Три Сестры

Мелисса

 

      Ателье «Солнечное сияние» походило на храм. Струящийся белый мрамор, колонны, уходящие ввысь к стеклянному куполу, откуда лился настоящий, живой свет, воздух, напоенный ароматом душистых цветов и дорогого шелка.          Мелисса стояла на низком вращающемся подиуме, словно манекен, в очередном творении мастера Стилы. Взгляд наследницы Света был устремлен в собственное отражение в огромном, в полстены, зеркале, но она не видела ни сверкающих нитей, ни игры света на ткани. Она видела лишь бледную девушку в золотой клетке, с каждым новым платьем все прочнее запираемой на замок.         — О, Боже, Мелисса, ты выглядишь восхитительно! — воскликнула Сальма Морвейн, поднося к губам платок, словно от избытка чувств. — Взгляни только на эту вышивку! Каждая нить — чистейшее золото!         Платье, как и все предыдущие, оказалось воплощением традиций фениксов: жесткий, утягивающий корсет, расшитый символами Возрождения, широкие плечи, ниспадающие парящими рукавами из золотой парчи, и шлейф такой длины, что для него потребовалось бы двое пажей.         — Оно подчеркивает линию талии, дорогая, — продолжала мать, с восторгом осматривая каждый шов. — И символизм… Птица, возрождающаяся в пламени верности. Как это глубоко!         Мелисса молча повернулась, заставляя шлейф шелестеть по мрамору. Она чувствовала, как корсет давит на ребра, затрудняя дыхание.          Не свобода и не полет. Оковы.         К ним подошла сама хозяйка ателье — Стила Ифис. Она была фениксом, но не из знатного рода. Ее семья разбогатела на торговле редкими тканями и магическими кристаллами еще во времена Прародителей. Стила Ифис, женщина с безупречным вкусом, острым умом и состоянием, которое позволяло ей не кланяться даже самым титулованным аристократам, стала законодательницей моды для всей элиты Астариума. Ее перламутровые волосы были убраны в строгий узел, а в глазах, оттенка жидкого золота, читалась не только творческая гениальность, но и трезвый расчет.         — Я назвала его «Пробуждение Феникса», — сообщила Ифис.         Стила, стоя сзади, встретилась взглядом с Мелиссой в отражении. Она увидела отстраненность в глазах будущей невесты, легкую тень под ними, едва заметную дрожь в пальцах.          — Платье сидит на вас безупречно, госпожа — восхищенно произнесла Стила. — Но платье — это лишь оболочка. Оно должно отражать душу.         — Душа моей дочери чистая и светлая, подобно всем фениксам! — тут же парировала Сальма, словно защищаясь от двусмысленного намека. — И этот наряд — ее идеальное воплощение.         Стила лишь слегка склонила голову, не споря. Но ее взгляд, все еще устремленный на Мелиссу в зеркале, словно говорил:          «Я вижу. Я понимаю».          Мелисса отвернулась. Она не желала этого золотого великолепия и показной славы. Девушка мечтала снять давящий корсет, сбросить с себя парящий шлейф и просто… исчезнуть.         — Платье великолепно, — отстраненно шепнула Мел, глядя в пустоту. — Пусть будет оно.         Сальма всплеснула руками от счастья. А Стила кивнула, отдавая распоряжение помощникам.          Мелисса стояла неподвижно, пока с нее бережно снимали символ будущего заточения. Ей казалось, что даже после того, как ткань покинет ее плечи, призрачный вес традиций, долга и чужих ожиданий навсегда останется давить на нее.         Только за тяжелой шелковой портьерой гардеробной, Мелисса осталась наедине с собой, когда помощницы сняли очередной золотой саван и вышли, чтобы дать ей переодеться. Пальцы Мелиссы механически расстегнули застежки на блузке, но движения ее замедлились.          Она стояла перед еще одним зеркалом, меньше того, что в зале, и в его глубине отражалась не величественная невеста, а просто девушка с усталым и отрешенным лицом. И вдруг, сквозь давящую тишину, до нее донеслись приглушенные звуки уличных магопоездов из Нижнего Города — далекий, тоскливый гул.       Перед глазами встали картины из прошлого. Всего год-два назад...  

***

        Темный переулок где-то на границе Верхнего и Нижнего Города. Шепот Эльзы, полный азарта:          «Никто не узнает! Я очаровала охрану, мы проскользнем, как тени!».         Ее собственная нервная, но восторженная улыбка. Ярко-неоновый свет, вывеска с мерцающим грифоном. Грохот музыки, от которой дрожал пол. Мелисса, Эльза и Сабрина, затерявшиеся в толпе, где смешивались полукровки, молодые эльфы-бунтари и такие же, как они, сбежавшие отпрыски Высших.          Мелисса танцевала. Не те размеренные, церемониальные па, что оттачивала с матерью.          Безумно, свободно, забросив голову, чувствуя, как ритм выжигает изнутри всю накопившуюся тяжесть этикета и ожиданий. Эльза кричала ей что-то на ухо, саркастично улыбаясь. Сабрина заливалась смехом, пытаясь научить их какому-то дикому танцу сирен.         Потом они сидели в каком-то баре, где дым стелился клубами, а напитки подавали в простых граненых стаканах.          Они спорили о поэзии, о политике, о глупости своих родителей. Она чувствовала себя не Мелиссой ван Морвейн, наследницей Света, а просто Мел. Девушкой, которая может говорить что думает, смеяться громко и не бояться, что кто-то сочтет ее недостойной. Тогда казалось, что это веселье — небольшая шалость, сладкий, запретный плод.          Мелисса и представить не могла, что ночные побеги станут для нее символом последней, по-настоящему прожитой свободы.  

***

        Глухой стук в дверь вернул Мел в настоящее.         — Госпожа, все в порядке? Вам нужна помощь? — донесся голос одной из прислужниц.         Мелисса вздрогнула. Отражение в зеркале снова стало четким — бледная кожа, слишком серьезные глаза, плечи, ссутулившиеся под невидимой тяжестью.         — Нет. Я... я уже выхожу, — отозвалась она, и собственный голос показался ей чужим.         Мел торопливо надела свое платье. Последний призрак громкой музыки и беззаботного смеха растаял, вытесненный шепотом шелка и давящей тишиной роскошной гардеробной.          Мелисса наконец вышла в зал, чувствуя себя так, будто надела не платье, а вторую кожу, натянутую, чужую и неудобную. Запретные воспоминания до сих пор витали где-то рядом, призрачным и горьким контрастом на фоне сияющего ателье.         Сальма, уже ожидавшая дочь с сияющим лицом, тут же подхватила ее под руку.         — Ну вот и прекрасно! Платье выбрано, теперь можно и подкрепиться. Серго ждет нас в «Голубом Атласе». Хочет лично поздравить племянницу.         У Мелиссы похолодело внутри. «Голубой Атлас» — один из самых пафосных и мрачных ресторанов в округе, любимое место военной элиты. А фраза «поздравить племянницу» от дяди Серго звучала зловеще.         — Мама, я немного устала, — слабо попыталась она возразить. — Может, мы просто вернемся домой?         — Что ты, дорогая! — Сальма мягко, но настойчиво повела девушку к выходу. — Серго так редко бывает в городе. Он настоял. Нельзя его оскорблять.         Дорога до ресторана прошла в молчании. Мелисса смотрела в окно аэромобиля на проплывающие сияющие террасы Верхнего Города.          Еще в детстве, когда Мелисса демонстрировала отцу свое первое неуверенное пламя, дядя Серго, стоя за спиной брата, смотрел на нее оценивающе. С холодным, почти враждебным любопытством, будто рассматривал новое оружие.          «Огонь слабоват, — говорил он тогда. — Надо бы закалять. Изнеженность нам ни к чему».          И предлагал «упражнения», от которых у девочки стыла кровь в жилах.          Потом, когда Мел подросла, его комментарии стали язвительнее.          «Вылитая мать, — бросал он, — такие же мягкие черты. И, боюсь, такой же мягкий характер».          В его устах это звучало как приговор. Дядя Серго будто ненавидел в ней что-то с самого начала.          Ее мягкость? Ее стремление к миру? Ее саму?         Аэромобиль уже приземлился на платформе. «Голубой Атлас» встретил их гнетущей роскошью: жемчужные стены, бирюзовые бархатные диваны и приглушенный свет, падающий с высоких потолков. Серго ван Морвейн уже ждал за столиком в глубине зала. Сидел, откинувшись на спинку стула, в своей парадной форме Солнечной Гвардии, с знакомой Мелиссе до тошноты ухмылкой, широкой, демонстративной, и ледяным, как сталь, взором.         — Ну вот и наши прекрасные дамы! — громко прозвучал его голос. — Невеста, сияющая, как полуденное солнце. Подходи, подходи, племянница, не робей.         Мелисса медленно подошла к столику, чувствуя, как каждый ее шаг отслеживается его взглядом-прицелом. Она села, стараясь не смотреть на старшего Морвейна.         — Дядя, — произнесла она вежливо, глядя на сверкающие столовые приборы.         — Да, да, садись, — проговорил тот, не скрывая насмешки. — Наслаждайся последними деньками спокойствия. Вскоре тебе придется окунуться в настоящий мир. Без маменькиных юбок и папенькиной защиты.         Серго сделал паузу, его ухмылка стала еще шире.         — Посмотрим, как долго продержится твой Свет в царстве Тьмы, деточка.         Мелисса молча сидела, вращая в пальцах высокий бокал с водой, в которой плавали дольки лимона и закручивались легкие магические испарения. Она не притрагивалась к изысканным закускам.          — Конечно, торжество должно быть камерным, — убедительно заявил Серго, отрезая кусок мяса. — Закрытый прием для узкого круга. Нечего выставлять такой… альянс на всеобщее обозрение. Позор лучше всего прятать в четырех стенах.         Сальма тут же вспыхнула.         — Это свадьба моей дочери, единственной наследницы ван Морвейнов! Я не позволю, чтобы ее провели, как тайную операцию! Все высшее общество должно видеть…         — Должно видеть что, Сальма? — Серго перебил супругу младшего брата ядовитым тоном. — Как мы отдаем нашу чистую кровь в лапы демонов? Как феникс склоняет голову перед тенью? Поверь, весь Высший свет и так будет это обсуждать. Пусть лучше говорят шепотом, в своих будуарах, чем смеются нам в лицо в открытую.         Мелисса видела, как сжались пальцы матери на салфетке. Серго бил точно в цель — в ее тщеславие, в страх быть осмеянной, в боль от унизительного союза. Он намеренно раскачивал лодку, наслаждаясь их дискомфортом.          И тут Мел осенило.          Он не отвяжется. Никогда. Пока она остается удобной мишенью, тихой, послушной девочкой, которую можно заставить молчать одним взглядом, он будет продолжать это делать. Наслаждаться своей властью, своей способностью причинять боль.         И странно, в этот момент в сознании Мелиссы всплыл образ Джека.          «Он бы не стерпел этого», — мелькнула мысль.         Демон, со своим независимым умом и полным пренебрежением к любым авторитетам, нашел бы что сказать. Он бы вонзил свои слова-клинки в самую суть дядиного высокомерия и заставил бы его отступить. Демон не дал бы Мел в обиду, совсем не из благородства, нет, а просто потому, что он считал ее своей собственностью, на которую посягают.          А свою собственность демоны защищают с жестокой ревностью.          Мелисса почувствовала, что больше не одна против ядовитой ухмылки дяди и его мерзких намеков.          Где-то там, в лагере врага, у нее появился… союзник. Самый ненадежный и опасный.         Мелисса медленно подняла глаза и встретилась взглядом с Серго. Впервые она не ощущала страха перед дядей, она больше не желала ему покоряться. Теперь она была невестой Джека арх-Карона. И, возможно, стоило начать вести себя соответственно.  

***

        Вечером в своих апартаментах Мелисса сидела у камина и бесцельно водила пальцем по бархатной обивке кресла. Казалось, сама роскошь этих покоев давила на нее.         Внезапно дверь распахнулась без стука, нарушая унылое спокойствие.         — Ну что, невеста во тьме, принимай гостей! — раздался звонкий голос Сабрины.         На пороге стояла Эльза, в темном брючном костюме с острыми линиями, с едкой ухмылкой на бледном лице, и Сабрина, сияющая, как тропическая бабочка, в сарафане изумрудного цвета, которое переливалось при каждом движении, в руках она держала бутылку с искрящимся вином.         — Мы пришли устроить тебе девичник, — объявила Эльза, проходя в комнату и окидывая взглядом унылую обстановку. — Потому что, судя по всему, кроме нас, о нем никто не позаботится. И, черт побери, мы отпразднуем твой последний шаг в ад с должным шиком.         Мелисса смотрела на подруг с широко раскрытыми глазами, в которых смешались недоверие и нарастающая волна облегчения.         — Вы… как прошли? — выдохнула она. — Охрана…         — О, милая, — Эльза легкой походкой подошла к столу и принялась расставлять бокалы, — мой голос может убедить кого угодно пропустить двух бедных девушек, которые просто хотят поддержать свою несчастную подругу. Особенно когда я намекаю, что у нас с собой запрещенный эльфийский нектар.         Эльза тем временем выудила из кармана шкатулку, внутри которой оказались три изящных кольца — тонкие серебряные ободки с крошечными камушками.         — От меня, — сказала вампирша просто. — Камни заряжены. Один вызовет кратковременную, но очень убедительную сыпь у того, кто тебя слишком грубо схватит. Другой — мелкие неприятности с гардеробом. Третий… третий просто красивый. На удачу. Хотя, — она усмехнулась, — в твоем случае, это как брызгать духами на пламя.         Мелисса не смогла сдержать улыбку. Дрожащей рукой она взяла одно из колец, холодное и удивительно тяжелое для своего размера.         — Я… даже не знаю, что сказать.         — Ничего и не говори, — Эльза махнула рукой. — Просто запомни: что бы ни случилось там, в змеином гнезде, у тебя есть мы. Пусть и на расстоянии.         Сабрина между тем наполнила бокалы искрящейся жидкостью.         — А теперь, — провозгласила она, поднимая свой бокал, — предлагаю тост! За нашу Мел! Пусть ее жених будет хоть на четверть менее невыносим, чем о нем говорят! Пусть ее свекровь продолжает быть странной, но безвредной! И пусть… пусть она хоть раз здорово всем им насолит!         — За насолившую! — подхватила Эльза.         Мелисса взяла свой бокал. Слезы благодарности наворачивались на глаза. Она почувствовала, что не одна. Что ее золотая клетка, как ни странно, имеет дверцу, через которую к ней могут прийти друзья.         — За нас, — счастливо улыбнулась Мел.          Подруги сдвинули шелковые подушки с диванов и устроились прямо на пушистом ковре перед камином, в центре которого плясали зачарованные огни. По комнате разливалось теплое, согревающее изнутри чувство легкости, которое Мелисса не испытывала целую вечность. Она откинула голову на подушку, закрыв глаза, а мышцы ее лица расслабились в настоящей, невымученной улыбке.          Смех Эльзы, заразительный щебет Сабрины — все это служило бальзамом для ее израненной души.         И тут, в паузе между смехом и воспоминаниями, Сабрина, перекатываясь на бок и подпирая щеку рукой, с наигранно-невинным видом спросила:         — Ну, а к самому главному готова, птичка? К брачной ночи?         Воздух на мгновение застыл. Мелисса ощутила, как по ее щекам разливается горячий румянец. Она потупила взгляд, играя с краем подушки.         — В теории… я знаю, как все происходит, — смущенно призналась Мел. — Мать дала мне почитать одну скучную книгу с анатомическими схемами. Но на практике… — она вздохнула, — да, будет немного страшно.         Эльза, до этого лениво наблюдавшая за подругами, вдруг хихикнула, низко, с придыханием, полным тайного знания.         — О, мои невинные цветочки, — пропела вампирша, приподнимаясь на локте, ее глаза заблестели в свете огня. — Книги и схемы — это для солнечных вельмож. Реальная жизнь куда интереснее.         Сабрина тут же подползла ближе, а Мелисса невольно выпрямилась, ее страх смешивался с жгучим любопытством.         — Забудь все, что ты читала, — Эльза говорила тихо, доверительно, создавая вокруг интимный круг. — Первое и главное правило: все это — игра. Игра в силу, в контроль, в удовольствие. И ее цель — не просто вынести это, а либо подчинить, либо договориться.         Фон Лин принялась рассказывать. Без пошлости, но с циничной, отточенной точностью. Говорила о слабостях мужской природы, о точках давления, не только физических, но и психологических. О том, как шепот может быть страшнее крика, а притворная покорность — сильнее открытого бунта. Эльза описывала тонкости, которые никогда не найти в схемах: как дыхание выдает истинные намерения, как по напряжению мышц спины понять, что партнер теряет контроль, и как этим воспользоваться.         — Главное — никогда не показывай настоящего страха, — подытожила Эльза, и ее взгляд стал острым. — Страх — это кровь в воде для таких, как они. Можно дрожать внутри, ненавидеть каждую секунду, но взор должен быть либо вызовом, либо томной загадкой. Пусть он гадает, что у тебя на уме, вместо того чтобы читать твой ужас как открытую книгу.         Мелисса слушала, завороженная и немного шокированная. Эльза давала не сухие уроки о долге и продолжении рода. А инструкции по выживанию. По ведению войны на территории, где оружием служили прикосновения, взгляды и шепот.         Сабрина ахнула, прижав руки к груди.         — Эльза! Это же гениально и ужасно цинично!         — Это реальность, рыбка, — парировала вампирша, снова откидываясь на подушки. — И наша Мел теперь часть этой реальности. Так что лучше вооружиться.         Мелисса медленно кивнула. Страх никуда не делся, но к нему добавилось нечто новое — острое, холодное понимание. Она смотрела на танцующие в камине огни и думала, что, возможно, Эльза только что дала ей куда более ценный подарок, чем любое обережное кольцо.          Она дала ей стратегию.         — Спасибо, — поблагодарила подругу за совет Мелисса, обнимая колени. — Но… а если… — запнулась Мел, подбирая слова, — а если мне будет неприятно? Больно? Или он будет грубо настаивать?         Эльза закатила глаза с таким видом, будто Мелисса спросила, утонет ли камень, если его бросить в воду.         — О, птичка, да с ним-то? — фыркнула вампирша. — С Джеком арх-Кароном? Нелепица. Он наследник Тьмы, а не какой-то подзаборный насильник с Пустошей. У него свои, куда более изощренные понятия о пороке. Грубое насилие? Это для тех, у кого нет ни ума, ни фантазии, чтобы добиться своего иным путем. Ему нужна не покорность рабыни, а… — она поискала нужное слово, — отклик. Вызов. Игра, как я уже сказала.         Фон Лин откинула прядь темных волос и посмотрела на Мелиссу прямо.         — Слушай, раз уж судьба тебя с ним столкнула, вот тебе мой главный совет, как личности, которая наблюдала за ним годами. С Джеком… лучше быть искренней. Ну, насколько это возможно в вашей ситуации.         Мелисса посмотрела на подругу с недоумением.         — Искренней? Но ты сама только что говорила о масках и контроле!         — Контроль — это одно. Глупая игра — другое. Он демон. И чует фальшь за версту. Если ты будешь притворяться страстной куртизанкой, когда тебя трясет от страха, он увидит это и ему станет скучно. А может, и разозлится. Вот если ты посмотришь ему в глаза и честно скажешь: «Мне страшно» или «Мне это не нравится»… — Эльза многозначительно приподняла бровь. — Его зацепит. Ты станешь для него новой, интересной головоломкой. Неискушенность может оказаться самым сильным козырем. Проще говоря, не пытайся играть в его игру на его поле. Играй на своем.         Мысль о том, чтобы быть уязвимой перед демоном, снова вызвала у Мелиссы дрожь. Но в то же время в ней что-то отозвалось.          Оказывается, ей достаточно быть собой — напуганной, неопытной и сомневающейся.         — То есть… я могу... не притворяться? — нерешительно переспросила Мел.         — В рамках разумного, солнечная принцесса, — усмехнулась Эльза. — Не нужно признаваться ему в вечной любви. Но и не нужно строить из себя грозную соблазнительницу. Будь честна в своих слабостях. С такими, как он, это иногда срабатывает лучше любой брони.         Мелисса медленно кивнула, обдумывая совет Эльзы.