Омут: Искажённые отражения. Часть 1.

      Хогсмид походил на картинку из конфетной коробки, залитую ярким осенним солнцем. Воздух пах жареным каштаном, карамелью из «Сладкого королевства» и обещанием скорого дождя. После Запретного леса, друзья не могли отказать Себастьяну отметить их успех вылазкой в деревню.       — Скажи честно, Берг, — Себастьян шёл задом наперёд, чтобы смотреть на неё, и едва не сбил с ног первокурсника с огромной коробкой из «Зонко». — Ты подкупила профессора Фига. Ни один смертный не может начертить такую идеальную руну Отал на первом же уроке. У тебя с собой трафарет? Говори!       Альба шла, засунув руки в карманы мантии, лишь приподняла одну бровь, глядя на него поверх очков.       — Мой «трафарет», Саллоу, называется «чтение теории до практики». Дикая концепция, я знаю. Попробуй как-нибудь. Осторожно!       Себастьян на полном ходу налетел на Оминиса, который стоял перед витриной «Дэррика с колбасами» с философским выражением лица.       — Ауч! Гонт, ты что, корнями врастаешь в землю? — проворчал Себастьян, потирая плечо.       — Я наслаждался симфонией запахов, — невозмутимо ответил Оминис, даже не пошатнувшись. — Здесь вторая скрипка — явно пережаренный бекон, а недожатые сосиски создают довольно трагичный диссонанс в басовой партии. А ты, как обычно, исполняешь партию ударных, сшибая всё на своём пути.       Альба мягко засмеялась. Себастьян обернулся и поймал ее улыбку — яркую и неожиданную, как луч солнца из-за тучи. Она исчезла так же быстро, а в груди что-то тепло и глупо ёкнуло.       — Ладно, гурманы, — он переключил внимание, хлопнув Оминиса по спине. — План таков: перекусим в «Трех мётлах», потом наводим шороху у «Зонко» — мне срочно нужны новые болтливые зубы, чтобы пугать первокурсников, а потом... Альба, ты обещала показать тот зашифрованный манускрипт из запретного отдела!       — Я обещала рассмотреть возможность его показать, — поправила она, но в её тоне не было привычной резкости. — После того, как вы оба поклянётесь, что никому не расскажете, где я его... нашла.       — Клянёмся! — хором воскликнули парни. Себастьян поднял руку, как на суде. Оминис слегка склонил голову, и на его губах играла та самая усмешка, которую Альба считала своей личной победой, когда удавалось её вызвать.       «Зонко» встретил их оглушительным хаосом. Пищалки, хлопушки, летающие мыльные пузыри и визжащие от восторга первокурсники. Себастьян, словно акула, почуявшая кровь, сразу же ринулся к полкам с розыгрышами.       — Смотри! «Колдовские чернила-невидимки»! Написанное исчезает ровно через час. Берг, представляешь лицо профессора Фига, когда все домашние задания станут чистыми листами? — он потряс склянкой перед её носом.       Альба отшатнулась с выражением глубокого презрения ко всему миру детских развлечений.       — Моё воображение отказывается проецировать столь жалкие картины, Саллоу. И отойди, ты занимаешь много места.       Она попыталась пройти в другой отдел, но людей было слишком много. В какой-то момент между ними протиснулась ватага ликующих гриффиндорцев, и Себастьян, чтобы не потерять Альбу из виду, сделал резкий шаг в её сторону. Но не рассчитал и они столкнулись плечами.       От удара ее очки-полумесяцы выпали и с тоскливым щелчком отскочили под прилавок с «Болтливыми зубами».       — О чёрт! Берг, прости! — вырвалось у Себастьяна, и он, не раздумывая, рухнул на колени, пытаясь заглянуть в темноту под прилавком. Альба, повинуясь тому же импульсу, резко наклонилась.       Их лбы столкнулись с глухим, костяным стуком.       — Ай! — вскрикнула Альба, отпрянув и хватаясь за лоб. Боль была резкой и неожиданной, на глаза навернулись предательские слёзы. Себастьян, потирая собственную бровь, смотрел на неё с таким ужасом и раскаянием, будто только что случайно проклял её.       — Я… я идиот, прости, я не…       Но прежде, чем он закончил, вперёд шагнул Оминис. Он прекрасно слышал их столкновение сквозь шум переполненного магазина. Осторожно протянул руку, словно ориентируясь по встревоженному дыханию Альбы. Его пальцы легли на её лоб рядом с ушибом, слегка касаясь волос. Со стороны это выглядело бережно, даже интимно, но на самом деле он «смотрел» так, как умел — оценивая масштаб катастрофы.       — Синяк будет, но без магических последствий, — констатировал он своим невозмутимым, почти диагностическим тоном. Потом его губы тронула лёгкая улыбка. — Побочный эффект от посещения «Зонко». В инструкциях к розыгрышам об этом редко пишут.       — Н-да уж… — прошептала Альба, отводя взгляд и снова касаясь лба, будто пытаясь скрыть следы слабости.       — Вот… держи. — пробормотал Себастьян, всё ещё стоя на коленях и протягивая ей подобранные с пола очки. Он выглядел совершенно раздавленным. Его попытка весёлого приключения обернулась болью и неловкостью.       — Спасибо. — ответила Альба уже ровнее, беря очки. Она молча надела их, и мир снова обрёл чёткие контуры. Боль отступала, оставляя после себя жгучую досаду — и на ситуацию, и на свою собственную реакцию. Она поправила волосы, стараясь не смотреть ни на одного из них. — Пожалуй, на сегодня с меня хватит. Я… подожду вас снаружи.       Она развернулась и направилась к выходу, чувствуя на себе два взгляда: один — полный вины и обожания, другой — лишённый зрения, но понимающий.       Она вышла на улицу, всё ещё потирая лоб. Гул «Зонко» отступал, сменяясь прохладой осеннего воздуха. Она хотела просто отдышаться, отойти подальше от этой нелепой сцены, и машинально свернула в соседний переулок.       И тут её взгляд упал на витрину. Небольшую, притаённую между аптекой и магазином мётл. На бархатном манекене сидел он. Тот самый корсет. Чёрная драконья кожа, туго стянутая серебряными застёжками. Он переливался резкими бликами на замысловатой чешуе. Притягательный, будто между угрозой и приглашением.       Мысль Сахариссы, до этого казавшаяся просто глупой болтовнёй, вдруг обрела смысл. В этом Альба действительно может стать уверенной, дьявольски красивой. Отгородиться от всего сегодняшнего дня, от всей своей изматывающей прилежности. Не быть случайно задетой, а той, кто лишь позволяет к себе прикасаться.       Альба замерла, не в силах отвести глаз. Её пальцы сжались в кулаки. Решение созрело от смеси унижения, боли и этого немого вызова с витрины. Она решительно направилась в магазин. Ей нужна была эта вещь. Ей нужна была метаморфоза.       Позже, когда они уже покидали деревню, Себастьян наклонился к Оминису и прошептал, пока Альба отставала, рассматривая ларёк с «Ежедневным пророком».       — Она сейчас более молчаливая, чем обычно. Это плохой знак, да?       Оминис просто пожал плечами, его лицо было задумчивым.       — Знаки — для гадалок, Себ. Люди сложнее.       Они шли обратно к замку втроём: Себастьян, мечтательно-меланхолично смотревший в спину Альбе; Альба, сжимающая сумку с новой вещью, предвкушая смену имиджа; и Оминис, шедший между ними, с лёгкой тревогой на лице, будто он один слышал далёкий, тревожный звук, который другие ещё не улавливали.       Это был последний день, когда их дружба была лёгкой, и казалась нерушимой, как стены Хогвартса.