну, я не знаю… красивый цветочек?       Оминис, который аккуратно ощупывал лист папоротника, ненадолго замер.       — К сожалению, «красивые цветочки» в этой части леса, как правило, либо ядовиты, либо имеют склонность к вампиризму. Советую искать в школьной оранжерее. Там они безопасны и… предсказуемы.       Себастьян фыркнул. Альба же, наконец, выпрямилась, держа в руках три идеальных соцветия паутинника. Её взгляд скользнул по Сахариссе с холодной оценкой.       — Твоё присутствие здесь отпугивает графирога. И моё терпение. Если хочешь помочь — иди и найди ручей с чёрной водой. Принеси воды. В твоём текущем состоянии полезной деятельности это, видимо, потолок.       — Ой, какая ты вредная! — засмеялась Сахарисса, но в её глазах блеснул азарт. — Ладно, ладно, я пошла. Но, Альба, серьёзно, — она сделала шаг ближе, понизив голос до якобы конфиденциального шёпота, который все прекрасно слышали. — Когда-нибудь ты должна сбросить с себя этот траурный образ из музея «Строгих отличниц». Я видела в Хогсмиде потрясающий корсет из драконьей кожи. Чёрный, с серебряными застёжками. Тебе бы подошло, с твоими длинными ногами. Гораздо интереснее, чем быть ходячей энциклопедией. Подумай об этом!       И, бросив напоследок игривый взгляд на смущённого Себастьяна и невозмутимого Оминиса, она скрылась за деревьями, оставив после себя запах дорогих духов и лёгкое чувство неловкости.       Наступила пауза. Себастьян первым не выдержал.       — Драконий корсет, а? — он попытался шутить, но голос выдал его. — Ну, знаешь… для разнообразия…       — Для разнообразия мне нужно, чтобы ты перестал стоять как столб и начал искать следы графирога, — отрезала Альба, но кончики её ушей слегка порозовели. — Идиоты. Все вокруг — идиоты. Она — потому что думает, что жизнь — это показ мод. Вы — потому что на это ведётесь.       Она резко развернулась и пошла дальше вглубь леса, но Себастьян поклялся бы, что увидел, как её губы дрогнули в едва уловимой улыбке. Всего на миг. Он обменялся взглядом с Оминисом, который лишь пожал плечами, на его лице читалось философское: «Женщины. Даже самые умные из них иногда говорят на странном языке».       Они двинулись за ней, корзины поскрипывали, лес шумел, а в голове у Себастьяна уже рисовалась картинка: Альба в том самом чёрном корсете. И он понимал, что если она когда-нибудь наденет такую штуку, это будет та же Альба — недоступная и невыносимо желанная. И он, как дурак, уже готов сдаться без боя.       А Оминис, идя чуть позади, ловил запах жасмина от Альбы, смешанный теперь с лёгким шлейфом духов Сахариссы, и думал, что эта смесь — идеальная метафора их дня: строгий порядок, нарушенный дурацкой, но живой нотой. И что-то подсказывало ему, что эта нота ещё сыграет в их жизни свою партию.