Три Сестры

Джек

 

      Музыка, приглушенная и чувственная, наполняла апартаменты Джека. Он полулежал на шелковых подушках, а Хейла, как изящная кошка, устроилась у его ног, ее пальцы нежно перебирали струны акустической гитары. Воздух был сладким от дыма ароматических свечей и запаха ее духов.       Это был мирок, созданный для забвения.         — Ты сегодня особенно задумчив, — томно заметила Хейла, бросая на него взгляд из-под длинных ресниц.         — Все гении временами погружаются в размышления, — отшутился Джек, отхлебывая вино.       Но его улыбка была напряженной. Мысли о решении Совета, о насмешках друзей и о призраке нежеланной невесты витали в воздухе, отравляя атмосферу.         Внезапно дверь в его покои с грохотом распахнулась, ударившись о стену. В проеме, переполненный мрачной яростью, стоял Эванс Хейс арх-Карон. Холодный гнев исходил от него почти осязаемыми волнами.       Хейла вздрогнула и резко вскочила, словно пойманная на месте преступления. Гитара с нестройным звоном упала на ковер.         — Вон, — прорычал Эванс, даже не удостоив ее взглядом. Его алые глаза были прикованы к сыну.         Не говоря ни слова, сгорбившись и стараясь стать как можно меньше, Хейла почти выпорхнула из комнаты, бросив на Джека испуганный взгляд. Дверь закрылась, оставив их наедине. Джек медленно поднялся, его собственное раздражение начало закипать в ответ на отцовский тон.         — Приятно видеть тебя, отец. Всегда рад гостеприимному визиту. Не желаешь присоединиться? — он жестом указал на беспорядок из подушек и бокалов.         — Хватит клоунады, — отрезал Эванс. Он прошелся по комнате, его черная мантия взметалась за ним. — Совет вынес окончательное решение.          Джек замер, предчувствие сжало его горло.       Он знал, о чем пойдет речь.         — И? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.         — Ты женишься на этой… Мелиссе ван Морвейн, — Эванс выплюнул имя наследницы верховного феникса, словно отраву. — Приказ Игниса. Никаких обсуждений.         Воздух вырвался из легких Джека. Он слышал слухи, подшучивал над этим, но в глубине души всегда надеялся, что это останется просто политической игрой, очередным маневром, который его отец сможет обойти.       Но приказ Игниса…       Это было настоящим безумием, катастрофой.         — Ты не можешь быть серьезен, — прошептал Джек, отступая на шаг. — Это… это же абсурд! Она… а я… — он с силой провел рукой по волосам. — Отец, ты же сам видишь! Я — последний, кто должен быть рядом с наследницей Света! Я — воплощение всего, что они ненавидят! Я пью, курю, меня видят в самых грязных клубах с самыми сомнительными девушками! Я — позор для их сияющей морали! Я — худшая возможная партия для нее, и ты это прекрасно знаешь!         Джек говорил с жаром, не из-за того, что желал брака, а от отчаяния. Его собственная репутация, которую он так тщательно выстраивал как щит, теперь оборачивалась против него самым нелепым образом.       Эванс остановился и повернулся к нему. В его глазах бушевала буря, но в ней читалось не только отвращение к ситуации, но и нечто похожее на горькое понимание.         — Именно, это так гениально и так отвратительно, — прошипел Князь Тьмы. — Они приковывают нас к ним самым унизительным способом. Игнис знает, что ты не идеальный наследник. И знает, что ее выдают замуж за того, кого ее семья презирает. Это наказание для нас обоих, гарантия, что мы будем слишком заняты ненавистью друг к другу, чтобы думать о большой политике.         Джек смотрел на отца, и до него наконец дошла вся глубина цинизма сложившейся ситуации.       Это была не просто свадьба, а цепь. Каторга для них обоих.         — Значит, это действительно происходит, — тихо произнес Джек, и вся его бравада наконец покинула его, оставив лишь горький осадок. — Меня женят на фениксе.         — Да, — холодно подтвердил Эванс. — Готовься. Церемония будет скоро. — он повернулся к выходу, но на пороге обернулся. — И, Джек… Постарайся не опозорить наше имя окончательно. Хотя, — его губы искривились в подобии улыбки, — с твоей репутацией, это будет непросто.         Отец вышел, оставив сына одного среди роскошного беспорядка.       Джек подошел к барной стойке, налил себе виски без всяких церемоний и залпом опрокинул стакан. Ожог в горле был слабым утешением.          Раздался стук в дверь, тихий, почти несмелый. Джек, уже накидывавший на плечи черный кожаный пиджак, чтобы сбежать в оглушающий хаос клуба, раздраженно обернулся.         — Войди.         Дверь приоткрылась, и в проеме возникла Хейла. Ее обычно безупречная осанка была сломлена, а в глазах, цвета весенней ночи, стояла непролитая влага.       Она вошла, закрыв за собой дверь, и остановилась в нескольких шагах от него.         — Он ушел? — тихо спросила она.         — Если бы ты подождала еще пять минут, то сама бы услышала, как захлопывается входная дверь, — резко ответил Джек, проверяя, есть ли у него запасная пачка сигарет. Ему было не до ее трагедий.       Хейла сделала шаг вперед, ее пальцы нервно теребили складки платья.         — Джек… это правда? Ты… женишься? На ней?         Он фыркнул, все еще не глядя на нее.         — Кажется, по всему городу уже разлетелась эта новость. Да, похоже, что так. Верховный Совет решил, что моя бурная молодость требует благородного завершения.         — Но… ты же не хочешь этого, — ее голос дрогнул.       В нем звучала не просто досада, а настоящая боль. Годы, проведенные рядом с ним в тени, тайные встречи, молчаливая преданность — все это подводило ее к краю, за которым было пустое, горькое признание. Она любила его. И знала, что он никогда не ответит ей взаимностью.         Джек наконец поднял на нее взгляд, и в его глазах она увидела лишь знакомую стену отстраненности.         — Хейла, дорогая, в мире полно вещей, которых я не хочу. Несправедливые налоги, плохое вино, лекции по этике в Академии. Но мы миримся с ними. Такова жизнь.         Он повернулся к зеркалу, поправляя воротник.         — А теперь, если ты не против, у меня назначена встреча с несколькими литрами чего-нибудь крепкого и полным забвением.         — Сбеги, — прошептала Хейла так тихо, что он едва расслышал.         Джек замер и медленно обернулся.         — Что?         — Сбеги, — повторила девушка, уже смелее, и в ее глазах вспыхнула отчаянная надежда. — Пока еще не поздно. Укройся где-нибудь, где они тебя не найдут. В Нижнем Городе, на окраинах. Я… я поеду с тобой.         На лице Джека появилась широкая, невеселая ухмылка. Он громко рассмеялся, но в его смехе не прозвучало ни капли веселья.         — О, это великолепно! — воскликнул он. — Джек арх-Карон, наследник Князя Тьмы, сбегает от своей невесты-феникса в трущобы с кем? С помощницей экономки? — он покачал головой, все еще улыбаясь. — Милая, это даже не похоже на плохой роман. Это похоже на пародию. Как ты думаешь, сколько мы продержимся? День? Два? Прежде чем отец пришлет за мной всю свою теневую гвардию и водворит обратно, к алтарю?         Хейла стояла, сжимая руки в кулаки, и ее гордое лицо исказилось от обиды и стыда.         — Я думала… что ты предпочтешь свободу, — прошептала она.         — Свободу? — Джек подошел к ней и положил руку ей на плечо, но его прикосновение было холодным, обезличенным. — Я наследник величайшего из демонических кланов. Моя «свобода» заканчивается там, где начинаются интересы клана. А сейчас эти интересы диктуют мне жениться на дочери нашего злейшего врага. — он наклонился ближе. — Так что забудь о своих романтичных фантазиях. Никаких побегов, никаких тайных убежищ. Только ад под названием «брак по расчету».         Он отпустил ее и направился к двери.         — А теперь извини. Меня ждет важное дело — уничтожение нескольких тысяч мозговых клеток. Вечер добрый, Хейла.         Демон вышел, не оглядываясь, а Хейла осталась стоять одна посреди его роскошных апартаментов, и наконец первая тихая слеза скатилась по ее щеке и упала на дорогой ковер.       Она понимала, что это конец. Конец ее наивной мечте и горькому счастью быть тенью принца, у которого никогда не будет для нее ничего, кроме шуток и холодного безразличия.  

***

 

      «Обитель Теней» гудела, как раненый зверь. Басы били в грудь, стробоскопы выхватывали из темноты искаженные лица, а воздух был густым от пота, духов и дыма.       И в самом эпицентре этого безумия находился Джек. Он был душой вечеринки, ее бесноватым королем. Две сирены висели у него на шее, оборотень-танцовщица терлась о его спину, а он, с сигаретой в одной руке и бокалом в другой, хохотал громче всех, стараясь заглушить внутренний голос.         — Слышь, а чего ты киснешь? — прокричал ему в ухо Бенни, с трудом пробираясь сквозь толпу девушек с двумя полными бокалами пива. — Женишься и что? Никто ж не говорит, что ты должен стать паинькой! — он с силой ткнул Джека локтем в бок. — Ты же Джек арх-Карон! Будешь приходить к ней под утро, пахнуть клубом и чужими духами! Что она тебе сделает? Пожалуется папочке? Да твой тесть и так тебя на дух не переносит! Ничего не изменится!         Дилан, сидевший за столиком и с невозмутимым видом наблюдавший за этим карнавалом, поднял свой бокал.         — Бенни, как ни странно, прав, — голос сфинкса был едва слышен, но Джек уловил его. — Брак — это политический акт. Он не обязывает тебя менять привычки. Это союз печатей на документе, а не душ. Ты можешь делать все, что делал и раньше. Просто теперь у тебя будет официальная жена, скучающая в своем крыле дворца.         Джек громко рассмеялся, обнял за талии обеих сирен и крикнул в ответ:         — Вы слышите это? Мои личные адвокаты по разврату! Вы абсолютно правы! Ничего не изменится!         Демон выпил залпом свой коктейль и потянулся за следующим. Он пытался в это поверить, пытался убедить себя, что это просто новая игра, новые правила, но те же самые фигуры на доске. Он все так же будет владеть этим городом, его клубами, его ночной жизнью.       Мелисса ван Морвейн станет всего лишь формальностью, несчастной женой, которую он будет видеть только на официальных приемах. Но что-то грызло его изнутри. Сквозь грохот музыки и пьяный хохот Джек видел ее лицо.       Всего пару раз в Академии — гордое, холодное, с прямым взглядом и высоко поднятым подбородком. Она не была похожа на тех девушек, что окружали его сейчас.       Она была… чистой. Воспитанной в лучах солнца и строгих правилах. И ей, этой идеальной наследнице Света, навязывали в мужья его, Джека арх-Карона, воплощение всего, что ее род презирал.         Ирония ситуации была горькой. Его репутация гуляки и бабника, которую он так лелеял, теперь становилась клеймом, которое он ставил на жизнь незнакомой девушки.       Ему было жаль ее, искренне. Ее будущее ломали с той же безжалостностью, что и его.         — Эй, красавчик! — Бенни снова нарушил мысли демона, тыча в него пальцем. — Хватит хмуриться! Танцуй, веселись! Это твой последний «выпускной» перед тем, как на тебя наденут брачные оковы! Так оторвись же по полной!         Джек с силой выдохнул, словно пытаясь вытолкнуть из себя сочувствие и угрызения совести. Он снова натянул на лицо свою фирменную ухмылку.         — Ты прав, старина! — крикнул он, хватая Бенни за плечи и втягивая его в танец. — Забудем о будущих невестах! Сегодня ночью мы будем пить за свободу! За ту, что была! И за ту, что останется, несмотря ни на что!         Наследник Тьмы снова погрузился в хаос, в вихрь тел, музыки и алкоголя. Но где-то глубоко внутри, под слоем показного веселья, сидела тихая, неприятная мысль: его друзья были правы, он сможет вести прежнюю жизнь.       Но от этого осознания ему становилось только хуже, потому что политический навязанный брак делал его будущую жену не просто незнакомкой, а заложницей в золотой клетке, сторожить которую будет он, ее тюремщик, слишком занятый своими увеселениями, чтобы заметить ее страдания.         Грохот музыки внезапно стал оглушительным, яркий свет резал глаза, а смех окружающих девушек превратился в назойливый гул.       Джек почувствовал, как его тошнит от этого нарочитого веселья. Он резко отстранился от танцующей толпы, пробормотав что-то невнятное о том, что ему нужно в уборную, и направился в один из укромных уголков клуба, где за барными стойками горели голубые экраны.       Демон рухнул на барный стул, смахнул со лба пот и заказал стакан чистой воды. Пока бармен наливал, его пальцы сами потянулись к карману и достали тонкий коммуникатор. Адреналин и алкоголь отступали, оставляя после себя тягостную пустоту и назойливую мысль о будущей жене.       Кто она, эта Мелисса ван Морвейн? Что за существо, которого обрекли делить с ним жизнь?         Демон открыл приложение Всемирной Магической Паутины и в поисковой строке набрал ее имя: Мелисса ван Морвейн.       Результат выдал официально верифицированный профиль. Фотография на аватарке была стерильно-идеальной: девушка с волосами мягкого карамельного оттенка, уложенными в сложную, но элегантную прическу, смотрела в кадр с мягкой, но отстраненной улыбкой. Безупречные черты, ясные глаза, осанка, выдающая аристократку до кончиков пальцев.       Типичная солнцеликая принцесса, как он и представлял.       Джек пролистал ленту.       Фотографии с благотворительных ужинов, с официальных церемоний в Академии, несколько постановочных снимков в саду семейного гнезда. Все безупречно, скучно и предсказуемо.       Он уже хотел закрыть приложение, окончательно утвердившись в своем скепсисе, как его взгляд упал на одну из фотографий, сделанную, судя по всему, несколько месяцев назад.         Это был кадр с какого-то неофициального мероприятия. Мелисса стояла в кругу подруг — он узнал насмешливую вампиршу Эльзу фон Лин и яркую Сабрину Квестру. Они все смеялись, и на лице Мелиссы была не та заученная улыбка, а настоящее, живое выражение. Ее глаза сияли, а голова была слегка запрокинута назад.         И тут его сердце пропустило удар.         Что-то щелкнуло в глубине памяти. Это выражение... эти черты, лишенные теперь аристократической маски... Он видел это лицо. Не на официальных портретах, а где-то еще. Где-то, где оно не было таким идеальным и отполированным.       Джек пристально вглядывался в экран, пытаясь поймать ускользающий образ. Черты были те же, но... нет, не могло быть. Его ум отказывался складывать пазл.       «Эл...» — пронеслось у него в голове призрачным эхом, но он отогнал эту мысль.       Глупость.       Та девушка из клуба была другой. Резкой, язвительной, с вызовом в глазах. А эта... эта была воплощением света и приличия.         Джек откинулся на спинку стула и с силой выдохнул. Он чувствовал странное замешательство.       Образ идеальной, но безликой аристократки начал трещать по швам, оставляя за собой тревожное ощущение, что он чего-то не знает. Что его будущая жена не просто кукла, которую ему вручили, а существо со своими тайнами.       Он допил воду, так и не найдя ответа, но семя сомнения уже было посеяно.       Теперь, глядя на безупречное фото Мелиссы ван Морвейн, он видел не только принцессу. Он видел загадку. И это беспокоило его куда больше, чем ее возможная скучность.         Джек раздраженно отпихнул от себя коммуникатор, и тот, скользнув по полированной столешнице, едва не упал.       Образ Мелиссы — официальный и тот, ускользающий, — смешались в голове, создавая раздражающий диссонанс. Ему нужны были ответы. Или хотя бы чье-то мнение, чтобы убедить себя, что он сходит с ума. Он поднялся и направился к основной барной стойке, где Клаус с театральным стоицизмом полировал бокал.         — Нужен совет, оракул, — хрипло произнес Джек, опускаясь на табурет.         Клаус поднял на демона взгляд, а в его голубых глазах вспыхнула искорка любопытства.         — Совет по выбору яда на ночь? Рекомендую «Поцелуй вдовы», новый поставщик привез, восхитительные нотки безысходности.         — Заткнись на секунду, — Джек провел рукой по лицу. — Та девушка, с серебристыми волосами, которая была здесь тогда, с Эльзой фон Лин. Помнишь?         Клаус на мгновение задумался, его палец все так же вращал бокал.         — Ах, да… Та самая, что тебя так лихо отшила. Эл, кажется? Редкая птица, что осмелилась пренебречь великим арх-Кароном. Запомнил, конечно. Надоела?         — Нет, — резко ответил Джек. — Просто… Ты не знаешь, кто она? Откуда?         Вампир покачал головой, поставив бокал на полку.         — Ни малейшего понятия. Появилась с Эльзой и исчезла с ней же. Ни имени, ни фамилии. Эльф-полукровка, судя по энергетике, но какая-то… своеобразная. Почему спросил? — На его губах появилась медленная, понимающая ухмылка. — Неужели наш знаменитый сердцеед, покоритель тысячи дамских сердец, запал на ту, что единственная сказала ему «нет»? О, это так банально, Джек! Такое клише!         Джек мрачно хмыкнул, отводя взгляд.         — Запал? Ну нет. Мне просто… интересно.         — О, конечно, «просто интересно», — Клаус подал ему без спроса бокал с темной жидкостью. — Все великие романы начинаются с «просто интересно». А заканчиваются обычно слезами, кровью и разбитой посудой. Но, должен признать, в твоем безвкусном выборе есть какой-то шарм. Вампирша, эльфийка, а теперь и загадочная незнакомка… Коллекция пополняется.         — Я не коллекционирую, — отрезал Джек, но все же сделал глоток. — И у меня скоро будет жена, или ты забыл?         — Жена — это официально. А тайные муки сердца по загадочной незнакомке — это для души, — парировал Клаус. — Дерзай, мой юный грешник, но будь осторожен. Девушки, которые говорят «нет», обычно самые опасные. В них есть характер. А характер — это то, с чем твое избалованное эго еще не сталкивалось.         Джек ничего не ответил. Он снова уставился в пространство, пытаясь совместить два образа в голове. Это было невозможно. И от этой невозможности становилось только тревожнее. Он отпихнул от себя недопитый бокал.         — Ладно, хватит болтовни. Я пошел.         — Удачи в поисках, рыцарь печального образа! — крикнул ему вдогонку Клаус.         Джек вышел из клуба, так и не получив ответов. Но теперь его любопытство было разожжено еще сильнее.       Кто эта девушка? И почему мысль о том, что это могла быть Мелисса ван Морвейн, вызывала у него не отвращение, а странное, щемящее чувство предвкушения?  

***

        Кабинет Эванса Хейса был погружен в полумрак, нарушаемый лишь мерцающим пламенем в камине и холодным синим свечением голографических отчетов, парящих над его столом. Кейтилин стояла у камина, ее стройный силуэт вырисовывался на фоне огня.       Она смотрела на мужа, склонившегося над проекциями финансовых сводок, но видящего не их, а собственное раздражение.         — Ты был с ним слишком суров, Эванс, — ее голос был мягким, но в нем звучала несгибаемая сталь. — Он не ребенок, но он и не враг, которого нужно ломать. Ты говоришь с ним только приказами и упреками.         Эванс не поднял головы, его пальцы сжались, и голографическое изображение вздрогнуло.         — У меня нет времени нянчиться с его обидчивыми чувствами, Кейт. Он — наследник. Единственное, что должно иметь для него значение сейчас — это его долг. А долг его заключается в том, чтобы не опозорить имя арх-Каронов.         — Он и не позорит! — Кейт сделала шаг вперед, ее серые глаза вспыхнули. — Он молод и ищет себя. А ты вместо того, чтобы направлять, лишь отталкиваешь его. Ты видишь в нем только инструмент, продолжение своей воли. Но у него есть своя.         — Своя воля? — Эванс наконец поднял на нее взгляд, в котором бушевала буря. — Его «воля» выражается в ночных кутежах, сомнительных связях и откровенном пренебрежении к своим обязанностям! Он ведет себя как избалованный щенок, а не как будущий лидер одного из сильнейших кланов Этерии!         — Он пытается заглушить боль, Эванс! — в голосе Кейт впервые прозвучала страсть. — Боль от того, что мать бросила его! Боль от того, что его отец видит в нем лишь политический актив! Он бунтует так, как умеет.         — Боль? — Эванс с презрением фыркнул. — У всех есть боль. Но сильные не ноют, а действуют. Я прошел через ад, чтобы удержать власть после ухода Алирии, и не позволю ему все разрушить своими детскими комплексами.         Кейт покачала головой, смотря на него с печалью и пониманием.         — Ты требуешь от него силы, но сам не даешь ему ни капли поддержки. Ты хочешь, чтобы он стал лидером, но не позволяешь ему даже ошибаться, строишь стену между вами, а потом жалуешься, что он по другую сторону от тебя.         — Потому что по другую сторону его долг! — Эванс ударил кулаком по столу, и проекции нервно подпрыгнули. — И он должен понять это сам! Без сюсюканий и поблажек! Мир не будет ждать, пока он «справится со своей болью». Мир сожрет его, если он будет слабым.         Князь Тьмы тяжело дышал, его грудь вздымалась. Затем его взгляд упал на Кейт, и в нем на мгновение мелькнуло что-то, кроме гнева — усталость и горькое признание.         — Ты слишком мягка с ним, Кейтилин. Я это ценю. Кто-то должен быть ему другом. Но не забывай, — его твердый голос стал тише, — он не твой сын. Его чувства, его поиски себя… все это блажь по сравнению с грузом ответственности, который ему предстоит нести. Я готовлю его к реальному миру, который не прощает слабостей.         Кейт смотрела на супруга, и в ее глазах читалась не победа, а безмолвная скорбь.       Она видела в Джеке близкое существо. Эванс видел лишь преемника. И в этой борьбе между их взглядами терялась душа молодого демона, разрывающегося между желанием быть любимым и долгом быть сильным.         — Я надеюсь, когда-нибудь ты увидишь в нем не только наследника, Эванс.         Тяжелая дверь кабинета едва успела закрыться за Кейтилин, когда ее имя, произнесенное низким голосом Эванса, заставило ее остановиться.         — Кейт. Подожди.         Женщина обернулась. Эванс стоял посреди кабинета, его фигура в полумраке казалась особенно массивной и одинокой. В его глазах, обычно пылающих холодным огнем, читалась не привычная ярость, а нечто иное — усталое недоумение.         — Ты говоришь, что я не понимаю его, — произнес он приглушенно. — Что я не вижу его боль. А ты? Ты ведь видишь больше, чем другие. — он сделал паузу, подбирая слова. — Как медиум... что ты видишь, когда смотришь на Джека? Что за тьма в нем сидит? Или... что за свет?         Кейт медленно вернулась в кабинет, ее взгляд был сосредоточенным и отстраненным, будто она прислушивалась к чему-то за гранью обычного слуха.         — Я не гадалка, Эванс. Я не могу прочитать его судьбу как книгу. Я чувствую... эхо. Отголоски.         Кейт закрыла глаза, ее пальцы слегка задрожали. Она откинула голову назад, словно прислушиваясь к шепоту из другого мира.         — Я вижу... пустоту, которую он пытается заполнить. Это не тьма. Это голод. Голод по чему-то настоящему. — почти шепотом произнесла Кейт. — И боль... да. Старая, как этот дом. Боль покинутого ребенка. Она не в нем... она вокруг него, как туман.         Эванс молчал, не двигаясь, его собственное дыхание казалось ему оглушительно громким.         Внезапно Кейт вздрогнула, ее веки затрепетали, а по телу пробежала судорога. Лицо исказилось не болью, а странным, леденящим душу предчувствием.         — Но есть что-то еще... — ее шепот стал прерывистым. — Что-то древнее... не связанное с ним... но... приближающееся.         Она сжала виски пальцами.         — Женщина... — в женском голосе впервые зазвучал страх. — Ее образ размыт, как в тумане... но ее гнев... он такой живой. Такой холодный.         Кейтилин открыла глаза, и они были полны ужаса, направленного не на Эванса, а в пустоту перед ней.         — Что-то грядет, Эванс, — выдохнула она. — Оно уже здесь. В стенах... в самых старых камнях города... Оно просыпается.         Эванс взглянул на ведьму, и все его политические интриги, все споры с фениксами и гнев на сына вдруг показались ему мелкими и незначительными.       Перед ним стояла его жена, могущественная ведьма, и ее терзал первобытный ужас.         — Какая женщина? Что грядет? — спросил он непривычно тихо. — О чем ты, Кейт?         Но она лишь покачала головой, все еще не в силах выйти из транса.         — Я не знаю... но оно несет за собой тень... тень, которая может поглотить все. И она уже здесь. Рядом.         Ведьма обхватила себя руками, словно замерзая. Эванс подошел к ней, впервые за долгое время забыв о своей холодной маске. Он положил руку ей на плечо, и она вздрогнула от его прикосновения.         — Кейтилин, — сказал он твердо. — Возьми себя в руки. Что это значит?         Она медленно перевела на него взгляд, и в ее глазах плавали слезы, но не от горя, а от перегрузки, от чудовищного откровения.         — Это значит, — прошептала она, — что наши игры во власть, брак, ненависть... все это может быть сметено чем-то, что мы не в силах контролировать. И это «что-то» уже стучится в наши двери.