Там, где кончается свет и начинается ты

Се Лянь проснулся от тишины. Это была не та тишина, которая бывает в комнате, когда все спят, и не та, которая наступает после грозы. Это была тишина глубины — плотная, тяжёлая, как вода, которая давит на уши. «Жемчужная капля» больше не покачивалась. Она замерла, и свет за её стенами стал другим — не синим, не фиолетовым, а серым, как сумерки перед бурей. Ши Цинсюань сидел напротив и смотрел на него. Не спал. Может, вообще не спал всё это время. — Доброе утро, — сказал он. В голосе не было привычной насмешливости. — Хотя какое тут утро… темень кромешная. — Где мы? — спросил Се Лянь, протирая глаза. Ожерелье на груди было горячим — горячее, чем обычно. Оно пульсировало в такт сердцу, и в этом пульсе чувствовалась тревога. — На границе Мелководий и Средних течений, — ответил Ши Цинсюань. — Дальше начинаются земли, где правят Глубины. Там вода тяжелее, там темно и холодно. И там — твоя мама Он замолчал, глядя куда-то сквозь прозрачную стену. Се Лянь проследил за его взглядом — но ничего не увидел, только серую, бесконечную воду. — Ты обещал рассказать, — тихо сказал Се Лянь. — О маме. О том, почему она там. Ши Цинсюань кивнул, но не заговорил сразу. Он долго смотрел в темноту, собираясь с мыслями, а потом начал — медленно, как человек, который переворачивает старые, пыльные страницы. — Твоя мать, — сказал он, — не была обычной женщиной. Думаю ты это уже понял. Иначе ожерелье не хранило бы столько тепла. Иначе ты не чувствовал бы воду так, как чувствуешь. — Она была… кем-то из Глубин? — спросил Се Лянь. — Больше, — Ши Цинсюань посмотрел на него. В его глазах отражался серый свет — холодный, бесконечный. — Она была королевой. Королевой Морских Глубин. Слова упали в тишину, как камни в воду. Се Лянь замер, не в силах осмыслить услышанное. — Королевой? — переспросил он. Голос прозвучал чужим. — Да, той, чьё имя забыли на поверхности, но помнят внизу. Она была женой короля — Владыки Морских Глубин. Не тех, Тёмных, где правит Хуа Чэн, а Светлых — верхнего уровня, куда ещё проникает свет, пусть и слабый, призрачный. Там живут те, кто помнит поверхность, кто иногда поднимается наверх, чтобы увидеть солнце. И матерью двоих сыновей. — Двоих? — Се Лянь нахмурился. — У меня есть… брат? — Есть, — кивнул Ши Цинсюань. — Сводный. От короля. Его зовут… неважно, как его зовут. Важно то, что он старше тебя. Намного. И он тот, из-за кого всё случилось. Он замолчал, собираясь с мыслями. За бортом проплыла огромная тень — может, кит, может, что-то другое, слишком большое для обычного морского обитателя. — История простая, — наконец сказал Ши Цинсюань. — И грустная, как всё, что связано с властью. Твой брат захотел стать королём. И, какое чудо, отец скончался, а твой брат сел на трон как и хотел. Позже он узнал что существует трезубец. — Трезубце? — переспросил Се Лянь. — Древнее оружие, — объяснил Ши Цинсюань. — Говорят, Посейдон пал в бою, а его трезубец упал в Бездну. Тот, кто найдёт трезубец, получит власть над всеми морями и океанами. Не над Глубинами, не над Мелководьями — над всем. Над волнами, над течениями, над созданиями, над временем. Непреодолимая сила. Но это под силу только человеку рожденному на стыке двух миров. Такой была твоя мама. — Что значит — на стыке? — спросил Се Лянь, хотя сердце уже подсказывало ответ. — Её отец был из Морских Глубин, — сказал Ши Цинсюань. — А мать — с поверхности. Обычная женщина, без капли магии, без крови океана в жилах. Твоя мать была первым ребёнком от такого союза за многие века. Она умела дышать под водой и ходить по земле. Чувствовать течение и чувствовать ветер. Быть своей и там, и там. Он помолчал, давая словам осесть. — И она передала это тебе. Ты — такой же. Рождённый на стыке. Сын королевы Морских Глубин и обычного человека с поверхности. Твой отец… он не имел никакого отношения к океану. Простой человек, который полюбил ту, что пришла из волн, а она полюбила его в ответ. Се Лянь сжал пальцы на коленях. Он не помнил отца — только моментами тёплые руки, голос, который смеялся, когда мама пела. Он ушел, когда Се Лянь был совсем маленьким. Может он умер от болезни? Несчастный случай? Се Лянь никогда не спрашивал — мама не любила говорить о нём, а потом и она ушла. — У короля, твоего отчима, был сын от первого брака, — продолжал Ши Цинсюань. — Твой сводный брат. Когда Король женился на твоей матери, брат уже был взрослым. Он не принял её. Считал, что она — чужачка, выскочка, которая пришла из ниоткуда и забрала то, что по праву принадлежит ему. — Трон? — тихо спросил Се Лянь. — Не только, — Ши Цинсюань покачал головой. — Власть. Влияние. Место рядом с отцом. Он был старшим сыном, наследником. Но Король любил твою мать. Слушал её советы. Делился с ней тайнами, которые не доверял даже самым верным советникам. В том числе — тайной трезубца. Он усмехнулся — горько, безрадостно. — Твой брат захотел эту силу. Он думал, что с трезубцем сможет свергнуть всех Владык и стать единственным правителем. Но одного желания мало. Нужно знать, где искать. Нужно иметь ключ. — Ожерелье, — догадался Се Лянь, коснувшись груди. — Оно — ключ к трезубцу? — Часть ключа, — кивнул Ши Цинсюань. — Твоя мать была хранительницей тайны. Король доверил ей знание о том, где спрятан трезубец, и как его найти. Когда брат начал охоту, она поняла: если он доберётся до оружия, начнётся война. Не между королевствами — между мирами. Поверхность и Глубины, свет и тьма, люди и те, кто живёт под водой — всё смешается в кровавой каше. Он замолчал, глядя в серую воду за бортом. Там, в темноте, иногда проплывали тени — огромные, бесформенные, неразличимые. — Она пришла сюда, чтобы остановить его, — продолжил Ши Цинсюань. — Она заранее спрятала ключ там, где никто не найдёт. Она думала, что сможет договориться. Объяснить, что трезубец — это не игрушка, что он убьёт любого, кто не готов к его силе. Что власть, добытая таким оружием, не принесёт ничего, кроме проклятия. — Не договорилась, — тихо сказал Се Лянь. — Не договорилась, — эхом отозвался Ши Цинсюань. — Он не хотел слушать. Он думал только о власти. Он обвинил её в измене, в том, что она прячет оружие, которое по праву принадлежит ему — наследнику трона. И заточил её в Темнице Вечного Течения. Туда, куда мы плывём. — Почему Король не продумал это заранее? — спросил Се Лянь. — Мой… отчим? Он ничего не сделал? Ши Цинсюань посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Наверно он и подумать о таком не мог. Наверно думал что воспитал сына хорошо. А потом Король умер, — сказал он. — За несколько лет до того как твой брат узнал о трезубце. Болезнь? Проклятие? Убийство? Никто не знает точно. Твой брат говорил о несчастном случае. Твоя мать подозревала, что это было не так. Но доказательств у неё не было. А когда Короля не стало, трон перешёл к старшему сыну. Твоему брату. Он стал Королём Светлых Глубин. И первым делом заточил мачеху, которая знала слишком много. — Значит, тот, кто правит сейчас — мой брат, — сказал Се Лянь. Не вопрос. Утверждение. — Да, — кивнул Ши Цинсюань. — Он правит Светлыми Глубинами. Верхним уровнем. А Темные Глубины — это другое. Там правит Хуа Чэн. Они не связаны. Твой брат не имеет власти над Темными Глубинами, и это хорошо. Он помолчал, давая Се Ляню время переварить услышанное. — Твоя мать выбрала это место не случайно. Темница Вечного Течения находится на границе между Светлыми и Темными Глубинами. Туда не сунется никто — ни твой брат, потому что боится Хуа Чэна, ни сам Хуа Чэн, потому что ему нет дела до чужих тюрем. Она была в безопасности. Но в плену. — Она точно жива? — спросил Се Лянь. Голос дрогнул. — Жива, — твёрдо сказал Ши Цинсюань. — Темница не убивает. Она держит. Вечное течение — это не вода, это время. Оно течёт по кругу, и тот, кто внутри, не стареет, не умирает, не меняется. Она всё та же, какой была в день заточения. Се Лянь выдохнул — так, будто не дышал целую минуту. — И мы сможем её освободить? — Если найдём Темницу, если откроем её, если не попадёмся ни твоему брату, ни Хуа Чэну — да, сможем, — ответил Ши Цинсюань. — Ожерелье — ключ. Не только к трезубцу, но и к Темнице. Твоя мать сделала так, что открыть её может только её кровь. Только ты. — Почему она не взяла ожерелье с собой? — спросил Се Лянь. — Твоя мама очень мудра, скорее всего она знала что ты придешь за ней. — сказал Ши Цинсюань. — Цзюнь У был её личным советником. Возможно из-за этого она и оставила тебя с ним. Она ему полностью верила и доверяла. — Дядя знал? — Се Лянь почувствовал, как в груди закипает гнев. — Знал, что мама жива? И ничего не сказал? — Знал, — тихо сказал Ши Цинсюань. — Но он считал, что так безопаснее. Для тебя. Если бы ты знал, что мать в плену, ты бы попытался её спасти. Рано или поздно. А он не хотел терять тебя. Ты — единственное, что у неё осталось. Се Лянь сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Он не имел права, — прошептал он. — Он не имел права решать за меня. — Возможно, — согласился Ши Цинсюань. — Но он делал это из любви. Неправильной, слепой, но любви. Он боялся за тебя. Боялся, что ты пойдёшь в Глубины и не вернёшься. Как и она. Он помолчал, а потом добавил: — Он до сих пор боится. Поэтому и не пустил тебя. Се Лянь закрыл глаза. Перед внутренним взором встало лицо дяди — суровое, непроницаемое, с вечно хмурыми бровями. Он всегда думал, что Цзюнь У просто чужой человек, который взял над ним опеку из чувства долга. Но теперь… теперь он понимал, что за этим стояло. Страх. Боль. Потеря. — Расскажи мне о маме, — попросил он, открывая глаза. — Какой она была? До всего этого? Ши Цинсюань улыбнулся — впервые по-настоящему тепло, без тени насмешки. — Она была светлой, — сказал он. — Даже на дне, даже в темноте, от неё исходил свет. Не магический. Не колдовской. Просто… она улыбалась. И когда она улыбалась, казалось, что давление воды становится слабее, что холод отступает, что всё будет хорошо. Он замолчал, вспоминая. — Она любила петь. Негромко, себе под нос. Старые песни, которые никто уже не помнит. О звёздах, о ветре, о том, как хорошо подняться на поверхность и увидеть солнце. Она часто говорила, что хочет показать своим детям небо. Настоящее небо, с облаками и птицами. — Она показывала, — тихо сказал Се Лянь. — Я помню. Мы лежали на спине в песке и смотрели на облака. Она говорила, что они похожи на корабли. А ещё она пекла печенье в форме рыбок. И читала сказки перед сном. У неё был тихий голос, такой… уютный. — Она всегда была такой, — кивнул Ши Цинсюань. — Теплой. Даже здесь, в холоде Глубин, она оставалась тёплой. Поэтому её и боялись. Поэтому и заточили. Потому что свет в темноте — это страшно для тех, кто привык к тьме. «Жемчужная капля» неслась вперёд, разрезая тёмную воду, как нож — шёлк. Се Лянь уже привык к мерному гулу двигателя, к мягкому покачиванию, к тому, что за стенами — бесконечная синева, в которой иногда вспыхивали и гасли огоньки глубоководных светлячков. Ши Цинсюань молчал последние несколько часов — или дней, время под водой потеряло всякий смысл. Он сидел, прикрыв глаза, но Се Лянь знал — не спит. Слишком напряжены плечи, слишком часто взгляд уходит в темноту за бортом. — Ши Цинсюань, — позвал Се Лянь. — Мы скоро? — Скоро, — ответил тот, не открывая глаз. — Ещё немного, и войдём в земли, где правит твой брат. Там будем тише воды, ниже травы. Если он узнает, что мы здесь… Он не договорил. Не потому, что не хотел — потому что не успел. «Жемчужная капля» дёрнулась. Резко, неожиданно, так, что Се Ляня бросило на стену. Свет внутри погас на секунду, потом замигал, зажегся снова — но уже другим, тревожным красноватым оттенком. — Что это? — Се Лянь вцепился в мягкую обивку. Ши Цинсюань уже не сидел — он стоял на коленях, прижав ладони к стене, и лицо его было белым, как песок на поверхности. — Нас заметили, — сказал он глухо. — Или не нас. Что-то… что-то идёт сюда. За бортом потемнело. Ещё минуту назад там была серая, спокойная вода, а теперь — тьма. Плотная, живая, она надвигалась отовсюду, затягивая «жемчужную каплю» в свои объятия. — Держись, — крикнул Ши Цинсюань. И в тот же миг что-то ударило в корпус. «Жемчужная капля» закрутилась волчком. Се Лянь потерял ориентацию в пространстве — где верх, где низ, где стены, где потолок — всё смешалось в бешеном водовороте. Его швыряло из стороны в сторону, и только чудом он удерживался за мягкие выступы на стенах. — Что происходит? — закричал он, перекрывая гул, который наполнил капсулу. — Нападение! — Ши Цинсюань пытался управлять транспортом, но руки скользили по пульту, огни на котором мигали как безумные. — Что-то большое! Очень большое! За бортом мелькнула тень. Огромная, чёрная, она закрыла весь обзор, и на секунду Се Ляню показалось, что «жемчужная капля» оказалась в чьей-то пасти. А потом тень ударила снова — и корпус треснул. Тонкая, едва заметная трещина пробежала по прозрачной стене, и в капсулу сразу же начал просачиваться холод — не тот, который чувствуешь кожей, а тот, который проникает в кости, в самые лёгкие, в мысли. — Мы тонем? — спросил Се Лянь, хотя тонуть в подводном транспорте было глупо — они уже были под водой. — Хуже, — ответил Ши Цинсюань. — Нас затягивает в ловушку. Он что-то сделал с пультом, и «жемчужная капля» рванула вперёд, вырываясь из тьмы. На секунду Се Лянь увидел то, что на них напало — огромное щупальце, покрытое присосками размером с его голову, скользнуло по корпусу и исчезло в темноте. — Кракен? — выдохнул Се Лянь. — Хуже, — снова сказал Ши Цинсюань, и в его голосе прозвучало что-то похожее на обречённость. — Это страж. Страж границы. Твой брат поставил их везде, где только можно. Капсулу снова тряхнуло, и Се Лянь ударился головой о стену. Перед глазами вспыхнули звёзды — не подводные светлячки, а настоящие, болезненные. Он заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд, и увидел, что трещина на стене стала больше. Вода просачивалась внутрь — сначала каплями, потом тонкой струйкой. — Ши Цинсюань! — закричал он. — Вода! — Вижу! — тот колдовал над пультом, но пальцы его дрожали. — Не могу удержать курс! Нас тащат куда-то! «Жемчужная капля» кружилась в водовороте, который становился всё сильнее. Се Лянь чувствовал, как их затягивает вниз — в самую глубь, туда, куда они не планировали заходить. Ожерелье на его груди стало горячим — обжигающе горячим, будто предупреждало об опасности. — Пойдем! — вдруг крикнул Ши Цинсюань. — Что? — не понял Се Лянь. — Быстро пошли отсюда! Мы не выберемся! Нужно плыть! — Я не умею дышать под водой! — закричал Се Лянь в ответ. — Умеешь! — Ши Цинсюань схватил его за плечо, и в его глазах была такая уверенность, что Се Лянь поверил. — Ты сын Королевы Глубин. Ты можешь. Просто поверь. Трещина на стене разрослась, и вода хлынула внутрь мощным потоком. «Жемчужная капля» застонала, заскрипела — и развалилась на части. Се Лянь оказался в воде. Холод ударил мгновенно — такой холод, что перехватило дыхание. Он зажмурился, ожидая, что сейчас лёгкие наполнятся водой, что начнётся паника, удушье, смерть. Но ничего не произошло. Он открыл глаза — и понял, что дышит. Воздух был солёным, холодным, но он был. Вода обтекала его, но не заливалась внутрь. Она словно… признавала в нём своего. — Я… — начал он и замолчал, потому что говорить под водой тоже можно было. Звук получался глухим, но разборчивым. — Дыши, — раздался голос Ши Цинсюаня. Тот плыл рядом, и в темноте его фигура светилась бледным, призрачным светом. — Просто дыши. Твоё тело знает. Оно знает, что делать. Вокруг них кружились обломки «жемчужной капли» — осколки прозрачных стен, куски мягкой обивки, какие-то искрящиеся детали. А в темноте, на границе видимости, двигалось что-то огромное — щупальца, тело, глаза, которые светились зелёным. — Оно нас не отпустит, — сказал Ши Цинсюань. — Придётся плыть. Быстро. Он схватил Се Ляня за руку и потащил за собой — вниз, в ещё большую темноту. Се Лянь не сопротивлялся. Он вообще перестал соображать, что происходит — только чувствовал, как вода обтекает его тело, как лёгкие работают сами собой, как ожерелье на груди пульсирует теплом, освещая путь. Сзади раздался глухой рёв — не звук, а вибрация, которую Се Лянь почувствовал всем телом. Страж двигался за ними, огромный, неумолимый, как сама судьба. — Сюда! — крикнул Ши Цинсюань и нырнул в расщелину между скалами. Се Лянь за ним. Коридор был узким, вода в нём тёплой — и пахла странно, не солью, а чем-то металлическим, чужим. Они плыли в темноте, и Се Лянь слышал, как сзади скалы содрогаются — страж пытался протиснуться следом, но был слишком большим. — Кажется, оторвались, — выдохнул Ши Цинсюань, когда коридор расширился, превратившись в подводную пещеру. Здесь было светлее — стены светились бледно-голубым, и в этом свете Се Лянь увидел, что пещера не пуста. Вдоль стен стояли статуи — воины в доспехах, с трезубцами в руках. Их глаза были пустыми, но казалось, они смотрят прямо на непрошеных гостей. — Где мы? — спросил Се Лянь, отплёвываясь от воды, хотя в ней не было необходимости. Ши Цинсюань медленно повернулся вокруг своей оси, оглядывая пещеру. Его лицо было серым — не от воды, от страха. — В ловушке, — сказал он. — Мы угодили прямо в ловушку. И в этот момент зажёгся свет.