Три Сестры

Джек

      Воздух в мужской курительной комнате, отделанной темным красным деревом и заполненной густым дымом дорогих сигар, казалось, вибрировал от невысказанных угроз и заключенных сделок. Джек прислонился к бару, медленно вращая в стакане кубики льда, когда до него донеслись знакомые, маслянистые нотки.       — Ну что, внучок, готовься к путешествию, — Барбор аз-Горот подошел к нему, а его тонкая улыбка не дотягивала до холодных глаз. — Месяц на Островах Забвения… Идеальное место, чтобы… познакомиться с будущей супругой поближе. Без лишних глаз. Надеюсь, наша скромная птичка окажется не такой уж хрупкой. А то ведь в том климате, знаешь ли, нежные создания быстро… обгорают.       Джек не повернулся. Поднес стакан к губам, сделал небольшой глоток, а затем медленно, с наслаждением поставил его на стойку. Лишь тогда он встретился взглядом с дедом, и на его губах заиграла такая же холодная, отточенная улыбка.       — Не беспокойся, дедуля, — спокойно ответил Джек. — Я позабочусь о том, чтобы наша птичка получила все, что ей положено. В конце концов, — и слегка наклонил голову, — кто, как не я, лучше всех знает, как обращаться с… хрупкими и ценными вещами в демонских владениях? Ведь этому меня учили с детства. Прямо или косвенно.       В глазах Барбора мелькнула вспышка ярости. Он ожидал смущения, злости, может быть, даже грубой ответной колкости. Но не идеально отмеренного сарказма, который превращал его собственный «подарок» в напоминание — кто здесь настоящий хозяин порока, выросший в тени банковских сводов и ночных клубов.       Насмешка Джека прошла тонким лезвием: она признавала власть деда, но все же напоминала, что внук не марионетка, а наследник, который изучил все правила игры.        Барбор попытался что-то сказать, губы его дрогнули, но остроумного ответа, способного парировать удар, у него не нашлось. Он лишь прошипел, сжимая ручку своей трости так, что костяные накладки затрещали.        Вдруг из глубины комнаты, в тени, донесся низкий, тихий звук. Негромкое, одобрительное «хм». Джек и Барбор повернули головы. Эванс Хейс арх-Карон сидел, откинувшись на спинку кресла, его лицо было скрыто в полумраке, но уголки губ были чуть приподняты. В его глазах, обычно холодных и нечитаемых, горела слабая, но отчетливая искра — не тепла, нет, но удовлетворения.        Гордости.       Эванс не сказал ни слова. Он просто смотрел на сына, и его молчаливого одобрения было достаточно.        Впервые за долгое время Джек не поддался на провокацию, не взорвался.       Барбор, заметив взгляд Князя Тьмы, помрачнел еще больше. Его личная месть — унизить фениксов и поставить внука в неловкое положение — обернулась собственным унижением перед бывшим зятем. Фыркнув от бессильной злобы, Барбор аз-Горот резко развернулся и удалился, а его трость отбивала раздраженный ритм по паркету.        Джек снова взял свой стакан. Он не смотрел на отца, но чувствовал его взгляд на себе. На устах Князя Тьмы все еще играла ехидная улыбка, но внутри что-то неуловимо изменилось.        Это была маленькая победа. Впервые Джек почувствовал, что одержал ее не просто как наследник арх-Каронов, а как личность.        Дверь из курительной комнаты бесшумно закрылась за Джеком, отсекая густой табачный воздух и остроту недавней словесной дуэли. Демон сделал шаг в сияние главного зала, где все еще царил натянутый праздник, и почти столкнулся с Кейтилин. Она стояла неподвижно, словно тень, вынырнувшая из переливов света и музыки. Ее лицо, обычно хранящее спокойную маску учтивости, было задумчивым, а в серых глазах плавали тревога и недоумение.       — Джек, — произнесла мачеха тихо, едва ли не шепотом.       — Кейт, — он улыбнулся, все еще находясь под влиянием своей победы. — Ищешь меня? Или тоже прячешься от этой светской пытки?       Кейт не ответила на его легкий тон. Вместо этого она шагнула ближе, понизив голос так, чтобы слышал только он.       — Я хочу кое-что сказать тебе. Насчет Мелиссы.       Джек насторожился.        — Слушаю, — сказал он, уже без улыбки.       — Будь осторожен, Джек. Не позволяй себе… привязаться к ней.       Джек взглянул на мачеху с искренним изумлением. Всего пару недель назад она умоляла его относиться к наследнице Света с уважением, которого та заслуживает.       — Погоди, — он с легким недоумением покачал головой. — Это ты мне говоришь? Ты, кто читал мне лекции о том, что она — пешка в нашей игре, такая же, как и я? Что с ней нужно быть мягче?       — Я помню, что говорила, — Кейт отвела взгляд. — Но сейчас… я чувствую, что все не так просто. Она не та, кем кажется. За ее светлым фасадом скрывается нечто… опасное. Я не могу это объяснить.       Мачеха снова посмотрела на Джека, и в ее глазах он увидел не притворство, а подлинную, почти материнскую озабоченность.       — Просто… береги свое сердце, — выдохнула она. — Ради себя самого.       Несколько секунд Джек молча изучал лицо Кейтилин, пытаясь разгадать внезапную перемену в ее поведении. А потом его губы тронула улыбка, широкая и полная понимания. Он мягко положил руку на плечо мачехи.       — Кейт, Кейт, дорогая, — засмеялся он тихо, но насмешливо. — Неужели? Неужели у моей всегда такой спокойной и рассудительной мачехи проснулась самая обычная, банальная ревность?       Кейтилин замерла, а ее глаза снова расширились, но на этот раз от легкого шока.       — Джек, это не…       — Все в порядке, — перебил ее демон, все еще улыбаясь. — Я понимаю. Все эти годы ты была для меня почти матерью. А теперь в моей жизни появляется другая женщина. Пусть даже и по принудительному контракту. Это естественно — волноваться.       Он мягко сжал плечо Кейт и отпустил.       — Не переживай. Твое место в моей жизни никто не займет. А что до моей будущей супруги… — его взгляд стал отстраненным, а улыбка — более холодной, — будь уверена, я всегда начеку. Я сын Эванса арх-Карона. Я не доверяю никому. Даже фениксам во плоти.       Джек кивнул мачехе и, растворяясь в толпе гостей, оставил Кейтилин одну в потоках света и музыки.        Она смотрела ему вслед, а на ее лице застыла сложная гримаса — смесь обиды на непонимание пасынка, облегчения от того, что он все же сохраняет бдительность, и леденящего душу предчувствия, которое она не могла ни объяснить, ни прогнать. Кейт пыталась предупредить Джека об опасности, которую почувствовала, а он увидел в этом лишь женскую причуду.        Джек скользнул на свое место в семейной ложе, отгороженной от общего зала ажурной ширмой. Эванс, восседавший в глубине ложи, бросил на сына оценивающий взгляд.        И тут началось.        Светская часть вечера, которую Джек ненавидел больше всего. Торжественные шествия, бесконечные речи. К ложе арх-Каронов один за другим подходили вампиры, эльфы, маги и старейшины. Каждый произносил витиеватые напутствия, полные двусмысленностей и скрытых угроз, завуалированных пожеланиями добра и семейного благополучия.       «Пусть ваш союз будет прочным, как адамант, и… гибким, как тень», — говорил седовласый эльф, и его слова звучали как предупреждение.       «Желаю вам найти общий язык, несмотря на все… идеологические разногласия», — с ехидной ухмылкой вещала важная фея с перламутровыми крыльями.       Джек кивал с безупречной, отточенной вежливостью, принимая дары — древние артефакты, редкие кристаллы, свитки с запретными знаниями. Его разум был далеко. Он скучал. Он ненавидел этот театр. Пальцы сами собой выбивали нетерпеливый ритм по резному подлокотнику кресла. Но его взгляд, холодный и аналитический, был постоянно прикован к ван Морвейн.       Мелисса сидела напротив, в ложе фениксов, словно птица в позолоченной клетке. Она тоже принимала подарки и выслушивала напутствия, но ее улыбка была стеклянной, а взгляд — пустым. Она смотрела куда-то в пространство, не видя никого.        Джек заметил, как ее пальцы судорожно сжимали складки платья, когда какой-то древний демон с лицом, покрытым шрамами, намекал на «скорое пополнение в семье». И тогда слова Кейт, тихие и тревожные, отозвались в нем с новой силой.       «Она не та, кем кажется».       Джек всматривался в идеальные черты Мелиссы, в ее гордую осанку, в ту маску безмятежного спокойствия, которую она носила так же безупречно, как и платье.        Что могла иметь в виду Кейт? Что скрывалось за этим фасадом послушной, напуганной аристократки? Обыкновенный страх? Или нечто большее?        Он видел, как Мелисса вздрагивала от каждого громкого хлопка, как ее взгляд на секунду задерживался на темных коридорах, ведущих из зала, будто выискивая путь к отступлению. Она выглядела хрупкой. Разбитой. Совершенно не опасной.        Однако Кейтилин не могла придумать или нафантазировать. Ее дар — реален. И если она почувствовала неладное… Значит, наследница Света что-то скрывала, возможно, сама того не подозревая. Подобная мысль, вместо того чтобы насторожить, вызвала в демоне странное, щекочущее нервы любопытство.        Возможно, помолвка сулила не только политические дрязги и скучные обязанности. За этим светлым фасадом скрывалась тайна.        Уголки губ демона дрогнули в едва заметной улыбке. Скука мгновенно рассеялась, уступив место охотничьему азарту.        Пусть все эти старые дураки читают свои нравоучения. У него появилась новая цель. Не просто жениться на этой девушке, а разгадать ее.        Когда следующий аристократ начал свое длинное, скучное напутствие, Джек пристально изучал Мелиссу ван Морвейн, ища ту самую трещину.        Тень, которая не принадлежала Свету.       Последний из почтенных старейшин, бормоча что-то о «прочности союза», наконец отступил от их ложи. В воздухе повисла краткая пауза, и еe тут же заполнили первые, мягкие и томные ноты — традиционный сигнал для первого танца помолвленной пары.       Джек поднялся с кресла, его движения были исполнены небрежной грации, которую он оттачивал годами. Он пересек пространство, разделявшее две враждующие стороны, чувствуя на себе тяжелые взгляды и отца и Колина ван Морвейна.        Остановившись перед Мелиссой, Джек склонился в изящном, чуть насмешливом поклоне.       — Итак, миледи ван Морвейн, — произнес он, протягивая руку. — Судьба и протокол велят нам открыть этот бал. Осмелюсь надеяться, что ваше воспитание включало в себя и уроки танцев, а не только искусство сдержанных улыбок?       Мелисса медленно подняла на него глаза, и в ее взгляде не оказалось ни паники, ни злости, которые он видел ранее, лишь усталая отрешенность. Она молча положила свою холодную, почти ледяную руку ему в ладонь и позволила повести себя в середину зала.       Демон обнял невесту за талию, соблюдая безупречную дистанцию. Девушка была легкой и хрупкой, как птичка, а также напряженной.       — Ну что, — начал Джек, легко ведя ван Морвейн в такт музыке. — Первый официальный скандал на тему нашего медового месяца успешно пережит. Думаешь, твой отец когда-нибудь простит моему деду этот изысканный жест добродетеля?       Мелисса не ответила.        — Или, может, расскажешь, о чем вы шептались с твоей язвительной подругой-вампиршей? — не унимался наследник Тьмы, пытаясь вывести невесту из равновесия. — Строили планы, как пережить месяц в обществе испорченного наследника демонов?       Девушка покачала головой, и ее растерянный взгляд наконец сфокусировался на демоне.        — Нет, — прошептала она. — Мы говорили о вашей мачехе.       Джек едва заметно вздрогнул.        — О Кейт? — уточнил он с недоумением.       — Мы столкнулись с ней в дамской комнате, — так же тихо и бесстрастно продолжила Мелисса. — Она… хотела познакомиться. Была учтива. Но когда я проходила мимо, она случайно дотронулась до моей руки.       Джек перестал задавать ехидные вопросы. Просто смотрел на ван Морвейн, ведя ее в танце, весь во внимании.       — И что? — его голос потерял насмешливый оттенок.       — Она… одернула ее. Резко. Будто обожглась. А в ее глазах… я увидела нечто странное. Не испуг. Не отвращение. Скорее… потрясение. И настороженность. Такую глубокую, будто она увидела во мне что-то… чего не должно быть.       Мелисса наконец посмотрела Джеку прямо в глаза с немым вопросом.       — Что это могло быть, Джек? Почему ваша мачеха, которую все описывают как воплощение спокойствия, смотрела на меня так, будто видела призрака?       Джек замер. Танец продолжался, их тела двигались механически, но его разум лихорадочно работал.        Вот откуда это внезапное предостережение Кейт. Не ревность. Предчувствие...        Джек сжал руку Мелиссы чуть сильнее, а на его лице снова появилось привычное безразличие, но теперь оно скрывало бурю мыслей.       — О, не обращайте внимания, миледи Морвейн, — сказал Джек легко и насмешливо. — Кейтилин — сильный медиум. Но она иногда видит вещи, которых нет. Возможно, ей просто почудилась тень вашего будущего свекра. Или призрак моего дурного настроения.       Глаза Джека, темные и проницательные, говорили об обратном. Они изучали ее с новой, жгучей интенсивностью. Тайна только что обрела плоть. И он был намерен докопаться до ее сути.

***

      Хейла резко проснулась.        В ушах стоял звон, не резкий, а мелодичный, словно эхо забытой колыбельной, пропетой на незнакомом языке.        Комната была погружена в привычный полумрак, подернутый багровым отсветом неоновых вывесок Ноктурна, пробивавшимся сквозь щели ставней.        «Приснилось», — пронеслось в голове, смутное и облегчающее.        Хейла потянулась, хотела перевернуться на другой бок, но замерла. В стоящем напротив кровати зеркале, в темной глубине за пределами ее собственного отражения, стояла Она. Высокая, худощавая, застывшая в зыбком очертании. Бесформенное белое платье висело на ней, как саван. Длинные, смоляные волосы скрывали лицо, спадая неподвижной завесой.        Она не двигалась, лишь тонкая, костлявая рука медленно поднималась, подзывая Хейлу к себе.        Ледяной ужас, острый и бездонный, пронзил девушку. Каждая ее клетка кричала, требовала бежать, спрятаться, закричать. Но тело само по себе сползло с кровати. Пол был холодным под босыми ступнями.       Шаг. И еще один.       Хейла шла к зеркалу, не в силах отвести взгляд от той, что стояла по ту сторону стекла, от этого немого, гипнотического призыва.       Тихая, пронзительная мелодия нарастала, заполняя комнату, звуча теперь не в ушах, а где-то внутри черепа. Это была песня без слов, полная тоски и какой-то древней, непостижимой потери.        Хейла остановилась в сантиметре от зеркальной поверхности. Ее собственное отражение померкло, растворилось. Теперь она видела только Ее. Призрачную, нереальную. Тот самый палец все еще был протянут, словно указывая на Хейлу.       Девушка, повинуясь неведомому импульсу, подняла дрожащую руку. Кончики ее пальцев коснулись холодного стекла как раз напротив того места, где должен быть силуэт незнакомки.       И в следующий миг Хейла увидела лицо. Глаза Хейлы расширились от немого ужаса и потрясения. То, что она увидела, не поддавалось описанию. Что-то хлынуло в девушку через точку соприкосновения, не поток, а океан. Вспышки. Образы. Чужие воспоминания, обжигающие своей интенсивностью и болью.       Ее душа, ее сознание, все, что было Хейлой, треснуло. Раскололось на две неравные части, и между ними зияла бездна из тех видений.       Хейла не закричала. Воздух покинул ее легкие беззвучным спазмом. Она внезапно обмякла и рухнула на пол. И тогда начались конвульсии.       Стройная фигура выгибалась в немой агонии, билась о полированные половицы в неритмичных, судорожных толчках. Из ее сжатых век выступили кровавые слезы, алая струйка потекла из носа, окрашивая бледную кожу. Пальцы судорожно царапали паркет, оставляя красные следы.        А таинственная мелодия звучала все громче и громче, заполняя комнату незримой, давящей массой. Она гремела симфонией забытых миров и невысказанной боли, но за стенами комнаты царила мертвая тишина.       Никто не слышал. Никто не шел.        Хейла лежала в луже собственной крови, без сознания, в то время как эхо чужой души разрывало ее изнутри, а призрачная песня хоронила под слоями непостижимой тайны.

***

      Дверь в личные апартаменты в Башне «Вечной Ночи» бесшумно закрылась, наконец отгородив Джека от давящей мишуры приема. Он сбросил с себя пиджак, пропахший чужими духами и лицемерием, и бросил его на спинку кожаного кресла. В его висках до сих пор стучало от музыки, шепота и невысказанных угроз.        «Хейла», — первая ясная мысль прорезала усталость. Ее страстная, необузданная энергия станет идеальным противоядием от удушающей светскости.        Демон щелкнул пальцами, и из тени в углу материализовался слуга.       — Найдите Хейлу, — отдал он распоряжение, расстегивая манжеты.       Слуга склонился и беззвучно растворился.        Джек подошел к бару, налил себе виски, темный, крепкий. Он потягивал напиток, глядя в панорамное окно на сияющий и ядовитый пейзаж Нижнего Города. Прошло минут пятнадцать. Вместо привычного стремительного шага Хейлы за дверью послышался робкий, почти не слышный шорох.       — Войди, — бросил он через плечо.       Дверь приоткрылась, и в проеме возникла девушка, которую Джек никогда раньше не видел. Миниатюрная, почти хрупкая, в простом темном платье, казавшимся на ней мешковатым, с бледной кожей, как и у всех вампиров. Но в отличие от модной сейчас фарфоровой белизны, ее бледность казалась полупрозрачной, почти болезненной. Огромные, испуганные глаза цвета темного вина смотрели в пол. Она замерла на пороге, словно мышь, застигнутая светом факела.        Джек медленно повернулся и взглянул на незнакомку с чистым, неподдельным недоумением.       — И кто ты такая? — спросил Джек сурово.       Девушка вздрогнула и, не поднимая глаз, сделала неуверенный реверанс.       — Л-лизи, господин, — ее голосок был тихим, шелестящим.       Внезапно из тени снова возник прислужник.       — Простите, господин. Хейлу нигде не удалось найти. Ее нет в покоях. Поэтому… вам прислали другую, более подходящую.       Джек нахмурился.       — Прислали? Откуда?       — Из… гарема его светлости, — ответил слуга скупо. — После того как хозяин перестал им пользоваться, всех девушек распределили в прислужницы. Эту… сочли подходящей.       Джек снова уставился на девушку.        Гарем отца. Он и забыл о его существовании. Эванс давно махнул на него рукой, и те женщины, что не были распроданы или подарены, тихо доживали свой век в западном крыле башни, выполняя черную работу.       Мысль о том, чтобы искать Хейлу, будить всю челядь, поднимать шум, показалась ему достаточно утомительной. Хейла, с ее вечными требованиями, страстными сценами и ненасытным аппетитом, в последнее время порядком ему наскучила.        Исчезновение Хейлы удивило, но, черт побери, ему было лень разбираться в этом. А Лизи... С ее застенчивостью, скромностью, взглядом, полным подобострастного страха… Такой контраст после надменности Мелиссы и агрессивной сексуальности Хейлы.       Легкая, ленивая улыбка тронула губы наследника Тьмы.       — Хорошо, — сказал он, отставляя бокал и отпуская слугу. — Можешь идти.       Джек медленно подошел к замершей, словно в ожидании удара, Лизи.        — Подними глаза, — мягко скомандовал он.       Красавица послушно подняла на господина взгляд, испуганный, огромный, без капли дерзости.       — Прекрасно, — прошептал Джек, больше для себя.        Он провел пальцем по нежной девичьей щеке, с прохладной и шелковистой кожей. Наложница вздрогнула, но не отпрянула.        — Ладно, Лизи. Покажи, на что ты способна.       Демон взял девушку за подбородок, все еще размышляя, что за строптивость могла прийти в голову Хейле, чтобы исчезнуть без спроса.       Но эти мысли уже тонули в простом удобстве ситуации и любопытстве к новой, незнакомой игрушке. Искать Хейлу он решил… как-нибудь попозже.