Три Сестры

Джек

        Джек с довольной ухмылкой проводил взглядом удаляющуюся в толпе серебристую головку.        «Эл».       Хороша! Ослепительна!       Вызов.       Ему нравилось это.       Казалось, таинственной незнакомке было плевать на его статус, на его имя, и ее язвительность была отточенной, как клинок. Ее поведение разительно отличалось от тех притворно-скромных взглядов и подобострастных улыбок, к которым он привык.       Но клуб был полон диковинок, и одна странная, но острая на язык особа быстро испарилась из его мыслей, как интересная, но мимолетная мелодия.         Джек развернулся и направился вглубь заведения, к скрытой за бархатным шнуром ложе, расположенной на возвышении. Отсюда открывался вид на весь беснующийся танцпол, как на арену. В ложе, погруженной в полумрак, царила индивидуальная атмосфера.         Бенни Хокс, полулежа на диване, с грохотом ставил на низкий столик пустой бокал. Его волчья натура проявлялась в энергичной, почти животной расслабленности.         — Наконец-то! — проворчал он. — Мы уж думали, ты сбежал через черный ход, испугавшись серьезного разговора.         Сфинкс Дилан Ив, напротив, сидел с идеальной осанкой, медленно вращая в длинных пальцах бокал с искрящимся напитком. Его глаза, мудрые и спокойные, видели все.         — Он не убегал, — безразличным тоном констатировал Дилан. — Он флиртовал с какой-то девушкой у бара. Бесперспективно. Она ушла, явно раздраженная.         Джек хмыкнул и рухнул на свободное место рядом с Бенни, наливая себе виски.         — Она была… освежающе ядовита. Но не в этом суть. — демон отхлебнул напиток и мрачно посмотрел на друзей. — Будем снова трещать о великолепном фарсе, который устроил Совет?         Бенни хмыкнул, проводя рукой по своим коротко остриженным волосам.         — Ты о том, что тебя хотят женить на наследнице фениксов? Весь город уже трещит по швам. Мой отец чуть не сломал челюсть, пытаясь не захохотать при докладе.         — Это не смешно, Бенни, — Джек бросил в друга скомканной салфеткой. — Это катастрофа. Мой отец в ярости, я… в замешательстве, а эта девица, Мелисса ван Морвейн, наверное, сейчас рыдает в своей позолоченной башне, мечтая броситься вниз.         Дилан внимательно смотрел на Джека, его взгляд содержал в себе проницательность.         — Твое замешательство интересно. Оно не похоже на чистый гнев. В нем есть доля… любопытства.         — Любопытства? — Джек усмехнулся. — К тому, как она будет читать мне мораль за завтраком? Или к тому, как ее кожа загорится от одного моего прикосновения?         — Возможно, — Дилан отпил глоток. — А возможно, ты просто впервые столкнулся с ситуацией, которую не можешь контролировать с помощью денег, угроз или обаяния. Это новый вызов. А ты, как я заметил, обожаешь вызовы.         Джек замолчал, вглядываясь в темноту своего бокала. Сфинкс, как всегда, попал в самую точку.         — Ладно, допустим, — вмешался Бенни, переваливаясь на бок. — Что будешь делать? Откажешься? Вызовешь старика Колина на дуэль? Сбежишь в Нижний Город?         — Отказаться, значит открыто объявить войну Совету и опозорить отца, — отчеканил Джек. — Бегство — для трусов. — он поднял взгляд, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь азарта. — Нет. Если уж играть, то по-крупному.         Демон откинулся на спинку дивана, и на его лице появилась медленная, хищная улыбка.       — Они хотят, чтобы я женился на фениксе? Прекрасно. Я женюсь. Но я превращу эту комедию в нечто такое, от чего у них всех закипят мозги. Если уж мне суждено быть разменной монетой, я стану самой непредсказуемой и опасной монетой в их игре.         Бенни вытаращил глаза.         — То есть… ты СОГЛАСЕН?         — Я согласен на битву, — поправил его Джек. — Просто поле боя переносится в брачные покои. Посмотрим, сколько солнечного света выдержит дом арх-Каронов.         Дилан наблюдал за ним с легким, почти незаметным одобрением.         — Рациональный, хотя и совершенно безумный подход. Поздравляю. Ты только что превратил свою личную трагедию в самый амбициозный проект в своей жизни.         Джек поднял бокал для тоста.         — За проект «Жена-феникс: инструкция по разложению». Долой скуку, господа!         Они чокнулись, и Джек почувствовал, как тяжесть сменяется странным, лихорадочным возбуждением. Игра была опасной, но он был рожден для опасных игр.         Желание действовать, подогретое виски и дерзким планом, требовало выхода. Джек сорвался с места, опрокинув остатки напитка, и направился на танцпол, словно торнадо, жаждущий разрушения.         — Куда он? — ухмыльнулся Бенни, наблюдая, как его друг растворяется в толпе.         — Выпускать пар, — невозмутимо сообщил Дилан, делая очередной глоток вина. — И собирать дань.         И дань посыпалась немедленно. Стоило Джеку оказаться под стробоскопами, как к нему тут же подступили первые две девушки — эльфийка в блестящем платье и смелая волчица-полукровка. Он не искал их, они сами находили его, притягиваемые магнетической аурой дерзости и власти, что исходила от наследника Тьмы.       Джек улыбнулся им своей знаменитой ухмылкой, в которой было обещание опасного веселья, и положил руки одной на талию, другой на бедро, вовлекая их обеих в свой страстный и дерзкий танец.         Движения Джека были небрежными, но полными грации демона, чувственными, соблазняющими, слегка агрессивными. Он вел их, подчиняя ритму, который, казалось, исходил из самой его сущности. Не выпуская девушек из объятий, он ловко достал тонкую сигарету в черном фильтре, зажал ее в зубах и, щелкнув большим пальцем, вызвал крошечное пламя, чтобы прикурить. Яркая точка огня озарила его насмешливый взгляд на секунду, прежде чем он выпустил струйку дыма в пульсирующий воздух.         — Смотри-ка, — Бенни одобрительно хрюкнул, облокотившись на барьер ложи. — Наш мальчик в своей стихии. Как он умудряется не запутаться, черт побери?         — Многозадачность, — безэмоционально заметил Дилан. — И врожденная склонность к хаосу. Для него это форма медитации.         Со своего возвышения они наблюдали, как вокруг Джека собирается целый кружок поклонниц. Он переходил от одной к другой, шепча каждой на ухо, что заставляло их заливаться смехом или закатывать глаза, но никто не уходил.       Демон был центром этого маленького, безумного мира, который создавал вокруг себя. Пил их внимание, как нектар, и казалось, все это безумие подпитывало его, делая ярче улыбку, а движения — еще более неотразимыми.         — Эй, Джеки! — крикнул Бенни, поднимая свой бокал. — Не стесняйся, выбирай уже кого-нибудь!         Джек, услышав друга, поднял взгляд сквозь облако дыма и танцующие тела. Широко улыбнулся, поймал за талию стоявшую ближе всего эльфийку и громко крикнул в ответ:         — А зачем выбирать, когда можно наслаждаться всем букетом, старина?         Его ответ был встречен взрывом смеха и одобрительными возгласами свиты. Дилан покачал головой, но в уголках его губ дрогнула тень улыбки.         — Идиот, — произнес сфинкс, но в его голосе не было осуждения, лишь констатация факта.         Джек снова погрузился в танец, в поклонение, в хаос. В этот момент, под грохочущую музыку, в облаке дыма и в окружении вожделеющих взглядов, он мог забыть о навязанных предрассудках, правилах, вынужденном браке, о гневе отца, о скучной невесте-фениксе.       Здесь, на вершине этого безумного мира, он был королем. И намерен был править до самого конца.         Танец перерос в нечто большее. Ритм бился в крови, как набат, а смесь алкоголя, никотина и всеобщего обожания опьяняла сильнее любого зелья.       Взгляд Джека, скользивший по своим временным спутницам, наконец, зацепился за одну. Эльфийка. Но не из тех чопорных, лесных аристократок. Ее движения, резкие, дерзкие, напоминали парню тот же вызов, что и у него — жажда скорости и забвения. Она не льнула, как другие; она играла с ним, отвечая ему с такой же насмешливой страстью.       Джек поймал ее взгляд, и уголок его губ пополз вверх. Он протянул руку, не говоря ни слова. Она улыбнулась, обнажив острые, почти хищные зубы, и положила свою ладонь в его.         — Кажется, я сделал свой выбор на сегодня, — бросил он через плечо остальным девушкам, которые проводили их разочарованными, но понимающими взглядами.       В этом мире царили свои правила.         Джек повел эльфийку не к выходу, а вглубь клуба, к лабиринту затемненных коридоров, ведущих к самым приватным зонам. Он знал здесь каждый угол.       Наконец, демон толкнул дверь, скрытую за тяжелой портьерой, и впустил свою спутницу в небольшую комнату для курения, уставленную низкими диванами и окутанную дымом и полумраком.       Дверь захлопнулась, отсекая грохот музыки. Здесь царила приглушенная, интимная тишина, нарушаемая лишь их учащенным дыханием.         — Рамина, — выдохнула она, прежде чем демон успел спросить, прижимаясь к нему всем телом. Ее пальцы впились в его короткие светлые волосы.         — Забудем об именах, — ответил, наклоняясь к ее шее, вдыхая аромат ее кожи, смешанный с дымом и чем-то диким, лесным.         Это был не акт любви, а ритуал уничтожения. Уничтожения мыслей, тревог, давления. Каждое прикосновение — попытка стереть из памяти ледяной взгляд отца и образ нежеланной невесты. Каждое движение — вызов тому миру, который пытался связать.       Джек был груб, а она отвечала ему с такой же яростью. Их акт был сравним с битвой, соревнованием, где нет победителей и побежденных, а есть лишь взаимное жадное потребление. Глаза Джека горели в полумраке, отражая разгоряченное лицо эльфийки. В этом хаосе плоти и страсти он на мгновение обретал то, чего так отчаянно искал — полную, безоговорочную свободу от самого себя.         Джек не видел в своих любовницах что-то уникальное, ценное, откровенное. Очередная спутница на одну ночь являлась лишь воплощением момента, лекарством от скуки, живым доказательством того, что он все еще молод, красив, свободен и может получить все, что пожелает...         Дым от сигареты заклубился призрачными кольцами в неподвижном воздухе комнаты для курения, смешиваясь со сладковатым запахом пота и страсти.       Джек лежал на спине, раскинув руки, уставившись в стеклянный потолок. Сигарета в его пальцах была якорем в реальность, которая медленно, но верно возвращалась. Рамина прильнула к его боку, изящные пальцы лениво чертили круги на его груди.       В глазах эльфийки, еще затуманенных наслаждением, плясали огоньки надежды и обожания.         — Это было... нечто, — прошептала она, прижимаясь губами к его плечу. — Когда я снова тебя увижу? Может, завтра? Я знаю одно тихое место в Нижнем Городе...         Джек закрыл глаза на мгновение, делая последнюю затяжку. Он знал этот тон. Тон привязанности, ожиданий. Тон, который он ненавидел больше всего.         — Завтра, — прозвучал его хриплый от дыма и усталости голос, — я, скорее всего, буду занят попытками разжечь солнце. Или, может, потушу его. Сложно сказать.         Демон резко сел, сбрасывая девичью руку, стряхнул пепел и потушил сигарету.         — Было весело, — он обернулся и бросил ей свою ослепительную и совершенно пустую улыбку. — Настоящий ураган. Береги себя, Рамина.         Не дав случайной любовнице опомниться и что-то ответить, Джек поднялся, натянул рубашку и, не поправляя смятый пиджак, вышел из комнаты, оставив ее одну среди бархатных подушек и горьковатого аромата разочарования.       В главном зале музыка все еще гремела, но энергия уже выдохлась. Он кивнул Клаусу за барной стойкой, который ответил ему многозначительным подмигиванием. Подойдя к ложе, он обнаружил, что Бенни почти спит, развалившись на диване, а Дилан с тем же невозмутимым видом дочитывал какую-то книгу на своем коммуникаторе.         — Я пошел, — бросил Джек, хлопая Бенни по плечу. Тот вздрогнул и пробормотал что-то неразборчивое. Дилан просто поднял на него взгляд и кивнул.         — Удачи с солнцем, — сухо произнес сфинкс.         Джек, усмехнувшись, направился к выходу. Холодный ночной воздух Астариума ударил ему в лицо, смывая остатки душной атмосферы клуба. Его черный аэромобиль, длинный и агрессивный, уже бесшумно парил у тротуара, отвечая на его мысленный вызов. Он рухнул на кожаное сиденье, и аэромобиль, взревев тихим гулом антигравитационных двигателей, рванул вверх, в ночное небо.       Джек не поехал домой, в свой сияющий шпиль. Вместо этого его пальцы сами потянулись к навигатору, вводя координаты места, которое он не посещал годами.         Аэромобиль вырвался за пределы сияющего центра и направился к окраинам Верхнего Города, к границе с Нижним. Вскоре перед ним возникли очертания старого, заброшенного парка. Когда-то он был прекрасен, но теперь его деревья были чахлыми, а газоны — выжженными.       Джек бесшумно приземлился на заросшей сорняками площадке и вышел к обветшалой каменной беседке. Отсюда открывался вид на весь Нижний Город — море грязного света, копоти и отчаяния. Но демон смотрел не на него. Он смотрел на звезды, тусклые в свете мегаполиса.         Именно здесь, в этой беседке, мать часто сидела с Джеком, когда они тайком выбирались из дома. Она рассказывала ему сказки о далеких созвездиях. Здесь он чувствовал себя в безопасности и был любим. Парень прислонился к холодному камню, достал еще одну сигарету и закурил.       Дым уплывал в ночь, к тусклым звездам. Вся его бравада, весь его цинизм остались там, в клубе. В тишине заброшенного парка наследник Князя Тьмы был просто одиноким мальчиком, который до сих пор не мог понять, почему его мать ушла, и почему верховному демону было проще видеть в Джеке инструмент, чем сына.         Сигарета догорала в его пальцах, пепел падал на потрескавшийся камень беседки, словно серая пыль с крыльев мотылька.       Внезапно тишину разрезала вибрация коммуникатора. На экране светилось имя: Кейт. Джек вздохнул, сделав последнюю затяжку, и принял вызов.       В воздухе перед ним возникло голографическое изображение Кейтилин. Она сидела в кабинете в шелковом халате с распущенными волосами темнее ночи, за ее спиной виднелись полки с древними фолиантами. Женщина выглядела спокойной, но ее пронзительные серые глаза видели все.         — Джек, — мягко и без упрека прошептала она. — Ты не дома.         — А, мачеха, — демон натянул на лицо усталую ухмылку. — Проверяешь, не сбежал ли я в Нижний Город, чтобы записаться в уличную банду? Не волнуйся, я всего лишь наслаждаюсь ночным воздухом. Изучаю архитектуру. Эти заброшенные беседки просто восхитительны, должен тебе сказать. Прямо дух истории.         Он сделал широкий жест рукой с тлеющей сигаретой, показывая ей разруху вокруг.         Кейт даже не моргнула.         — Архитектура. Конечно. И, судя по фону, ты изучаешь ее в парке Забвения. Интересный выбор для ночной прогулки.         Джек замер на секунду. Черт возьми, она знала. Она всегда знала.         — Ну, знаешь, ностальгия. Ретро всегда в моде.         — Джек, — ведьма произнесла его имя с такой нежностью, что ему стало почти больно. — Как ты?         — Потрясающе! — его голос прозвучал фальшиво даже для него самого. — Великолепно. Просто не передать словами. Устроил небольшой переполох в «Обители Теней», пообщался с друзьями, прочитал пару лекций о вреде моногамии для здоровья. Обычный вечер.         Наследник Тьмы ожидал, что мачеха прочтет ему лекцию, скажет, что нужно быть серьезнее, думать о будущем, однако Кейт лишь молча смотрела на него, без осуждения, с пониманием.         — Иногда самые шумные места — самые одинокие, — тонко подметила Кейтилин. — А тишина старого парка может быть очень громкой.         Ухмылка сползла с лица Джека. Он опустил взгляд на тлеющий окурок.         — Не стоит тратить на меня свои медиумские штучки, Кейт. Я в порядке.         — Мне даже не нужно быть медиумом, чтобы читать твои мысли, Джек. Я просто… знаю тебя. — она сделала паузу. — Твой отец лег спать. Дом пуст. Если захочешь поговорить… без шуток на этот раз… я буду в библиотеке.         Кейт не стала ждать его ответа. Связь прервалась, и ее изображение растворилось в ночном воздухе.       Джек застыл, сжимая в руке коммуникатор.       Эта женщина никогда не лезла в душу, не требовала откровений. Она просто оставляла дверь приоткрытой. И в этом читалась ее сила. Мачеха видела правду сквозь все его стены, все маски, и все равно оставалась рядом.         Джек швырнул окурок на землю. Возвращаться в холодный, пустой шпиль ему не хотелось, но мысль о тихой библиотеке и чашке чая с единственным существом, которое не пыталось его переделать, показалась не такой уж и плохой.       Он сел в аэромобиль, и на этот раз его маршрут был проложен домой. Не потому, что он должен был туда ехать, а потому, что его там кто-то ждал. Память, как зазубренный клинок, всегда вонзалась в самое незащищенное место, стоило лишь ослабить бдительность. Сидя в салоне, Джек закрыл глаза, и его снова отбросило в прошлое.

***

        Ему было всего семь. Стояло особенное утро — мать разбудила его на рассвете, хотя уроки с наставником должны были начаться только через два часа. Солнце только касалось вершин шпилей Астариума, заливая его комнату жидким, медовым светом.         «Вставай, мой маленький демон», — материнский голос всегда казался ему прекрасной музыкой, которую он слышал теперь только во сне.       Мама была нежной, но в глазах, таких же золотистых, как у него, стояла странная, застывшая грусть, будто она смотрела на него сквозь толстое стекло.       Они сидели на полу в его комнате, и она учила его не магии демонов, а простому фокусу, как сложить из бумаги кораблик. Ее тонкие пальцы ловко сгибали лист, и он, завороженный, следил за каждым движением.         «Смотри, Джеки, вот так. Он будет плыть по любым волнам, если верить в него достаточно сильно».         Мама говорила с ним не как с наследником великого рода, а как с любимым ребенком. Смеялась, когда у него не получалось, и хлопала в ладоши, когда бумажный кораблик наконец обретал форму. Она пахла полевыми цветами и чем-то сладким — этот запах всегда ассоциировался с безопасностью.         Потом она обнимала его так крепко, что Джек почти испытывал боль. Прижимала его голову к своей груди, и он слышал, как часто-часто бьется ее сердце.         «Запомни, мой мальчик, что бы ни случилось, ты — самое лучшее, что существует в моей жизни. Ты — мой настоящий, самый большой подарок. И я люблю тебя. Сильнее солнца и всех звезд на небе».       Ее слова показались ему тогда странными. Почему «что бы ни случилось»? Как это понимать?       Однако он был всего лишь ребенком, и объятия матери звучали убедительнее любых слов. Джек просто прижимался к ней, чувствуя, как по его щеке скатывается ее слеза.         «Мама, ты плачешь?».         «Нет, солнышко. Это просто… утро такое яркое».         Мать отпустила его, улыбнулась своей ослепительной улыбкой, поцеловала в лоб и вышла из комнаты, сказав, что у нее важные дела.       Он так и не сложил тот кораблик до конца.         Больше он ее никогда не видел.

***

        Джек резко открыл глаза, вырвавшись из цепких лап памяти. Он сидел в своем аэромобиле, уже на подлете к черному шпилю владений арх-Каронов. Горло сдавил ком. Он с силой сжал руль, пока костяшки не побелели.        Мама ушла.       Бросила его, сбежала. Оставила с отцом, который видел в своем наследнике лишь инструмент, и с пустотой, которую не могла заполнить ни одна вечеринка, ни одна девушка, ни одна насмешка.         И самое ужасное заключалось в том, что спустя все эти годы Джек до сих пор не знал, почему. Только в глубине души семилетний мальчик все еще сидел на полу в своей комнате, с недоделанным бумажным корабликом в руках, и ждал, когда мама вернется и до конца объяснит ему, как заставить его плыть.  

***

 

      Солнечный свет, фильтруясь через высокие витражные окна огромной столовой Академии Вечного Сияния, падал на безупречно накрытые столы. Воздух гудел от сдержанных разговоров, звонов хрусталя и шепота шелков.       Джек, Бенни и Дилан занимали свой привычный стол в углу — место с наилучшим обзором и наименьшим риском быть потревоженными скучными однокурсниками.       Демон медленно вращал бокал с фруктовым соком, его взгляд был рассеянным и устремленным в никуда.       Воспоминания о минувшем вечере, о звонке Кейт и, особенно, о призраках прошлого тяжелым камнем лежали на душе. Но ни один мускул на его породистом лице не выдавал внутреннего смятения.         — ...и тогда я сказал этому зануде-гному: «Если твой механизм не работает, может, стоит попробовать ударить его не молотком, а головой? Вдруг гениальность проснется?» — Джек закончил свою историю с привычной ухмылкой.         Бенни громко хохотал, отбивая ладонью по столу. Дилан лишь покачивал головой, скептически приподняв бровь.         — Твои шутки, как всегда, отражают примитивную, но эффективную философию, — заметил сфинкс. — Жаль, гном ее не оценил.         — Его потеря, — парировал демон, отпивая глоток. — Некоторые просто не готовы к высокому искусству сарказма.         Именно в этот момент к их столу подошла старая знакомая, Рамина. Ее пурпурные волосы были убраны в небрежный, но модный пучок, а в глазах горел знакомый огонек азарта.          — Джек, — сладко и настойчиво пропела эльфийка. — Надеюсь, ты сохранил немного своей энергии после вчерашнего. Нам есть что обсудить.         Джек медленно перевел на недавнюю любовницу взгляд, не меняя выражения лица. Он оценивающе скользнул взглядом по ее точеной фигуре, и в его глазах мелькнуло легкое, отстраненное любопытство.         — Рамина. Я впечатлен твоей настойчивостью. Обсуждать что-то? Вряд ли. Но я всегда рад видеть приятное лицо, прерывающее монотонность академических будней.         Демон не предложил ей сесть, даже не подвинулся. Просто смотрел на нее с той же насмешливой вежливостью, с какой смотрел бы на интересную, но не особо нужную безделушку.         — Ох, — усмехнулся Бенни, наклонившись к Дилану. — Смотри-ка, мотылек снова летит на пламя. И вроде яркий, но глуповатый.         — Естественный отбор в действии, — безразлично ответил Дилан, наблюдая за сценой, как ученый за экспериментом. — Она видит в нем трофей. Он видит в ней развлечение на один вечер. Динамика предсказуема и лишена оригинальности.         Рамина, казалось, не слышала их или не обращала внимания. Она облокотилась об их стол, наклонясь к Джеку.         — Не притворяйся таким холодным. Я знаю, тебе понравилось. Как насчет того, чтобы повторить? Без лишних разговоров.         Джек улыбнулся.          — Милая, ты очаровательна. Но, видишь ли, у меня сегодня очень насыщенный график. Планирую перечитать устав Академии. Возможно, даже выучить пару новых заклинаний. — он сделал паузу, наслаждаясь ее нахмурившимся лицом. — Но если я передумаю, то узнаю, где тебя найти.         В его тоне прозвучало окончательное прощание. Рамина задержалась на секунду, пытаясь понять, шутит он или нет, затем с презрительной гримасой выпрямилась.         — Твоя потеря, арх-Карон, — бросила она через плечо и удалилась, высоко подняв голову.         — Настырная, — заключил Бенни, снова принимаясь за еду. — Но без фантазии. Ты же не передумаешь, да?         Джек наконец отставил свой бокал, и его маска на мгновение дрогнула, обнажив усталость.         — Нет. Один и тот же аттракцион быстро надоедает. К тому же, — он бросил взгляд на уходящую Рамину, — некоторые вещи стоит оставлять в той ночи, где они были нужны.         Джек уже отодвинул стул, собираясь уйти вместе с друзьями, когда дверь в столовую неожиданно распахнулась с грохотом, ударившись о стену.       На пороге стоял Лайам, студент, которого за глаза все называли «Безумным Пророком». Его взгляд был диким, волосы всклокоченными, а форма помята, словно он только что пробирался сквозь колючие заросли.         — ОНА ПРИШЛА! — его тон, хриплый и полный ужаса, прорезал гул голосов. — ВЫ СЛЫШИТЕ МЕНЯ? ОНА ВЕРНУЛАСЬ!         Студенты замерли с поднесенными ко рту столовыми приборами, недоуменно переглядываясь. Кто-то скептически хмыкнул.       Джек замер, его бровь поползла вверх. Бенни тут же насторожился, как пес, учуявший дичь.         — Ого, — прошептал оборотень. — Похоже, наш местный сумасшедший сегодня хорошо заряжен.         Дилан, напротив, сузил глаза, его аналитический ум уже обрабатывал информацию.         — О ком ты, Лайам? — крикнул кто-то из толпы. — Кто вернулся?         Лайам затрясся, его пальцы сцепились в нервном спазме. Он обвел зал безумным взглядом, полным неподдельного страха.         — ОНА! Та, что в Западном холле! Та, что в платье цвета ночи, с горящими глазами! Элспет! Ее портрет… он ПУСТ! Она вышла из него! Я ВИДЕЛ! Я видел, как тень скользнула по коридору… она пела… ту самую песню!         По залу пронесся вздох, смешанный со страхом и недоверием.       Легенда о Трех Сестрах была известна всем, но большинство считало ее просто сказкой, чтобы пугать первокурсников.         — Ох, черт, — пробормотал Бенни, уже полностью поглощенный зрелищем. — Он и вправду спятил.         Но Джек не сводил глаз с Лайама. В его криках не считывалось привычного для сумасшедших бреда, лишь чистый, неразбавленный ужас.         — Интересно, — выдал Дилан. — Его физиологические реакции указывают на то, что он действительно верит в то, что говорит. Не просто притворяется.         В этот момент в столовую ворвалась группа преподавателей во главе с профессором Аркинсом, древним демоном с лицом, высеченным из камня.         — Лайам! Успокойся немедленно! Что за недостойное поведение? — строго выкрикнул профессор.         Лайам, увидев их, затрясся еще сильнее.         — Вы должны мне поверить! Она на свободе! Она здесь, в Академии!         Профессор Аркинс жестом подозвал двух стражников.         — У студента Лайама, похоже, случился нервный срыв из-за переутомления. Отведите его в лазарет. Немедленно.         Стражники схватили Лайама под руки. Тот вырывался, его крики эхом разносились под сводами столовой.         — Вы все умрете! Она пришла за нами! Она пришла за молодыми душами! ВЫ ДОЛЖНЫ ПОВЕРИТЬ МНЕ!         Двери захлопнулись, и его крики стихли.       В столовой на несколько секунд воцарилась гробовая тишина, а затем все снова заговорили разом, взволнованно, испуганно, с насмешками.       Джек медленно повернулся к друзьям.          — Ну что, — произнес он задумчиво. — Похоже, наша скучная Академия стала немного интереснее.         Бенни фыркнул.         — Да брось, это же просто бредни сумасшедшего.         Но Дилан без тени насмешки смотрел на ту дверь, куда увели Лайама.         — Бред, который может оказаться заразным. Легенды, как известно, часто имеют под собой реальную почву. Интересно, каков же был триггер?         Ажиотаж после исступления Лайама был таким же густым и ощутимым, как запах озона после грозы. Толпа студентов, возбужденных и напуганных, хлынула из столовой в сторону Западного холла, словно река, увлекаемая любопытством.       Джек, Бенни и Дилан шли в этом потоке, но не как его часть, а скорее как сторонние наблюдатели.         — Верю, что этот псих что-то там напутал, — проворчал Бенни, протискиваясь сквозь толпу. — Но черт возьми, теперь мне самому не терпится взглянуть на эту картину. Вдруг у нее действительно глаза горят?         — Статистическая вероятность спонтанной анимации неодушевленного артефакта крайне мала, — заметил Дилан, с невозмутимым видом обходя группу взволнованных первокурсниц. — Однако, массовая истерия — мощная сила. Они увидят то, что хотят увидеть.         Джек молчал. Внутри него боролись скепсис и то самое щемящее чувство, которое он испытывал в заброшенном парке, — тяга к чему-то выходящему за рамки скучной реальности.       Когда они наконец вошли в Западный холл, там уже стояла плотная стена зевак. Все взгляды были прикованы к одному — к знаменитому портрету Элспет Вейр.         И она была там.         Та самая женщина с длинными черными волосами, краснеющими глазами и белым, почти мраморным лицом.       Она стояла в своей позолоченной раме, застывшая в вечном, надменном молчании. Ее взгляд, казалось, смотрел поверх голов толпы, устремленный в какую-то далекую, невидимую другим точку.       Никаких следов оживания. Никаких горящих глаз. Никакой пустой рамы.         — Ну и? — разочарованно протянул кто-то рядом. — Обычная картина.         — Да он просто спятил, — заключил другой студент, и в его голосе слышалось облегчение.         Толпа начала понемногу расходиться, разочарованный гул голосов наполнял зал. Волнение сменилось досадой на то, что их так легко подняли по ложной тревоге.         — Ну, и что я говорил? — Бенни с облегчением хлопнул Джека по спине. — Полный бред. Бедняга Лайам, ему явно нужен хороший отдых и крепкое снотворное.         Дилан, однако, не спешил уходить. Он стоял, внимательно изучая портрет, глаза его сузились.         — Странно, — тихо произнес он.         — Что странно? — спросил Джек, поворачиваясь к сфинксу.         — Ничего, — Дилан покачал головой, отводя взгляд. — Показалось.         Но Джек не отступал.          — Что показалось, Дилан?         Сфинкс вздохнул, не желая поддерживать истерию, но его преданность фактам взяла верх.         — Ее правая рука. На всех репродукциях и в моей памяти, она лежала на спинке кресла. Сейчас ее пальцы слегка согнуты, будто она только что отпустила его. Возможно, игра света. Или… чья-то неудачная реставрация.         Джек снова взглянул на портрет. Он не помнил, как именно лежала ее рука. Но теперь, под пристальным взглядом, ему и вправду показалось, что поза женщины была чуть более неестественной, чуть более напряженной, чем должна быть у простого изображения.         — Или старина Лайам был не так уж и не прав, — пробормотал Джек, и его голос почти потонул в общем гуле.         Бенни фыркнул.          — Пойдемте уже. Тут пахнет пылью и разочарованием.         Толпа почти полностью рассеялась, оставив их одних в холле.       Джек в последний раз бросил взгляд на холодные, мраморные черты Элспет Вейр. И ему показалось, что в ее алых глазах на секунду мелькнуло нечто… осознанное. Быстрое, как движение змеиного языка. Но когда он моргнул, все было как прежде, лишь краска и тень.         — Ладно, — сказал он, насильно отворачиваясь. — Пошли. Похоже, самое интересное сегодня уже закончилось.         Но внутри зашевелилось неприятное, холодное чувство.       Чувство, что самое интересное, возможно, только начинается.