Жизнь с чистого листа

Илу доплыл до деревни, и Цирея первой спрыгнула на настил, зовя на’ви на помощь. На зов откликнулись почти сразу, и, увидев состояние Нетейама, они начали действовать очень быстро и слаженно. Они подхватили его с двух сторон, но парень попытался опереться сам, однако его ноги тут же подкосились. Прил инстинктивно шагнула ближе, подставляя плечо. — Осторожно… — выдохнула она, чувствуя, как он наваливается на неё всем весом. Его усадили под навесом, на мягкие циновки. Кто-то принёс воду, кто-то — травы и чистые повязки. Раненую руку аккуратно освободили от крови и ткани. Нетейам стиснул зубы, когда холодная вода коснулась раны, но не издал ни звука. Прил всё это время была рядом. Она держала его здоровую руку, ощущая, как он напряжён. Когда ему было особенно больно, она слегка сжимала ладонь, успокаивая своим присутствием. — Пуля прошла навылет, — сказал один из на’ви, накладывая плотную повязку. — Кость цела. Повезло. Ронал ещё нет, но этого хватит до её возвращения. Повязку затянули, закрепили, добавили травяную мазь. Кровь наконец перестала проступать сквозь ткань. Нетейам тяжело выдохнул и позволил себе откинуться назад. Все на’ви постепенно разошлись, оставив их вдвоём. Нетейам сидел, прислонившись к опоре, глаза полуприкрыты. Он выглядел уставшим, бледным, но живым. Это было главное. Прил опустилась рядом. Несколько секунд она просто смотрела на него, словно проверяя его состояние. Потом осторожно подняла руку и коснулась его щеки, нежно очерчивая скулу. Она наклонилась ближе и легко, почти невесомо коснулась его губ своими. Нетейам чуть наклонил голову, позволяя этому мгновению задержаться ещё на секунду, прежде чем Прил отстранилась. Она убрала руку с его щеки, но тут же переплела их пальцы. — Прости, — добавил он спустя паузу. — Я заставил тебя волноваться. — Благо Эйве, ты жив, — так же тихо ответила она. — Этого достаточно. Он устало улыбнулся и закрыл глаза, позволяя себе опереться на неё плечом. Прил не пошевелилась, подстраиваясь под его вес, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает его тело. Снаружи жизнь в деревне продолжалась, но здесь, под навесом, было спокойно. Она не помнила, сколько прошло времени, по возвращении остальной части семьи, погрузившись в глубокий сон.

****

Шум шагов и взволнованные голоса донеслись до них не сразу. Прил приоткрыла полусонные глаза и подняла голову. У входа стоял Джейк, За ним — Нейтири, Ло’ак, Кири, Паук и Тук. Все были здесь. Прил резко выпрямилась, сердце болезненно сжалось от облегчения. — Вы вернулись… — прошептала она. Нетейам открыл глаза, пытаясь приподняться, но Прил мягко удержала его. — Лежи, — тихо сказала она. — Они здесь. Нейтири оказалась рядом в одно мгновение. Она опустилась на колени перед сыном, её взгляд скользнул по его лицу, по перевязанной руке, по бледной коже. — Как ты, мой мальчик, — спросила она тихо, в голосе проскальзывало беспокойство. — Все хорошо. Она осторожно коснулась его щеки, затем повязки, проверяя, нет ли свежей крови. — Больно? — Терпимо, — ответил он честно. Нейтири закрыла глаза на секунду, выдыхая, потом наклонилась и крепко прижала его к себе, стараясь не задеть рану. В этом объятии было всё — страх, благодарность Эйве и бесконечная любовь. Нейтири отстранилась от сына и вдруг повернулась к Прил, шагнула ближе и крепко прижала девушку к себе тоже, мягко поглаживая по голове. — Слава Эйве, вы в порядке, — сказала она тихо. Рядом Тук всхлипнула и тут же бросилась к Нетейаму, аккуратно обнимая его за талию. — Ты нас напугал, — пробормотала она. Кири присела с другой стороны, положив ладонь ему на плечо, а Ло’ак подошел к девушке и чуть приобнял ее. Паук стоял чуть в стороне, словно не решаясь подойти сразу. Его взгляд был прикован к Нетейаму. — Ты… Я рад, что с тобой все хорошо — выдохнул он, и на лице мелькнула неловкая, но искренняя улыбка. Нетейам чуть приподнял уголки губ. — И я рад, что ты тоже. Под навесом стало удивительно спокойно. Нетейам откинулся назад, позволяя телу расслабиться. Нейтири опустилась рядом, она склонила голову, прошептав слова благодарности Эйве. Опасность отступила и под этим навесом, среди родных голосов и живого тепла, наступило редкое, хрупкое умиротворение.